Chapter Text
Комната странно покачивалась. Вокруг фигуры Грома почему-то было розоватое неоновое свечение, особенно насыщенное в районе головы, как у святых на иконах. Юра всё пытался сморгнуть этот образ, но тот никуда не девался. Они держали друг друга на прицеле, не в силах отвести оружие.
– Верни деньги. Обратно.
Слова вылетели у Грома изо рта и повисли рядом в полупрозрачных облачках. Юра с трудом оторвал от них взгляд и скосил глаза чуть вниз – он что-то взял свободной рукой? Ах да. Черт.
– Какой ты упрямый, Гром.
Собственные слова словно приобретали физические очертания – Юра отчетливо ощущал, как они срываются с губ.
– Ты арестован.
Юре стало смешно и он прикусил губу, чтобы не рассмеяться – что-то подсказывало, что ощущения от собственного смеха ему очень не понравятся.
– Да что ты. Тогда стреляй.
Гром не шелохнулся. Он смотрел на него, как будто из-под толщи воды, вероятно борясь с собственным эффектом от наркотика. Ему, как обычно, по закону подлости досталась большая часть розового порошка Хмуровой. Если Юра зацепил лишь остатки и поймал такой приход, то что же тогда было с Громом.
Никто из них так и не опустил пистолет. И никто из них, казалось, не ощущал опасности.
Комната перестала раскачиваться, а воздух, наоборот, стал очень вязким. Все чувства обострились до предела. Юре всерьез казалось, что любое неверно сказанное слово превратится в настоящую пулю и убьет кого-то из них. Пистолеты лишь бесполезные пугалки, а вот слова – главное оружие. Гром каким-то странным чутьем тоже осознал эту истину, потому что стал очень медленно отводить пистолет в сторону.
– Папа!
А вот и оно – то самое убийственное слово. Гром широко открыл глаза и вздрогнул так, будто ему действительно прилетела пуля в спину. Он сделал шаг, потом неловко качнулся в сторону и упал на пол, некрасиво завалившись. Юра остался стоять, словно оцепенев. Он мог поклясться, что видел это самое “папа!”, которое прошило Грома насквозь. И еще он совершенно точно видел метнувшуюся к его телу маленькую тень.
– Папа, папа, вставай! Он не дышит. Дядь Юр, он не дышит, не дышит! Вставай, ну, пап, ну пожалуйста, вставай.
Юра дернулся с места и наконец смог сделать шаг, другой и обогнуть кучу денег, которая разделяла их с Громом. Господи, нет, это не галлюцинация – Игорь действительно был здесь. Нужно было возвращаться в реальный мир, точнее попытаться отделить его от навязчивого наваждения, вызванного наркотиком. Неоновый контур вокруг Грома тускнел, выцветая, – это было очень, очень плохо. Еще немного, и Юру бы тоже затрясло, как Игоря рядом, но он-то как раз не мог себе этого позволить.
– Костя, – тихо позвал он и дотронулся до шеи, ни на что особо не надеясь.
И в этот момент наконец-то произошла стыковка реального мира с миром несуществующим. Пульс у Грома был слабым, но вполне себе прощупывался. Никакого неонового свечения вокруг него больше не было, а Игорёк из смутной тени окончательно превратился в настоящего мальчика.
– Он жив. Посмотри, он дышит.
Игорь неверяще дернул головой, а Юра схватил его за руку и бережно прижал детские пальцы к шее отца.
– Чувствуешь? Он жив. Всё хорошо.
Игорь шумно выдохнул и скрючился в невероятной позе, утыкаясь Грому куда-то в живот, словно из него выпустили весь воздух. Юра неловко потрепал его по спине, продолжая тихо повторять, что всё хорошо и всё закончилось.
Появление Прокопенко он чуть не пропустил, хотя тот топал, шумел и ругался, но это всё словно шло каким-то фоном.
