Work Text:
Ты в одеянии воздушном сравнишься чудною красой
С пионом, что под небом южным хрустальной окроплен росой.
И, чтоб ещё тебя увидеть, я этот мир забыть готов,
Поднявшись по отвесным кручам в обитель райскую богов. [1]
Под лучами солнца аккуратный каллиграфический почерк отсвечивал, будто бронза, на потёртых страницах небольшой книги. Мо Сюаньюй, разморенный потеплением поздней весны, развалился на стуле перед заваленным разнообразными принадлежностями столом.
— Может ли быть такое, что господин Ли Бо писал это признание кому-то из клана Цзинь? — поинтересовался вдруг он после того, как прочёл стихотворение вслух.
— Кто знает, кто знает… Всё может быть. Если так оно и было, то я могу ему только посочувствовать.
Да будут же благословлены сезонные советы в Ланьлине, на которые дагэ соглашался брать брата с собой. Пока А-Цзюэ занимался своей клановской чепухой, Не Хуайсан имел возможность повидаться с Мэн-сюном и проветриться в роскошных окрестностях Башни Кои, а не тухнуть на занятиях в Цинхэ — даром что он и так на них не напрягался. В Ланьлине Не Хуайсану, в отличие от притершихся родных земель, встречалось куда больше интересного и для глаз, и для ушей, и собственного душевного равновесия — нутро грело от одного осознания, что можно было выведать щепотку местной грязи, а потом, в самый подходящий момент, предоставить её в других нужных кругах, или же — дагэ, чтобы обезопасить его от сотрудничества с заклинателями, замешанными в сомнительных делах.
Мо Сюаньюй — до того сосредоточенно вникавший в суть произведений и по привычке теребивший передние прядки волос — оторвался от текста, устремив взгляд на собеседника, по приходу в гости любезно предоставившего ему гостинец в виде сборника поэзий.
— Почему так, сяо-Не?
— Ли Бо заработал свою славу достаточно быстро, был почитаемым поэтом с хорошей репутацией, заслуживший своим талантом прозвище «бессмертный», — Не Хуайсан расположился в кресле и жадно обмахивался веером в попытке отогнать настойчиво собирающуюся в комнате жару. — И правда! Прошёл не один десяток лет, а его труды всё не утрачивают ценность. И тем не менее он был обычным человеком. Влюбиться в кого-то заклинательской крови — значит подписаться под вечными муками.
Мо Сюаньюй значительно поник. Он кивнул и опечаленно опустил взгляд обратно на страницы, то ли перечитывая стихотворение со свежими знаниями, то ли думая о чём-то своём. Больше он не проронил ни слова. Закусил губу и жадно вглядывался в строки, скользя по страницам.
Не Хуайсан продолжал добывать для себя хоть немного прохлады. Иногда потоки воздуха достигали волнистых прядок у лица Мо Сюаньюя, заставляя того забавно морщить нос, от чего он то и дело заправлял их за ухо, но непослушные волосы всё равно скатывались вниз.
Лицо юноши снова сделалось беспечнее, когда тяжёлые мысли о возможной неразделённой любви поэта покинули его вместе с перевёрнутой страницей. Следующее четверостишье — «Хотел погулять в чужом саду…» — было для Не Хуайсана любимым в этом разделе, потому он задержался взглядом на парне, собираясь оценить его впечатления.
Реакция не заставила себя ждать — брови его вскинулись к верху, а губы тронула лёгкая улыбка. Прядка, накрученная на палец, снова упала на стол и Мо Сюаньюй тут же подхватил её обратно и растянул меж пальцами. Видимо, стихотворение так ему понравилось, что он перечитал его снова — в этот раз губы его растянулись настолько, что стало видно краюшек зубов.
Будучи удовлетворённым новой находкой, он придвинул к себе страницу со следующей поэмой. Не Хуайсан — не менее довольный собой — перевёл взгляд на тихие покои юноши.
