Chapter Text
Примечание автора:
В данной главе присутствуют элементы дабкона, что связано с природой гона \ течки. Так же эта глава на 60% порно. Вас предупредили.
***
Вэй Усянь всё больше и больше убеждался, что мироздание настойчиво пытается усложнить ему жизнь.
Всё началось около месяца назад, вскоре после состязаний по стрельбе из лука в Цишане. Вэй Усянь бездельничал, прогуливаясь по Пристани Лотоса, когда почувствовал странное покалывание в нижней части живота. Поначалу он не обратил на это внимания, — ему доводилось переживать куда более серьёзные недомогания, чем обычные спазмы, — но потом понял, что, хотя кожа его буквально горела, он не потел. Когда же спазмы стали слишком болезненными, Вэй Усянь решил, что, возможно, не стоит их игнорировать.
Он завалился к Цзян Яньли и стал жалобно взывать о помощи. Быстро оценив его состояние, та сообщила, что у Вэй Усяня началась течка: он наконец-то явил себя как омега.
Вэй Усянь никогда особо не переживал, кем именно окажется: альфой, бетой или омегой. И вполне искренне считал, что в каждом из вариантов есть свои преимущества. Альфы обладали силой. Беты были деловиты и полезны. Омеги были...
Ну, вообще-то единственное, что ему приходило в голову, когда он размышлял, каково быть омегой, — это возможность иметь детей. Вэй Усянь считал, что это не так уж плохо. Детей он всегда любил.
Но яростная брань Госпожи Юй, после которой его, особо не церемонясь, затолкали в специальную комнату для течек, и последовавшие три дня перепадов настроения, когда его то переполняла энергия созидания, то хотелось яростно крушить всё вокруг, заставили Вэй Усяня изменить своё мнение. Быть омегой просто ужасно. Он понятия не имел, как с этим всем справлялась его шицзе.
Бедняге Цзян Чэну пришлось смириться с тем, что ему вдруг запретили находиться рядом с Вэй Усянем, хотя тот явно нуждался в поддержке. Естественно, Цзян Чэн всё равно постоянно рвался к Вэй Усяню, требуя объяснить, почему ему запрещают видеться с названым братом, пока Госпожа Юй не наорала на него: мол, Цзян Чэн должен понимать, что в определенный период цикла не связанные узами альфа и омега не должны находиться рядом.
Как только течный угар Вэй Усяня рассеялся, поступил указ от ордена Вэнь о доктринизации. И, раз уж Цзян Чэну предстояло отправиться в тренировочный лагерь на перевоспитание, то Вэй Усянь, естественно, решил последовать за ним. Он отказался носить ошейник, хотя обычно все свободные омеги носили их как меру предосторожности, спасавшую от нежелательных меток. Но если он появится с ошейником, все сразу поймут, что он явил себя как омега. А учитывая слухи о том, что этот сальный тип, Вэнь Чао, насильно забирает омег в свой гарем, не удосуживаясь ни получить согласие их семей, ни предложить заключить союз... Вэй Усяню будет безопаснее принимать подавляющие запах снадобья и притворяться, что его вторичный пол ещё не определился.
А потом, по прибытии, у них забрали мечи. И заставили выйти на охоту. После чего они наткнулись на гигантскую черепаху. И застряли в пещере с этой самой черепахой. А уже после того, как уничтожили вышеупомянутую тварь, обнаружилось, что выход, которым успели воспользоваться Цзян Чэн и другие, теперь завален.
Так они оказались в ловушке.
И теперь, словно всех остальных невзгод было недостаточно, Вэй Усянь совершенно точно почувствовал, что у невероятно скучного принца-альфы, с которым он застрял в пещере, вот-вот начнется гон.
Если бы подобное случилось каких-то два месяца назад, и в любом другом месте, — Вэй Усянь не стал бы особо переживать. А, возможно, даже счёл бы всё происходящее забавным, учитывая, насколько обычно сдержанным был Лань Ванцзи. Но сейчас, погребённый в пещере со свободным альфой, готовым вот-вот впасть в безумие гона... В общем, Вэй Усянь поразмыслил и решил, что ничего забавного в происходящем нет.
— Эй, Лань Чжань, — сдавленно произнёс он, стараясь не делать глубоких вдохов и дышать через рот. — Лань Чжань, не засыпай. Ещё не время для сна.
