Chapter Text
Люди не хотят видеть настоящую магию.
Она заставляет их задумываться о том,
что в мире многое совсем не так, как они
представляют. И от этого им становится
неуютно. Им нужна уверенность, что все
это делается при помощи зеркал. Я-то знаю.
Мне пришлось уйти из цирка, потому что мне
не хватило ума мошенничать – я мог
применять только настоящую магию.
(с) Энтони Бучер
Вик любил какао. Он готов был хлестать его из горла, как лихие парни в кино хлещут спиртное, отчекрыжив предварительно перочинным складным ножом обманчиво-податливый уголок тетрапака. В его рюкзаке всегда была парочка таких – паков, не ножей. Нож был один и обретался в кармане - дедушка подарил его на тринадцатилетие: настоящий швейцарский нож, и Вик очень им дорожил. Такой приятно-тяжелый в руке, такой настоящий, с праздничной красной ручкой, ложащейся в ладонь так, словно она всегда была тут. Сначала блестящей игрушке завидовали приятели, и это конечно было приятно, но позже желание выпендриваться поистерлось, а нож проявил себя как весьма полезная штука…
Однако в данный момент, когда Вик сидел на барном стуле перед кухонной тумбой и цедил с раздражающим мать сёрбаньем уже третий стакан, вытягивая последние капли при помощи полосатой бело-красной трубочки-соломинки, какао совсем его не радовало. Семья давно выучила: хочешь заткнуть Вика ненадолго – налей ему какао. И они налили. И доливали, наверное, исключительно автоматически, все то время, пока беседовали с хмурым дядькой в погонах.
Дядька, немолодой уже, весь словно высеченный рубящими ударами топора, угловатый, на все смотрел с подозрением. И слушал с подозрением. И в блокнот заносил данные с таким видом, как будто все ждал, что ему признаются в ложной даче показаний. Но родители Вика все не признавались, и это было для дядьки всего подозрительнее.
-Стало быть, пяти метров ростом?- уточнил он. Вик вздохнул.
-Не ростом, а длиной. Пять метров, или шестнадцать футов и четыре дюйма, - пожал он плечами.- Система мер не так важна.
-И ты уверен что…
Вик снова вздохнул. Он знал, что следов не осталось. Он сам видел то место, и трава на нем даже не была примята, что уж говорить о следах не земле. Хотя в тот момент, когда он впервые увидел – был уверен, что этакая страхолюдина непременно оставила бы настоящий кратер. Он перебудил родителей криками, заставил отца взять походный фонарик, потому что смотрел достаточно фильмов ужасов и знал, как вести себя глупо, а как нет. Но вот только следов не оказалось…
Мать раздраженно раскрутила пластиковый пузырек с витаминами, опрокинула, не глядя, в горсть и со стуком рассыпала их подле его стакана. Круглые солнечные бусинки, дань иммунитету всей семьи… Мать сразу забеспокоилась, когда в начале весны один за другим с занятий стали пропадать ее ученики. Она была педагогом вот уже одиннадцать лет, и шесть из них работала на дому. Так что знала про сезонные обострения все. Тут она авторитетно сказала: «Авитаминоз», - и заставила Вика и его отца глотать кислые шарики. Вик и сам заметил, что его знакомые и приятели как-то нерадостно встречают весну. Жалуются на головные боли и слабости - и прочие причины, чтобы не ходить на занятия, но зато залипать в комп и задротить. О боже… Он бы ни за что не произнес это слово при родителях. Он и с приятелями-то его бы не произнес, но сейчас был раздражен и готов был даже выкрикивать его.
-И, говоришь, оно было суставчатое?
-Да. Все из сегментов. Как ящерица. Есть такие. Особая порода, не помню, как называется – с шипами во все стороны…
-Еж?
-Причем здесь еж?! – Вик почувствовал, что сейчас просто взорвется. – Вы способны отличить ежа от ящерицы?!
-Виктор!.. – мать нахмурилась – Как ты разговариваешь со старшими?
«Как они того заслуживают!» - хотелось ответить Вику, но он смолчал. Только сильнее влетит. Уж он-то знал.
Вообще людей с таким легким, как у него, нравом, стоило бы еще поискать. Его родня должна быть счастлива, что им достался именно он – без лишней скромности. С самим-то собой можно быть честным. Он прилично учился, и их не вызывали в школу. Он убирал в своей комнате не реже раза в месяц – и это была полноценная уборка, с протиранием влажной ветошью всех его коллекционных фигурок от пыли, со стиркой штор и пропылесошенным диваном. Он болтал с родительскими гостями, ежели что, и хорошо относился к малышне, которой был полон двор. Его окна выходили аккурат на игровую площадку, и он всегда восстанавливал статус-кво, когда на нее забредали Плохие Парни с пивом. Одним словом, он мог с полным на то правом утверждать, что он неплохой сын.
