Chapter Text
В его комнате было темно, так как на улице уже была ночь, но Киришима не мог заснуть, и даже не был близок к этому.
Включить свет означало столкнуться с жалкой физиономией, по подбородку которой текли слёзы, и последнее, что он хотел сделать, это увидеть своё лицо, потому что, если бы он это сделал, он мог бы сломать всё в комнате, что показывало бы его отражение, просто чтобы перестать смотреть на труса, отражающегося в нём.
Он не переставал плакать с тех пор, как вернулся, а это было вчера, учитывая тот факт, что он не выходил из своей комнаты весь день и не был готов ни с кем встречаться, и, кроме того, при нынешних обстоятельствах Киришима не выйдет в ближайшее время.
Он просто — он знал, что Мидория не был предателем, он верил в него! Но просто потому, что он боялся быть отвергнутым другими друзьями, он потерял важного человека в своей жизни.
В тот момент, когда Айзава-сенсей произнес эти слова во время урока Полночи, когда Мидория был в туалете, красноволосый мальчик понял, что это брехня. И он ожидал, что весь класс начнет протестовать, чтобы защитить их местного солнечного мальчика, но, к его собственному шоку и неверию, ни единая душа не заговорила.
Пока Шинсо и Тодороки не встали и приняли сторону Изуку. Было ясно, что Асуи и Бакуго тоже не поверили этому, но он имел в виду не это.
...Больше никто.
Урарака, Иида... Больше никто не встал на его сторону, никто не выступил против слов Айзавы, никто не поверил мальчику, который спасал их всех больше раз, чем они могли сосчитать.
Конечно, у него не было права говорить, потому что он так быстро раскритиковал других, когда самый большой глупец сидел в его комнате на его кровати, плача навзрыд.
Какое право он имел злиться на других, если и сам был неподвижен?
Где поддержка, в которой так отчаянно нуждался Мидория, где его мужественность?
Он всегда был единственным, говорившим о том, насколько все мужественны, так почему?!
Эйджиро задавал себе один и тот же вопрос много раз, но так и не нашел ответа, кроме того, что он боялся выступить против авторитета. Он замер в своем кресле и не мог поверить в то, что услышал, сжав кулаки в гневе, но не заговорив, когда это было нужно.
А дальше всё пошло под откос. Возвращение в общежитие после школы выглядело ещё хуже, потому что Каминари и другие просто не могли перестать говорить об этом.
Предатель то, предатель сё, мы не можем ему доверять- Ему это надоело!
— Но Мидорибро тоже может быть невиновен, — сказал он им, но взглядов, которые они послали в его сторону, было достаточно, чтобы он шокировано замолчал.
Они просто смотрели на него, смотрели прямо на него, как и на Мидорию, когда он вернулся из туалета.
— Ты теперь на стороне предателя или что? Не говори мне, что ты такой же, как этот взрывающийся злодей и другие? — спросил его Каминари, и это был первый раз, когда пользователь электрической причуды осмелился назвать Бакуго как-нибудь кроме его имени. Кроме того, злодеем.
Что происходило?
Киришима хотел возразить, что да, так и было, потому что Бакуго знал Мидорию дольше всех, но из его рта не вышло ни звука.
Он боялся.
Боялся потерять кого-то важного для него и из-за чего? Из-за чего?!
Он должен был знать с самого начала, с того момента, как Денки и остальные отвернулись от Мидории, что он не должен был объединяться с ними.
И, что хуже всего, они заставили его вести себя так, как будто он твёрдо верил, что Изуку был предателем. Они заставили его говорить такие вещи Тодороки и Шинсо, остальной части класса, пялиться на Мидорию.
Киришима ненавидел себя.
И когда рыдания стали громче, он вспомнил слова Бакуго.
«Я ожидал от тебя большего, грёбаный трус!»
Он попытался подружиться с взрывным блондином так долго, пытался заставить его открыться, наконец, увидеть его человеком, достойного стать его другом... Только чтобы узнать, что Бакуго уже потерял веру в него, как человека, как друга.
Он ожидал чего-то от него, а это означало, что Кацуки думал, что он хороший человек, и слышать, как он это говорит...
Киришима чертовски сильно ненавидел себя .
Бакуго был прав, он был чёртовым трусом.
И независимо от того, что случится в будущем, если он попытается всё исправить, это единственное слово навсегда будет преследовать его и поселится в его голове.
Трус.
И когда он подумал о Мидории, Мидорибро, самоотверженном, добром, страстном, решительном, ярком, умном, отзывчивом Изуку, и об этой улыбке, которую, как он считал, больше не заслуживает, Эйджиро уткнулся лицом в подушку и просто заплакал.
— Прости, Мидория, прости, прости, прости... — застонал он, свернувшись калачиком вокруг подушки и сжимая простыни в кулаке.
.
.
Пока не раздался неожиданный стук в его дверь.
Медленно, растерянный красноволосый мальчик поднялся с кровати, даже не удосужившись вытереть слезы, пока шёл к двери, не поднимая головы.
Это был Каминари? Может быть, Ашидо?
Они пришли поговорить с ним? Чтобы выразить свою вину и спросить, что им теперь делать? — он просто захлопнул бы дверь перед их лицом—
Или это был Шинсо? Тодороки или Бакуго? Они пришли посмеяться над ним? Сказать, насколько они были разочарованы?
Вздохнув, красноволосый парень приоткрыл дверь и увидел красные туфли, которые явно были слишком велики для человека, носившего их. Они выглядели знакомо.
До боли знакомо.
Этого не может быть, не так ли?
В мгновение ока он поднял глаза и столкнулся лицом к лицу с зелёными кудрявыми волосами.
Его глаза расширились от неверия, и он всхлипнул, слёзы снова текли по его лицу, больше походив на водопад, чем на что-либо другое прямо сейчас.
— М-Мидория...?
***
Урарака и Иида собрались в комнате синеволосого мальчика.
Очако плакала, выражение лица Ииды было совершенно несчастным.
Как они могли сделать это, как они могли так бездумно обвинять своего друга?!
