Work Text:
Сережа – он как солнце.
Сияет, светит, сжигает.
Но не сразу. Медленно и томительно. Основательно. Лет в тринадцать, кажется, где-то в конце зимы после заселения в очередную облезлую коробку на шесть человек очередного облезлого детдома. Олег увидел его рыжим всполохом в серости столовки. Как он холодным зимним солнцем смотрел на все рассеяно и безразлично. Глаза у него тусклые, кожа бледная, хотя, если присмотреться, можно едва-едва разглядеть веснушки. Сначала вздрагивал, взгляд отводил, огрызался. Олегу он даром не сдался, в общем-то. Удобнее было дружбу водить с Рыкиным или Черных хотя бы. Так и трогать не будут и в свои впишут. А зимнее Солнышко, прятавшееся по углам, в тетрадках и книгах – это так, для интереса. Погреться. Черных на него тоже зыркал часто, но у него интерес другого рода – ему для души хватит сбитых костяшек о чужое ебало, особенно если это не ебало, а почти девчачье личико. Тут и повод не нужен. Он все зыркает, а Олег все одергивает, мол, че ты приебался к нему, пусть живет. Олегу можно. Олег свой.
Когда Солнце не убегает за другой стол в хавалке как обычно, стоит лишь двинуться к нему с другого конца скамьи, а просто мельком бросает взгляд и продолжает водить ложкой в каше, это, несомненно, прогресс.
- Ты с Черных водишься. – говорит вдруг Солнце. – До меня чего докапываешься?
Олег сначала даже не понял, что обращаются к нему.
- Ну вожусь и что. – хмыкает Олег. – Это как-то мне должно мешать до тебя докапываться?
Солнце отрывает взгляд от каши и смотрит настороженно, почти враждебно.
- Он меня из-за тебя не трогает. Я слышал. – констатация факта. - Это зачем? Делиться не хочешь?
Олег подпирает щеку рукой и щурит глаза. Думает секунду и отвечает:
- Не хочу. Но не потому, о чем ты там надумал себе.
Солнце смотрит в ответ, хмурится, но не говорит ничего. Встает, убирает почти полную тарелку и выходит из столовки. А Олег сидит и думает, что Солнце и говорить умеет, оказывается, хоть и с ядом через край. Но больше он, по крайней мере, не выражал желания сбежать каждый раз завидя движение в свою сторону. Как-то раз даже не стал ничего говорить, когда Олег плюхнулся рядом на ободранный диван, только глянул хмуро и продолжил сидеть читать потертую библиотечную книгу. До их угла долетал шум из коридора, но все еще была относительная тишина.
-Че читаешь?
Тот напрягся и сжал пальцы на книге. Чтоб не вырвали, наверное.
- Че читаешь, говорю. Язык отсохнет поболтать немного?
- Ты все равно не поймешь. – перед Олегом помахали обложкой с надписью «История искусства Италии»
- Ты меня в долбоебы раньше времени не записывай. – раздраженно говорит Олег. – Я же не совсем пропащий.
Солнце хмыкнул и, будто говоря «ну давай блесни», озвучил:
«Художественная теория. Поздний прерафаэлитизма»
Олег захлопал глазами и беззлобно, почти смеясь сказал:
- Блять иди нахуй со своими префаратами.
Солнце фыркнул насмешливо и вернулся к книге, вчитываясь, концентрируясь.
В следующий раз через несколько дней Олег снова притопал в этот уголок и упал рядом с Солнцем на диван, но уже держа в руках книгу, тоже библиотечную и сильно потрепанную (чай простые детективы чаще берут заумных теорий всяких префаратов). Он продемонстрировал в ответ на вопросительный взгляд обложку и Солнце на это закатил глаза, хоть и заметно повеселел. Олег хмыкнул. Не то, чтобы он пришел специально что-то кому-то доказывать, но возможно немножко всё-таки да. Себе можно говорить, что Солнце просто выучился находить тихие углы, куда редко кто суется. Это кажется чем-то невозможным, когда растешь в детдоме и о минуте наедине с самим собой можно и не мечтать, так что грех таким не пользоваться, хотя бы несколько раз на неделе. Главное вовремя пригрозить нежданному забредшему в их угол гостю Рыковым или Черных, чтобы не поползли слухи (которые, блять, обязательно поползут и ничего с этим не сделаешь) и не было потом доёбок как минимум. От травли, как максимум, как раз спасали теоретические проблемы с Рыковым и Черных, которых если не боялись до усрачки, то хотя бы обходили стороной.