Принц Лань растянулся на полу пещеры самым неграциозным образом, но всё равно выглядел по неземному возвышенно. Его одежды распахнулись, обнажив красивые очертания бледной груди. К счастью, эта грудь всё ещё мерно поднималась с каждым вдохом и опускалась, но глаза Лань Ванцзи оставались закрыты.
— Эй, Лань Чжань, — повторил Вэй Усянь уже чуть громче. — Поговори со мной.
Только после этого Лань Ванцзи наконец-то отреагировал, пусть это и были всего лишь едва заметно затрепетавшие ресницы и легкий вздох. Даже полуприкрытые веки не могли скрыть его горящего взгляда.
Горящего.
Вэй Усянь подавил желание придвинуться поближе. Он пытался контролировать дыхание, стараясь дышать медленно. Запах свободного омеги во время течки или альфы во время гона всегда разжигал огонь взаимного желания. Обычно это занимало некоторое время, достаточное для того, чтобы рискующие оказаться под его влиянием могли вежливо разойтись и удалиться друг от друга. Либо чтобы альфа или омега могли уединиться от окружающих.
Вэй Усяню удаляться было некуда. Пещера, конечно же, оказалась большой, но не могла обеспечить достаточную изоляцию. Куда бы Вэй Усянь ни перебрался, он все равно будет ощущать запах гона Лань Ванцзи, и как только он его почувствует, действие подавляющих снадобий сойдёт на нет. И тогда Лань Ванцзи, в свою очередь, начнёт чувствовать запах Вэй Усяня. При любых других обстоятельствах Вэй Усянь не упустил бы возможности на себе проверить, сможет ли он сопротивляться, или чужой гон всё-таки спровоцирует у него начало течки. Но жар, который начался у Лань Ванцзи вскоре после того, как они убили Черепаху-губительницу, мог быть вызван ранами. По правде говоря, Вэй Усянь понятия не имел, когда начался гон у Лань Ванцзи, и начался ли он вообще.
В любом случае, Лань Ванцзи выглядел настолько измученным, что Вэй Усянь, с его мягким сердцем, просто не смог оставить его одного. Была вероятность, — небольшая, как пытался себя убедить Вэй Усянь, — что здесь, в этой пещере, им обоим придёт конец. Если гон Лань Ванцзи истощит его тело, лишив последних сил...
Вэй Усянь отогнал эту мысль и похлопал себя по щекам, стараясь вернуть ясность ума. Нет. Лань Ванцзи не умирает. И не умрёт. Даже если Вэй Усяню придётся постоянно окунать его в вонючие воды чёрного пруда, чтобы хоть немного охладить. Император Гусу тяжело ранен, Первый принц пропал без вести. И Вэй Усянь не позволит последнему оставшемуся в живых наследнику Нефритового трона умереть у него на глазах.
— Вэй Ин.
Вэй Усянь невольно вздрогнул, но тут же взял себя в руки.
— Д-да? — он было приблизился к Лань Ванцзи, но, хорошенько подумав, все-таки отступил обратно. — Как ты себя чувствуешь? Хочешь пить? На самом деле чистой воды у нас нет, но я решил всё-таки спросить, из вежливости так сказать.
Лань Ванцзи попытался приподняться на локтях. Одно это движение, судя по всему, лишило его остатка сил, так что Вэй Усяню захотелось броситься к нему и помочь.
— Чувствую... нехорошо, — вымученно прохрипел Лань Ванцзи, в голосе его сквозила усталость. — Вэй Ин...
Никогда ещё он не произносил имя Вэй Усяня подобным образом: так хрипло, и так тихо. От звука его голоса перед глазами Вэй Усяня всё поплыло.
Но он тут же встрепенулся, когда увидел, куда тянется Лань Ванцзи.
— О, нет, нет, нет! — Вэй Усянь метнулся вперед и отшвырнул чёрный меч, прежде чем Лань Ванцзи успел коснуться его.
Клинок отлетел куда-то в темноту, звякнув о камень.
То, что Вэй Усянь нашёл пропитанное таким количеством затаённой злобы оружие и смог использовать его против Черепахи-губительницы, было настоящим чудом. Ещё большее чудо — что ему удалось удержать меч, когда сначала его попыталась проглотить тварь, а потом пришлось нырять в вонючую воду.
Лань Ванцзи одарил его укоризненным взглядом. Год назад Вэй Усянь был бы вне себя от радости, увидев такое выражение его лица.
— Не мне, — раздраженно пояснил Лань Ванцзи. — Для тебя.