Они оба были первыми друзьями Мидории, и этот факт только усугублял их провал, делал ситуацию хуже, чем она была.
У того, что они сделали, не было ни одного оправдания, и даже их аргументы не были таковыми. Их действия были глупыми, тупыми, легкомысленными, а теперь посмотрите, что произошло.
Для Очако момент, когда Мидория лично спас её в день вступительного экзамена, навсегда остался в её памяти, постоянно напоминая ей о её провале, о провале класса, о провале учителей.
После всего, через что они прошли вместе, всех битв и свободного времени, которое они провели вместе, всё это исчезло, унеслось за доли секунды решением нефункциональной части её мозга.
Каким образом она могла подумать, что Изуку способен причинить вред тем людям, ради которых он так упорно боролся, чтобы защитить?!
Слёзы русоволосой девушки потекли быстрее, когда она вспомнила, как Шинсо и Тодороки заступились за Мидорию, такие храбрые и отважные, выступая против авторитета, который мог их исключить в любой момент.
Она осознала, что эти двое были определением настоящих друзей.
И даже если ей до глубины души было больно говорить это... Она и Тенья не были ими.
Настоящий друг никогда бы не обвинил другого человека, основываясь на мыслях прохожего.
Настоящий друг не испугался бы, увидев записные книжки, и не стал бы считать его плохим, поскольку он объяснял и анализировал слабые места причуд так подробно, как показано в примечаниях. Она даже полностью проигнорировала раздел улучшений, что было нелепо, потому что он был даже длиннее, чем раздел слабостей.
Одно только это должно было быть предупреждающим знаком, который говорил хэй! не делай выводы, не спросив предварительно!
Иида чувствовал себя не лучше, на самом деле, он, вероятно, чувствовал себя даже хуже, чем Урарака.
Он гордился тем, что являлся уважительным и честным учеником, который заботился о своих друзьях и приглядывал за ними.
И все же недоверие к Мидории было его самой большой ошибкой, самым глупым поступком, который он когда-либо делал.
Как президент класса он должен был полностью доверять своим учителям, и для Тенья авторитетные фигуры всегда были правы. Он всегда был их любимым учеником, и, поскольку все его учителя никогда ни в чем не ошибались, он подумал, что Айзава такой же.
Возможно, его отталкивало это внезапное подозрение, но он не обратил на это внимания, потому что Айзава был учителем, а учителя всегда были правы!
Но, похоже, не всегда.
И теперь, после всего произошедшего, он не был так уверен, что сможет когда-либо полностью поверить Айзаве, не был уверен, что когда-либо снова сможет полностью поверить себе или классу.
Но что он знал наверняка, так это то, что он сломал доверие Изуку до такой степени, что его уже нельзя было восстановить.
Даже если зеленоволосый мальчик скажет, что простил их, никогда больше не настанет день, когда Мидория слепо поставит на карту свою жизнь ради них, когда он последует за ними, не задаваясь вопросом, куда они идут, когда он не будет избегать их и искать какие-либо признаки того, что их доброта является ловушкой.
Многие спрашивали его, что им теперь делать?
Но как он мог им ответить, если он был не лучше? Откуда он мог знать, что Мидории могло быть нужно, если он так легкомысленно отбросил их дружбу?!
Он не знал, больше ничего не знал.
Иида был не из тех, кто жалел бы другого человека, но в данном случае единственным человеком, которого он, вероятно, жалел больше, чем себя и Очако, сидящую рядом с ним, был Киришима.
Красноволосый мальчик выглядел даже хуже, чем Урарака, если её слезы текли рекой, то слёзы Киришимы были водопадом.
Синеволосый мальчик догадывался, что происходит что-то ещё, о чём никто не знает. Кстати, Каминари, Мина и Серо пялились на Эйджиро, они были вовлечены и, возможно, были причиной, по которой красноволосый парень так себя чувствовал.
Как бы то ни было, на самом деле это не его дело. Он уже вмешался в дела другого человека, нанеся ему удар в спину, не имея никаких доказательств, кроме слов учителя.
— Иида-кун... Я знаю, что не имею права это говорить, потому что я такой же плохой... Но я не думаю, что когда-нибудь снова смогу полностью доверять Айзаве-сенсею. Я имею в виду, он так много сделал для нас, помогал и защищал! Но Деку-кун...
— Я знаю, — вздохнул синеволосый мальчик. — Я тоже не уверен, что смогу доверять Айзаве-сенсею... Что, если что-то подобное случится снова?
Шатенка кивнула, и они снова замолчали, за исключением редких рыданий, которые издавала девушка. Тенья успокаивающе положил руку ей на плечо, но не мог ничего сделать, чтобы утешить её, видя, что сам тонул в страданиях.
Исход ситуации был даже хуже, чем они могли представить, а что будет дальше... Никто не сможет предсказать.
***
Следующий день после допроса был тихим и мирным, учитывая вчерашние события.
Мидория вернулся в свою комнату около шести утра, Бакуго шёл рядом с ним, это немного успокаивало мысли в его голове.
Теплота плеча друга детства на его собственной щеке была похожа на призрака прикосновения, но, казалось, приземлила его, напомнила, что произошедшее, не было сном.
Как Бакуго узнал, что это именно то, что ему нужно, было за пределами понимания Изуку, но это имело смысл, учитывая, что блондин был в жизни Изуку с незапамятных времен.
Иногда казалось, что зеленоволосый мальчик был для Бакуго как открытая книга, потому что он мог прочитать эмоции другого, даже не пытаясь это сделать.
Изуку был не в лучшем состоянии — морально — после того, как он, Шинсо и Тодороки вернулись с допроса, ну или, чувствовал себя ещё хуже, чем раньше.
Он любил Тодороки и Шинсо, они были для него намного большим, чем просто лучшими друзьями, так много сделали для него и помогали ему в последние недели до такой степени, что он думал, что если бы не они, он бы уже покончил с собой.
— В конце концов, тебе придется рассказать тёте.
— А? — Мидорию вырвал из мыслей Бакуго, который совсем не смотрел на него, но шёл рядом с ним.