– Господи, ёб вашу мать, прости что при ребенке… Чтоб я еще раз! Чтоб вы еще раз! Чтоб я вам позволил! – он бессильно взмахнул руками, тщетно пытаясь выразить свое отношение к окружающему миру. И переключил свое внимание непосредственно на Юру: – В следующий раз я просто убью вас обоих, Смирнов. Ты понял меня?
От раздражения Прокопенко фонило желтым цветом – он и сам был каким-то желтым, в полосочку, шел рябью, словно цвет не успевал за его возмущенными словами. Юра подумал, что это логичный цвет – как сигнал светофора, предупреждающий, но еще не запрещающий, – в самый раз для Феди. Всё понятно. Неясно только, почему у Кости был неон, да еще и розовый – абсолютно не его стиль. И его бы такая ассоциация взбесила до чертиков.
– Интересно, а какого я цвета? – пробормотал Юра на грани слышимости, но Прокопенко вдруг перестал ругаться и уставился на него, округлив глаза.
– Что ты сказал?
– Ты желтый весь. А какого цвета я?
Федя нервно провел рукой по лицу, пытаясь смахнуть напряжение, а вместе с ним и зарождающийся нервный срыв.
– Зеленого, блядь. А если не выйдешь на воздух, то станешь синим.
***
На воздухе действительно стало чуть получше, по крайней мере, никакие лишние цвета не мерещились и никто не казался нарисованным. Гром так и не очнулся, как бы его ни пытались привести в чувство, и в итоге его просто бережно переложили на каталку, передавая в руки медиков. Юра как смог детально описал пожилой уставшей медсестре скорой помощи, что могло привести к такому состоянию, пришлось упомянуть и свои “симптомы” после наркотика.
– Всё ясно, передозировка и отравление. Плохо, что наркотик был сыпучий и он его вдохнул.
Юра кивнул.
– И достаточно много.
– И вы к тому же не знаете, что это за дрянь.
– Ну, наши эксперты работают…
– Но нам придется действовать наугад, – медсестра тяжело вздохнула и крикнула в сторону: – Коль, дай ему кислородную подушку. Вдруг поможет.
Юра хмыкнул, поражаясь бесхитростности действий врачей и одновременно понимая, что большего они действительно сейчас сделать не смогут. Оставалось надеяться, что Хмурова не швырнула в Грома чем-то убийственным – убийственной могла оказаться только дозировка. Хотя… Юра спустя столько лет работы под прикрытием знал, что в девяноста девяти случаях его оценки других людей совпадают с реальностью, а потому давно понял, что самый опасный человек в их ведомстве именно Хмурова. Не бешеный Гром, не он сам со своими береттами, и даже не Прокопенко, который казалось знал весь УК наизусть и мог упечь за решетку любого прохожего, если бы задался целью. Но о таких маленьких секретах их отдела было лучше не распространяться. Особенно в присутствии Игоря, который мгновенно просчитал все варианты и, чтобы не упускать из виду отца, держался полузнакомого “дядь Юры”, а не “дядь Феди”, который бы обязательно отправил домой. Впрочем, у “дядь Феди” сейчас на руках был еще один несносный подросток – невесть откуда взявшийся дружок младшего Грома, которого тоже нужно было упаковать без шума и пыли и передать с рук на руки родителям.
– Ну а вы себя сами как чувствуете? – медсестра спрашивала уже больше для очистки совести, но Юра всё равно улыбнулся ей с благодарностью.
– Уже лучше. Немного мутит, да и всё. На меня мало попало.
– А мальчик?
Они синхронно перевели взгляд на Игоря, который уже забрался в машину скорой помощи и тихонько сидел рядом с отцом и вторым медбратом в надежде, что его всё же не выгонят.
– Он прибежал чуть позже. Чудом не задело.
Медсестра покачала головой и вдруг сказала будто бы в никуда:
– Работаю на скорой больше десяти лет, но это, ей-богу, мой самый странный вызов.
– Вы не поверите – та же история!