Периодически у Солнца в руках книга сменялась на блокнот и карандаш, и он сосредоточенно что-то сидел и чиркал. Все попытки заглянуть под руку и увидеть хоть что-то жестко пресекались сердитыми взглядами и захлопнутым блокнотом, того и гляди пальцы оттяпает. Олег закатывал глаза, но переходить черту не собирался. У них тут вроде как-то все еще мирные отношения. Так что он просто утыкался в очередной детектив, читал пару глав, и потом тихо начинал посапывать под шелест бумаги и карандашное чирканье.
Несколько вечеров и детективов спустя, когда у Солнца как-раз была книга, не карандаш, Олег спросил:
- Че читаешь?
- А ты на ошибках не учишься… - пробормотал Солнце, не отрываясь от книги.
- Как раз-таки учусь. – возразил Олег и улыбаясь продолжил. – Просто в этот раз я решил до тебя конкретно доебаться, чтобы ты мне рассказал че у тебя там понаписано и сочинение на пять тысяч слов накатал с разбором.
- А еще чего хочешь?
- Ну еще было бы неплохо попутных объяснений.
- Мммм, классно. – ответил Солнце и перевернул страницу.
- Ой да ладно, че те сложно? Мне скучно, я вон, все нормальное перечитал, там только поебота какая-то осталась.
Солнце наконец оторвал глаза от книги и то ли удивленно, то ли вопросительно взглянул. Подумал с минуту, но начал-таки рассказывать. Сначала нудно и тягуче, видимо специально в ожидании, когда Олег остановит и пошлет его далеко и надолго или просто-напросто уснет. Олег смотрел на него, может из вредности, мол вот, слушаю, понимаю, внимаю. Он напрягал шестеренки в голове, чтобы не упустить мысль, не стесняясь перебивать, требуя разъяснить тут и там, мол, и правда понимаю. Ну или пытаюсь. Солнце все еще держался настороженно, но порыв оценил. Рассказывал о художниках, техниках, смеялся, проговаривая «не пидрила еблан, а Пэдрола Албан». У Солнца глаза зажглись и жесты стали размашистыми. Олег пытался внимать и улавливать смысл, но в конце концов уставший мозг отказался работать уже минут через пятнадцать. Но останавливать поток понятных и не очень слов он не стал. Просто облокотился на спинку дивана, уложил голову и полуприкрытыми глазами тихо наблюдал.
У Солнца глаза голубые, понял Олег…
Раньше думал, серые.
Вдруг он еще тут побудет и увидит, что волосы у него не рыжие, а желтые…
Или тоже голубые… Да не, голубых же не бывает…
Да, наверное, все-таки желтые.
Олега вдруг ткнули в бок и раздраженно сказали:
- Хрен тебе, а не рассказы с сочинениями.
- Да че ты, я ж слушаю.
- Да, я вижу по твоим закрытым глазам и сопению. – и прежде, чем Олег успел возразить, у него спросили: - Что я только что сказал?
Как Нина Петровна на матеше, ей-богу. Но про голубые волосы рассказывать, наверное, так себе будет, поэтому он снова откинулся на спинку дивана и, скрестив руки на груди, сказал:
- Бессонница просто. Сплю мало. А ты так говоришь красиво, слушать и слушать.
- Ага да, - закатил глаза Солнце, уловив толику сарказма. Он снова открыл книгу. – Знаю я твою бессонницу, у Шилова такая же. Каждую неделю стабильно раз-два.
Шилова Олег знал. Он с ним вместе по ночам регулярно в город сбегал.
- Ну вот видишь, войди в положение. – сказал Олег, но понять принять и простить его, конечно, никто не собирался, разве что тактично послали нахуй. Опять. – Да ладно-ладно. Извини. – рука зачесалась взять Солнце за плечо или схватить за руку, чтобы не убежал по старой привычке, но что-то подсказывало, что не надо, а то прилетит. – Просто приятно слушать. Правда. Сложновато только.
