Chapter Text
Винсент сделал большой глоток студеного воздуха этого Нибельхейма из прошлого.
Город ничуть не походил на безжизненную подделку, которой прикрылась "Шинра". Нет, этот был настоящий: дома из дерева, пропахшего сыростью бесчисленных снегопадов и дымом бесчисленных очагов, горная твердость и закалка, чувствующаяся в немногочисленных прохожих, более тусклые, настоящие цвета.
Не походил он и на оживленный город времен, когда здесь базировались исследователи "Шинры", а местные обитатели с подозрением глазели на все эти чудесные новшества, затащенные в горы для удобства ученых, и жили своей жизнью, тихонько ворча и обходя занятые компанией места… когда здесь была милая красавица Лукреция, а с ней и он сам – телохранитель, наблюдатель и любовник в одном флаконе.
Увы, для этого было слишком поздно: лаборатории уже бросили, рабочих с реактора нигде не было видно.
Но это точно был Нибельхейм, в котором прошло детство Клауда, спокойный захолустный городок охотников и туристов, встретивший и проводивший – по большей части – "Шинру" и тихо живший дальше.
Значит, получилось.
Аристократические черты лица сложились в дикую ухмылку. Десятки лет муки, борьбы… душераздирающей скорби, невероятной боли, внутренних демонов в слишком буквальном смысле… ощущения, как с каждым вдохом ускользает человеческий облик… десятки лет ожесточенной борьбы за контроль…
Но в итоге он не только одержал верх над своими демонами, но еще и нашел им кое-какое применение.
Сила Хаоса, вестника смерти, позволяющая собрать Лайфстрим, чтобы круговорот жизни продолжился на новом месте, при правильном использовании давала удивительные побочные эффекты – или скорее при неправильном, ведь Планета вряд ли создавала ОРУЖИЯ с мыслью о том, чтобы Винсент отправился назад во времени и подогнал будущее под собственные требования.
Его это не слишком волновало.
За годы в компании Клауда и остальных членов ЛАВИНЫ он вошел во вкус спасения Планеты, но бесконечные глобальные кризисы показали ему, что делать это лучше нетривиальными способами. Скажем, отправиться в прошлое.
Увы, Хаос сопротивлялся до самого конца, и Винсенту не удалось попасть так далеко назад, как хотелось бы: слишком много энергии ушло на борьбу за контроль, и заклинание выдохлось чересчур рано – или поздно, это как посмотреть.
Впрочем, его воля все равно одержала верх, а остальное не имело значения, и теперь он шел под небом давно минувшей зимы, не чувствуя присутствия Хаоса, которого безжалостно выжал до последней капли в собственных целях и выкурил из общего тела. Правда, улучшенные сила, скорость и органы чувств остались – неплохо, как и благословенная тишина в голове, которую он когда-то отчаялся ощутить вновь.
Не обращая внимания на холод, Винсент, никем не замеченный, целеустремленно шел по снегу, чисто по привычке держась в тени, решительно, точно зная, куда направляется.
В особняк Шинра.
Роскошный заброшенный дом на окраине Нибельхейма, где Сефирот узнал – теперь узнает, конечно, если план Винсента провалится, – правду о своем происхождении и объявил войну Планете, где пока оставался молодой Винсент, скованный проклятущим гробом, а еще сильнее – собственной зацикленностью на отчаянии и грехах.
Впрочем, он не планировал ничего предпринимать по этому поводу, по крайней мере, сейчас. Он был твердо убежден, что в конечном итоге пережитое в результате ошибочного решения от всего отгородиться было ему поистине необходимо и что без этого он никогда не стал бы тем, кем стал – человеком, наконец-то обретшим гармонию с самим собой. Страдания были высокой ценой, но в итоге оно того стоило. Он не собирался лишать этого себя молодого.
Нет, Винсент нацелился на особняк по другой, очень простой причине: он планировал кое-что изменить.
Если материалы из библиотеки особняка могли повлиять на Сефирота, Винсент собирался позаботиться, чтобы влияние было правильным. Он не просто так был Турком.
Осторожно, чтобы ни внутри, на снаружи особняка его никто не засек, он перебрал хранившиеся там горы информации и тщательно проверил план на возможные слабые места.
А потом принялся выборочно уничтожать, подправлять, подделывать, менять и переставлять книги, журналы, документы и файлы, пока не устроил все к собственному мрачному удовлетворению.