Где-то неподалеку ругался Прокопенко – судя по всему, матеря на этот раз хреновую связь, которая ловила в этой глуши через раз, – ребята из спецназа заканчивали упаковывать фанатиков Анубиса. С командиром группы в десятке шагов от них разговаривал один из никуда не сбежавших главарей бандитской группировки, судя по виду, довольно заискивающе. Юра прищурился и опознал в нем Кузяева, в подпольном казино которого работал крупье три месяца назад. Вот так встреча, кто бы мог подумать! Подобрав полы плаща, Юра влез в карету скорой и сообщил уже ничему не удивляющейся медсестре:
– Трогаем!
От езды по проселочным дорогам снова немного замутило. Чтобы отвлечься, Юра пытался смотреть в окно и ни о чем не думать, но в голову лезли навязчивые мысли. Гром, он сам, Анубис, Прокопенко, Игорь, снова Анубис – точнее Хмурова, конечно, Хмурова, какой к черту Анубис… Можно ли было разгадать эту загадку, так сказать, с другой стороны? Сколько времени она вообще водила их всех за нос? Она создала себе идеальный образ строгой, но справедливой начальницы, и можно даже было сказать, что подчиненные ее любили. Мол, да, стерва, конечно, но своя же! Многие предполагали, что случись что – Хмурова прикроет, пускай выест все мозги, пускай завалит потом отчетами или поставит на какое-нибудь дурное задание, но прикроет. В хорошие дни можно было выпросить у нее премию или лишний выходной, или поездку в летний лагерь для ребенка. Она поддерживала железобетонный порядок в отделении, решала конфликты одним взглядом, да и вообще была нормальной теткой. Так думали все, и, казалось, один только Юра всегда прекрасно понимал, что это ложь. Чувствовал это кожей, спинным мозгом, всеми ментовскими инстинктами, которые у него были. Знал, что она будет идти по головам и без малейшего сомнения разрядит в любого сотрудника своего отделения полную обойму, если так будет нужно. Единственное, в чем он просчитался, так это в мотивах. Он думал, что Хмурова банальная карьеристка, которая метит примерно в министры МВД, а оказалось, что она мегаломаньяк с отличной фантазией. Да уж, тут бы кто угодно ошибся.
Погруженный в собственные мысли, Юра не сразу заметил, что Игорь, которого медсестра отсадила от отца на соседнее сиденье, странно всхлипывает и часто трет глаза. Понятное дело, что ему сейчас было несладко. Да, с ним переговорил Прокопенко – попытался успокоить – ему выдали старый плед из скорой помощи и дали попить воды, но что еще можно было сделать для пацана, у которого едва не умер отец прямо на глазах? Юра понятия не имел, как общаться с детьми – тем более с ребенком Грома. Игорь всегда ставил его в тупик – как человек, как явление, – хотя не делал ничего особенного. Он был обычным ребенком отца-трудоголика, частенько торчал у них в управлении, иногда даже делал уроки и оставался допоздна – Хмурова не выгоняла, кстати, – но при этом старался вести себя как можно более незаметно, видать таким был уговор. А с годами стал всё больше походить на Костю, и чем дальше, тем более пугающим становилось это сходство. Пожалуй, именно это и выбивало из колеи.
Юра осторожно коснулся плеча мальчишки, но тот дернулся и сбросил его руку.
– Не трогайте. Вы папу хотели убить, я все видел.
Его снова начало мелко трясти. Юра обнял его, как полчаса назад, и прижал к себе, пережидая вялые трепыхания.
– Игорь. Что бы ты там ни увидел… - черт, это ведь никакими словами не объяснить, потому что Юра правда не знал, что на них с Костей там нашло. И не хотел пока в этом разбираться, – Просто знай: я бы никогда не выстрелил в твоего отца. Никогда, слышишь? Даже если бы меня самого держали на прицеле.