Солнце смотрел на него несколько долгих секунд напряженным выискивающим взглядом, но в конце концов пробубнил снисходительное «Ладно» и отвернулся, скрываясь за рыжими прядями.
В следующий раз Олег пришел без книги, бросил рюкзак на пол и плюхнулся на диван рядом. У Солнца в руках был томик очередной заумной энциклопедии, но Олегу было похуй и он спросил:
- Че там у тебя на этот раз?
- «Долбоебы на ошибках не учатся». Том второй.
- Ой блять, я же извинился, че не так-то?
Последовал тяжкий вздох, за ним пронзительный взгляд голубых глаз.
- Я тебе нянюшка – сказки перед сном рассказывать?
Олег хохотнул и ответил:
- А че, сложно?
- Нет конечно, что-нибудь еще, сыночка?
Олег расхохотался и продолжать не стал:
- Ладно, хуй с тобой.
- Счастье-то какое.
Олег лег на диванчик, насколько позволяла ширина седушки, закинул ноги на подлокотник и, сложив руки под головой, прикрыл глаза. Тишина, даже и относительная с долетавшим из коридора шумом, была даром с небес после целого дня постоянного галдежа то тут, то там, то над самым ухом, после тупых шуток и громкого смеха, громких взаимными оскорблений и ругательств и, иногда, звуков группового поколачивания какого-то очередного додика.
Подремать часик другой оказалось очень кстати, потому что этим же вечером после отбоя Шилов выдернул его из теплой кровати.
- Там короче ларик новый, по ночам нерабочий и пока вроде не крышуют.
- А ставки поднимаются я погляжу. – хмыкнул Олег. – Сначала кошели, потом магнитолы, теперь ларьки. Ты, Шилов, когда-нибудь за решетку загремишь и передачки я тебе носить не буду.
- Как будто тебя кто-то просит. – закатил глаза Саня. – Я ж тебя не сжигать его зову, че ссышь-то? Так, замочек тихонечко вскроем, пару батончиков, сигареток, жвачки. Старый пердун и не заметит.
Замочек вскрылся действительно тихо и быстро. Пока Олег стоял на шухере, минут пять – и готово. Свет от фонарика в руках Шилова прыгал с полки на полку и не давал нормально что-то рассмотреть. Олег почти наощупь нашел шуршащие фантики и запихал пару горстей в рюкзак, туда же отправились пара пачек сигарет, банок газировки и всего по чуть-чуть, что попадалось под руку. Вдруг фонарик проскользнул по полке с журналами и канцелярией, выхватив на секунду ряд картонных цветастых коробочек. Олег взял одну и потряс. Несколько секунд думал, но в итоге тоже закинул ее в сумку. Закрывал Шилов дверь также осторожно и быстро.
Когда они перелезали через окно на первом этаже в один из коридоров Олег почти удивился, что в этот раз все прошло гладко. Обычно везло раз один из трех, чтобы их не спалили либо воспиталки либо сами жертвы «мелких беспризорных ублюдков».
- А че ты там взял? – спросил вдруг Шилов.
- Сигами делиться не буду.
- Да ты и так дрянь всегда берешь какую-то, сам и выкуривай. – Олег уже почти успел возразить, мол, что успел, то и взял в темноте, но его перебили: - Ты ж там еще что-то взял. Игрушку какую-то.
Олег сначала поднял брови, но потом засмеялся. - У тебя не только руки загребущие, но и нос длинный. Не суй куда не надо.
- Для Серого небось. – протянул Саня. – Вы с Рыжулей не разлей вода прям.
- А что, завидно? – поддаваться на провокацию не было сил, огрызнуться и игнорить после было проще, но ему вдруг довольно-таки миролюбиво ответили:
- Якшаться с такими у нас себе дороже. – это Олег и так знал. Не будь у него в друзьях Рыкина, ему доставалось по яйцам просто за компанию с «рыжулей». - Хотя если это Рыжик, то там и помощь на контрошах перепасть может. – задумался Шилов. - А то за просто так он гордый больно.
Олег отвечать не стал, что вполне сошло за молчаливое согласие. Что Солнце умный – оно и так понятно. Чего одни только книженции стоят. А в школе он не высовывался, хрен его знает почему. Может как раз чтобы не привлекать внимания.
