Chapter Text
Эвану было четыре, когда он впервые встретил Джонатана. Папа как раз не так давно смылся в Калифорнию на сереньком семейном «рено» с двумя сумками и чемоданом, а мама переехала с Эваном в уютный частный домик в штате Вирджиния. Будучи за рулем грузовика, мама всю дорогу крутила на повторе альбомы старого-доброго Лу Рида, в период его найсильнейшего цветения и токсикоза.
По приезду она взяла на себя обязанность переклеить обои в комнате Эвана, чтобы он временно не заморачивал себя мыслью, что отец их бросил. Так на стенах появились белые звездолеты, вместо тошнотворных розочек цвета девочковых платьев — Эван недолюбливал розовый.
Мальчик проводил дни в детской растерянности, все больше и больше замыкаясь в себе при помощи игр «сам на сам» во дворе дома, пока мама закупала его банками пепси и пластмассовыми кабриолетами. Эван не понимал, что происходит.
И вот однажды, когда он занимал себя чепухой во внутреннем дворике дома, на его игрушки упала чья-то высокая тень. Эван поднял глаза, только чтобы встретить хмурый взгляд пацана в черной футболке с черепом и надписью «RIGGED» на груди.
— Что ты делаешь? — спросил парень. Он казался озлобленным, но непонятно на что.
— Играю, — Эван недоуменно моргнул, не сводя глаз с парня с обритой под «ёжик» головой.
— Не слепой, — парень неприятно фыркнул и закатил глаза. — Сколько тебе лет?
— Четыре.
— Угу. Мне пять, — тот довольно усмехнулся, чувствуя собственное превосходство. Эван уселся на мягкую землю, в одной руке удерживая фигурку Супер Саяна, а в другой — разъяренного Донки Конга. Из приемника в доме Эвана можно было услышать доигравшую себя кассету, раскручивавшую себя в обратную сторону на повторе. Билл Вайтерс снова схватил своих слушателей за горло.
— Может, поиграем? — Эван спросил, не совсем уверенный, что этот парень от него хочет. Незнакомец придирчиво осмотрел его игрушки, после в упор уставившись на мальчугана.
— Нет, — впрочем, несмотря на отказ, парень уселся рядом с Эваном и некоторое время наблюдал за тем, как тот играет. Эван между перерывами пил спрайт, но делиться бутылкой с незнакомцем ему не хотелось, поэтому он снова возвращался к игрушкам. Героическая история Супер Саяна, спасшего принцессу Лею от лап тираннозавра Рекса подошла к концу, когда мальчик внезапно выхватил из рук Эвана Рекса и превратил его в пугающего людоеда, в мгновение ока сожравшего всех жителей Легополиса.
— Так не интересно, — Эван в протесте надул губы. — Если они все погибнут, то не с кем будет играть.
— Плевать. Игра и так тупая, — мальчик поднялся на ноги, не удосужившись стряхнуть грязь с колен и полинявших шорт цвета морковки. — Когда-то запускал фейерверки?
— Нет, — мотнул головой Эван.
— А я — да, — мальчик мечтательно посмотрел на гонимые ветром облака, ненадолго прекратив хмуриться. — Это было круто. Вот бы у меня еще остались.
Эван, право, не знал, как ему стоит ответить. Он поднял Лею с травы и отряхнул её от пыли, после проделывая то же самое с остальными игрушками.
— Ты дурак, малой, — сказал ему парень, и Эван злобно зыркнул на него.
— Заткнись, — пробурчал он, и пацан потопал прочь, в сторону отделявшего соседский дом и дом Эвана лилового забора. Он отодвинул одну из досок в сторону и ловко ступил на соседский (точнее, свой собственный) газон, затем аккуратно задвинул доску на место. Эван раздражительно повел носиком и состроил смешную рожицу, после чего вернулся обратно к своим игрушкам, да вот только сконцентрироваться на игре ему все никак не удавалось. У него учащенно билось сердце, а взгляд то и дело метался в сторону забора, за которым скрылся парень, имя которого Эван совершенно забыл спросить.
***
Это был Джонатан.
После того дня он регулярно стал наведываться к Фонгам, а если он не появлялся, то Эван сам прокрадывался к нему во двор и попросту тынялся без дела, пока Джонатан не материализовался у черного входа. Никаких преждевременных договоренностей по поводу дворовых встреч у них не было, все зависело от интуиции. В основном, все предложенные Джонатаном игры приводили Эвана в бешенство, и он не был уверен, почему вообще продолжал с ним общаться. Временами они могли рассориться в пух и прах, и не разговаривать друг с другом по нескольку дней. Джонатан ходил в ту же школу, что и Эван, но стоило им вместе показаться на виду у других, как Джонатан начинал упорно игнорировать Эвана, по воле судьбы частенько обнаруживавшего себя в компании девочек. Временами они могли начать спор из-за того, кому в этот раз выпадет шанс играть жену Эвана, пока в итоге всё не сводилось к решению, что лучше он будет играть малыша семьи. Эван до усрачки боялся этих девчонок, оттого и предпочитал послушно им подыгрывать и молчать в тряпочку.
Джонатану больше всего нравилось играть в «сыщика» и «доктора», — так он их называл. Обе игры проводились в дальнем уголке заднего дворика дома Джонатана, под раскладным столиком для пикника. Их удачно прикрывало покосившееся яблочное дерево, на которое ребята могли взобраться и бросаться черникой в негодующих прохожих.
Как-то во время их школьной поездки в Национальный Исторический музей, еще не доезжая до центра, им встретилась военная колонна, растянувшаяся на добротные два десятка километров. Тягачи и джипы лениво тянулись с Юга на Восток по пустой трассе, в просторных кабинах сидели обритые контрактники и недовольно реагировали на прикованное к ним внимание. По всей длине колонны летали боевые вертолеты, разгоняя припухлых от такого количества бронетехники ворон. Водитель школьного автобуса дерзко сигналил сонным сержантам, высовывавшим головы из окон на каждый звук, и белозубо скалился. Джонатан с потрясением улавливал все, что попадалось на глаза, с головой погруженный в раскатившийся перед публикой парад; жаль только, что без боеголовок и танков. Эван напуганно дрожал в компании хнычущих девочек, и очень хотел для надежности взять Джонатана за руку, но быстро остепенился и обнял себя за плечи. Джонатану хотелось стать частью этой масштабной перевозки техники, но их еще ждала дебильная экскурсия.