— Для меня? — удивленно поднял брови Вэй Усянь. — Зачем? Или Ваше Высочество Второй принц думает, что я не способен защитить себя? У тебя всего лишь гон, Лань Чжань. Мне незачем вооружаться. Да, гон бывает ужасен, но ты же не собираешься... убивать меня.
На это Лань Ванцзи ничего не ответил. Ни словом, ни взглядом. Просто откинул голову на каменный пол пещеры и закрыл глаза.
Вэй Усяню уже доводилось видеть смирение: в глазах и на лицах младших учеников, бросавших ему вызов на состязаниях, а затем раз за разом проигрывавших. Он видел смирение на лицах высокородных сынов и дочерей, отправленных в Цишань, когда их лишили оружия. Но то смирение было другим. У учеников ордена Цзян за видимым смирением пряталась уязвлённая гордость, а высокородные отпрыски скрывали под вынужденным смирением свой гнев.
Смирение Лань Ванцзи было иным. Тихим, умиротворённым, и каким-то окончательным. Каждый его вдох казался размеренным и тщательно контролируемым, словно он подстраивал дыхание под ритм своего сердцебиения.
Забыв обо всём на свете, Вэй Усянь тут же оказался рядом с Лань Ванцзи и легонько похлопал его по щеке.
— Лань Чжань! Лань Чжань, прекращай! Очнись. Лань Чжань, ты только что убил легендарную Черепаху-губительницу! Разве ты не хочешь вернуться домой и рассказать об этом дяде? Если повезет, он расщедрится на похвалу и даже похлопает тебя по плечу! Представляешь, как будет здорово? Эй, Лань Чжань!
Вэй Усянь ещё раз, уже сильнее, попытался похлопать Лань Ванцзи по щеке, но тут же почувствовал твердую хватку на своем запястье. У Вэй Усяня чуть сердце не выскочило из груди, и на мгновение он даже забыл, как дышать. Всё, о чём он мог думать, — насколько горячая у Лань Ванцзи кожа: казалось, будто у него вместо крови по венам течет жидкий огонь, грозящий сжечь его заживо. Рядом с этим всепоглощающим жаром Вэй Усянь ощущал себя сухим хворостом, готовым вспыхнуть и сгореть дотла.
— Вэй Ин, — Лань Ванцзи потянул его за запястье.
Вэй Усянь знал, что нужно, — что он должен! — сопротивляться, но всё же позволил притянуть себя ближе.
— Пожалуйста, выслушай, — тихо проговорил Лань Ванцзи. — У нас не так много времени.
«Не так много времени для чего?» — следовало спросить Вэй Усяню. Но вместо этого он как завороженный пялился на пальцы Лань Ванцзи, обхватившие его запястье.
Лань Ванцзи, по счастью, не замечал его внутреннего смятения, и продолжил, тщательно подбирая слова:
— Я знаю, каким... становлюсь во время этого. — Он произнес это так, словно весь его здравый смысл цеплялся за тонкую соломинку, и одно неосторожное слово могло переломить её, погрузив во тьму. — Это крайне... постыдно.
Вэй Усянь пытался вспомнить, каким был во время гона Цзян Чэн. Единственное, что всплывало в памяти, — каким невероятно прожорливым стал его названный брат. Он яростно защищал запасы еды, которые успевал натаскать в комнату. А когда Вэй Усянь однажды попробовал намекнуть, что альфа его возраста просто не в состоянии столько слопать, Цзян Чэн чуть голову ему не снёс. Позже, когда Цзян Чэн пришёл в себя, и Вэй Усянь смог наконец войти в его комнату, не подвергаясь немедленному нападению, оказалось, что тот действительно съел всё, что успел накопить.
Вэй Усянь тут же назвал его пухляком, за что, вполне ожидаемо, опять чуть было не лишился головы.
Но сейчас Вэй Усянь подозревал, что Лань Ванцзи считает крайне постыдным отнюдь не волчий аппетит. А если и считает прожорливость недостойной, то не настолько, чтобы предпочесть с достоинством принятую смерть. В том состоянии, которое, как слышал Вэй Усянь, вызывал гон, только одно могло вызывать полнейшее неприятие Лань Ванцзи. Такое неприятие, что тот готов был умереть, но не поддаться.
— Ты что, возбуждён? — догадался Вэй Усянь.
Лань Ванцзи дёрнулся, словно его хорошенько огрели Цзыдянем. