Work Text:
Фэн Синя мучают серьезные подозрения.
Чувство, в общем-то, не новое. Подозревать — это, считай, его работа и смысл существования подле наследного принца. Поэтому он привык первым пробовать еду с его тарелки и проверять любое помещение, в которое они вдвоем входят: примечать двери и окна, продумывать пути отхода, прикидывать, где можно будет спрятаться или куда оттолкнуть своего драгоценного царственного друга с линии полета чужой стрелы или ножа. И, конечно, в любой момент он готов подставить свою собственную спину, чтобы прикрыть и защитить.
А Его Высочество будто бы совсем не замечает волнений Фэн Синя. Только смеется над складкой между его бровей — мол, если будешь вечно ходить насупленным, как найдешь себе жену? Любая женщина испугается и сбежит.
Как будто у Фэн Синя есть время думать о каких-то там девчонках!
Теперь, в монастыре, стало попроще. Тут легче верить, что люди вокруг в целом не замышляют ничего дурного.
Но есть исключения.
Фэн Синь уже пару дней наблюдает за новым личным слугой наследного принца. И откуда он только взялся на их голову?
Фэн Синь все так прямо и высказал Его Высочеству, когда они остались наедине после знакомства с этим вот Му Цином. Предупредил, что простолюдина сложно проверить — придется долго искать его родственников в крысином лабиринте трущоб, а даже если найдешь, как убедиться, что его семья благочестивая и достойная, а не какие-нибудь там преступники? Ведь нет ни родословной, ни репутации. Напомнил, что беднякам деньги и дорогие тряпки дороже чести и верности, так что придется теперь за вещами приглядывать. А кому? Фэн Синю же лишняя работа. И вообще, лицо этого мальчишки ему не нравится. Вроде сперва казался испуганным и скромным, когда стоял перед ними со склоненной головой, а потом как уставился своими темными глазищами — так в дрожь бросило. Взгляд цепкий и вязкий, как два колодца с черной горючей смолой, уронишь искру — полыхнет столбом.
Му Цин странный, прямо до мурашек, и это волнует и беспокоит, отвлекает, заставляет думать о нем постоянно.
А что Его Высочество? Снова посмеялся, конечно. “Хочешь и дальше шнурки мне на сапогах завязывать и рубашки стирать? Сам же жаловался”.
Допустим, без постирочных обязанностей Фэн Синь может и обойтись. И уборка в покоях — тоже не его сильная сторона. Если так посмотреть, снова нанять для Его Высочества слуг — не такая уж плохая идея. Но выбирать надо же с умом, а не тащить кого попало с улицы!
Фэн Синь вспоминает тонкие изящные запястья Му Цина, которые легко мог бы обхватить пальцами, и не может отделаться от подозрения, что не все с ним так просто. Эти его странные долгие взгляды, которые он бросает из-под длинных ресниц, будто замышляет что-то или хочет произнести нечто дерзкое и неподобающее, эти вечно напряженные плечи и плотно сжатые тонкие губы без тени улыбки, будто в любой момент он готов драться или сбежать. На лице так и написано, что он постоянно о чем-то думает, думает… вот такими крупными знаками написано, но Фэн Синь не может разобрать ни одного знакомого иероглифа, и это бесит ужасно.
Как будто у Му Цина есть какой-то секрет. Как будто он не тот, за кого себя выдает. Вот как у простого мальчишки-простолюдина может быть такое белое личико, такие по-кошачьи грациозные движения, такие даже на вид мягкие волосы? Это совершенно ненормально ведь.
Фэн Синь подозревает, что Му Цин на самом деле переодетая девчонка.
И вовсе он не сошел с ума, не такое уж это безумное подозрение! Обычный же сюжет: закрытая школа только для отпрысков самых благородных семейств государства — и один почти случайно пробившийся из низов ученик, что вечно ходит сам по себе, близких знакомств не заводит, от случайных прикосновений отшатывается, но занимается по ночам больше других, пока глаза не покраснеют. При этом строен, как бамбук, и с лицом нежным, будто лепестки персика. Нет, не то чтобы Фэн Синь сам такое придумал про Му Цина! Просто так говорят обычно.
Фэн Синь ведь не дурачок, он читал такие книжки. Ладно, одну книжку, которой поделился кто-то из товарищей по императорской службе. Но автор явно знал, о чем пишет, и картинки там были весьма занятные.