Джонатан частенько задирался. Даже не так: он вел себя, как полнейший придурок. Но Эван не мог так просто от него отказаться, и продолжал наведывался в гости, гонимый необъяснимым желанием узнать, что же в этот раз надумал Джонатан, несмотря на тот факт, что мама запретила Эвану соваться к соседям. Папа Джонатана был «плохим дядей», согласно маминым словам, и «пьяницей», согласно Джонатовым. Планы по созданию полноценной семьи у его соседей как-то не клеились. Настоящая мать Джонатана умерла еще при родах, а новую, приемную, привезшую к ним в дом с собой дочь-нимфетку и кучу косметики «Эйвон», Джонатан возненавидел до безумия. У Эвана не было проблем с Эбби, курносой сводной сестрой Джонатана, а вот его приемная мать невзлюбила Эвана с первой же минуты.
К тому моменту, когда Эвану стукнуло восемь, а Джонатану — девять, большинство их игр переросло во что-то по типу рислинговых боев WWE с телека. Обычно Джонатан выигрывал, а бывали дни, когда Эван просто лежал под столиком для пикника, пока Джонатан сидел на нем сверху, грозясь заплевать ему лицо своей слюной, если Эван отказывался выдавать секреты какого-нибудь тайного наркокартеля, или говорить, каков будет следующий шаг иракской террористической организации.
— Немедленно рассказывай где чертежи, узкоглазый, — обычно грозил ему Джонатан, предпочтительно используя щекоточную пытку, пока в глазах Эвана не появлялись слезы, а бока скручивало спазмами. Эван мог разозлиться настолько, что силком бы пытался спихнуть с себя Джонатана, в который раз пеня себя за мнимую надежду, что играть с Джонатаном и впрямь будет весело. Но такие попытки никогда не увенчивались успехом, Джонатану ловко удавалось удержать своими ногами бедра Эвана, а руками придавить его плечи к холодной почве. И он всегда выглядел таким до одури счастливым, когда ему удавалось удержать Эвана под собой, словно тот и вправду был каким-то заключенным из колонии, а Джонатан — его надзорщиком-садистом.
К средине жаркой весны, когда они играли в очередной «допрос», и Джонатан начал угрожать Эвану, что засунет ему в нос ржавый гвоздь, если тот не выдаст ему код допуска к компьютеру правительства США, задняя дверь его дома отворилась, и на полянку вышел папа Джонатана. Эван чувствовал, как каждая мышца в теле Джонатана напряглась, он вытянулся, как иголочка, обращая всё свое внимание на отца. Благо, что их прикрывало дерево и желтая скатерть на столе.
— Джон! — нехорошо, очень нехорошо рявкнул его отец, немного провисая на правую ногу во время ходьбы. — Да, блядь, где ты?
— Молчи, — едва слышно шепнул мальчику на ухо Джонатан, бросая гвоздь куда-то в сторону. Он прикрыл обеими ладонями Эвану рот, и уверенно смотрел ему в глаза, плотно сведя редкие брови, словно бы Эван и впрямь хотел, чтобы их обнаружили. Эван боялся папы Джонатана, не смотря на то, что того редко можно было обнаружить в сознании при свете дня, но если такое и случалось, то он всегда был не в духе.
Отец Джонатана был скорее порезан, чем побрит наголо, в руке он сжимал открытую бутылку «бадвайзера», и Эван вспомнил слова Джонатана, что его отец когда-то служил в элитарных войсках. Ребята оставались в лежачем положении всё то время, что мужчина наматывал круги вдоль дворика, лениво пиная игрушки сына с дороги. Джонатан тяжело дышал, не сводя глаз с медленно шагающих ботинок, тем самым сильнее наваливаясь своим весом на более маленькую фигурку мальчика под собой. Эван же ссался даже голову повернуть и выдать свое местоположение, вместо этого он попытался сконцентрироваться на застывшем профиле Джонатана, провожая взглядом стекавшую от его виска до полосы челюсти капельку пота. Наконец-то, его папа забрел обратно в дом, попутно чертыхаясь себе под нос такими словами, от которых у Эвана вяли уши и бешено колотилось сердце. Джонатан облегченно уронил голову и посмотрел вниз на Эвана, не успев скрыть промелькнувший детский страх в его расширенных синих глазах.
— Какой же ты везучий, что у тебя нет отца, — он мирно отодвинул ладони со рта Эвана, но сам слезать не спешил, со своей-то сгорбленной спиной и грязными локтями недалеко от ушей Эвана.
— Ты ошибаешься, — Эван помотал головой, задней мыслью соображая, что сейчас как раз его шанс совершить неожиданную атаку и сбросить Джонатана с себя, но, по всей видимости, игра и без того была окончена. Они какое-то время лежали там, прижатые друг к другу животами и грудными клетками, делая глубокие вздохи и слушая, как ветер со свистом проходит сквозь погоревшие листья яблони.
— В чем твоя проблема? — с насмешкой в голосе неожиданно спросил Джонатан, теперь же просто сидя на бедрах Эвана. — Какого хрена ты сюда суешься? Любишь, когда тебя избивают, или что?
— Может, теперь я перестану приходить, — выплюнул ему в ответ Эван, с удивлением отметив, как сильно его задели слова Джонатана. Тот про себя хмыкнул и, оставив Эвана в покое, потянулся к ржавому гвоздю, удачно приземлившемуся недалеко от тарелки для фрисби. Эван поднялся на ноги и, рассерженно шмыгнув носом, выбрался из-под стола, уверенно прокладывая путь к ненадежно закрепленной в заборе доске. Он ни разу не оглянулся.