На протянутую руку с коробкой Солнце смотрит, выгнув левую бровь.
- Это че?
- Карандаши.
- Это я вижу, гений, дальше че?
- Дальше по плану ты благодаришь, берешь и пользуешься на здоровье.
- Меня учили не брать у подозрительных типов подарки.
- Тогда хочешь отведу щенка посмотреть? – как ни крути, а ядом на яд плеваться получается уже на автомате.
Солнце давит смешки.
- Ты ж не за просто так в добряки заделался. Выкладывай.
- На контроше по физике поможешь – твое.
Выкручиваться пришлось быстро и неожиданно, но первое, что слетело с языка на удивление было не натянутым и, вообще-то, очень даже кстати. Солнце закатил глаза, но коробку принял, даже почти смог сделать небрежный вид. Но глаза выдали.
В школе он скинул к Олегу на парту рюкзак с самым недовольным на свете видом. С таким же нашептывал ему решения вперемешку с ругательствами, хотя Олег то тут причем, если Серый не шепчет, а шипит как змей – не разобрать ничего. Но дареному коню в зубы не смотрят, так что похуй в общем-то. К тому же в журнале физичка потом поставила четверку, так что тем более похуй. И на то, что Серый после физики с парты его никуда не делся, тоже. Так даже было проще подглядывать в чужой блокнот. Или, может потому, что его больше и не прятали особо. Цветные росчерки, мелькавшие на страницах, отдавали чем-то приятным внутри. И контрольные легче стали проходить, хотя казалось акция была одноразовой.
Взгляд как-то сам собой начал выцеплять рыжую макушку из толпы то тут, то там. В столовке мелькнет, во внутреннем дворе покажется, в коридорах ярким пятном на фоне бледных зеленых стен. На физре он плюхался на маты рядом с Олегом и ныл:
- Я щас сдохну. – дышал как собака, вытирал пот со лба и заправлял за ухо выпавшие из хвоста, липкие волосы. – Хули ты такой быстрый.
- Это ты слишком медленный.
- Да пошел ты. Тебе явно в столовке че-то в чай подсыпают. - он распускает хвост и ложится, широко раскидывая руки и все еще глубоко дыша. – Стероиды какие-нибудь.
- Ага, - Олег смотрит на него сверху и лыбится. – А тебе дрянь какую-нибудь, чтобы мозг распухал. Сходимся.
- Дрим тим епта. – смеется Солнце и Олег вместе с ним. Смотрит и смеется.
Дрим тим выходит и правда неплохо. Дееспособно как минимум. На уроках Серый закатывает глаза, но великодушно пододвигает ему тетрадь, чтобы смотреть было удобно. А Олег, в свою очередь - и даже не выебываясь и глаза не закатывая - сразу вмешивается во все «беседы» Серого с местными долбоебами, если дело пахнет керосином. Олег тот самый парень, который «душа компании, подвешенный за язык и вообще связи, связи, связи», так что до кулаков доходит редко. А если и доходит, то потом Серый с недовольным видом, как будто бы это не он нарывался с полчаса назад на пиздюли, обматывает Олеговы сбитые костяшки тряпками и салфетками. Как-то раз даже пробубнил что-то про высшую степень долбоебизма у всех, у кого рука поднимается на Олегово красивое лицо. После он сделал вид, что ничего такого не было и говорил он исключительно про долбоебизм Олега. Олег кивнул, хотя неплохо бы поподъебывать еще с пару деньков. Но Серый и самолично может пиздюлей прописать, так что хер с ним. Хотя такой комплимент-некомплимент слышать было приятно. Сережа разбирается в искусстве и во всем красивом, величественном, в шедеврах всяких. Так что да. Оценка от Сережи - это как звезда мишлен кафешке на углу. Пиздец как странно, но пиздец как приятно.
