Chapter Text
Большому кораблю — большие крысы.
(с) Евгений Тарасов
В старом доме срывали полы. А Томас знал, что если полы сорвут, то - все. Это последнее, что сделают с жилищем. Когда у того нет крыши, в нем все равно можно ходить, и если стен нет - тоже можно, но когда нет пола, деревянного надежного пола - ходить нельзя. В лучшем случае - карабкаться с доски на доску – их строители зовут лагами - и воображать себя альпинистом, покорителем Эльбруса. Но не более.
Старый синий дом на окраине города Тому всегда был симпатичен. В нем насчитывалось три этажа, и весь он был покрашен в несколько слоев, и всегда только в синий. Теперь, когда краска слезала, облущивалась целыми кусками, можно было видеть следы прежних малярств, и всегда дом был синим. Теперь он напоминал яйцо какой-то редкой птицы - рябой и пятнистый. Том бывал в этом доме и знал его. На первом этаже нигде нет дверей- да и стекол в окнах. Ничего в нем нет; только пятна на стенах там, где прежде стояла мебель да бельма от ранее висевших картин. На полу ветер гонял пушинки от одуванчиков. Когда солнце поутру заглядывало сюда, Дом был мирным и безмятежным, будто мысли о пирогах с черникой.
На второй этаж вела скрипучая лестница, упиравшаяся в запертую дверь. Тому хватило когда-то ума не говорить об этом препятствии взрослым. Он совершенно самостоятельно справился с ним. Нет, сломать запор, древний и поржавевший, у него не вышло, но дерево двери было старое, и, как не было жаль ему, но ведь все требует жертв. Он выковырял замок прямо из двери, при помощи кое-каких инструментов, одолженных из садового сарая. Второй этаж был не то, что первый. Там стекла наличествовали, но они были затянуты тюлем паутины, а потому даже в солнечный день тут царил сумрак. Вдоль длинного коридора расходились, как ветки от дерева, комнаты. Когда Том попал сюда впервые, то увидел, как прямо посреди этого канала, делящего дом на части, стоит кресло-качалка, как будто его кто-то волок к выходу да там и бросил на полдороге. Лак на этом почтенном предмете меблировки облупился, но обивка, полосатая, в незабудках, была еще ничего. А под креслом он нашел Сокровище. Солнечный луч блеснул ему в глаза, и Том наклонился, думая, что, быть может, это строитель уронил монетку. Но нет - то, что он нашел, было куда лучше монетки и, наверное, всех монет в городе. Он нашел капельку ночного неба. Том поднял голову - крыша у старого синего дома была сильно повреждена, в одну из щелей ненастной ночью могла упасть звезда. А ведь всем известно до чего раскаляются звезды, когда летят к земле. Ночное небо просто спеклось вокруг, только и всего...
Сокровище было размером с большую пуговицу, казалось чернильным, но на свету все становилось на свои места. Внутри поблескивали искры-звезды, от которых тянулись смазанные молочно-прозрачные тоненькие хвостики-ниточки, будто звезды были пойманы в полете и не успели убежать от опасности. Том протер сокровище о рукав и спрятал в карман, потом снова вынул, полюбовался и опять спрятал. И делал так еще много раз, никак не в силах наглядеться. Ему казалось, что с каждым разом кусочек неба становился все прекраснее. Однажды он даже хотел в приступе щедрости вернуть его на законное место, забрался на крышу, но отяжелевшее, спекшееся, небо не сумело подняться с его ладони. Том пообещал о нем заботиться, как о собственной мечте.
Однажды Сокровище нашла его тетя. Тетя была не то, что мама, и совсем не то же, что учительница в классе. Она была молодая и веселая и всегда выслушивала томовы рассказы, которые все прочие считали небылицами
-Смотришь на мир через цветное стеклышко? - спросила она, остановившись у калитки и держа за руль свой велосипед, на котором утром ездила с друзьями на реку.
-Это кусочек неба! - обиделся за Сокровище Том. Тетя подошла ближе, положив велосипед на траву набок. Это делать запрещалось, потому что газон мог пострадать, но Том сам так поступал потихоньку, считая, что траве это не повредит, и то, что так же делала и тетя, подкупило его. Это как будто означало: мы с тобой одинаковые, а раз так, то нечего было опасаться. Том доверительно показал свою находку. Тетя, которую звали Алисой, рассмотрела ее внимательно - и на свет в том числе, а потом вернула Тому на ладонь.
-Где бы ты это не отыскал, - произнесла она, - это очень хорошая вещь. Ты знаешь, что такое остров Мурано?
-Нет. Там живут мурены?
-Там живут стеклодувы. Остров окутан разноцветным дымом, и на нем сплошные трубы от печей, а сами печи кирпичные и расписные, и дорожки между ними пестрые, а в домах прямо на окнах растут маленькие палисадники: земли на острове немного, а цветы помещаются в горшках.
-Какое интересное место!
-Ты будешь удивлен, если узнаешь, что рядом есть место еще поинтереснее: город, где везде вокруг вода, а суши почти нет. Но про город все знают, а про остров Мурано - не все.
-Погоди, ты сказала - стеклодувы? Так это что же, просто обычное…
-Нет, необычное, - тетя Алиса погрозила ему пальцем. - Когда я была девочкой, вот как ты, в пляж возле нашего летнего домика ударила молния. И знаешь, что?
-Что?!
-Наутро там нашли стекло, да такое интересное и причудливое!
Том почувствовал себя счастливым. Стекло и правда упало с неба, и было его кусочком, вот здорово!
-Береги его, - наказала ему тетя, снова берясь за велосипед, - его надо было поставить в сарае и не повалить при этом грабли. - Это твое сокровище.
Том молча кивнул. Он был рад, что тетя понимает, как и он, что это - Сокровище и что ей не надо говорить об этом отдельно.
Ночью он спал беспокойно: слышал, как в стене над ухом кто-то скребется и шуршит, а потом ему показался топоток ножек по полу. Том сел, таращась в темноту, но было тихо, и он лег снова.
Утром первым делом он принес из сарая мышеловку и поставил ее в углу, чтоб никто кроме ночных гостей не попался. Это увидала мама и учинила допрос, а после еще стала осматривать дом на наличие норок и заставила Тома лазить под все диваны и шкафы.
Затем он бегал в бакалею за отравой, а потом три раза хорошенько мыл руки, потому что нельзя же обедать, когда ты носил в руках такое. А едва окончил, как пришла соседка попросить кофемолку, потому что ее сломалась, а муж, как на грех, уехал и починить некому, и ей мама тоже рассказала про все, и вместе они побежали осматривать и дом соседки, а Том снова лазил под шкафы и диваны и радовался, что хоть какое развлечение: ведь увидеть чужие закоулки дома - это все равно, что узнать больше о человеке! Не то чтобы ему была так уж интересна соседка, но полазить всегда любопытно.
И только вечером, когда он отмылся от пыли и грязи и надел пижаму – только тогда и спохватился. Сокровище пропало. Том не помнил, клал ли он его утром в карман или оставил в коробочке из-под конфет, на своем столе, но не было ни там, ни там. Он расстроился. Очень, очень расстроился, и даже почувствовал, что может заплакать, но все же не стал, потому что утешил себя надеждой: быть может, кусочек неба еще вернется к нему. Ведь он должен был помнить, как Том был добр к нему и даже хотел вернуть домой. Для других людей Сокровище - просто блестящая безделушка, но не для Тома.
.
После того случая пришлось вернуться в синий старый дом: а вдруг Сокровище опять под креслом? Он бы не удивился, но тогда бы брать не стал, пусть себе лежит, раз там его дом. Но найти ничего не вышло, хотя на втором этаже было еще много чего.
В одной комнате на подоконнике стояла старая поржавевшая птичья клетка с погнутыми прутьями. Когда-то она была очень красива и напоминала башенку сказочного замка. А теперь вот замок был брошен, и, что удивительно - дверца закрыта.
В другой комнате на полу лежали несколько клавиш от пианино. Еще на одной стене висела рама - просто рама, без картины. Она вся растрескалась, и позолота с нее облезла, но Тому она все равно казалась очень красивой. Он сел напротив и стал воображать, что могло бы быть внутри. Например, портрет хозяина дома или изображение какого-то далекого красивого места, как на почтовых открытках.
В самой южной комнате дерево заглядывало в окно - оно разрослось, и никто не обрезал его, и теперь, входя, можно было видеть, как оно обустроилось на новом месте. Том, конечно, залез на него - но ничего интересного не увидел. Дерево как дерево, даже без гнезда.
На третьем этаже было чуть страшновато. Там стояли какие-то ящики и совсем сломанная рухлядь, все покрытое грязными чехлами, поверх оплетенными паутиной и даже с опавшими листьями на них… Сначала казалось, там спит какое-то невиданное чудище, хозяин опустевших стен и их хранитель. Том не задерживался там надолго: ему было холодно и неуютно.
Он бывал в синем доме, как обычно люди бывают в гостях: примерно раз в неделю. Обходил его, прикасался к стенам: ему отчего-то казалось, что им не хватает тепла человеческих рук. А вот теперь кто-то – папа так пояснил - выкупил участок. Синий дом снесут, а на его месте построят что-то новое. И Тому стало печально. Он подумал, что никогда больше не увидит синего дома и всегда будет его припоминать. А когда вырастет и станет папой сам, то в его воспоминаниях дом так и останется большим и полным тайны, несмотря на то, что сам Том изменится
Он проскользнул в дом через одно из окон нижнего этажа - знал, что если войдет через дверь, то его прогонят. А так он уже внутри и даже чем-то поможет. На него махнут рукой и скажут: "Мальчишка, что же вы хотите!"
На его непрошеную особу станут ворчать, однако не всерьез, как будто от него ничего иного и не ожидалось.
В доме теперь стоял совсем другой запах. Что-то в это утро здесь... нет, не умерло - как будто выветрилось или вырвалось на свободу. Дом стоял никому не нужный и хранил свою суть внутри, как в ларце мама Тома хранит все свои украшения, кроме обручального кольца. А поутру пришли мужчины без пиджаков, с засученными рукавами и стали ходить туда и сюда, и их тяжелые шаги всколыхнули невидимые пласты и наслоения, потревожили самый запах, и он, спасаясь, покинул это место.
В комнате, где не было ничего примечательного - Том всегда проходил ее быстро - сняли доски пола в первой. Том не очень понимал, зачем снимать их, если дом сносят, но ему сказали, что они еще крепкие и могут на что-то сгодиться.
Обнажились лаги, будто кости дома, и Тому стал неловко, как будто он увидел что-то неприличное. Захотелось прикрыть их, так бесстыдно обнаженные, и извиниться перед домом.
Том обошел комнату по периметру, как будто делал круг почета, отдавая дань уважения. Было нелегко балансировать, но он справился и ни разу не оступился, даже не запачкался. Наверное, поэтому дом решил сделать ему прощальный подарок. И сделал - когда Том наклонился, чтобы завязать шнурок, то заприметил между потемневших от времени досок что-то яркое. Он подобрался поближе. Из щели торчали клоки старого войлока и какой-то мусор, но Том отважно сунул туда руку, понимая, что искать палочку времени нет: в любой момент строители вернутся.
Это оказалась игрушка. Старая деревянная кукла, каких наверно уже не делают. Раскрашенная в красный и белый, ставшие такими грязными, что от черного отличишь с трудом. Том понял, что перед ним солдат или, если точнее, - гусар. Он только недавно читал про них книжку и узнал сразу же. Перевернув находку лицом к свету, Том закусил губу. От лица почти ничего не осталось. Крысы потрудились, надо полагать.
Том провел пальцем по плечу куклы, шевельнув деревянную руку, сложенную таким образом, чтобы в нее вставлялась сабля. Но самой сабли не нашлось - ни в ножнах, ни оброненной под полом. Обидно. Но вместе с тем - и чудесно. Кукла, ее приглушенные краски, то, как она ощущалась в руках - все это словно согревало его. Прятать игрушку он не стал: взрослые не обратят внимания на него с игрушкой, какой бы старой она не была, а вот если он станет что-то прятать... Так что Том, держа найденного гусара, как свою собственность, усадив на сгибе локтя, обошел синий дом, и они вдвоем отдали ему последние почести, попрощавшись.
Особенно долго Том задержался возле дерева, выглядывая в окно, рассматривая вид, который он знал, уже никогда не увидит с такого ракурса. Мысли его между тем сейчас блуждали не по синему дому, хотя он и знал, что это его последний шанс. Том думал о том, как поступить с найденным гусаром. Следовало привести его в порядок, но он и понятия не имел, как это сделать. Ясно было одно: едва обнаружив у них в доме что-то подобное, мама немедленно выбросит на помойку, а сама снова побежит за мышеловками.
Ситуация казалась неразрешимой.
Тома все же выдворили из дому, с добродушными увещеваниями, но он все не уходил, стоял в саду, разросшемся, будто маленький лес, и смотрел на синий дом, безмолвно с ним беседуя.