***
Пару недель Эван не наведывался к дворику Джонатана; Джонатан отвечал ему взаимным игнором. На улице плюс пять, и корреспондент с «Пятого канала» уверенно заявлял, что тучи тянулись к ним аж с Северной Каролины. Эван тепло одевался в обновки из сэкондхенда, и искренне пытался порадоваться за себя, поскольку он совершенно не скучал по тираническим играм Джонатана, или по его дурацким расистским издевкам. Но чего-то в играх сам на сам ему все же не доставало. Не было желания приступать к какой-нибудь новой игре, если до этого ему не удалось вырваться из-под железных тисков Джонатана, словно в те мгновения его жизнь и впрямь висела на волоске от смерти. И все же, даже у восьмилеток есть чувство собственного достоинства, да и Джонатан недавно пролил свет на ситуацию, о которой Эван боялся всерьез задуматься. Почему он продолжал ходить к нему, отлично осознавая, что Джонатан в энный раз докажет, каким он может быть грубым и сильным, что он затащит Эвана под столик и будет сидеть на нем, больно придавливая к земле своим весом, пока мальчишка будет пытаться вырваться? Эван пришел к выводу, что раньше он был глупым, но теперь-то он стал умнее.
Спустя пару ночей после того, как он с полной уверенностью убедил себя в собственной нормальности, Эван мужественно пытался собрать всю свою волю в кулак и ненароком не позвать маму — вдалеке рычала гроза, приближавшаяся все ближе, и ближе к их району. Слева от него ревела стиральная машинка, Эван склонился над умывальником и подставил лицо под струю теплой воды, почистил зубы новой красной щеткой, и побрел к себе в комнату. В гостиной шумел ящик, мотая рекламу на MTV, так что Эван решил сперва спуститься на первый этаж, поцеловал задремавшую маму в щечку, пожелал ей «спокойной» и пошел к себе.
Эван забрался в кровать и весь оцепенел под тяжелым шерстяным покрывалом, стоило ему услыхать настойчивый стук по окну его спальни. Стыдно признавать, но он был слишком потрясен и напуган, чтобы даже взглянуть на причину шума. Он тихо пискнул и натянул покрывало себе до ушей, пока не заметил в темноте едва различимый силуэт человека, сидящего на крыше заднего двора.
— Эй, дубина, открывай, — недовольно прошипела фигура, оставляя запотевшее пятно на стекле, и Эван с невыносимым облегчением выдохнул — это всего лишь Джонатан. Он отложил покрывало в сторону и направился к окну, голыми ступнями ступая по холодному паркету. Он мог чувствовать запах гравия и дождя в воздухе, не смотря на то, что тот еще не начался. Джонатан перевалился ногами через подоконник и с тихим бурчанием ступил в комнату, не дожидаясь приглашения.
— Что ты делаешь? — шепотом вопрошал Эван. — Я сейчас должен быть в постели. Из-за тебя я попаду в неприятности!
Джонатан был взволнован, он тяжело вдыхал воздух, и так же тяжело выдыхал его через нос, не прекращая шагать взад-вперед по комнате. Джонатан нравился Эвану в первую пару часов общения с ним, когда он таил в себе еще кучу загадок, и представление о нем было чистым, как отельное белье или бумага для ксерокса. Тем не менее, пока не начала проявляться его сомнительная сторона. Эвану хотелось прогнать его, но именно та глупая, частично мазохистская, особенность характера мальчика, что влекла его к Джонатану, теперь неуемно набирала обороты.
— На моего ебланского отца вызвали копов, и теперь эти бляди там, — напряженно выдохнул Джонатан. — Мне нужно где-то временно перекантоваться, чтобы они не… ну, не забрали меня или типа того.
— Что? — побледнел Эван. Он подбежал ко все еще открытому окну, тотчас ощущая, как неистово дул пред-дождевой ветер в глаза. Эван мог отчетливо слышать несколько голосов со двора Джонатана и яркие вспышки синего с красным от полицейской сигналки. Когда он с потрясением обернулся к Джонатану, тот воровато шлепнулся на пол, опершись спиной о кровать Эвана, с прижатыми к груди коленками и спрятанным в сгибе локтя лицом.
— Кто… кто вызвал на него копов? — пролепетал Эван, чувствуя скапливающийся на груди невидимый груз. Он подумывал было позвать маму, но она бы точно разозлилась на Эвана за то, что он впустил Джонатана в дом. Эвану было запрещено разговаривать с Джонатаном, что уж говорить о ночных визитах.
— А как ты думаешь? — разбитым голосом ответил Джонатан, поднимая свое красное, заплаканное лицо. — Его тупая жена, моя приемная мать. Ненавижу эту суку… и его ненавижу. — Он повторно всхлипнул и уронил свое лицо на колени.
Вау. Эван был ошарашен. Никогда в жизни бы он не подумал, что увидит плачущего Джонатана, вне зависимости от ситуации. Со страхом пополам, он медленно ступил к Джонатану, отказываясь оставлять того на неминуемое самоистязание. Он выглядел таким маленьким сейчас, скрученный в мокрый клубок, когда его плечи дрожали от тихих всхлипов.
— Все хорошо, — мягко сказал Эван, садясь рядышком.
— Нет, не хорошо, — дрожащим голосом ответил Джонатан, не поднимая головы. Эван пододвинулся еще ближе и легонько похлопал Джонатана по спине, искренне надеясь, что тот не собирается сорваться и оттолкнуть его. Джонатан никак не среагировал, так что Эван решил одной рукой обнять его за плечи, прислонившись к его тощим коленям своими собственными. Эван подумал, что, раз он решил сегодня побыть храбрым и он в одночасье показать средний палец всем своим инстинктам самосохранения, то и жалеть было не о чем.
Джонатан был одет в пижамные штаны и свою любимую синюю футболку с хоккейной маской Джейсона Вурхиза, но он был босиком. Его наверняка разбудили крики родителей. Эван тихо хныкнул от понимания, насколько всё должно было быть плохо, раз дело дошло до полиции. Он крепче прильнул к Джонатану и, к его удивлению, не был послан куда подальше. Джонатан спрятал свое лицо в груди Эвана и тягостно сжал его в ответных объятиях.