"А тебя и так держали на прицеле", – ехидно раздалось в голове почему-то голосом Хмуровой, и перед внутренним взором даже возник ее не такой уж светлый лик . Юра вздрогнул, прогоняя наваждение. Игорь тем временем наконец поднял на него покрасневшие глаза и долго молчал, как будто изучая, взвешивая на невидимых весах – куда там Анубису.
– Поклянитесь. Самым дорогим, что у вас есть.
Клянусь жизнью и здоровьем твоего отца.
– Клянусь самым дорогим, что у меня есть, – механически повторил Юра.
Сам бы он ни на грош не поверил такой клятве, но показалось, что Игорь каким-то образом почуял что именно стояло за этими словами. Он кивнул и как будто прижался чуть ближе. А может, ему просто холодно было, кто знает? Юра как бы невзначай коснулся его лба, проверяя температуру.
– Ты вообще как тут оказался, чудик? Да еще и с дружком.
Игорь комично вздохнул, как глубокий старик.
– Это долгая история.
– Так мы и не торопимся никуда.
Ребенок, очевидно, пока не считывал все слои иронии в силу возраста, но определенно мучился какими-то своими вопросами. Слишком уж виновато бросил взгляд на Грома и буркнул: “Только папе не говорите”. Юра охотно выдал еще одну клятву.
– В общем… дело в том, что мы с другом хотели подзаработать. Точнее, мне было нужно, а Игнат мне помочь хотел. Он придумал трюк с пулей, но ничего не получилось, мы даже деньги потеряли. А потом он сказал, что знает Веткина…
– Стоп, что?
– Ну, Веткин, журналист такой, с усами, из телика. Вы тоже должны его знать!
– Так, допустим, и что?
– Веткин предложил нам подзаработать. Сказал, что ему нужно снять сюжет про бандитов и в нужное место с камерой может пролезть только ребенок.
Юра почувствовал, как реальный мир снова раскрашивается какими-то кислотными красками, словно детская раскраска, изрисованная новенькими фломастерами, только-только заправленными спиртом. Он покрепче схватился за сиденье. Машину подбросило на ухабе, и Игорь ойкнул, врезавшись острым плечом куда-то Юре под грудь. Это немного отрезвило.
– Ты же серьезно сейчас, не шутишь?
– Дядь Юр, – выражение лица у Игоря стало совсем несчастным. – Не говорите папе, вы же обещали!
– Обещал, не скажу. Договаривай давай: вы там с Игнатом своим действительно Веткину сюжет снимали?
– Ну… да?
– И где камера сейчас?
В глазах у Игоря наконец зажглось понимание.
– Мы снимали только Анубиса, это я точно знаю, я камеру держал. В кадр попал только он и эти дядьки обмотанные чокнутые, и всё. Там даже никто из авторитетов не засветился – слишком темно было. Вас тоже не было видно, я папу заметил просто потому что значок ему на руке поставил.
Юра устало провел рукой по лицу, копируя любимый жест заебанного Прокопенко. Смахнуть нервный срыв не получилось – только отсрочить на время. Теперь он посмотрел на все еще лежащего в отключке Грома с каким-то даже уважением: это ж надо, быть отцом-одиночкой такого выдающегося подростка и при этом оставаться в здравом уме. Ну, иногда в здравом, как и все они.
– Дядь Юр, – тон у Игоря был такой, словно на него наконец обрушилось понимание всего, вообще всего, что случилось этим вечером. – Что теперь будет?
– Если Веткин ваш не попался спецназу или Прокопенко, то будет веселый утренний сюжет новостей. И если на пленку действительно не попало ничего значительного, то считай, что пронесло, – Юра сжалился над насупившимся пацаном и добавил: – Отцу мы не скажем, Прокопенко я тоже что-нибудь совру, к тому же он свой – даже если узнает, то поорет и успокоится. Всё будет хорошо, Игорёк. Самое страшное уже позади.
“Самого страшного просто не случилось”, – Хмурова снова всплыла в его голове, демонически усмехаясь из клубов сигаретного дыма. – “Пока не случилось, Смирнов”. В этот раз Юра просто зажмурился, чтобы не пугать дерганьем прижавшегося поближе Игоря, который, кажется, хоть немного успокоился.
***
В больнице Грома увезли в реанимацию, а Игорь остался сидеть прямо на полу в коридоре. Юра принес ему колченогий стул, отбившись по пути от сестры-хозяйки, пересадил пацана и сам сполз на пол. Впрочем, через пару минут их при помощи шантажа, угроз и главврача отконвоировали в ординаторскую, где Игорю выдали очередной пахнущий нафталином плед и горячий чай. Юру же повели дальше, в перевязочную, и почти насильно провели осмотр. Лесть, попытка подкупа и даже милицейская корочка не помогли.
– У вас мелкие порезы по всему телу, рану на ноге пришлось зашивать, – монотонно говорил врач – усталый мужик, чем-то напоминающий Прокопенко. – Но самое интересное, что вы не чувствуете боли, совершенно. Это ненормально, Юрий Александрович, вы понимаете? Надежда Николаевна мне рассказала что случилось в общих чертах. У вас такое же отравление, как и у вашего коллеги, только ему досталось больше ядовитого вещества. Вам бы тоже полежать у нас, прокапаться.
– Да поймите, у меня сын этого коллеги на руках, мне его хоть домой отвезти надо!
– Вы в таком состоянии за руль сядете?
– Вызову такси.
– Юрий Александрович, как бы сказать вам, чтобы вы осознали… Я понятия не имею, когда вас, извините, “отпустит”. И что будет с вами дальше.
Они посмотрели друг на друга в упор, Юра сдался первым и отвел глаза.
– Ладно, хорошо, валяйте.
– Вот и славно. Вам сестра-хозяйка выдаст что-нибудь чистое.
Переодевшись и умывшись, Юра всё равно вернулся к Игорю, который уже дремал в ординаторской, свернувшись калачиком на диване. Он вскинулся было, но, увидев, что это всего лишь папин коллега, а не сам папа, снова прикрыл глаза. Про состояние Грома им ничего не говорили. Примерно спустя полчаса в отделение влетела Лена Прокопенко, поставила всех на уши, обругала Юру последними словами и забрала с собой сонного, почти не упирающегося Игоря. Юра встал с продавленного дивана и побрел в свою палату.
В четыре утра, самый темный предрассветный час, вдруг подъехал ответ на вопрос, что скрывалось за словом “отпустит”. Юра почти уснул, как вдруг почувствовал это – его словно придавило бетонной плитой, состоявшей из кусочков вчерашнего вечера. Он застрелил Хмурову. Иначе бы она убила Костю, который чуть не убил его самого, а он сам чуть не убил Костю, да еще и на глазах у Игоря. Игорь! Там весь вечер был ребенок, на бандитской сходке, практически шабаше, и видел весь этот пиздец! Игорь мог погибнуть. Костя мог умереть как минимум десять раз за вечер. Он сам мог умереть.
Воздуха не хватало. Если бы с ним остались его пистолеты, которые пришлось принудительно отдать Прокопенко, он бы обязательно пустил себе пулю в висок. Юра вцепился зубами в руку, чтобы заглушить боль, и едва не заорал от другой боли – уже физической.
Он медленно встал с кровати и осторожно, держась за стену, пошел по коридору, хромая от боли в ноге. Глаза слезились, да что там - слёзы текли градом, он даже не мог их толком вытереть. Сестра-хозяйка, которой он изрядно потрепал нервы, испуганно подскочила при виде него:
– Что, плохо? Врача позвать?
– Плохо. Да. Дайте бумагу и ручку.
– Зачем?!
– Записывать эффект от незнакомого наркотика. По часам. В деле пригодится.
Где-то в подсознании удовлетворенно улыбалась из-за клубов дыма Хмурова.