Курить с Серым тоже было приятно. Как только в начале весны проявлялись хоть какие-то признаки потепления и можно было не шкериться наконец по туалетам, Олег регулярно начинал сбегать к заднему крыльцу и за мусорным баком наталкивался на Серого. Сначала неожиданно. Потом привык и начал стрелять ему сиги. Хотя бы в этом Сережа был непривередлив: курил все, что предлагали из скудного, всеми правдами и неправдами добытого ассортимента. Олег чиркал зажигалкой и давал прикурить. Маленький огонек играл бликами на рыжих волосах, освещал бледное лицо и светлые ресницы прикрытых глаз. Даже чуть видны становились веснушки. Сережа осторожно заправлял волосы за ухо и держал сигарету меж указательным и средним пальцами. Это было даже красиво в какой-то степени. Сережа в принципе все делает несвойственно для приютских изящно и красиво. Сережа сам по себе, в общем-то, красивый. Также красиво он делал первую затяжку и медленно выдыхал дым. После этого Олег прикуривал сам, и они стояли под лестницей, вслушиваясь в тишину, чтобы вовремя среагировать на звук частых пришаркивающих шагов Марьиванны. Обычно она редко появлялась, и уж тем более почти не могла словить их. Поэтому Олег слушал только тишину и чужие глубокие затяжки. Краем глаза замечал дым и маленький огонек сигареты. Рядом с Солнцем часто было приятно тихо и спокойно. Олегу нравилось.
Когда весна наконец перестала походить на слякотную незиму-недовесну, они иногда выбирались за забор к лесопарку. Сережа жаждал зарисовать первые почки, одуванчики и другие романтично-литературные сорняки, а Олег так просто. Покурить вдали от всевидящего ока Марьиванны и на солнышке лишний раз погреться. Тогда тоже было спокойно и тихо, не считая пения птиц и людей, потихоньку начинавших выползать на шашлыки. Земля, правда, не смотря на проросшую свежую траву была холодная и приходилось пачкать куртку, половину которой бескомпромиссно занимал Серый ведь «твоя и так стремная уже, не жалко». В отместку за такую наглость Олег сорвал белый одуванчик и после детского «закрой глаза открой рот» сунул его Серому в лицо. Рот тот не открыл конечно, но отплевывался все равно долго. Закончилось все синяками, замаранной одеждой и торжествующей улыбкой Серого. А еще отплевывающимся от семян одуванчика Олега на этот раз.
Следующий подъеб с одуванчиками был более продуманным, тщательно подготовленным (не без посторонней помощи) и с небольшой уверенностью на хэппи энд, а не плохо отстирывающиеся пятна на одежде.
Серый сидел, спина к спине с Олегом, и чиркал страницы, вырисовывая какой-то очередной камень или что-то вроде. Олег сидел и марал руки в соке одуванчиков. Когда солнце уже было почти не видно, только оставшиеся золотые просветы между деревьями, Олег закончил и сказал:
- Серый, открой глаза закрой рот.
- Волче, закрой рот включи мозг. Или хотя бы отъебись от меня с этими ебучими одуванчиками.
- Да че ты сразу, не буду я так делать. Сейчас по крайней мере.
Олега уже почти послали нахуй, но он перебил и сказал:
- Я старался вообще-то, смотри. – и резко отодвинулся.
Серый чуть не развалился на куртке, но удержался и повернулся с сердитым и заебанным видом. А потом нахмурился и спросил:
- Это че?
- Корона для Вашего Величества. – отшутился Олег и уложил желтый венок Серому на голову. – Хорошо вышло я считаю.
По лицу было видно, что Серый выбирает между тем, чтобы закатить глаза или послать. Но в итоге вдруг выдал:
- Сам сплел?
- Сам. – кивнул Олег, пытаясь не засмеяться. То ли от радости, то ли от удивления, что не послали. – Девчонки вчера часа два учили. Красиво?
Серый снимает венок, глядит немного, аккуратно трогает желтые цветы и кладет обратно на голову.
- Красиво. – произносит серьезно, несмотря на шутливый тон Олега. – Я думал тебе до искусства как Мариванне до состояния адекватного человека, а все-таки есть надежда.
Он улыбается хитро так, скрывая в уголках губ радость, притворяясь, что это насмешка. Олег видит, считывает на раз. Хочет в той же манере ответить, но острить как будто нечем.