— Все хорошо, — снова повторил Эван, не зная, что еще он мог бы сказать. Он гладил Джонатана по волосам и крепко прижимал к себе, как всегда делала его мама, когда Эвану было страшно. Это, кажется, работало и на Джонатане, судя по его затихшим всхлипам и успокоившемуся сердцу. Он бездумно сжимал в кулаках ночнушку Эвана и мстительно сверлил взглядом стену напротив.
Сам Эван варился в ритме уличных сигнализаций и болезненно-теплой коже Джонатана. Хоть бы тот не занес какую-нибудь заразу в дом.
— Я их ненавижу, — спустя какое-то время сказал Джонатан. По улице разнесся очередной раскат грома, ветер яростно разметал верхушки деревьев в сторону севера, вспарывая животики листьям. Эван начинал радоваться тому, что Джонатан был в безопасности рядом с ним.
— Ты можешь остаться здесь, — прошептал Эван. — Если будешь вести себя тихо.
Джонатан не ответил, лишь потер глаза тыльной стороной ладони и вытер сопливый нос о плечо Эвана. Он был неузнаваемым, мягким и напуганным. Не смотря на то, что у Эвана были фантазии, как бы он смог заставить Джонатана расплакаться, отплатить этому поддонку его же монетой, радости от вида психически сломленного Джонатана он не чувствовал. Эван захлопнул окно и плотно задернул занавески, когда снаружи хлынул густой ливень, в мгновение окропив дом атональным месивом капель. Когда он обернулся, Джонатан уже ползком залезал в его кровать, устраиваясь лицом к стенке. Эван вздохнул и забрался следом, натягивая одеяло сначала на Джонатана, а уже потом — на себя. Он подпер под голову подушку и уставился на затылок Джонатана, пока тот тер свое лицо кулаками и тихо икал.
— Все в порядке? — спросил Эван. Над крышей пулеметной очередью взорвался массивный раскат грома, но мальчик был слишком сосредоточен на плачущем в его постели соседском задире, чтобы бояться.
— Ага, — кивнул Джонатан, его голос звучал намного тоньше и тише обычного. Он перекатился на другой бок и, не глядя на Эвана, прижался лицом к его ключице, тотчас успокаиваясь в руках мальчугана. Эван крепко обнял его, на случай, если тот опять начнет плакать, но Джонатан оставался спокойным, а его мокрые ресницы щекотали Эвану шею.
Джонатан никогда не поблагодарил Эвана за возможность переночевать у него, или за то, что Эван обнимал его, когда снаружи рычала молния и барабанил дождь. Эван долгое время не мог уснуть, гладя Джонатана по голове, пока тот неспокойно ворочился во сне. Эвану всегда нравилась мысль заботы о ком-то, кто нуждался в спасении, приятно было чувствовать себя героем; а еще ему нравилось, каким колким был на ощупь «ёжик» Джонатана, и как он щекотал подушечки пальцев. Он задремал, со своей замершей на темечке Джонатана рукой и уже высохшей футболкой, а проснулся от ощущения незаметно перелезавшего через него Джонатана. Он тер рукой слипшиеся после сна глаза и направился в сторону окна. Эван лениво обернулся на свет и наблюдал за ним, думая, а не попросить ли его остаться, несмотря на то, что это наверняка была плохая идея. Джонатан остановился, когда одна его нога уже была на крыше, и посмотрел на Эвана. Словно бы ему хотелось что-то сказать, но потом он перевел свой взгляд на собственные ладони и ушел, не сказав ни слова. Эван мог слышать мокрый удар Джонатовых ног, когда тот спрыгнул с парапета прямиком в утреннюю калюжу, тихо чертыхаясь.
Пару недель спустя Эван с мамой переехали в другой дом. Он не виделся с Джонатаном в день их уезда, поскольку был слишком перегружен проверкой и перепроверкой всех жизненно необходимых игрушек в бардачке. Эван вспомнил о нем тогда, когда машина в последний раз тронулась с места, и невольно задумался, куда же пойдет Джонатан, если ему понадобиться укрытие от очередного шторма.
***
После переезда Эван был переведен в новую младшую школу, даже не смотря на то, что их новый дом располагался лишь в паре кварталах от старого. Недалеко от них находился бар с очень говеной музыкой и вывеской «Gold-digger», в котором часто зависали берлинские гомосексуалисты и громкие байкеры с волосами до лопаток. Мама сказала Эвану ни в коем случае не соваться туда.
Находить друзей было непросто; Джонатан, по всей видимости, был прав, называя Эвана дураком. Но у него не заняло много времени найти таких же дураков, как и он сам, и с гордостью составить им компанию. Совсем скоро он обзавелся по-настоящему хорошими друзьями, теми, кого в более широких кругах считали слабыми и «малышней», по сравнению с «крутыми» ребятами, которые могли матюкаться и ходить с девчонками за ручку.
Эвану было плевать, что там о нем думали, хотя иногда они с друзьями могли ради шутки притвориться крутыми, ярко ругаясь и ведя себя чересчур «по-мужицки» в компании друг друга. Их шапито накрывалось, когда один из «крутых» проходил мимо и впечатывал одного из ребят в стену, а после, как ни бывало, уходил к своим дружкам. Если убрать в сторону иерархические наклонности его одногодок, Эвану школа пришлась по вкусу, особенно математика и история. Хотя он все еще не выносил уроки грамматики и базового французского. В пятом классе он решил, что хочет стать геологом, оттого и начал коллекционировать придорожные камни и особенно приглянувшиеся шишки. Его друг, Луи, подробно рассказал, как следует играть в игру Dungeons and Dragons, а его другой друг, Брайан, записался вместе с ним на тренировки по хоккею. Дела шли как нельзя лучше.
С приходом средней школы все пошло кувырком. Новый школьный корпус оказался втрое больше их старого, а количество переведенных учеников едва ли не превышало допустимую норму. Луи практически сразу нашел себе девушку — гиковатую девчонку, которая играла эльфийского мага на их посвященному Dungeons and Dragons игровом уикенде. Эта новость ошарашила Эвана, который до сих пор не имел ни малейшего интереса в девчонках. Брайан каким-то образом «окрутел» за прошедшее лето и начал курить мальборовские сигареты со своим старшим братом, а на шутливые попытки Эвана казаться профессиональным хоккеистом лишь закатывал глаза. Словно бы каждый внезапно подхватил хворь, вынуждавшую их строить из себя взрослых. Луи постоянно говорил с ним о своих первой и второй «базах», только вот не в понимании бейсбола, а Брайан и вовсе прекратил с ним общаться.
Эван отказывался принимать участие в попытках его друзей казаться взрослыми. Это было тупо, и бессмысленно, ведь девятиклассники все еще смеялись над ними и называли их «малявками» в школьном автобусе. Однажды Эван решил устроить персональное маленькое восстание и надел в школу свою выцветшую футболку с Черепашками Ниндзя. Он надеялся, что это всколыхнет в ком-то славные воспоминания тех дней, когда им не нужно было притворяться взрослыми дни напролет.
Но его мастерский футболочный план пошел совсем так, как было задумано. Вместо этого, футболка сделала его мишенью для насмешек на автобусной остановке и в школьных коридорах. Девочки в открытую смеялись над ним, а парни переходили ему дорогу с вопросами, не пять ли ему лет, и выкрикивали вдогонку до ужаса оригинальные издевки. Эван был готов сорваться и отпроситься домой, но когда он пошел в школьный туалет после обеда, кто-то схватил его за шиворот футболки и потянул спиной на себя.
«В лучшем случае, они просто посмеются, в худшем — изобьют», — панически сообразил Эван.
Последним, кого он ожидал перед собой увидеть, был Джонатан. Эван удивленно уронил челюсть, по его телу пробежала рота подкожных муравьев. Лишь от вида Джонатана его желудок наливался свинцом, словно Джонатан опять уселся на него верхом, как в старые добрые. Тот рассмеялся и покачал головой.
— Дай сюда, — сказал Джонатан, по-свойски хватая лямку рюкзака Эвана.
— Эй, прекрати! — убито возразил Эван, отлично понимая, что не сможет остановить Джонатана от задуманного. Джонатан стал выше и больше с момента их последней встречи, а его взгляд оставался таким же грубым, когда он швырнул рюкзак Эвана на пол и схватился руками за подол его футболки.
— Не надо, — Эван попытался сделать шаг назад, когда Джонатан снял с него футболку через голову. Эван хныкнул и перекрестил руки на своей обнаженной груди, его нижняя губа обижено подрагивала, волосы взъерошены. Ученики уже умотали в шумный кафетерий, так что школьные коридоры пустовали, но если Джонатан заставит Эвана переться на урок без верхней одежды, то насмешки над ним никогда не утихнут.
— Эй, дурила, — позвал его Джонатан, выворачивая футболку наизнанку. — Руки подними.
Эван сразу опешил, после неуверенно последовал указаниям Джонатана. Джонатан закатил глаза и натянул на него футболку, отчего улыбчивые черепашки теперь были спрятаны с другой стороны одежки. Эван облегченно расслабил плечи, и после заново напрягся, когда Джонатан вытащил перочинный нож из внутреннего кармана толстовки и обнажил его.
— Тебе нужно привить какие-нибудь базовые навыки для выживания, или тебя пожрут еще до Дня Благодарения, — спокойно проинформировал Джонатан. Он развернул Эвана спиной к себе и обрезал ножом торчащую на горлышке футболки бирку.
— Они будут знать, что я лишь вывернул её наизнанку, — уши и шея Эвана запылали буряковым цветом, когда Джонатан снова развернул его к себе лицом. — Словно они выиграли.
— Ну и что? — пожал плечами Джонатан. — Если ты вправду подумал, что чего-то достигнешь в средней школе, выставляя подобные заявления или идя против толпы, то ты еще тупее, чем я думал.
— Ненавижу тебя, — огрызнулся Эван, но слова казались неправдоподобными даже ему самому, в итоге перенося румянец еще и на щеки. Джонатан ухмыльнулся, все еще удерживая Эвана за подкачанные плечи. Джонатану успели снять брекеты, а его прежний «ёжик» заметно отрос до уровня приличной шевелюры. Его волосы казались темнее, чем Эвану помнилось.
— Ты в седьмом учишься? — поинтересовался Эван, когда Джонатан подал ему рюкзак с книгами.
— Шестом, — безразлично ответил Джонатан. — На второй год оставляли.
Эван негодующе запыхтел, тотчас накручивая себя подозрениями, будто Джонатан специально запорол себе год обучения, лишь бы его перевели в один класс с Эваном для будущих пыток над мальчишкой. Шла третья неделя обучения Эвана в новом корпусе, а дела шли все хуже, и хуже. За исключением того факта, что он, в каком-то диковатом смысле, был даже рад встретить Джонатана.
Мальчик задумался, а курил ли тот сигареты и встречался ли с классными девчонками из параллели. Наверняка. У него всегда был особо взрывной характер, и он довольно похорошел за прошедшую пару лет, становясь таким парнем, на которого частенько западают девочки.
— Как насчет урока по выживанию? — прищурился Джонатан вразрез с прозвеневшим звонком, оповещавшим учеников о начале занятий.
— То есть? — спросил Эван, хотя он был вполне уверен, что правильно понял предложение Джонатана. Это было неловко, и глупо, и слишком «по-джонатановски», но Эвану было очень одиноко с тех пор, как друзья бросили его ради крутости.
— Я зайду в Duck Donuts после школы, — кивнул Джонатан. — Встретимся там, если ты хочешь научиться, как перестать быть лузером.
Позже вечером Джонатан отвесил Эвану заслуженный подзатыльник и вбил ему в башку его первое напутствие: не показывайся в Duck Donuts с мамой.
***
С Джонатаном на подмоге, пережить среднюю школу оказалось в разы легче. Джонатан показал ему, какие мешковатые джинсы и брендовые футболки Эвану стоит носить, и какую конкретно обувь мольбами выпрашивать у мамы. Металлические крышечки на бутылках пива Джонатан сдирал зажигалками, хотя их можно было просто скручивать. Эвану пиво не понравилось совсем — первый же глоток вызвал у него рвотный рефлекс.
Компания Джонатана в целом состояла из семиклассников, ребят слишком крутых для задрота-Эвана, хотя они вполне толерантно к нему относились, поскольку Джонатан лично поручился за него. Мальчик нередко задумывался, с какого такого перепугу Джонатан был настолько добр к нему, и единственным правдоподобным объяснением была невысказанная благодарность за позволение остаться переночевать в ту штормовую ночь. Когда Эван всерьез размышлял об этом, его рот неосознанно наполнялся вязкой слюной, а в области кишок формировалось тягучее, мягкое чувство, как и всякий раз, когда он наблюдал, как Джонатан пускает в небо колечки смердящего дыма. Джонатан курил сигареты, но он не имел девушки, хотя одна из его знакомых выглядела более чем заинтересованной в нем. Её звали Сэмми, и она всегда ходила с черной подводкой на глазах, вгонявшей Эвана в дрожь.
—Тебе нравится Сэмми? — воровато поинтересовался Эван, когда они пешком возвращались домой со школы. Оказывается, автобусы были для лузеров.
— Нет, — без запинки возразил Джонатан, и Эвану пришлось подавить лезшую на лицо улыбку. Он был рад.
Джонатан все еще был сволочью. Он смеялся над Эваном за незнание элементарных вещей о некоторых музыкальных жанрах или рок-группах, оттого постоянно таскал к себе домой с преждевременно подготовленными альбомами на его mp3-плеере. Он показал Эвану, на каких сайтах можно бесплатно скачивать музыку, и несказанно удивил его, показав ссылки для скачивания фильмов, вышедших буквально на прошлой неделе.
— А это не воровство? — к падению сумерек спросил Эван, когда они сонливо лежали на своих животах в кровати Джонатана, просматривая очередной фильм из серии «бондианы» на лэптопе Джонатана. Тот лишь рассмеялся. Эван понимал, что некоторые темы лучше оставлять нераскрытыми до конца, так что он молчаливо подпер кулаком свою щеку и, со стыдом пополам, уставился на сбегавшего с горящей яхты Джеймса Бонда.
— Когда подрастешь, я покажу тебе, как скачивать порнуху, — пообещал Джонатан, стоило им перейти в седьмой класс. Джонатану — с сильной натяжкой, тогда как Эван уверенно шел на отличника.
— Гадость, — невнятно буркнул Эван. В школе не редко можно было услышать шутки о порно или сексе, но даже такая глупость вгоняла Эвана в краску.
— Знал, что еще не дорос, — лукаво ухмыльнулся Джонатан. Занятия недавно окончились, и они вместе спускались по резко уходившему вниз шоссе; Джонатан крутил в пальцах «олайтовский» фонарик с почти издохшим аккумулятором, медвежьим шагом набивая нужную дистанцию к уединенному местечку, где за курением точно не запалят. — Наверняка даже не дрочишь.
— Заткнись, — шикнул Эван. Он, вообще-то, занимался… таким; он прибег к мастурбации сравнительно недавно, с мысленным обращением к Богу не посылать его в Ад, так что разговаривать на подобные темы у Эвана не было никакого желания.
Седьмой класс выдался лучше предыдущего, когда ранговый апогей среди учащихся начал идти на спад. Эван все еще дружил с Луи, но Брайан, к сожалению, был давно утерян для их компании, став второсортным нариком, зависавшим лишь с новичками старшей школы с вечера пятницы и вплоть до утра понедельника. К концу сентября Луи расстался со своей девушкой и набрал около двадцати фунтов лишнего веса. Он частенько впадал в депрессию и жуткий неадекват во время их D&D сходок.
— Почему ты общаешься с этим неудачником, Джоном? — как-то ночью спросил Луи, когда Эван пришел к нему на ночевку. Он принес с собой старый спальный мешок со всеми героями Power Rangers на нем, уверенный, что Луи никогда не будет смеяться над ним за его увлечения.
— Джонатан не неудачник, — возразил Эван, хотя он знал, что это не так. Джонатан курил, а это было глупо уже само по себе, и он регулярно забивал на школу, что, несомненно, скажется на его будущем. Он теперь жил один с отцом, когда от них съехали приемная мать Джонатана с её совершеннолетней дочуркой. Его дом всегда был в окурках и пачках недоеденных «Лейс» на полу. В стенах школы Джонатан стоял на несколько ступеней выше Эвана и Луи, но в реальной жизни Джонатан был очередным отбросом из неблагоприятного района.
— Он стремный, — скривился Луи. — Он часто подрывает вещи, ты знал?.. Или просто открывает зажигалку и БУМ! Странный чувак. Джейк Вэйл мне рассказывал, что он сказал мисс Остин отьебаться, и ему было запрещено появляться на занятиях около двух дней.
— Ага, — Эван знал об этом. Мисс Остин — редкая кровопийца и, по совместительству, учительница математики в младшей и средней школах "Грэйт Бридж". На занятиях она была несправедливо груба по отношению к Джонатану, публично высмеивая его за незнание формул Пифагора, вдобавок еще похвалила чью-то идиотскую шутку, обращенную конкретно к Джонатану. Ему хотелось сравнять школу и всех там учащихся с землей, так что прогулка домой была не особо приятной.
— Как ты вообще умудрился с ним подружиться? — нахмурился Луи, а по его голосу отчетливо можно было понять — ему завидно. Эван улыбнулся самому себе в темноте ночи, поскольку отныне Эван официально становился круче Луи; в основном — из-за знакомства с Джонатаном, но также потому, что у Луи была гнойная сыпь на лице, тогда как кожа Эвана оставалась чистой.
— Мы были соседями в детстве. Как-то ужились, — мягко ответил Эван.
— Если ты будешь продолжать с ним общаться, то тебя тоже примут за чокнутого, — предостерег его Луи.
— Мне плевать, — пожал плечами Эван. — Пускай.
Но ему было не плевать, ведь временами Джонатан не до конца вписывался в картину его жизни, если только не оставались лишь они одни, в комнате Джонатана после занятий, просматривая дурацкие ролики на потертом лэптопе. Джонатан украл практически все, что считал своим, включая лэптоп, и руки Эвана неприятно чесались всякий раз, когда он вспоминал об этом, искренне сочувствуя жертвам кражи.
Джонатану однажды удалось автостопом доехать до Норфолка. Его подобрал какой-то безумный панк, беспрерывно пивший кефир из-за адского сушняка. Джонатан не поинтересовался, куда тот ехал, может, к маме, но вид у него был несчастный. Когда Джонатан достал из наплечника воду, панк поинтересовался, не водка ли это часом, ведь в Чесапике все водку пьют, и рассмеялся над своей шуткой. Тупой панк попался. Эвану эта история понравилась, а безразличное предложение Джонатана как-нибудь туда съездить вместе возбудило интерес.
Эван состоял в клубе повернутых на истории гиков и играл в школьной команде по хоккею. Джонатан закатывал глаза всякий раз, когда Эван начинал ныть о слишком интенсивных тренировках, или каким тяжелым был сегодняшний тест по физике. Эван все еще ловил кайф от игровых воображалок со своими напарниками по D&D, а мог и сам от скуки житейской, в одиночестве, напридумывать уйму всевозможных магических баталий. Джонатану никогда не нравилось такое, только если в игру не включалось пришпиливать Эвана к земле и злобно смеяться.
— А помнишь наши старые игры? «Доктора», или «допрос», или… — позже вечером спросил Эван, когда они лежали комнате Джонатана, окруженные мягкой темнотой и вспышками белого и жёлтого цветов от экрана лэптопа на стенах. Джонатан просматривал видео на ЮТубе с подробным процессом создания самодельных бомб.
— Да, — отстраненно кивнул Джонатан со все еще прикованным к экрану взглядом. Снаружи стоял печальный март, предоставлявший такой же депрессивный ландшафт. Эван перекатился на свободную сторону кровати и подложил себе под голову ладонь, изморенный школьным днем и скучными видео Джонатана.
Он прикрыл веки и заново подивился тому факту, что сейчас он находился рядом с главным мучителем своего детства, и каким-то образом стал его лучшим другом. Он уснул с мыслью о воспоминаниях, когда Джонатан заставлял бы его проходить смежный тест на задержку дыхания и болевую выносливость, что включало в себя насильно перевернутого на живот Эвана со скрещенными за спиной руками, пока он кричал и рыдал от боли. Когда он открыл глаза, то увидел пялящегося на него Джонатана с опущенными, как у «бондовского» злодея, веками. Он оттягивал свою нижнюю губу, явно сосредоточенный на собственных мыслях, и немного испугался, когда Эван начал моргать спросонья.
— Ты уснул, дурачье, — буркнул Джонатан, возвращая внимание перешедшему в сонный режим лэптопу.
С переходом в восьмой класс, отделявшая Эвана и Джонатана пропасть стала больше. Эван перестал быть тощим и неловким задротом, каким был в прошлом году, и уже начинал получать знаки внимания со стороны девочек. Он также нашел себе больше новых друзей, ребят с его дополнительных занятий по хоккею, которые уже лелеяли надежду на формирование полноценной хоккейной команды в следующем полугодии. У Эвана были хорошие оценки, ему нравилось смотреть кабельное ТВ и баловать себя ореховым мороженым с мамой по вечерам пятницы. Джонатан все чаще пропадал на задворках с Брайаном и самокрутками марихуаны.
Ко Дню Благодарения Эван прекратил возвращаться домой с Джонатаном, сочтя поездку автобусом лучшей альтернативой, ведь так он мог оккупировать задние сидения с друзьями и занять себя обсуждениями событий прошедшего дня. Он согласился встречаться с симпатичной девочкой по имени Сара, хотя это не спасало его от подросткового страха перед ней: стоило им оказаться наедине, как Эван начинал сильно заикаться и краснеть, что никак не приближало его к возможности своего первого поцелуя. Единственной веселой частью во всем концепте «встречания» была возможность держать её за руку, пока остальные ждали на остановке появления школьного автобуса по окончанию учебного дня. Он чувствовал себя желанным и крутым, и ему нравилось не обременять себя нуждой в разговоре с ней, когда они просто могли стоять рядом со своими приятелями и смеяться над их шутками.
За несколько дней до Рождества Эван решил проснуться пораньше и спустился по лестнице в гостиную — поиграть в новенькую Crash Bandicoot. Окна залепило по бокам снежными комками, а дом согревало тепло обогревателя. Уже на последней ступени он услышал голоса из прихожей, решив, что это наверняка мама договаривается с ремонтником по поводу их чердака с провисшим полом. Эван прошел мимо мамы и какого-то мужчины, не сразу заметив, какой тихой стала комната, а все взгляды были устремлены на него. Эван с прищуром посмотрел на них в ответ, тут же ощущая странное чувство дежа-вю.
— Эван, — сказал мужчина, и в тот момент Эван осознал, что это был его отец.
У них произошла неловкая беседа прямо у входа в прихожую. Как дела в школе? Нормально. Увлекаешься каким-то спортом? Да, хоккеем. У него все еще осталась его любимая игрушка Саяна? Да. Отец подарил ему маленькую фигурку Супер Саяна, его последний подарок на День рождения сына. На протяжении их разговора мама стояла плечом к плечу с Эваном, плотно поджав губы. Эван видел: она была в ярости; его отец не должен был быть здесь, не сегодня и не когда-либо вообще, но ей не хотелось говорить об этом в присутствии Эвана.
Когда мама настойчиво попросила отца пройти с ней на кухню для личного разговора, Эван прокрался к себе в комнату и вырядился в теплый свитер с елями поверх пижамы, плотные штаны для прогулки, кроссовки на плотной подошве, обвязал вокруг шеи шарф, а на голову напялил шерстяную шапку. Ему нужно было как можно быстрее выбраться из дома, пока мама не загнала его в угол и не завела разговор на тему его чувств или типа того. Его сердце продолжало стучать в ушах сразу после внезапного открытия в лице своего биологического отца. Его мутило от догадок, чем это все может в будущем обернуться, если ему придется на каждом уикенде навещать этого мужчину и смотреть с ним вечерние программы, если ему придется симулировать свою любовь к оставившему их чужаку. Он перелез через оконный парапет и с прыжком приземлился у входа во внутренний дворик, его падение смягчил мокрый сугроб снега.