Этого топорного типа, кстати, вызвали соседи – услыхали шум и вызвали – иначе все кончилось бы куда как тише. Наверное, Вик был бы уже в постели, укутался бы в свое синее, с эмблемой супермена, одеяло – было круто, наконец, получить его после того, как он хотел такое все детство – и провести остаток воскресенья в уюте. В темноте горел бы монитор компа, на фоне бубнил, изредка взрываясь смехом, скайп, а на подоконнике бы ждали тарелка с парой снеков и любимым какао… Что еще надо чтобы набраться сил перед новой трудовой неделей?.. А теперь он должен отвечать на тупые вопросы.
Вся беда была в том, что Вик был совершенно и абсолютно уверен: ему не примерещилось. Он совершенно точно видел то, что видел. В собственном своем палисаднике. В кустах сирени. Когда, стоя на приступочке калитки, возился с замком, пытаясь не уронить в траву ключи и подсвечивая телефоном. Он ничего не слышал за спиной и не обонял странных запахов. Просто качнул головой, зацепился боковым зрением, обернулся – и увидел.
Оно было большое. Длинное. Похожее на конструктор. Со сплющенной башкой и пастью, как ковш экскаватора. Он не испугался в первую секунду, да и во вторую тоже, потому что сам себе не поверил. И успел даже подумать и про какие-то садовые изваяния – мол, очередная причуда родителей. Но оно пошевелилось. Припало на передние конечности, прогнув хребет – и вот тогда-то он осознал все... Было много крика, в окнах зажегся свет - Вик вернулся поздновато, ну да на то он и подросток, чтобы так делать – и судорожных попыток пояснить родителям какого собственно черта произошло…
Следов не было. Никаких. Ни на траве, ни возле - на земле. Вик и сам понимал, что эта образина не перемахнула бы через забор и не улетела. Она не выглядела как то, что могло бы летать. И она была настоящая. Он помнил ее кожу, похожую на гранит – многих цветов, всю в переходах и жилах, наростах и выступах. Он не смотрел в глаза, те скрывались в тени массивных надбровных дуг. Не помнил даже, был ли хвост. Но передняя часть создания стояла перед ним как живая.
Он уснул далеко за полночь, вдоволь нажаловавшись на тупых взрослых в чате. Не выключал компа на ночь - ему нравилось слышать гул чужих голосов на фоне, как будто он был не один. Такие ночи требовали от него отрицания самого факта существования одиночества. В конце концов, утро застало его в узле из суперменского одеяла и очень недовольным.
За завтраком все были молчаливы. Мама сделала грибной омлет, Вик его любил, но ковырял без энтузиазма. Отец вышел из дому раньше обычного. Вик и сам бы так же поступил, но не смог придумать для этого хорошего повода – выглядело бы как бегство. Он едва удержался от того, чтоб не хлопнуть дверью, но зато утешил себя, что хлопнет калиткой – ею все равно надо было хлопать, чтоб замок встал в паз. До калитки вела дорожка из плит неровной формы – в детстве он любил по ним скакать. Скакал иногда и теперь, когда бывал в хорошем настроении – то есть почти что каждый день хоть по разу. Однако сейчас совершенно не собирался этого делать. Во-первых, настроение было ни к черту. Во-вторых… Да, наверняка еще было во-вторых, Вик был уверен. Но ему и «во-первых» хватало.
Он был раздражен на занятиях и злобно пнул пустую жестянку по дороге домой, но окончательно его вывело из себя то, что по пути он повстречал отца.
-О, - фальшиво удивился тот. – Ты сегодня рано!
-Как обычно, - буркнул Вик, который не любил когда его держали за идиота. Ясное дело, это мать выдумала, чтобы его встретили со школы. Как будто от этого что-то изменилось бы. И отец это тоже отлично понял.
-Послушай, - произнес он уже нормальным своим голосом. – Давай поговорим. Ты не против присесть на скамейке?
Вик не был против.
-Ты правда что-то такое видел?
-Да.
-Ты уверен?
-Да!
-Ну, не раздражайся так. Ты же понимаешь, что это не могло быть правдой?
-Хочешь сказать, что я вру?