Во дворце Фэн Синь насмотрелся на императорских наложниц, придворных дам и служанок, но только чтобы разгадывать их взгляды поверх расписных вееров и предугадывать движения ловких пальцев, скрытых в широких рукавах. Если женщина — это еще не значит, что не способна убить или иначе навредить наследному принцу, а ради чего еще обращать на них внимание? С ними даже сложнее, ведь девчонки ненавидят тихо и тайно, прячут свои истинные мысли за аккуратными холодными фразами, ехидством и сарказмом, используют обманные приемы и никогда не сражаются открыто и честно.
Фэн Синю отчего-то кажется, что к вечно тихому Му Цину это тоже относится, и почтительность его — только притворство до поры до времени, пока вдруг не обнажится его истинная, темная, как оборотная сторона луны, иньская суть.
Как бы проверить, чтобы знать заранее и быть готовым к неожиданностям? Что Фэн Синь вообще знает о девчонках? Не так уж много, на самом деле.
Девчонки должны заниматься работой по дому. Будь то управление женской половиной дворца или наведение порядка в хижине бедняка.
Поэтому Фэн Синь решает особенно пристально наблюдать, как трудится новый слуга Его Высочества.
Му Цин встает на рассвете и натирает полы в залах для медитации до того, как все братья соберутся на первую молитву. Если на его пути попадается пятнышко застывшего воска от сгоревшей вчера свечи, он безропотно опускается на колени, наклоняется совсем низко-низко, упирается ладонями в пол перед собой, чуть прогибается в талии. Чистит осторожно, чтобы не повредить вековые полированные доски и не разгневать наставников и божеств, чуть покачивается взад и вперед. Закусывает губу старательно и слишком занят, чтобы понимать, как в этой позе натягивается его скромная одежда, плотно облегая упругие ягодицы, и как нежно розовеют его уши от утреннего холода.
Зевающему Фэн Синю, примостившемуся под окном в кусте шиповника, все это видно прекрасно. И почему-то эта сцена стоит у него перед глазами еще долго, пока он, ругаясь сквозь зубы, замазывает вонючим щиплющим снадобьем царапины от колючек на руках. Проклятый слуга, все из-за него.
Му Цин еще до завтрака отправляется к ручью за водой, идет в одиночестве через кленовый лес, распускающийся весенними клейкими листочками, а голодный Фэн Синь крадется следом и чувствует себя чуть неуютно, хоть и сам не знает, почему. Будто отправился на охоту и забыл дома лук, а потому вместо предвкушения сытной трапезы просто наблюдает за пугливой тонконогой косулей с беспокойными миндалевидными глазами и совсем не хочет ее убивать. Так глупо, какой в этом смысл?
На обратном пути Му Цин ставит ведра на тропинку и позволяет себе отдохнуть пару мгновений. Утирает вспотевший лоб, легким движением ладони отбрасывает с лица тонкие пряди длинной челки. Чуть ослабляет обычно плотно запахнутый высокий ворот одежд, и Фэн Синь издали силится разглядеть, есть ли там что-то, какие-то намеки на туго перебинтованную грудь. Но успевает увидеть только тонкие ключицы и ямочку между ними. Наверное, если прижать к ней палец или коснуться губами, можно различить, как быстро и доверчиво бьется пульс. Но пока сердце бешено, на весь лес, стучит у самого Фэн Синя.
Будто бесстыдной попытки раздеться мало, Му Цин еще и потягивается всем телом, чуть расставив стройные ноги, выбрасывает вверх руки, сплетает длинные пальцы над головой. Жмурится, забавно морща нос на весеннее солнце, будто за долгую зиму соскучился по теплу и свету и теперь впитывает их всем своим существом. И кто бы мог подумать, что это вечно недовольное лицо может быть таким…
Каким таким — Фэн Синь не успевает понять, потому что под его ногой хрустит ветка, и ему приходится припадать к земле и перекатываться в подлесок, чтобы слуга его не заметил. Краем глаза он лишь успевает увидеть, как Му Цин торопливо вновь запахивает ворот, подхватывает ведра с водой и уходит по тропинке к монастырю.
“Такой расслабленный и милый”, — неожиданно находятся правильные слова, когда Фэн Синь сидит на земле, выбирает из волос сухие прошлогодние листья и потирает ушибленный локоть. Опять пострадал из-за чертового слуги!