— Тётя, — повторил он и повернулся к зеленоволосому мальчику. От выражения его лица у Изуку перехватило дыхание.
Он не мог вспомнить, когда в последний раз видел, как обычно холодные и пронзительные красные глаза Бакуго светились теплом беспокойства и мягкости, которые он видел только в детстве.
— Тебе придётся ей рассказать.
Когда слова колючки дошли до его мозга, он тяжело вздохнул.
Верно... Мама всё ещё ничего не знала о случившемся, и, честно говоря, он не хотел ничего объяснять.
Не поймите его неправильно! Он любил свою маму, но... Она была адвокатом, и он знал, что если расскажет ей об этом, то она немедленно передаст это дело в суд.
Он не хотел этого.
Он... Он был так сильно ранен UA, но это всё ещё была лучшая школа героев в Японии, он мог рискнуть уволить учителей или, в худшем случае, закрыть всю школу.
Но одной мысли о встрече с кем-нибудь из его учителей, исключая Сущего Мика, было достаточно, чтобы вызвать паническую атаку. И он даже не упомянул о своих одно... Классниках...
Это было... Они больше не были его одноклассниками, не так ли?
Он не хотел, он-
Он не мог вынести мысли о том, чтобы продолжить видеться с ними каждый божий день, а тем более после школы в общежитии.
— Я... Я расскажу ей... Когда-нибудь... — наконец ответил Изуку и увидел, как Бакуго нахмурился. Однако, прежде чем он смог возразить что-то вроде «сделай это или это сделаю я», веснушчатый мальчик решил сменить тему.
— Что насчёт тебя...?
— Ха? Что ты имеешь в виду? — спросил Кацуки.
— Твои друзья... Ты больше не сидишь рядом с ними, не так ли? Что ты собираешься делать... С ними...? — неуверенно объяснил Мидория.
Слово «друг» оставило горький привкус на его языке, но он с трудом сглотнул и подавил нарастающие голоса в своей голове, вместо этого сосредоточившись на том, что собирался сказать его друг детства.
— Мне плевать на этих ублюдков, они могут пойти к чёрту за то, что сделали. Хотя мне, возможно, придётся вбить немного здравого смысла в Дерьмоволосого, — возразил он, включая свет на кухне, куда они только что прибыли.
На улице было ещё темно, и, поскольку все, несомненно, будут спать до десяти или одиннадцати, с таким же успехом можно позавтракать прямо сейчас. Бакуго точно знал, что Изуку не ел со вчерашнего дня, за исключением, может быть, закусок, которые Шинсо и Тодороки относили наверх.
— К-Киришима...? — запнулся Изуку, садясь за стол.
Он не знал, что чувствовал, услышав это имя.
Это определенно заставило его сердце сжаться от боли, в основном потому, что Киришима был одним из его самых важных друзей, и Изуку не ожидал, что красноволосый мальчик так легко поверит в то, что он предатель.
Хотя то, что он думал, что Мидория предает их, казалось подозрительным.
И нет, Изуку не жалел себя и не лгал, чтобы почувствовать себя лучше. Это было... Больше похоже на предчувствие.
Киришима, конечно, сказал несколько обидных слов, но они тоже казались... Как бы ему объяснить... Невольными?
Как будто кто-то заставил его это сказать.
Но зная, что его разум может выдумывать разные вещи, Изуку не позволил себе надеяться. Он просто снова разочаровался, как и все остальные.
— Этот трус знал, что ты не предатель, но, поскольку Пикачу и остальные верили в это, он притворился, что тоже верит, поскольку не хотел терять их или всё то дерьмо, которое он придумал в своей голове. Эти три занозы в заднице заставили его сказать тебе дерьмо, когда он не имел этого в виду, и он позволил командовать собой. Для того, кто занимается этой мужественной хернёй, он вёл себя больше как тряпка, чем кто-либо другой, — сердито фыркнул Бакуго, отвернувшись, чтобы начать варить несколько яиц, молча готовя ещё несколько для Шинсо и Тодороки, так как он знал, что они не спустятся есть вместе с классом.
Поскольку он повернулся к Деку спиной, он не заметил, как лицо того исказилось от шока и недоверия.
Киришима... Что?
У Мидории не укладывалось в голове.
Эйджиро верил... В него?
.
.
.
— Я рад... — прошептал он, когда слёзы начали катиться из его глазам.
Бакуго чуть не уронил ложку, которую держал в руке, при этих словах.
— Хаааа?! — шёпотом крикнул он, поворачиваясь и лихорадочно двигая руками.
— Разве ты не слышал, что я сказал?! Он был трусом, он заступился за тебя только потому, что не хотел потерять этих долбоёбов! Чему из этого ты «рад», ха??
Светловолосый не мог поверить в то, что слышал.
Был ли этот тупой ботаник глухим??
Кто, блять, будет рад иметь такого труса в качестве друга?!
— Каччан... — заговорил его друг детства, и Бакуго на мгновение застыл от вялости и пустоты в глазах того.
— Я... — Изуку снова посмотрел вниз, из глаз всё ещё бесконтрольно текли слёзы.
Он чувствовал так много, но в то же время ничего. Он понимал, откуда пришёл Бакуго, почему он так реагирует, но...
— Я... Сделал бы то же самое... — пробормотал он.
Кацуки взорвался.
Он подошел к Изуку и схватил его за плечи. — Что ты имеешь в виду?! — он почти кричал в чужое лицо, широко распахнув глаза в замешательстве.
Как он мог говорить такие вещи?
Он пытался защитить Дерьмоволосого?
Изуку слегка вздрогнул от резкого и внезапного движения, но глубоко вздохнул и позволил своим плечам опуститься.
— Я провёл десять лет своей жизни в полном одиночестве. Если бы я наконец нашёл друзей, которые мне небезразличны, я бы побоялся бросить всё это, просто чтобы защитить человека, о котором меня предупредил мой учитель.
Теперь настала очередь Бакуго вздрогнуть.
Он опустил руки и уставился на них, сжав в кулаки, глядя слишком яркими глазами.