Лишь дойдя до порога дома Джонатана, он ощутил замершие в уголках глаз горячие слезы, и как из носа капали липкие сопли. Никто никогда не открывал двери в доме Джонатана, так что Эван даже не утруждал себя стуком. Он достал ключ из-под коврика на пороге и позволил себе войти, тихо ступая по лестнице прямиком к комнате Джонатана. Они не общались уже около месяца, но Эван помнил, что за Джонатаном был должок.
— Джонатан? — прошептал Эван, приоткрыв дверь его комнаты. Джонатан лежал в кровате, плотно укутанный, лицом к стене, и сладко посапывая в подушку. Эван прикрыл дверь за собой и вытер свое краснеющее лицо перчатками, после снимая их и с обувью, шарфом и свитером в придачу. Шапку он решил оставить, и подкрался к кровати, бестолково выряженный в пижаму.
— Проснись, — выдохнул Эван, несильно тряся Джонатана за плечо. Тот перевернулся на спину и прожег незваного гостя раздраженным взглядом, отчего Эван на секунду пожалел о своем решении прийти сюда. Но его лицо смягчилось, когда его взгляд наконец-то сфокусировался на Эване, а потом снова посерьезнело. Эван икнул и шмыгнул носом, а Джонатан тяжело вздохнул.
— Что такое? — спросил Джонатан.
— Мой папа, — выдавил из себя Эван. Джонатан тотчас подвинулся в сторону, словно бы ему не нужно было слышать ничего более, и поднял край одеяла для Эвана. Эван позволил своему лицу скривиться от слез, когда он забрался под одеяло, захваченный теплом Джонатана и мыслями о зимней спячке и бурых медведях. Это была та же постель, на которой Эван пролеживал часы напролет после школы, и несколько сырой запах наволочки приносил потрясающее успокоение Эвану. Он спрятал свое лицо на груди Джонатана и разрыдался, на сколько хватало сил, готовый вывернуть свое гребаное сердце наизнанку для Джонатана, пока тот крепко обхватывал его руками.
— О-он п-росто появ-вился на пороге, с-словно я т-теперь должен… — Эван закашлялся перед тем, чтобы снова начать плакать. Джонатан положил одну свою руку Эвану на голову, а другую — вокруг его живота.
— Нахуй его, — прошипел Джонатан. — Еще девять лет подождал бы, и мы бы все ему, мрази, все забыли.
— Мне надо было остаться, — покачал головой Эван. — Мама… Мамочка, она ж-же как раз начин-нала отходить от э-этого и…
— Тише, — мягко сказал Джонатан, проводя пальцем по его затылку. — Ты в порядке.
— И я скучаю по тебе, — еще раз всплакнул Эван, все в нем дрожало и взрывалось, обнажая искусанную душу. Джонатан рассмеялся.
— Господи, Эван, — он крепче прижал Эвана к себе.
Эван прекратил разговаривать, пристыженный собственным признанием и нескончаемыми рыданиями. Конечно, Джонатан тоже плакал когда-то, но они были намного младше тогда. Эван не мог себе представить плачущего Джонатана сейчас. Он вытер нос о его футболку и пододвинулся ближе, просовывая свою ногу через голые лодыжки Джонатана. На Джонатане была пара стандартных боксеров и черная футболка, и Эван отчаянно пытался не думать о том, каким теплым, плотным и родным Джонатан казался сейчас, но он не мог. Эван прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, устроившись щекой на мокрой от слез груди Джонатана.
Джонатан заводил разговоры с французами и жег супермаркеты, потом он курил, и под конец возвращался к семье. Почему-то Эван все еще не отверг его.
Эван не намеревался засыпать, но ему было настолько удобно, что сердцебиение Джонатана склонило его в сон. Когда он открыл глаза, на его веках осталась соленая корка, ресницы слиплись в черные стрелки, а его шапка лежала на тумбочке справа. Джонатан выглядел бодрствующим и немного подвинулся, когда Эван потер кулаками глаза.
— Сколько времени? — прохрипел Эван. В комнате все еще стояла непроглядная темень, и лишь мягкий серый свет от тюли кое-как освещал помещение.
— Почти полдень, — ответил Джонатан.
— Черт, — Эван мгновенно выпрямился. Его мама будет вне себя, несомненно. Да и отец, наверное, чувствует себя отвергнутым. Эван определенно знал, что ему не следовало тревожиться о таком, но он не мог иначе. — Мне надо идти.
Джонатан ничего не ответил. Эван выбрался из-под одеяла, дрожа от неожиданного холода и собственной промозглой одежды, пока он натягивал на себя свитер, штаны, обувь и шарф с перчатками. Он обернулся к Джонатану, наблюдавшему за его махинациями с кровати.
— Спасибо, — покраснел Эван.
— За что? Я ничего не сделал.
Эван закатил глаза, да так и застыл, выковыривая грязь из-под пальцев.
— Еще увидимся?
— Плевать, — ответил Джонатан, разворачиваясь лицом к стене. Эвану взаправду хотелось закричать на него, чтобы он прекратил вести себя так, словно бы ничего не было. Но еще он понимал, что Джонатана невозможно изменить.
Эван вышел через парадный вход; девственная чистота слепящего снега еще никогда не казалась ему настолько тошнотворной, как когда он дошел до порога собственного дома. Он размышлял о Джонатане под старым одеялом в его комнате, и думал, действительно ли тот уснул. Наверняка он просто валялся там, тупо уставившись в пустой потолок. Эвану захотелось вернуться обратно, но он не знал, что мог бы сказать в свое оправдание, поэтому он молча шел, жмурясь от снежных вихрей и редких солнечных бликов.