И немного из-за разлитого в воздухе кружащего голову медового запаха мелких кленовых цветочков.
Му Цин ставит бадью с водой и замачивает постельное белье на одном из задних дворов монастыря в полуденный час, когда Его Высочество и другие ученики разошлись на отдых.
Фэн Синю отдыхать некогда, он, словно притаившийся убийца, распластался на крыше ближайшего сарая и наблюдает, как слуга подворачивает рукава и подвязывает их лентой, чтобы не мешали, а потом снимает обувь, стягивает носки и закатывает штанины. Одну за другой он опускает ноги в бадью, в холодную воду, и чуть морщится, поджимая пальцы, недовольный и фыркающий, словно кошка.
Ступни у Му Цина узкие, а лодыжки худые, с такими трогательно выступающими косточками, что это почти неприлично и хочется подбежать и прикрыть их полотенцем, чтобы не смел светить обнаженной кожей так бесстыдно перед кем попало.
Фэн Синь облизывает почему-то разом пересохшие губы и наблюдает дальше, как слуга переступает с ноги на ногу все энергичнее, отстирывая тяжелые одеяла и простыни, которые не оттереть и не прополоскать лишь руками. Не сразу, но Фэн Синь узнает эти шаги и повороты, видел их с утра у учеников монастыря на тренировочном поле. И видел, как внимательно смотрел на них Му Цин. Теперь, переосмысленные, сжатые в ограниченном пространстве, они больше напоминают не боевое искусство, а изысканный танец куртизанки на перевернутых чашах из-под вина на императорском пиру. Только развевающихся шелковыми крыльями рукавов не хватает.
Капли воды и мыльная пена летят во все стороны, мерцают и переливаются в волосах Му Цина, как нити драгоценностей, а намокшая ткань липнет к телу, обрисовывает крепкие икры и острые колени. Взгляд Фэн Синя безнаказанно скользит выше, к бедрам…
Крыша сарая опасно скрипит, и в этот раз телохранитель успевает ретироваться из опасного места, пока не набил себе еще одну шишку. Но на всякий случай записывает ее на счет слуги все равно, авансом на будущее. Что-то ему подсказывает, что с травмами в ближайшее время еще не покончено.
Но даже после всех этих наблюдений издалека и впустую потраченного времени про Му Цина не понятно совершенно ничего, и подозрения не оставляют Фэн Синя. Значит, пора идти на более близкий контакт с целью.
Девчонкам должны нравиться подарки, цветы и красивые вещи.
Фэн Синь, конечно, Му Цину дарить ничего не собирается, вот еще! Но после обеда хватает его за рукав в коридоре дворца Сяньлэ и пихает в руки большую лакированную шкатулку. Она так плотно набита шпильками и заколками Его Высочества, что крышка не закрывается до конца.
— Вот.
— Это что? — слуга поднимает настороженный колкий взгляд, и Фэн Синь внезапно замечает, какие у Му Цина брови — будто художник искусными росчерками туши нарисовал.
— Разбери и почисти, — распоряжается Фэн Синь, но голос неожиданно плохо подчиняется, звучит грубее обычного, приходится словно заставлять слова вылетать из горла. Никогда раньше такого не было, что за черт?
— С чего бы? Я не твой слуга, чтобы ты мне приказывал.
Вот паршивец! Вроде едва шепчет, а туда же — огрызается. Стоит такой худой и тонкий, словно побег крапивы, что вырос в темном углу сада. Но Фэн Синь знает — только дай наглым сорнякам волю — и они враз закроют солнце изнеженным пионам и розам.
— Его Высочество приказал. Убираться — все еще твоя обязанность, и не смей отлынивать.
Это ложь, но она вполне могла быть правдой. В конце-концов, разве Фэн Синь не правая рука наследного принца, не его ближайшее доверенное лицо? Его приказы тоже кое-что значат. И разве наследный принц не разбрасывает по покоям свои безделушки, не делая разницы между золотом и сорванными во время прогулок полевыми цветами? Это все знают. Фэн Синю оставалось только выгрести заколки из ящичков столика под зеркалом и свалить в первую попавшуюся шкатулку.