Он знал, что превратил жизнь Изуку в сущий ад, знал, что именно из-за него его друг детства так долго оставался один.
Но это ещё больше усугубляло ситуацию.
Круглолицая и Четырёхглазый были первыми друзьями зеленоволосого мальчика.
Затем пришли Киришима и другие.
Конечно, Кацуки и представить себе не мог, каково было бы оказаться на месте Деку прямо сейчас, и, судя по их характерам, они бы отреагировали совершенно иначе.
Бакуго проклинал бы их, избил бы их, крича, возможно, начал бы судебный процесс, чтобы посадить этих ублюдков в тюрьму или закрыть эту школу, или что-то в этом роде.
Но он знал, что, если бы он был Деку, он бы погряз в отчаянии и самобичевании, страдая в одиночку.
Это был... Способ, которым он пользовался до сих пор, и Бакуго точно знал, что, если он и другие не будут противостоять ему, он продолжит это делать.
Изуку будет держать свои чувства при себе до тех пор, пока однажды не умрет, страдая в одиночестве, не имея никого, с кем можно было бы поговорить.
Бакуго усмехнулся.
Эти ублюдки только что подняли проблемы доверия Мидории на совершенно новый уровень, и Бакуго знал, что ему придется работать вместе с Шинсо и Тодороки, чтобы помочь ему.
Изуку просто смотрел на макушку Кацуки.
Беспокойство блондина было сюрреалистичным, но Изуку оценил его.
По правде говоря, он ожидал, что Бакуго первым отвернётся от него, поверит, что он предатель, но было приятно знать, что его друг детства, которого он знал дольше всех, который знал его дольше всех, был на его стороне. Это делало ситуацию, по крайней мере, немного более терпимой.
И теперь, когда Бакуго вёл себя так, будто он действительно заботился о нём... Ну, Изуку был рад, что они смогли немного поговорить во время битвы на Граунд Бета, и казалось, что даже сам Бакуго подумал об их прошлом после этого.
— Ладно, ботан, мы идём гулять, — внезапно сказал Бакуго и встал, поворачиваясь к готовым варёным яйцам и выключая плиту.
— П-подожди, Каччан, к-куда мы? — спросил Мидория, совершенно ошеломлённый внезапной сменой планов.
— Наружу, давай прогуляемся, тебе явно нужен воздух, я вижу, как твой мозг поджаривается от чрезмерного использования, — ухмыльнулся Кацуки, чувствуя гордость, увидев легкую улыбку Изуку.
Поймал.
— Хорошо, позволь мне оставить записку для Хитоши и Шото, — зеленоволосый мальчик уже бросился наверх, доставая небольшой листок бумаги.
Гуляю с Каччаном, объясню позже
~ Изуку
Затем двое вышли за дверь, закрывая её за собой.
Однако они не успели уйти далеко, потому что их остановил знакомый блондин с третьего курса.
— Мидория! Я так рада, что нашёл тебя! — Мирио немного пыхтел, слегка улыбаясь мальчикам, стоящим перед ним.
— О-ох, Мирио-семпай, — улыбка Мидории слегка дрогнула, не понимая, что здесь делает третьегодка.
— Мы можем поговорить?
Что тебе нужно? — Бакуго встал перед Мидорией, практически видимо защищая того.
Сначала Мирио ничего не сказал, но он отбросил улыбку и посмотрел в землю, его лицо исказилось в гримасе.
— Я узнал, что произошло, я просто... Ты можешь остаться здесь, я просто хотел проверить Мидорию.
Мидория сглотнул и похлопал Бакуго по плечу.
Колючка и он сам переглянулись, прежде чем Кацуки неохотно отошел.
Изуку неуверенно выдохнул и посмотрел на старшего. — Спасибо, семпай... Это... Ну, если ты знаешь, что случилось, тогда я в порядке, насколько могу быть... — он затих, Тогата понимающе кивнул.
Мирио даже не нужно было смотреть на своего кохая, чтобы понять, что его «Я в порядке» было полной ложью. Он видел, насколько разбитым выглядел мальчик, и, учитывая то, что произошло, он именно таким и был.
Сам третьегодка был более чем зол. Он был в ярости.
Не только Айзава, но и сэр Ночноглаз и Всемогущий... Неужели им не было стыдно?!
Идти против своего ученика без каких-либо реальных доказательств, только блокнот — который Мирио видел и был поражен, там была запись о нём и о том, как улучшить некоторые вещи, которые он сам не мог понять — и это содержание.
Вот и всё.
Вот и, блять, всё.
Слово «ярость» не описывало даже половины того, что он чувствовал.
Он позволил своему разочарованию проявиться на двадцати боксерских грушах в спортзале, и к тому времени, когда он собирался уничтожить двадцать первую, Неджире пришлось его оттащить.
Она спросила, что случилось, и даже Тамаки выглядел обеспокоенным, но Мирио тогда ничего не сказал.
Если бы он это сделал, он бы снова взорвался.
Но теперь он очень, очень хотел с ними поговорить.
Видя Изуку в таком состоянии, настолько разбитого и опустошенного, вызвало у него огромную волну депрессии на третьем году.
Подойдя ещё ближе к Изуку, Тогата поднял руки и крепко обнял зеленоволосого мальчика.
— Я очень сожалею о произошедшем, Мидория. Я просто хотел сказать, что если тебе что-то понадобится, я здесь ради тебя.
Изуку снова прослезился, но все равно улыбнулся.
Мирио действительно был прекрасным семпаем.
— Извини, что не смог прийти раньше, я даже не знал обо всей этой истории с предателем. Я не знаю, почему они не сказали мне, но я, Неджире и Тамаки увидели только полицейскую машину, поэтому я спросил Сотриголову.
Изуку кивнул и посмотрел на землю. Блондин говорил так, будто ожидал, что зеленоволосый мальчик обвинит его, хотя он не имел никакого отношения ко всему этому дерьму.
Мидория был рад, что никто не сказал Мирио. Чем меньше люди знали, тем лучше.
Но в тот момент, когда третьекурсник упомянул о полицейской машине и о том, что на него надели наручники, сердце Изуку болезненно сжалось.