Когда он закончил с подготовкой, ничего не стоило увидеть в искусно запрятанной и искаженной "истине" за авторством Ходжо неряшливую подделку, при ближайшем рассмотрении не способную скрыть истину "подлинную" – истину, созданную Винсентом, но состряпанную с таким мастерством, что усомниться в ней было невозможно.
Теперь пришедший Сефирот должен был обнаружить ответы Ходжо, в силу своей гениальности быстро понять, что имеет дело с искусной подделкой, призванной повлиять на него, приняться за поиски скрытой истины… и найти ту, что создал в своих интересах Винсент. Ну и почему бы заодно не воплотить в реальность мечту-другую? И вообще, вариант Винсента был лучше правды, по крайней мере, так считал сам Винсент, а раз никто никогда не узнает, что это всего лишь подделка, только его мнение и имело значение.
Он нашел в одной из комнат личный дневник когда-то любимой Лукреции без половины страниц и создал по образцу фальшивку с описанием разгоревшейся незаметно для всех любви – чистой, ничем не омраченной, сопливой романтической истории: ученый и Турк, тревога из-за служебного положения, романтично тайная свадьба (здесь он дал волю старым фантазиям), неожиданная, но принятая с радостью беременность, планы сбежать куда глаза глядят, и к черту "Шинру"... Вызывающая противоречивые эмоции, но все же приятная симфония.
Всякое чувство вины за такое использование Лукреции испарилось, стоило вспомнить, как она с ним поступила, сколько раз предавала и как сделала из него чудовище.
И потом, у Турков не бывает угрызений совести. По правде говоря, следовало вспомнить об этом раньше…
Затем он подделал медицинские записи: теперь Лукрецию насильно заразили вирусом Д.Ж.Е.Н.О.В.А., а все упоминания Дженовы как Древней ловко превратились в явные фальшивки, чтобы дополнительно подстраховаться и защитить Сефирота от ее лжи. Поддельный дневник заговорил о тревоге за нерожденного ребенка и о том, как Лукреция уступила шантажу со стороны Ходжо, чтобы ребенок точно не остался без необходимой медицинской помощи.
Подделка бесстрастного признания Ходжо в том, как он пристрелил Винсента, чтобы тот не сбежал с женой и ребенком, стала делом довольно легким и доставила горькое удовлетворение, особенно потому что почти не пришлось менять правду. То же можно было сказать и о настоящих записях Лукреции о проекте "Хаос", к которым добавилось обманчивых заметок и предположений о частичной потере памяти: так он надеялся оправдать любые несоответствия, когда наконец проснется молодой Винсент.
Он решил добавить документальное подтверждение смерти Лукреции: зачем рисковать, что она вмешается? Установить наблюдение за пещерой, где она застряла, можно было самому. Кроме того, это давало шанс направить неизбежный гнев Сефирота на подходящие цели – Ходжо, который теперь по документам объявлял ее "образцом, подлежащим испытаниям на устойчивость к повреждениям", и одобрившего все старика Шинру. Пожалуй, если убрать президента, это никак не могло навредить, ведь одной из конечных целей была радикальная перестройка "Шинры" – или ее уничтожение, смотря как себя поведет Шинра-младший, для Винсента это было не принципиально.
Основательно подчищая безумные записи Ходжо – в их числе завалы бессвязного бреда насчет создания бога в лице Сефирота – Винсент признался себе, что получает от всего этого слишком много удовольствия. Он затронул несколько основных моментов: применение вируса Д.Ж.Е.Н.О.В.А. для управления разумом (учитывая, как Дженова вцепляется в сознание своих "детей", лжи в этом было меньше, чем хотелось бы), пространную бессмыслицу про "воссоздание Древних", схемы "перспектив разведения для проекта "С", подробный план того, как сделать Сефирота уязвимее для изменяющих сознание свойств вируса, убедив его в том, что "Дженова" – его мать… Винсент даже намекнул на планы Ходжо в конце концов перехватить контроль, заполучить "совершенное тело" и самому стать богом.
Это никогда не пришло бы в голову стороннему наблюдателю, но в мыслях своих Винсент хохотал как безумный.
Задача сплести полностью вымышленную и при этом правдоподобную реальность на свой вкус требовала напряжения ума и изворотливости, и он все больше и больше чувствовал себя тем, кем был до Лукреции, ведь Турки – специалисты по подлогу.
Из особняка он уходил довольный новым миром, можно сказать, шедевром, где Сефирот был их с Лукрецией сыном, а Ходжо – корнем всех зол.
Пришло время отыскать маленького Клауда.