-Не думаю, - покачал отец головой. – Видишь ли, это мне кажется неправдоподобным… Зачем бы тебе?
-Вот-вот.
-Но тогда получается, что ты видел то, чего нет на самом деле… Быть может, стоит съездить к врачу?
-Я не псих, – угрюмо пробубнил Вик. Ему, поначалу обрадовавшемуся отцовскому желанию все обсудить, сейчас сделалось неуютно.
-Никто и не говорит, что псих. Может быть, стресс…
-Слушай, кто из нас больше смотрел всяких страшных киношек и читал книжек? – перебил его Вик и сам же себе ответил – Я. И поверь, я знаю, какие бывают глюки. И это не глюк. Я не болен!
-Ну, хорошо. А как тогда ты пояснишь то, что ты видел?..
Вику хотелось ответить колкостью, иронично заметить, что возможно в мире есть что-то, чего господа всезнайки не обнаружили, но он понимал, что это не сыграет ему на руку. Папа пошутит про пришельцев и снова осторожно спросит насчет врача. Вик угрюмо нахмурился. Ему не нравилось быть в том положении, в котором он оказался. Раздраженно он полез в рюкзак. Выудил пак с какао – точнее с шоколадным молоком – и, проткнув серебряную метку фольги, присосался к трубочке. Над этим отец тоже подшучивал. Он вообще был любитель пошутить, и они всегда отлично проводили вместе время. Семья Вику досталась ничуть не хуже, чем он семье. Ему разрешали носить пижонский хвостик, драные на коленях джинсы, пестрые шнурки на кедах, клетчатые рубашки внакидку и отмечать день рождения в Макдональдсе, потому что нудные вечерние чаепития нагоняли на Вика смертную тоску. Чего ему не разрешали, так это видеть то, чего не видели все прочие.
-Ты уже взрослый парень, - заметил отец тем часом, и Вик кивнул. – Тебе уже почти шестнадцать. – Вик снова кивнул. Выпускной не за горами.
-Наверное, ты перетрудился. Экзамены и все такое…
Вик шумно выдохнул. Это было отличной идеей.
-Точно.
-Тебе надо развеяться. Хватит сидеть у компьютера. В выходные стоило выпроводить тебя куда-нибудь, а не позволять раздалбывать джойстик.
Вик несмело улыбнулся. Что ж, это был его шанс, и лучше бы ему сейчас согласиться, ухватиться за соломинку и не пойти ко дну, нежели позволить химере разрушить всю его жизнь. И он согласился.
Шум от разбитого стекла был оглушительный. Носки промокли и теперь мерзко липли к полу и к ногам. Он боялся ступить хоть шаг, понимая, что загонит осколок в ступню как пить дать – и вместе с тем боялся оставаться на одном месте.
Потом вспыхнул свет. Он, не оборачиваясь, мог бы сказать, что там – заспанные родители, вот что. Мать без очков и подслеповато щурится, отец в пижамных штанах и серой майке, в которой он похож на интеллигентного алкоголика…
Вик стоял напротив окна и таращился. В свете уличного фонаря тени были особенно резкими. Теперь он уже мог точно сказать, что в гранитных оттенках преобладали песчанно-желтый и серый, с прожилками белого и тускло-красного. Он терпеть не мог такого гранита, еще с детства. Он был похож на несвежий зельц в разрезе или на заплесневелую колбасу, из тех, про какие мама говорила, что они уже «новая форма жизни».
-Стой на месте, - услышал он ее голос.- Я сейчас смету осколки… - он знал, что теперь она пойдет за очками. Удаляющиеся шаги громко прозвучали в коридоре. Отец и он остались наедине. И слов им было не нужно. Вик и рад был бы сказать, что ничего такого не видит, но он боялся отвернуться от окна - и это было красноречивее некуда.
Жальче всего было графина – мама сказала, что его когда-то ей привезли из Чехии, что ли, а может из Чехословакии или даже Югославии... Он был на взгляд Вика хлам хламом, с этими капельками по краям и широким горлом, но теперь его не стало, и Вик чувствовал себя виноватым.
Носки он вручную застирал в ванной – и возился так долго, как лишь мог, чтобы родители успели улечься спать. Но, когда он вышел, то в коридоре увидел отца. Тот просто стоял и смотрел – и только убедившись, что Вик выглядит и ведет себя нормально, он немного расслабился.
-Спокойной ночи, - сказал он, и Вик, снова почувствовав, что его пытаются надуть, выставив все дело так, словно они встретились случайно, только досадливо тряхнул головой.
Плохо видеть то, что никто больше не видит. Он читал про шизу и всякие такие ужасы. Он сходил в библиотеку и долго там листал книжку про камни – там цветные фотографии этого самого гранита были в изобилии – и ни слова не понимал. Хорошо бы и себя убедить в том, что ему почудилось. Наверное, это как с обмороком – пока сам не испытаешь, не можешь понять, каково это: когда в глазах темнеет и пол под ногами уплывает. Вик никогда не падал в обморок, и при нем тоже никто не падал, так что знать ему было неоткуда. Он сказал родителям, что гуляет с подружкой, которую провожает после школы, и не возвращался домой, пока не удостоверялся, что отец уже там. Было бы стыдно, если бы его опять принялись встречать и провожать. А тогда на кухне он просто от неожиданности выронил графин – лил себе лил из него в чашку, а потом ненароком поглядел в окно. И оказалось, что оно тоже в него глядит…
При свете дня он обошел палисадник. Собрал старые бутылки и всякий мусор в один большой пакет и заглянул под каждый куст. Ничего, кроме смятого картонного лотка из-под яиц, он не обнаружил такого, что вызвало бы недоумение. К тому, что через ограду могут кинуть упаковку от мороженого или бутылку, он давно привык, но лоток? Лоток оказался загадкой.
В четверг к нему зашла Лола. Лола заходила обычно тогда, когда слишком долго его не видела. В этом случае она решительно брала дело в оборот и не позволяла Вику исчезать с лично ее горизонта надолго. Поначалу она казалась ему одиннадцатой казнью египетской, однако позже он сравнивал ее всего лишь с гигантской акулой-убийцей. Той самой здоровенной механической акулой, которую Спилберг снимал в своих культовых «Челюстях». Большая, страшная, да – но не опасная тем, кто знает к ней подход. Лола была ниже его на голову и напоминала нежный трепетный пончик, однако при ближайшем знакомстве сразу же расставляла все точки над «И». А еще она принесла какао. Сразу четыре литровых пака – извлекла их из сумочки с ловкостью фокусника, умеющего доставать кроликов из цилиндра. Выставляя их в ряд перед немного ошарашенным Виком, Лола заметила:
-Нас на французском осталось семь человек и препод. Каждый день кого-то нового не досчитываемся. Это не вирус, а зверь какой-то. Уносит по одному, по двое, но часто.
Вик пожал плечами.
-Я ем витамины, - оповестил он Лолу. – Ну и вообще, что бы вирусу со мной ловить?..
Лола по-хозяйски полезла в буфет и достала два пивных бокала. Она любила такие, потому что туда много помещалось. Родители Вика считали, очевидно, что Лола - это лучше, чем какой-нибудь приятель-гик, а со временем привыкли и к ее самоуправству – тем более что она всегда прибирала следы своих нашествий.
-Я принесла грибной плавленый сырок,- сказала она. – Все остальное тебе придется мне давать.
-Хлеб в хлебнице, масло в масленке, соус в соуснике, - пожал плечами Вик. Лола расхохоталась и принялась строгать бутерброды.
-Mы посмотрим кино, - сказала она Вику. – А потом ты меня проводишь.
-А что, твой упырь не пойдет разве шататься по ночному городу?
-Его тоже не миновала чаша сия. Утром он замогильным голосом сообщил мне, что не желает видеть мою мерзкую рожу как минимум неделю и будет схимничать в своем шарике хомячка в общаге.
Вик кивнул. На языке Лолиного упыря это означало, что он заразен и не желает распространять эту заразу дальше. А Лоле, очевидно, было скучно.
Они настрогали еды и посмотрели кино, азартно выкрикивая, войдя во вкус, советы героям и строя версии относительно того, как будет развиваться сюжет. Вик даже забыл о том, что у него были какие-то проблемы – подумаешь, проблемы, тоже мне еще… Они спохватились, только когда в замке заворочались ключи с характерным звоном.
-О, - подняла перепачканный соусом палец гостья и тут же сунула его в рот.- Твои пришли!
Вик кивнул. В четверг родители ездили в бассейн – еще одна передовая идея его мамы. Они и Вика бы с собой прихватывали с радостью, но тот наотрез отказывался. Торчать с предками в воде, среди других таких же скучных старших тюленей, там, где нельзя прыгать с вышки, нырять, чтобы хватать за ноги, и брызгаться? Ищите дурня…
Тем не менее, приход родителей означал, что уже поздно. Лолу стоило проводить до остановки и проследить, чтобы она не захватила в заложники автобус.
На улице вкусно пахло дымом – кто-то жег прошлогодние кучи жухлых листьев или еще какой-то мусор. Вик жадно втянул носом воздух. Лола хмыкнула. Перед выходом она недолго прихорашивалась перед зеркалом в передней – ровно столько, сколько надо было, чтобы вежливо поболтать с родителями Вика - так что теперь ничего уже в ее внешности не напоминало о совместном поедании бутербродов. Вик улыбнулся своим мыслям. Лола была друг и товарищ – а это куда круче, чем просто симпатичная девчонка. Родители делали всякие намеки, на то они и родители - тактичны, как самосвал. Считают, что чувства подростка – отличная тема для шуток. Ну что у того может быть серьезного, в самом-то деле… Но Вик всегда знал, что Лола – принцесса не его романа. Да к тому же она гуляла с другим парнем, а ведь нехорошо уводить девушек у других парней, не так ли?..
Уже стоя одной ногой на ступеньке автобуса, Лола обернулась к нему и погрозила пальцем.
-Только попробуй не явись в субботу! – сказала она вместо прощания. Вик кивнул.
Оранжевые огни вечерних фонарей успели зажечься, пока они торчали в ожидании на остановке, обмениваясь шуточками, и теперь улица утратила часть дневных красок. Вик зевнул и зашагал назад к дому.
…Она лежала на ступенях. Разлеглась, как здоровенная псина, на боку, вытянув лапы – огромные, массивные, с заостренными короткими и толстыми пальцами, которыми она лениво шевелила. Она будто дразнила его – или потягивалась. Он захлопнул калитку. Перед ним горели окна гостиной. Если бы он чуть-чуть подпрыгнул, то увидел бы макушки родителей, сидящих на диване перед телевизором. Он бы с радостью пулей промчался домой и захлопнул дверь – но не мог этого сделать, потому что между ним и дверью разлеглась эта страхолюдина. Хорошо хоть не зевала во всю пасть – вида ее пасти Вик бы не вынес спокойно.
Меж тем она вдруг свилась в тугой клубок и вмиг оказалась на ногах. Приникая брюхом к дорожке, она сделала шаг по направлению к нему. Тяжеленная лапа опустилась на плиту дорожки, и Вик увидел, как та покосилась. Один ее край вынырнул из маслянистой земли, а другой наоборот зарылся. Монолит возвысился. Она шагнула. К нему.
Вик услышал вопль - а потом понял, что кричит он сам. Это было очень странное чувство. Никогда на него не нападали животные – даже собаки не кусали. А вот эта тварь выглядела так, будто готова проглотить его в единый миг, если только Вик приблизится, но проверять, правда это или нет, он не хотел.
Она выглядела, как будто вся была высечена из камня. Она выглядела так, что если бы наступила ему на ногу, то сломала бы ее. Это было бы равносильно тому, как если бы на эту ногу наехал автомобиль. А эта дробящая пасть…
Распахнулось окно. Родители видели его, но почему-то не догадывались опустить взгляд вниз, к ступеням, туда, где… Вик ткнул пальцем, чтобы дать понять, в каком направлении стоит смотреть, но когда повернул голову сам, то уже оказалось поздно. И дорожная плитка ни о чем бы не сказала. Родители не помнили, была она вывернута или нет, но аргументом ее странное положение не сочли. Дорожка старая, мало ли, что могло приключиться, кто знает.
Вик угрюмо молчал. В гостиной мать заламывала руки, не зная, каким успокоительным его еще напоить, а отец стоял у стены с мрачным видом.
-Я не сумасшедший, - в который раз повторил Вик. Он проклинал себя за то, что закричал. Конечно, легко было сетовать теперь, когда твари след простыл – и к тому же непонятно, сколько бы он так торчал у калитки и не оказалась бы химера чересчур быстра, вздумай он подавать голос… Но обо всем этом думать уже было поздно.
Теперь отец не только встречал его после занятий, но и провожал тоже. Слабое утешение для него, подумал Вик мстительно. Эта штука являлась ему одному и только в палисаднике, более нигде…
В субботу он попытался втихую улизнуть утром, однако на шум ключа выглянула из кухни мать. Вика посетило неприятное подозрение, что она пряталась там все это время, ожидая его.
-Виктор, - произнесла она. – Я бы хотела, чтобы ты помог мне.