Он забыл, что его затолкали в эту машину, пока все смотрели.
Все.
Даже ученики, которых он не знал, неправильно всё поймут, и теперь он, без сомнения, станет темой номер один в школе.
Его изобразят злодеем или преступником, и люди снова будут смеяться над ним, шептаться о нём, судить его, и это превратится в его детство снова и снова.
Дыхание Изуку участилось, когда на него нахлынули воспоминания о детстве и мысли о том, что всё станет как и раньше.
Он не хотел этого, он не хотел этого!
Всё не могло стать таким, как и прежде, он умрёт, он умрёт, убьёт себя, позволит убить себя, запрётся в своей комнате и никогда не выйдет снова, это было бы слишком неловко, он не мог-
Заметив нарастающую панику Изуку, Бакуго снова положил руку на его плечо и прижал к себе.
Бросив взгляд на третьекурсника, Бакуго быстро кивнул и вежливо поблагодарил его — да, он знал, что значит быть вежливым, кроме того, этот третьегодка не казался плохим — прежде чем сказать ему, что он и Деку пойдут дальше.
Не дав Мирио возможности ответить, Бакуго взял веснушчатого мальчика за руку и повёл под дерево, где никто не сможет их увидеть, прежде чем мягко подтолкнул Изуку сел на землю.
— Эй, что не так? — спросил блондин, наклоняясь перед мальчиком, у которого снова текли слезы по лицу.
— В-все видели, как меня заталкивали в полицейскую машину, в-все знают, К-Каччан! — он запаниковал, дрожа сильнее с каждой секундой, чувствуя, как призрачные руки грубо схватили его и...
— Не закрывай глаза, ботан. Не позволяй панике поглотить тебя, — приказал на удивление спокойным голосом Бакуго.
— Не думай о них, не думай о том, что произошло, просто сосредоточься на моих руках на твоих плечах и попытайся скопировать моё дыхание.
Медленно, судорожно вздохнув, Изуку попытался повторить дыхание своего друга детства, что заняло некоторое время.
Но когда всё ещё спокойный мальчик помогал, ему не потребовалось много времени, чтобы снова сделать глубокий вдох.
Некоторое время они оба сидели в тишине, пока Бакуго не осмотрелся, а затем встал и протянул руку зеленоволосому мальчику. Помогая тому подняться с земли, эти двое вернулись в общежитие, радуясь, что в это время здесь никого не было, и всё ещё было тихо и мирно.
— Знаешь, — начал Бакуго, резко остановившись и глядя Изуку прямо в глаза.
— После всей этой херни, я думаю, что тебе стоит подумать о переходе в другую школу.
Веснушчатый мальчик почувствовал себя так, словно его окунули в холодную воду.
Перейти?
Перейти в другую школу?
Но... Но это было невозможно, учебный год начался уже давно, и, кроме того, он не может просто — просто оставить свою мечту позади!
— Эт-это не такая уж большая п-проблема, — попытался объяснить он, размахивая руками, но Кацуки перебил его.
— Не большая проблема?? Ты начинаешь паниковать, просто при мысли о том, что кто-то увидит тебя здесь, и ты хочешь сказать мне, что всё в порядке ?? Ври кому-то другому, но не смей пиздеть мне, — глаза блондина опасно сверкнул, выглядя устрашающе и пугающе для других, но Изуку знал этот взгляд.
Бакуго волновался.
Какое незнакомое слово для этого имени.
Волновался.
Мидория никогда не думал, что увидит тот день, когда Бакуго снова будет о нём заботиться. Похоже, у этой проблемы была и хорошая сторона...
— Каччан... Я не могу просто перейти...
— А почему, чёрт возьми, не можешь?! — зарычал светловолосый, начиная двигаться к общежитию.
— Каччан... Я не могу уйти... Я всегда хотел быть героем... И UA... Это единственное место, где меня примут, — внезапно возразил зеленоволосый мальчик, вздыхая и чувствуя внезапную усталость.
Он знал, что Бакуго не послушает его, но он должен был понять, что переход в новую школу, где он снова будет совсем один... Он не может это сделать.
— И что это должно значить, а?
— Это значит, что если я уйду, мне придется уйти без «Одного за всех», понимаешь??? — вскрикнул Мидория, слёзы снова выступили на его глазах, когда он сжал руки в кулаки в отчаянии и опустошении.
Кацуки, стоящий впереди него, внезапно замер.
— Если я уйду, — продолжил Мидория, на этот раз более спокойно, но его голос был дрожащим и хриплым на протяжении всей речи. — Я снова буду бесполезным Деку, беспричудным Деку, с которым все будут обращаться хуже, чем с грязью на тротуаре, и я не хочу проходить через это, — его голос дрожал, поскольку он был чуть громче шепота, «не снова».
Теперь он отвернулся, посмотрел на землю и больше ничего не сказал, вместо этого смаргивая влагу с глаз, которая угрожала начать течь снова.
— Что, если я пойду с тобой? — внезапно пробормотал Бакуго, больше для себя, и Изуку задумался, правильно ли он расслышал.
— Ч-что?
— Что, если я пойду с тобой? — блондин снова заговорил, на этот раз громче, с блеском решимости в глазах, который послал искру беспокойства по всему его телу.
— Каччан, ты с ума сошел? UA — твой шанс стать героем номер один, ты не должен тратить свою мечту на кого-то вроде меня!!
— И ты забыл, что UA не единственная геройская школа в мире, — немедленно возразил Бакуго, не моргнув глазом, заставляя Изуку захлопнуть рот.
— С такими мозгами, как твой, тебе не нужна дерьмовая причуда, чтобы проявить себя. С этими твоими блокнотами ты можешь стать лучшим стратегом и аналитиком, а мне все равно не нужно это дерьмовое место, чтобы стать номером один.
.
.
.
— Ага... Насчет записных книжек...
Настроение Изуку упало, и он смотрел на землю, снова начиная плакать.
— Я выбросил их. Теперь их нет. Они все равно опасны, и мне все равно не стоило выбирать такое жуткое хобби, — прошептал он, вспоминая то, что произошло той ночью, незадолго до того, как он поднялся на крышу.
После того, как они вернулись из полицейского участка, Тодороки и Шинсо провели с ним весь день и в конце концов заснули. Асуи извинилась за несколько часов до этого, сказав, что должна вернуться в свою комнату до того, как закончится комендантский час.
Атмосфера в комнате была удушающей и тяжелой.
— Все в порядке, Изуку, — успокаивающе прошептал Хитоши, крепко обнимая его.
— Мы с тобой, — взъерошил Шото волосы.
Но ничто из этого не могло уменьшить ни страдания, которые он чувствовал, ни пульсирующую боль в груди.
Зеленоволосый мальчик поклялся, что он действительно чувствовал, как его сердце разбивается на миллионы маленьких кусочков, точно так же, как всё его доверие к учителям и одноклассникам рухнуло на месте.
Похорониться в грязи не казалось очень плохой идеей, напротив, это было более привлекательно, чем думать о том, чтобы столкнуться с кем-нибудь на следующий день.
Медленно встав со своего места в углу кровати, веснушчатый мальчик накрыл двух своих драгоценных друзей одеялом и медленно двинулся к классической полке у его кровати, где все его аналитические блокноты аккуратно стояли вместе.
Номер один справа, затем номер два, слева от первой книги, затем третья и так далее. Номер двенадцать выглядел довольно хорошо сохранившимся, как и другие одиннадцать, но тринадцатый рядом с ним давно должен был отправиться в мусорное ведро.
Изуку продолжал смотреть на ряд тетрадей, его взгляд остановился на той, которой полицейский хлопал по столу в комнате для допросов.
Трясущимися руками мальчик взял её в руки и уставился на обложку.
Только когда на обложку упали мокрые капли, Мидория понял, что плачет из-за записной книжки.
Единственной вещи, которая приносила ему радость в жизни.
Мгновенно он осознал всё вокруг себя, и книга в его руках, казалось, обожгла его руки, но в то же время уколола холодом.
Голова Изуку кружилась, он тонул.
Они проходили через его комнату?
Просматривали его вещи?
Брали тетради и читали их?
Делали копии записных книжек?
Он...
Он должен был убрать отсюда записные книжки, он должен был... Избавиться от них!
В панике Изуку достал из ящика желтый пластиковый пакет и начал бросать в него блокноты.
Его не волновало, помнутся ли страницы или повредятся каким-либо другим образом.
Единственное, о чём он беспокоился, это убрать эти... Эти вещи подальше от его комнаты, подальше от всего!!
Закрыв за собой дверь своей комнаты, Мидория вышел на улицу с сумкой в руках и бросил её в мусор, даже не взглянув на неё, повернулся спиной к мусорному контейнеру и вошёл обратно.
Он остановился перед дверью, его левая рука, на которой было несколько шрамов, в нерешительности зависла над дверной ручкой.
Затем он бросил взгляд на лестницу, которая вела прямо на крышу, и, прекратив думать об этой затее, Изуку отпустил руку и повернулся к лестнице.
Бакуго рассмеялся.
Изуку в замешательстве вскинул голову, наблюдая, как его друг детства запрокинул голову.
— Я знаю, — сказал он наполовину усмехаясь, наполовину ухмыляясь. — Ты должен использовать свой мозг, даже когда просто выбрасываешь свои ботанские книги.
— Что? — спросил Изуку, не понимая, что такого забавного он сказал.
— Ты выбросил их в перерабатываемый мусор, а не в бумагу, и, кроме того, ты идиот? Если кто-то их найдет, UA и любой другой про-герой, которого ты анализировал, покойник.
Эти слова заставили шестерёнки в голове Изуку перестать крутиться, когда всё резко остановилось.
Нет.
Он-он не просто...
Боже мой, ох ты, срань господня!
Он выбросил свои блокноты, даже не задумываясь о том, где и в чьих руках они могут оказаться.
Изуку крепко схватил себя за волосы, его глаза были широкими, как тарелки, и он медленно покачивал головой.
— О-о, боже мой, что я наделал, что я наделал, я такой идиот, — повторял он слова, глядя в землю.
С таким же успехом он мог просто назвать себя настоящим предателем.
Если бы эта информация попала в руки злодеев, это было бы плохо, а если бы это был кто-то из Лиги Злодеев, он мог бы с таким же успехом поцеловать свою жизнь на прощание.
Блять, как он раньше об этом не подумал?! Как он мог...
— Тупой ботан, расслабься, я забрал их из мусорки в свою комнату.
.
.
.
.
.
— А?? — пискнул Изуку, его руки на мгновение отпустили волосы, чтобы просто уставиться на Бакуго, чьи глаза блестели от удовольствия.
Бакуго... Бакуго...
Мидория глубоко вдохнул и выдохнул.
Бакуго... Что?
— Ты забрал их?? — лихорадочно переспросил он, схватив Бакуго за плечи, чтобы увидеть реакцию, и когда он только начал смеяться и кивнул, Изуку почувствовал, что рухнул на тротуар, опираясь руками на землю.
На секунду он подумал, что официально мёртв.
Он действительно думал, что проебался.
— Эй?? Какого чёрта ты снова плачешь??
Зеленоволосый мальчик всхлипнул и вытер рукавом нос.
— Спасибо, Каччан, с-спасибо, — всхлипнул он, и лицо Бакуго смягчилось от понимания, всё предыдущее веселье исчезло в одно мгновение. Стоя на коленях рядом с веснушчатым мальчиком, Бакуго положил руку на голову Мидории, взъерошивая дикие, как лес, кудри.
Конечно, он понимал, из-за чего ботан, вероятно, сперва запаниковал.
Даже сейчас он никогда не думал о себе, только об этой дерьмовой школе и о том, что те, кто его предал, могут оказаться в опасности.
Никогда за всю свою жизнь он никогда не хотел кастрировать кого-то так, как он хотел сделать это с Айзавой и остальными.
Он не был так зол даже во время спортивного фестиваля, и даже когда его похитила Лига Злодеев.
Потому что тогда он был единственным, кто пострадал, а здесь, прямо сейчас, не он был напрямую затронут произошедшим, но видеть своего друга детства таким...
Его сердце разбилось вместе с Изуку.
— Эти твои записные книжки в любом случае не могут просто пропасть, и... Тринадцатая... Которая была сожжена... Я... — Кацуки отвернулся, не в силах извиниться.
Чёрт возьми, почему было так сложно сказать два слова??
Разве он не мог просто сказать вслух, о чём думал?
«Прости меня, Изуку, прости меня»
— Я прощаю тебя, Каччан, — раздался тихий голос Изуку, который всё ещё не сдвинулся со своего места на земле.
Когда он увидел ошарашенное лицо Бакуго, он даже заставил себя слегка улыбнуться. — Ты никогда не умел говорить, но твои действия компенсируют это. Это всё, что мне нужно, Каччан.
Мир Кацуки остановился.
Изуку знал...?
Глаза Кацуки превратились в две большие круглые тарелки недоверия и шока.
После всего, что он сделал с Изуку, несмотря на то, что он причинил боль своему другу детства... Изуку простил его?
Сказал, что знает, что Бакуго не умеет говорить...?
Одна за другой по его лицу катились слёзы, отчего у Изуку отвисла челюсть.
Это был не первый раз, когда он видел, как Бакуго плачет, чёрт возьми, он видел это на протяжении многих лет, но не так, никогда так, как сейчас.
Раньше это были злые слёзы, слёзы разочарования, но сейчас Бакуго выглядел таким счастливым, но в то же время грустным.
Разве это вообще возможно?
Потому что Изуку не мог найти других слов, чтобы описать этот взгляд надежды и опустошения на лице другого мальчика.
Бакуго не сидел на месте слишком долго.
Его руки медленно поднялись, чтобы обхватить тело его друга детства, а затем голова Мидории наполовину уткнулась в шею и грудь блондина.
У Изуку перехватило дыхание, и он в мгновение ока снова обнял его, не переставая плакать и, если это возможно, начал плакать ещё сильнее.
— Извини, — пробормотал Мидория хриплым голосом, когда они отстранились примерно через пять минут, глядя на мокрое пятно на свитере Бакуго.
Блондин с колючими волосами только махнул ему рукой и встал, потянув за собой Мидорию.
— Пойдем, — сказал он и пошёл обратно первым, ведя себя так, будто только что не плакал перед веснушчатым мальчиком.
— Э-эй, Каччан, подожди!
Изуку догнал блондина прямо перед входной дверью, и они оба вошли в общежитие.
Бакуго и Мидория пошли прямо на кухню и поели в уютной тишине, впервые за долгое время.
Мидория заметил, что он чувствует себя не так плохо, как когда он был один на той крыше. Каччан теперь был здесь с ним, и это как-то успокаивало его, в конце концов, блондин знал его с рождения, и это делало все произошедшие события немного более легкими для переноса.
Конечно, Шинсо, Тодороки и Асуи были действительно его хорошими друзьями, он не променял бы их ни на что во всем мире, но... Бакуго был особенным.
Он знал его всю свою жизнь, точно знал, что он будет делать и чего не станет, знал, что Изуку никогда за всю свою жизнь не предаст того, на кого равняется и которого уважает, знал, как сильно он дорожит друзьями, которых у него никогда не было раньше.
Бакуго... Мидория ожидал, что Кацуки первым поверит, что он предатель.
Просто... Их отношения были настолько разрушены, и даже учитывая то, что они немного поговорили об этом, ещё так много нужно было сказать, сделать.
И у Бакуго был дурной характер, и он не очень любил Изуку, поэтому у зеленоволосого мальчика не было причин думать, что взрывной блондин когда-либо вступится за него.
Так что сейчас всё... Это казалось почти нереальным, он не мог выразить это словами.
Он был сломлен, он всё ещё не мог понять, как все его одноклассники, друзья и учителя верили, что он является предателем.
Это было похоже на дурацкую шутку, своего рода уловку, обман разума Все за одного или другого злодея злодей, затаившего на него злобу.
Но Шинсо, Тодороки, Кацуки и Асуи... Они заставили его держаться за последнюю часть здравомыслия, этот небольшой проблеск надежды, что всё будет хорошо, и не все люди его ненавидят.
— Эй, — большая и мозолистая рука слегка потрясла его, и Изуку снова осознал, что он, похоже, снова отключился.
— Ты пялился на яйцо последние шесть минут.
— О... Прости, — быстро извинился веснушчатый мальчик, откусывая большой кусок тоста.
Бакуго отмахнулся от него.
— Просто перестань беспокоиться, ботан. Я не буду повторять дважды, так что слушай прямо сейчас и слушай внимательно: у тебя есть я, Шинсо, Тодороки и Асуи. Этого достаточно. Не обращай внимания на этих ублюдков, они не заслуживают тебя и тебе не нужно тратить какие-либо клетки своего мозга на мысли о них.
Изуку уставился на него.
— Что?? — проворчал Бакуго, его лицо немного покраснело от смущения.
— Ты только что назвали их по именам?
— ЭТО ТО, ЧТО ТЕБЯ ТАК БЕСПОКОИТ?? — крикнул он шёпотом, но тут же успокоился и отвернулся, нахмурив брови.
— ...Они единственные, поверившие тебе, и тот факт, что они выступили против этого засранца классного руководителя, является достаточным доказательством того, что они чертовски достойны того, чтобы я называл их имена.
Ах, вот оно что.
Типичный Каччан.
Он использовал имена только тех, кого считал достойными и... Шото и Хитоши, а также Тсую... Они были прекрасными людьми. Может, у них даже есть шанс стать друзьями вместе, он имел в виду Каччана и других. Видит Бог, колючему блондину тоже нужен кто-то, с кем будет комфортно.
Изуку был уверен, что Киришима, Каминари и другие были этими людьми, но...
При этой мысли зеленоволосый мальчик покачал головой. Он не хотел думать о них. Ни сейчас, ни когда-либо, ни когда он сидел вместе со своим другом детства и ел.