— Но я ведь только сегодня утром их раскладывал…
Му Цин коротко выдыхает, тонкие крылья его носа трепещут от еле сдерживаемой ярости, но сказать наперекор он ничего больше не может, плетется к покоям принца.
Фэн Синь знает, что Его Высочество сейчас беседует с советником, и больше это похоже на спор, увлекающий обоих с головой, хотя самому Фэн Синю обычно зевать хочется от их бесконечных диспутов о добродетели. Но теперь это очень кстати, потому что у него есть немного свободного времени и никто не помешает ему через щелочку в дверях наблюдать, как Му Цин садится перед большим медным зеркалом, ставит перед собой шкатулку, откидывает крышку и мягкой тряпицей начинает заново протирать драгоценности.
Фэн Синь хвалит себя за эту идею. Перед тем, как отдать шкатулку слуге, он пересчитал шпильки и заколки, так что заодно проверит, не пропадет ли одна из них, ведь за ловкими пальцами таких мутных типов только глаз да глаз.
Вот Фэн Синь и следит, все его внимание приковано к рукам слуги — они прикасаются к украшениям бережно, каждую вещицу берут аккуратно, едва ли не с благоговением, распутывают тонкие цепочки и расцепляют острые лепестки металлических цветов.
Му Цин оборачивает каждую из шпилек тканью и полирует, двигает кулаком вверх-вниз по всей длине, иногда медленно и плавно, иногда резко и рвано. В зеркале видно его сосредоточенное лицо и как иногда он складывает бледные губы трубочкой, словно для неумелого поцелуя, и сдувает с украшений пылинки.
Отчего-то Фэн Синю кажется, что во всем дворце разом позакрывали все окна и нагнали летней жары, он чувствует, как по позвоночнику стекает капля пота, воротник врезается в шею, а штаны становятся будто бы теснее и неудобнее. Что за штуки вытворяет его тело так не вовремя?
Вычищенные драгоценности слуга осторожно складывает обратно в ящички стола, каждое — в свое, подходящее по форме и размеру отделение. Но с одной из заколок в руках замирает — ну разумеется, он не смог устоять! Фэн Синь мгновенно вскидывается, просовывает палец в щель в дверях и раздвигает створки сильнее, готовясь ловить преступника. Он даже не знает, в чем ему больше хочется уличить Му Цина — в воровстве или в падкой на все блестящее женской натуре.
Это даже не самая дорогая и любимая вещица наследного принца. Просто причудливо переплетенная, перекрученная серебряная проволока, напоминающая узоры изморози, и стеклянные бусины. Слуга нерешительно оглядывается по сторонам, а потом медленно-медленно поднимает украшение над головой и закрепляет в своих волосах.
Неслыханная дерзость! Брать вещи наследного принца, примерять на себя, будто… будто пытаться стать самим Его Высочеством! Но Фэн Синь, готовый с громким обличающим криком ворваться в покои, замирает. Потому что Му Цину невероятно идет утонченный сложный узор, и острые края, и холодный, льдистый блеск стекла. Потому что он держит голову гордо и поджимает губы упрямо, и украшение смотрится на нем так, будто могло бы принадлежать ему по праву. Не хватает только шелковых одежд, и никто не усомнился бы, что перед ним благородный молодой господин.
Или капризная юная госпожа, если лишь капельку тронуть губы помадой, а нежные щеки — румянами.
Кажется, слуга и сам удивлен этим зрелищем и своей смелостью. Приоткрыв рот, он несколько мгновений смотрит на себя в зеркало, в ясную золотую глубину, прежде чем трясущимися руками грубо сорвать украшение и отбросить его на столик перед собой.
От громкого звука Фэн Синь вздрагивает, чуть отпускает приоткрытую дверь, и она закрывается у него перед носом.
Позже, посасывая прищемленный дверью палец, Фэн Синь признается себе, что, даже подобравшись достаточно близко, так ничего и не понял про Му Цина. Ведь, если подумать, украшения принадлежат наследному принцу, а про него Фэн Синь уж точно все знает. Неважно, парень ты или девушка, а безделушки нравятся всем.
Но подозрения и необходимость продолжить наблюдение все еще нестерпимо зудят в его голове. Пожалуй, это даже вошло у него в привычку.
Девчонки, даже такие бесстыжие, что пробрались в мужской монастырь, должны смущаться присутствия противоположного пола.