Ничего она на самом деле не хотела. Ничегошеньки. И не надо было ей пересаживать цветы и на антресолях убирать – тоже. Это всегда делалось ближе к лету, когда прятались пуховики и извлекались шезлонги. Но Вик покорно стерпел. А что ему было делать? Отказаться значило бы пойти на конфликт. А он не любил конфликтов. Родители, в конце концов, хотели как лучше. А с Лолой он как-нибудь объяснится. Напишет ей пока что смс, упомянет закидоны предков. В их среде – среде всех подростков – обычное дело свысока говорить о родителях. Проявлять чувства любви и привязанности не принято. Это – то, что подразумевается и само собой. Они пришли бы в ужас, если бы встретили того, кто не любит и не трясется над своей родней. Но говорить об этом не говорят. Скорее даже наоборот. Родители, предки – народ занятой и ничего не понимающий в современной жизни. О чем с ними можно беседовать? Они живут в совершенно разных мирах, какие могут быть общие дела…
К вечеру Вик наломался так, будто разгружал вагоны, но это была приятная усталость. Он всем телом ощущал, что день прошел не зря. Они пересадили цветы и перебрали чулан, выбросили целую кучу хлама и освободили место для нового. Теперь мать с кем-то болтала по телефону – Вик слышал долетавшие с кухни обрывки фраз – а он сам валялся на диване. По телевизору крутили старого «Фантомаса» с де Фюнесом, которого обожали родители. Фильмы с ним они знали наизусть, так что если бы Вик сейчас отключил звук, это не помешало бы им смотреть дальше. Вик сам мало понимал, чем их так пленяет плешивый коротышка-холерик, однако махал рукой на их причуды. Небось, его дети тоже будут недоумевать, чем ему так дороги эти допотопные три-де фильмы, в которых даже голограммы нет…
Хлопнула дверь. Мать что-то крикнула из кухни, кажется, здоровалась. Спустя минуту, в залу вошел отец и еще какой-то незнакомец. Вик торопливо сел. Пригладил волосы, не зная, куда девать свой стакан. Ставить на пол было бы, наверное, не очень правильной идеей, а идти к столу значило бы повернуться спиной.
-Виктор, это доктор Кессар, - произнес отец, и Вик почувствовал, что готов расколотить злополучный стакан о стену. Доктор…
Доктор Кессар был молод и подвижен. В сером костюме-двойке, с портфелем, он был похож на адвоката из кино. Волосы у него были аккуратно зачесаны назад, а руки – Вик обратил внимание, когда ему подавали визитку совсем как взрослому – руки были отнюдь не руками врача… Врачи белоручки. А у этого человека руки были такие, будто он трижды в неделю вскапывал огород, а все прочее время сколачивал сараи. Машинально Вик посмотрел на оказавшуюся у него визитку – бледно-золотистый прямоугольник плотного мажестика с красивыми, итальянски-изыскано закрученными буквами. Доктор Г.Ю. Кессар, университет психологии и психиатрии.
-Я думаю, вам стоит побеседовать, - произнес отец торопливо и вышел, чуть не задев плечом дверной косяк. Он вышел так, словно боялся заразиться витавшим тут безумием. Вик проводил его взглядом и снова уставился на доктора Г.Ю.Кессара.
-Расскажешь мне, что ты видел? – улыбнулся тот. И Вик, временно приглушив злость, рассказал. Почему бы нет? Ему нечего скрывать и не от кого. Он видел, что видел, и тут не может быть никаких поводов для увиливания… Если этот психиатр смыслит в своем деле, то уж наверняка сможет понять, сочиняет Вик ради того, чтобы привлечь к себе внимание, или говорит правду.
Доктор слушал его молча. Сидел напротив, чуть наклоняясь и уперев локти в колени, сведя кончики пальцев вместе. Казалось, он так и впитывает звук.
-Какая она была? – спросил он, когда Вик умолк. – Можешь показать?
Вик показал, как мог. Он даже отмерил размеры, шагая по квадратным паркетинам пола. Доктор кивнул. Он еще много чего спросил – про внешний вид и поведение, и все время уточнял, как будто был служителем зоопарка и собирался ловить сбежавшего хищника, о точном месте и времени. Они долго говорили – Вик обратил внимание, что за все время дискуссии их никто не беспокоил. Его дорогие почитатели де Фюнеса наверняка засели на кухне, в ожидании. Наконец, доктор Кессар кивнул в последний раз.
-Что ж, - произнес он. – Я полагаю, я разобрался, насколько это возможно.
-И? – хмуро уставился на него Вик. Доктор пожал плечами.
-Мне надо поговорить с твоими родителями.