Когда они оба закончили трапезу, они вымыли посуду и поставили всё на прежнее место, прежде чем подняться по лестнице.
Кацуки остановил зеленоволосого мальчика прямо перед тем, как тот собрался войти в свою комнату.
— Подумай о том, что я сказал. Если ты уйдешь, я пойду с тобой.
А затем он развернулся и пошёл в свою комнату в общежитии, оставляя Изуку одного.
«Покинуть UA....»
Низкий парень вздохнул и открыл дверь, вошёл в свою комнату и закрыл её за собой, только чтобы встретить две пары широких и взволнованных глаз, уставившихся на него.
— Ты в порядке??
— Бакуго что-то тебе сделал?
На его губах появилась легкая улыбка, такая хрупкая, что оба мальчика застыли от шока.
— Нет... Он... — на глазах Изуку выступили слезы, когда он закрыл их и подавил смех, широко улыбаясь.
— Я думаю, что сейчас у нас все хорошо.
— Хорошо? — переспросил Тодороки, приподняв бровь.
— Полностью? — спросил Шинсо, оба выглядели одинаково шокированными, но не слишком удивленными. Когда они подумали о поведении Бакуго в последние недели, оба парня предположили, что это имело смысл.
— Мы действительно рады, Изуку, но знай, что мы всегда здесь и с тобой, —мальчик с фиолетовыми волосами подошёл и повёл всё ещё стоящего веснушчатого мальчика к кровати.
— Расслабься, ты плохо спал, не так ли? — спросил Тодороки, но это было больше утверждение, чем серьёзный вопрос. Он проснулся где-то около семи и увидел записку, которую Изуку оставил для них, и, поскольку он не слышал, чтобы зеленоволосый мальчик ни входил, ни выходил, не говоря уже о том, чтобы класть записку рядом с кроватью, пользователь горячо-холодный причуды знал, что Мидория, должно быть, ушёл, по крайней мере, полчаса назад.
Медленно кивнув, Изуку расслабился на груди Тодороки, усталость обрушилась на него, как волна, и он бессознательно прижался к теплой стороне Тодороки, напряжение покинуло его тело, и сон начал брать верх.
Шинсо накинул на мальчика одеяло, и через несколько секунд он выключился.
Так прошёл весь их день.
В постели, в уютной тишине, хотя иногда Тодороки или Шинсо начинали разговаривать на самые разные темы, но следя за тем, чтобы речь никогда не шла о UA или как-либо была связанна с ней.
Последнее, что нужно было друзьям — это вызвать у Изуку паническую атаку, когда он был таким спокойным и тихим.
Бакуго пришёл во время обеда с двумя пластиковыми пакетами в руках.
— Вы не можете умереть от голода, болваны! — крикнул он и вручил всем коробки китайской лапши с спринг-роллами, одну для Изуку, одну для Шинсо, одну для Тодороки и одну для себя.
Они ели вместе, сначала в неловком молчании, потому что присутствие Кацуки было необычным, и его спокойный вид был похож на затишье перед бурей.
Но никто не жаловался, во всяком случае, они обнаружили, что сидеть вместе и разговаривать казалось им обыденным делом, время от времени они отпускали шутки, чтобы поднять настроение и отвлечь Мидорию от всего, что находится за пределами этой комнаты.
И они думали, что делают чертовски хорошую работу.
Но, как и все остальные, Шинсо, Тодороки и Бакуго были обычными людьми, которым тоже нужен был отдых.
Изуку мог притворяться, что с ним всё в порядке, но когда все заснули где-то около полуночи, он снова встал с постели, спустился вниз, чтобы взять стакан воды и вернуться в свою комнату в общежитии, чтобы... Молча валяться, в отчаянии заглушая с помощью музыки всю боль и предательство, которые он чувствовал.
Ну, таков был план, и Мидория подошёл только к части «взять стакан воды».
Потому что, когда он поднялся наверх, молча миновав все остальные комнаты общежития, зеленоволосый мальчик остановился около одной конкретной комнаты, услышав шум изнутри.
Это был Киришима.
Мидория отчаянно хотел сбежать, вернуться в свою комнату в общежитии и просто ни с кем не встречаться, особенно с красноволосым мальчиком.
Но почему-то его ноги не двигались, он не мог заставить себя бежать, потому что услышал плач изнутри комнаты.
И хотя все причинили ему боль, предали его, он не был таким бессердечным, чтобы просто уйти от Эйджиро... Он не мог.
Он не знал, как долго простоял там, но знал, что его сердце сжималось от боли, от подавленных рыданий и удушающих звуков, которые он слышал.
Киришима показывал, как чувствовал себя Изуку изнутри.
«Прости, Мидория, прости, прости, прости...»
Веснушчатый мальчик замер.
Киришима плакал.... Из-за него?
Он вспомнил слова Бакуго на кухне, о том, что Киришима верил ему, но вёл себя так, будто он этого не сделал, и несколько слез потекли из глаз Изуку.
Киришима... Извинялся, и это было хреново, он знал, но Изуку понимал, понимал, ладно?!
Мидория знал, что поступил бы так же, потому что ничто так не ранило, как потеря человека, которым вы дорожили, как собственной жизнью, другому человеку, фигуре, которому вы доверяли свою жизнь, которого сочли подозрительным или опасным.
Так что, возможно, они могли бы...
Подняв руку, сжатую в кулак, Изуку даже не осознал, что она начала дрожать от нервозности и беспокойства, он тихо постучал в дверь.
Плач тут же стих, и зеленоволосый мальчик услышал шорох с другой стороны, что указывало на то, что человек встал с постели.
Шаги приблизились, и когда дверь открылась, у обоих мальчиков перехватило дыхание, когда они увидели друг друга.
Киришима выглядел... Разбитым, иначе описать это было невозможно. Он смотрел на него с таким чувством вины и печали, которые исходили от него волнами, не говоря уже о тёмных мешках под глазами и красных опухших глазах, а также о опухшем носе.
— М-Мидория...?