В сумерках Фэн Синь тенью следует за Му Цином к дальнему неказистому зданию, где живут слуги. Раньше ему не случалось забредать в эту часть монастыря.
По весне окна еще не распахнуты настежь, но Фэн Синь протыкает ножом бумагу на решетчатых ставнях и заглядывает внутрь.
Другие слуги все сгрудились в одном углу комнаты — там у них свеча в глиняной плошке, кувшин вина и стук игральных костей по столу. Фэн Синь про себя отмечает, что и в таком занудном месте, как монастырь, можно развлечься, если знать места. Поговаривают, что даже сам советник и старшие наставники поигрывают иногда! Узнать бы, как слуги протаскивают алкоголь на территорию, Фэн Синю хочется тоже, он ведь не ученик здесь, он не обязан соблюдать все правила каждый день. Хватит с него и того, что Его Высочество заставляет заниматься чистописанием за компанию. Главное, чтобы он не вспомнил еще и о цине, который Фэн Синь очень стратегически забыл во дворце в столице. Он трясет головой и вновь сосредотачивается на объекте наблюдений.
Му Цин шатается по периметру комнаты, подбирает какие-то вещи с пола и ворчит себе под нос, будто даже после работы не может расслабиться и перестать убираться. Из кучи сваленных на приподнятом над землей помосте матрасов вытаскивает один и относит в дальний угол. Копается в стопке одеял, каждое поднося к носу и брезгливо морщась, пока не находит одно, которое его устраивает. Фэн Синь тоже непроизвольно принюхивается и через дыру в окне чувствует, что в комнате пахнет потом, носками и остатками еды. Пожалуй, он согласен, что даже не надо быть девчонкой, чтобы не любить такое.
Му Цин садится от всех подальше — словно фарфоровая статуэтка: весь прямой, с благопристойно сведенными коленями — и открывает какую-то потрепанную книгу. Один из слуг потягивается и чешет волосатый живот под рубахой, и Му Цин передергивает плечами, поворачивается спиной. Что и требовалось доказать: спать со всеми в одной постели он не станет, смотреть на других он не будет.
На мгновение Фэн Синю становится немного жалко изящного слугу. Он надеется, что остальные мужчины в монастыре не такие умные, как он сам, и у них нет никаких серьезных подозрений. Му Цин, конечно, та еще заноза в заднице, но почему-то совсем не хочется, чтобы с ним что-то случилось. После всего этого выслеживания в секрете Фэн Синь ревниво считает, что если уж кому-то и выводить паршивца на чистую воду и наказывать — то только ему, это его заслуженная добыча. Му Цин теперь слуга Его Высочества, а значит, принадлежит и Фэн Синю тоже! В каком-то смысле.
Наблюдать дальше точно будет скучно, но на какое-то время Фэн Синь остается, краем глаза смотрит, как тонкие пальцы слуги переворачивают страницы книги, губы что-то тихо шепчут, а тени от горящих в комнате свечей колеблются на лице, то недобро заостряя черты, то делая их нежными и почти детскими. Коротая время в темноте под окном, Фэн Синь играет с карманным ножом, подбрасывает его и балансирует острием на большом пальце. У него неплохо получается.
И, конечно, инстинкты телохранителя не подводят. Когда остальные слуги, зевая, убирают опустошенный кувшин вина и начинают раздеваться ко сну, Му Цин захлопывает книгу, прячет ее под матрасом и выскальзывает из комнаты, прижав к груди какой-то узелок.
Фэн Синь прячется в тени возле крыльца, из последних сил сдерживая ругань, потому что спешно подхватив нож в последний раз, он умудрился порезать мизинец, и теперь его опоясывает кровоточащая царапина. Расслабился, засмотрелся на слугу — и вот, пожалуйста! Зря только жалел.
Фэн Синь гадает, что могло понадобиться Му Цину посреди ночи, пока тот не сворачивает к купальням, и тогда все сразу становится на свои места. Конечно, такой как он не может мыться днем вместе со всеми! Это уже достаточное доказательство, или еще нет?
В поисках окна Фэн Синь обходит строение. Не то чтобы в этот раз он действительно планирует что-то увидеть и ворваться в самый подходящий момент… Визгу, наверное, будет столько, что весь монастырь проснется. Просто теперь, когда он так близко к цели, его охватывает странное чувство от мыслей о том, что он может увидеть. Не то, чтобы Фэн Синь видел много обнаженных девушек, скорее — ни одной, но он и не совсем необразованный дурачок. Он вспоминает картинки в книжке и как переплетались некоторые части тела — он бы никогда не подумал, что так можно — и снова чувствует, как в ночной прохладе ему становится жарко.
Закусив губу, он медленно-медленно по самой земле подкрадывается к окну и приподнимается над подоконником, заглядывает в щель между ставнями. Видно плохо из-за пара, поднимающегося над горячей водой, и каких-то свисающих с потолка сушащихся простыней, но, судя по звукам, Му Цин там плещется в одиночестве в свое удовольствие. Через колышущиеся едва просвечивающие полотна ткани Фэн Синь видит лишь какие-то обрывочные образы: изгиб спины, порозовевшие от тепла острые лопатки и стекающие по плечам пряди распущенных волос. Его взгляд скользит все ниже и ниже по позвоночнику к очаровательным ямочкам на пояснице.
Хочется одновременно зажмуриться и смотреть во все глаза. Вот бы отвести в сторону отяжелевшие от влаги волосы и провести сперва пальцем по белой шее, а потом оставить губами след на вызывающе чистой, без родинок коже. Вот бы проверить, смогут ли его почему-то внезапно дрожащие ладони охватить эту узкую талию, крепко прижать к себе стройное тело. И вот бы Му Цин почувствовал, что натворил, и ответил за все картинки, которые мелькают теперь у Фэн Синя перед глазами пестрым калейдоскопом. Он с трудом моргает и сглатывает.
Слуга пугливо оборачивается, будто что-то услышав, и Фэн Синь падает на землю, ударяясь коленями, но в этот раз совсем не замечает боли.
Когда он снова решается поднять голову над подоконником, через щели больше не видно ни черта. Торопливо он крадется вдоль стены и утыкается носом в дверь купальни. Через нее тоже можно попробовать рассмотреть…
Дверь распахивается внезапно, почти ударяет Фэн Синя по лбу, и на него с плеском обрушивается поток грязной, мыльной воды. Такого оскорбления ему еще никто не наносил! Даже министры говорят вежливо с телохранителем принца! А Му Цин стоит на пороге, обернутый в полотенце и с тазом наперевес, на щеках пылает гневный румянец, и он явно готов этим же тазом треснуть обидчика по голове.
— Ты!.. Хватит ходить за мной! Думаешь, я не заметил?!
Фэн Синь, уже мокрый до нитки, отшатывается, запинается о собственные ноги, но молниеносно выбрасывает вперед руку, стараясь удержать равновесие хотя бы обо что-то. Чем-то некстати оказывается полотенце, и это совсем-совсем не подходит, но пальцы путаются в ткани, и Фэн Синь падает на спину, вцепившись сам не зная во что, а следом за ним летит и Му Цин. Шипит, отбивается и царапается, куда только делись тихий голос и покорность? Притворство слетело в одно мгновение! Темные смоляные глаза полыхают диким огнем, который не затушишь.
Фэн Синь понимает, что влип.
Потому что Му Цин — не девчонка. Ни хрена он не девчонка! Его грудь плоская, живот подтянутый и твердый, а главное доказательство, главная недевчонковость, сейчас прижимается к бедру Фэн Синя. Его это совсем не смущает, потому что теперь-то он, наконец, обнажил всю правду и торжествующе смеется в лицо растрепанному, негодующему слуге, пока тот бьет его по щекам.
Чего Фэн Синь не знает — так это почему он очень глупо рад такому повороту событий.
И вот что удивительно: серьезные подозрения продолжают мучить Фэн Синя и дальше. Он по привычке краем глаза следит, как Му Цин сметает сухие листья и сосновые иглы со ступеней дворца Сяньлэ, как плавно двигаются его руки с тонкими запястьями, когда он растирает тушь для Его Высочества, как отточенные движения упражнений с мечом в его исполнении превращаются почти в танец. Когда Му Цин замечает, то в ответ бросает на Фэн Синя долгие убийственные взгляды из-под длинных ресниц, и думает, думает свои нечитаемые мысли. Этот человек по-прежнему странный, прямо до мурашек, и его присутствие волнует и беспокоит, отвлекает слишком сильно.
Теперь Фэн Синь всерьез подозревает, что ему нравятся вовсе не девчонки.