Было в этом мальчишке что-то такое, что заставляло Хуайсана желать переступить черту.
Не сказать, что они успели стать так уж близки за несколько лет своего знакомства, но находиться рядом с ним было спокойно и почти умиротворяюще. В его компании обо всех заботах забывалось, не было этого удушающего дипломатического тона общения двух наследников уважаемых кланов — только милые беседы обо всём на свете, сопровождаемые немного ошалелым, но почему-то очень согревающим своей искренностью взглядом его голубых глаз.
Подобный взгляд Хуайсан знал очень хорошо и узнавал безошибочно в девяти случаях из десяти. И всё же делать что-то с расцветающими чувствами Мо Сюаньюя всерьёз он не собирался. Но собственное крошечное «что-то», неощутимое за пределами юношеских покоев — где они виделись чаще всего, и при том не дающее продохнуть в присутствии парня, возвращало Не Хуайсана к мыслям о нём снова и снова.
Прямо как…
Они действительно были похожи, он замечал это уже не раз. Характерами — нисколько. Вэй-сюн — был мужественен и решителен, всегда шёл наперекор, ломал все порядки; ему Хуайсан был готов доверить свою жизнь и волю, и всего себя, если бы потребовалось. Сюаньюй — тонок и изящен, почти невинен, его хотелось очаровывать, разводить на эти мягкие улыбки, убедить довериться. Этих двоих объединяла лишь небольшая дьяволинка, которой Вэй Усянь при жизни и по молодости своих лет был преисполнен, а Мо Сюаньюй обладал где-то в глубине души, будто чем-то, о чём он и сам в себе ещё не был осведомлён. Но внешне… Они оба были привлекательными и западающими в память раз и навсегда — даже в отдельных чертах лица Мо-сюн, казалось, чем-то его напоминал.
И пускай с Вэй Усянем взаимоотношения никогда даже близко не стремились подойти к грани влюблённости, целоваться с ним было так же тепло и приятно, как сидеть в обнимку морозными утрами в Облачных Глубинах или за глаза смеяться над чрезмерными нравоучениями Ханьгуан-цзюня под не менее строгие нравоучения Цзян-сюна после; или греться под лучами, едва достающего до них из-за густых облаков, солнца когда они снова сбегали с занятий, чтобы половить фазанов и чтобы Вэй-сюн снова украсил его растрепавшуюся причёску пёстрыми перьями.
С Мо Сюаньюем же дела обстояли немного сложнее. Не смотря на плохо прикрываемый интерес со стороны мальчишки, Не Хуайсан сам не чувствовал ни чего-то подобного, ни — как с дорогим Вэй-сюном — колоссального дружеского доверия, которое в своё время толкало их на безрассудные, распутные по меркам Облачных глубин поступки. И всё же в душе таилось это странное «что-то». «Что-то», что вызывало жгучее желание и невозможность от него отделаться.
Возможно, они с Мо Сюаньюем всё же успели стать ближе, чем Не Хуайсану казалось, просто он того не заметил.
Ранее, Не Хуайсан предавался весенним утехам с господами ненамного его младше или старше — год, возможно два, самое большее — до трёх. Однако вожделеть совсем юного парня… Больше пяти лет разницы! Дагэ — что для многих посторонних стало бы открытием — при всей жёсткости своего характера и требовательности, спускал любимому брату с рук немалый ряд вещей. Но узнай он о таком! Нет, Хуайсан даже не желал об этом думать. Поэтому он и не думал.