-Я всегда тебя буду помнить, - сказал он вслух, когда никого рядом не было. - Ты чудесный, хоть я и не знаю, почему.
Дом заскрипел в ответ. Дом-Том, вдруг пришла в голову мысль. А ведь они похожи, а?..
Рабочие ушли только когда стали сгущаться сумерки - такие темно-сиреневые, какими они бывают только в маленьких городах в начале еще не жаркого лета
Тому стало жутковато находиться возле дома. Подумалось вдруг, что тот мог бы съесть его, а внутрь бы Том не пошел ни за какие коврижки. До калитки он постарался дойти деловитой быстрой походкой, но не бежать.
Калитка, тоже синяя, и белый каменный забор, пропустили его, словно сказочные ворота из фарфора, из страны небывалого на его обычную улицу. Сразу стало спокойнее на душе.
Синий дом находился почти на окраине, на небольшом пологом холме. С него стоило спуститься и немного попетлять по улицам, прежде чем Том окажется у себя дома.
Дорога от синего дома по бокам была обсажена деревьями. Они уже давно отцвели, но сейчас Тому захотелось вдруг, чтоб на них снова появились цветы, и он вообразил их. Да и потом - на них было столько пуха от одуванчиков, что в сумерках легко было перепутать с цветами.
Людей было немного, и Том шествовал между ними со своим новым старым гусаром, будто на параде. В душе у него, едва он покинул синий дом, стало торжественно. Он любил такие вечера и радовался как тому, что сейчас он один, предоставлен сам себе, так и тому, что скоро увидит свою семью, маму, папу, тетю и ленивого старого кота, они все вместе поужинают, и в доме будет тепло и светло, а снаружи будет сплошное ночное небо, опустившееся на землю, - наверно, осенило его, оно так приближается каждый раз, чтобы найти упавшие с него частицы...
Спустившись с холма, он обогнул уличное кафе и свернул в боковую, где из окна первого этажа звучал рояль: кто-то неуверенно подбирал мелодию. Том всякий раз шел домой немного другим путем, чтоб было интереснее, и сегодня решил пойти самым длинным, чтобы хорошенько пропитаться вечером.
Он помнил город не по названиям улиц, а по приметам. По интересным вывескам или смешным скамейкам, по окнам в резных рамах или по-особому подстриженным кустам палисадников. Сгущающийся мрак его вовсе не пугал: лето ведь, а что плохого может случиться с человеком летом?
Он миновал дом, где старушка продавала канареек, и дом, где делали скрипки, и дом, где на крыше был большой деревянный олень – да-да, олень! - потом перешел на другую сторону улицы. Оставил за спиной кованые ворота, и прошмыгнул в арку, выходящую на крошечную площадь. Он прошел насквозь и ее, и три магазина книг: два обычных и один очень старый, где книги уже прежде имели владельцев
А между этим маленьким, но высоким магазином старых книг и заколоченными окнами нежилого дома он приметил еще одну вывеску. Том остановился, силясь прочесть надпись, выжженную на доске затейливыми буквами в завитушках. Точно такие были на его детской книге сказок. И точно такие были на папином серебряном портсигаре, который ему привезли в подарок. Они как-то по-особому назывались, эти красивые буквы, но Том не помнил. И потом - они пугали. Пока необычные буквы были вытиснены на обложке книги с картинками или на блестящей полированной поверхности, все было как будто в порядке. Но стоило им черными жуками распластаться на деревянной дощечке, как под ложечкой засосало. Том обернулся на окна. Два узких и высоких окна выглядели так, словно завтра будет рождество: на них горели цветные огоньки. Они слепили, и разобрать за ними что-либо было невозможно.
Том подошел поближе, вытянул шею. И тут дверь распахнулась. Дверь - тоже высокая и узкая, такая, что казалось, в нее можно протиснуться только боком - пропустила на улицу старуху, высоченную и тощую, а ко всему прочему еще и одноглазую. Том так и замер на месте
Старуха провела по лицу сухой рукой, будто убирая седые волосы, и обратила на Тома взгляд единственного глаза. Тот не пылал, как уголек, вопреки ожиданиям - обычный человеческий глаз, ничего особенного
-Ты ко мне, - произнесла старуха, и это не было вопросом. Тому захотелось попятиться, но он вдруг вспомнил, что он в своем родном городе, вокруг лето, сегодня он попрощался с синим домом, и в руках у него прощальный подарок, а значит, ничего дурного с ним произойти не может. Так что он остался стоять, где стоял.