Солнечные лучи золотым ореолом обрамляют рыжие волосы и в голубых глазах как будто тоже плещется золото. Венок, шутливо названный короной, и правда отдает чем-то прекрасным и не из серого мира сего, как и Серый. Как когда солнце вот так окрашивает все в золото, на время прогоняет другие цвета и почти слепит, но это все равно красиво. Олегово Солнце тоже такое. Все, что делает Солнце – изящно, даже если это простое движение руки. Все, что надевает – красиво, хотя это детдомовские тряпки. Все, что говорит – медом в уши.Его Солнце засвечивает все другие лишние цвета, лица, мысли. Но это тоже красиво.
Солнце поворачивается, смотрит в сторону и свет очертил острый профиль, ресницы будто засветились, стали четче веснушки. Солнце говорит:
- Темнеет, пора сворачиваться.
И Олег кивает. Олег слушается. Отводит взгляд, но перед глазами все равно четкий профиль, рыжина волос, ресниц и веснушек.
Солнце прожгло веки и задымило голову.
Солнце греет их обшарпанную съемную квартирку и его хватает Олегу сполна. Когда Солнце теплит его лицо в ладонях и касается лба своим. Когда светит улыбкой хитро и насмешливо и заливается смехом. Когда обжигает грубыми касаниями и кусачими поцелуями. Когда ласково-тепло и нежно ведет подушечками пальцев по скулам, шее, ключицам или переплетает их пальцы. Когда уверенностью и горящими глазами озаряет надеждой. На что, хер его знает. На светлое будущее, наверное.
Олег жарится в пустыне. Привык уже к раскаленному песку под ногами и в волосах, выскабливать его из глаз и из каждой складки в форме. Жарко пиздец. И все равно хочется к Солнцу. Не белому пустынному, а своему. И может в душ еще. И на матрац нормальный. И Солнце рядом. Ворчащееся, капризное, но теплое и греющее. Не палящее.
Только Солнце греет все меньше и реже. Скупится на ласку и уходит от касаний. Прячется в экранах гаджетов, почти не спит и бубнит что-то под нос постоянно. Олег шутит про злодейские планы по покорению мира, в ответ его обжигают взглядом и резко осаждают. Золото в глазах не сверкает – выливается и топит. Льет по лицу, затекая в глазницы и расплавляя глаза, и слепит. Растекается по венам и жжет, не дает дернуться в сторону лишний раз, послушно застываешь под взглядом.
То тут то там валяются пустые блистеры, Олег собирает, выкидывает и с тревогой поглядывает на Сережу.
Бьются зеркала, сыпет осколками и капает кровь с порезанных пальцев. Сережа грубо отталкивает, не дает приблизится и все, что остается Олегу – смотреть как Солнце сжигает само себя. Больно, страшно, отчаянно.
Сережа кричит по ночам. Спит тревожно, ворочается, до Олега долетают обрывки фраз и слов. По ним не понятно, что снится. Понятно только, что оно пугает до дрожи в пальцах и веснушчатых плечах, до мокрых дорожек по щекам, до надрывных всхлипов, глухого мычания и криков. Страшных в своей беспомощности. Олег обнимает, гладит волосы, вытирает слезы, целует прикрытые веки, щеки, нос, соленые губы. Ночами Сережа дается в руки, позволяет касаться и нашептывать нежности. Засыпает вымотанный, прижавшись под боком. Утром он снова собранный и отстраненный и о ночных срывах напоминают только темные круги под глазами.
Олег сторожит чужой сон, сидя рядом в кресле, потому что в кровать ему с недавних пор путь заказан. До первых всхлипов по крайней мере. Олега отпускает немного, когда его подпускают и дают помочь, успокоить и быть ближе, чем метр от кровати до кресла. Но Олегу тоже страшно.
Самое смешное, что не за себя. И даже когда на нем ошейник, как на верной псине, и когда на него направлен пистолет. Ему страшно не за себя. Это как диагноз: бояться за него так, что чувство самосохранения идет нахуй. И здравый смысл туда же. Но все, что видит Олег – это золотые глаза на против и дрожащие руки.
От Солнца слепнешь. Солнце жжет. Солнце выжигает и себя изнутри и тебя заодно задевает всполохами. Вместе гореть. Больно, страшно, отчаянно.
Пять пуль в груди – больно. Пять пуль в груди – страшно. Но первое, что думает Олег, просыпаясь и щурясь от больничного света, что не хватает Солнца