Он снова оглядел очаровательного, тонкого юношу с угольными плавными волнами волос, окутывающими его нежное лицо и острые плечи, как шёлковая шаль. Мо Сюаньюй вдумчиво изучал поэму уже из третьего десятка стихотворений. Будто почувствовав чужое внимание к себе, тот поднял взгляд. Пару мгновений ничего не происходило, а затем мальчишка улыбнулся так невинно и одновременно с тем так вызывающе, будто поймал его с поличным, что Не Хуайсан опешил. В следующий же миг Сюаньюй уж продолжил чтение, но внутри Хуайсана что-то надломилось, заставляя его подумать, что та самая «дьяволинка», которую он в нём разглядел, может сидеть не так уж глубоко. «Что-то» взорвалось и отравило Не Хуайсану каждую частицу ци.
Он одним движением сложил веер и оставил его на невысоком столике, поднялся, обошёл стул Сюаньюя и опустился на стол рядом с его руками. Тот непонимающе захлопал глазами.
Не Хуайсан осторожно подцепил его за подбородок и повернул к себе.
— Мо-сюн, нравится ли тебе моя компания?
Мальчишка тотчас же смутился, забегав глазами по чужому лицу. От былого вызывающего выражения не осталось даже тени, в глазах залёг вязкий испуг.
— Д-да, сяо-Не.
— Насколько сильно, Мо-сюн?
Он позволил пальцам на подбородке сжаться чуть сильнее.
— Настолько... настолько, что каждый раз мне бы не хотелось Вас отпускать, — заикаясь пробурчал мальчишка, кажется, перестав дышать совсем. А потом, очевидно сглотнув подступивший ком, продолжил. — А когда Вы всё-таки уходите, я жду наших встреч с новой силой.
Не Хуайсан рассчитывал, что юноша решится на подобный ответ, но такая отчаянная искренность всё равно его тронула, вытягивая на собственном лице дурную улыбку. Он провёл пальцем от подбородка по щеке, наблюдая за тем, как у Сюаньюя расширяются зрачки и ещё больше сбивается дыхание.
— Почему же ты никогда мне об этом не говорил?
— Не хотел беспокоить достойного господина. Это н-невежливо и… я не хотел…
— Сегодня я могу задержаться подольше, — прервал его Не Хуайсан, дойдя пальцем до обкусанных ребяческих губ. Под его несильным натиском нижняя губа приоткрылась и Хуайсан очертил её невесомым касанием, принимая кожей приветственный шумный выдох юноши.
— Правда? — еле слышно, будто боясь нарушить всё происходящее, спросил Сюаньюй.
— Правда, Мо-сюн, правда.
Не Хуайсан склонился к нему и поймал его губы своими.
Тот целовался неумело, долго пытаясь подстроиться под заданный ритм, подрагивал и путался в ощущениях, но пробовал снова, сомневался, но так желал ещё и ещё, что не давал себе удрать или хотя бы остановиться. Не Хуайсан покровительски не мешал ему бороться с собственными чувствами, терпеливо и бережливо забирал всякие сомнения с каждым неторопливым поцелуем, а когда же почувствовал, что парень сам к нему тянется, что начинает цепляться губами чуть настойчивее и дышать чуть тяжелее, позволил себе отстраниться, продолжая дарить поцелуи в щёку — выше, ниже, сильнее и слабее, в скулу, в подбородок— чувствуя, как юноша под ним начинает задыхаться.
— Ты рад? — прошептал он где-то между залившейся румянцем щекой и нежным уголком припухших губ. Сюаньюй набрал в лёгкие воздух, но не смог вымолвить и слова с первой попытки.
— Безумно, — наконец заключил он на влажном издыхании, и Хуайсан в тот же миг нашарил его губы и оставил на них затяжной, мучительно сладкий поцелуй.
Он оторвался от мальчишки и соскользнул со стола, напоследок проведя ладонью по разалевшейся жаркой щеке. В такую погоду идея, пришедшая Хуайсану, была не самой удачной, но разве это сейчас было важно.
Мо Сюаньюй, растерянный и запыхавшийся, пронаблюдал за тем, как Не Хуайсан подошёл к окну и распустил подхваты, давая шторам свободно упасть во всю длину оконной рамы.