-Покажи-ка, - велела старуха. - Да не здесь... - и, ухватив Тома за плечо сильной худой рукой, повела его внутрь своего странного магазина. Тот внутри был крошечным: комната, уходящая вверх, вся заставленная полками, освещенная несколькими лампами под круглыми плафонами. Свет желтый, как масло, и такой же густой.
Не было похоже, чтоб из помещения вела хоть единая дверь внутрь дома: стены выглядели глухими. Ни створки, ни занавески - ничегошеньки. На полках - коробки и жестянки, и еще - нескончаемый поток игрушек. Из раскрашенного дерева, тряпья, блесток, с вышивкой и бусинами, из плюша и фетра, из ваты и папье-маше, с проволочками, колесиками, бубенцами. На прилавке разбросаны обрезки и кусочки, выстроились батареи банок клея и кисти торчали как клинки на параде.
Прилавок, очевидно, служил хозяйке и верстаком для работы. Она подвинула Тому высокий трехногий табурет, взобравшись на который он перестал доставать до пола, а сама обошла прилавок-верстак. Гость не отрывал от нее глаз. Ему хотелось спросить, кто она и давно ли в их городе, и кто покупает у нее игрушки - он не видел у детей ничего подобного - но он молчал
Словно чувствовал, что у него есть лимит вопросов и их нельзя растратить на ерунду
Старуха молча протянула руку, и Том без трепета отдал ей гусара. Он прежде думал, что одноглазыми бывают только пираты, и что-то в старухе и было пиратское. Казалось, она вот-вот достанет из-под прилавка пузатую бутыль с ромом и запоет какую-то кровожадную песенку. Но она все молчала, разглядывая деревянную игрушку, а потом встряхнула и поставила на прилавок. Гусар, к удивлению Тома, и правда встал ровно - не упал и даже не скособочился.
-Подай-ка мне вон ту белую кисть, - велела старуха. - И корзинку, она у тебя за спиной. Прикрыта полосатым платком.
Пока Том обернулся со всеми поручениями, оказалось, его новая знакомая успела наладить себе освещение, направив свет на гусара, и теперь старательно вычищала из зазубрин дерева въевшуюся грязь.
Том наблюдал, как снует кисть - как птичий клюв, выискивая в древесине для себя поживу. Теплилась надежда что хозяйка спросит его, где он раздобыл гусара, и тогда можно будет рассказать ей про синий дом, а может и про кусочек неба. Он чувствовал, что с таким человеком можно всем поделиться, хоть она и не похожа на тетю Алису.
-В игрушках есть то, чего нет и никогда не будет в людях, - заметила старуха внезапно. Том поднял голову, но она не глядела на него, все продолжала трудиться.
-Постоянство? - предположил он.
-Если бы это было так, ты бы здесь не сидел. А этому герою не нужна была бы моя помощь. Нет.
-А что тогда? - Том наморщил нос. Ему не хотелось сесть в лужу.
-А какая между нами разница?
-Люди создают игрушки, - задумчиво протянул он. - Но игрушки людей не создают.
-О, именно они и создают... - усмехнулась старуха краем жесткого морщинистого рта. - Когда человек мал, именно со своими игрушками он проводит львиную долю времени. И именно они вкладывают в его воспитание первый кирпичик. Игрушки - это ведь как бы и часть тебя самого, не так ли? Их не боишься и вместе с тем не стесняешься, а ведь даже матери обо всех своих играх не расскажешь. Игрушки безопасны. Они наши первые друзья и враги.
-Тогда что же их отличает?.. То, что они во власти людей?
-Кто для кого делает больше: люди для игрушек или игрушки для людей? – вопросом на вопрос откликнулась одноглазая старуха. Она чуть повернулась, и луч света скользнул по допотопной броши, которой был заколот высокий глухой ворот ее старомодного платья. Тому вдруг показалось, что в этой броши спрятан ее второй глаз.
- Игрушки попросту существуют, - наконец, произнесла она, и, кажется, в этом нехитром сообщении пряталось больше, чем на первый взгляд можно было найти.
-Но их делают люди!
-Вот и я о том же. Кто кому больше нужен, понимаешь?
-Тогда я сдаюсь, - вздохнул Том и поднял руки.
-Игры, - произнесла старуха.
-Игры?
-Есть такое понятие: взрослые игры. То есть, это все равно игры, но не для детей, так надо полагать?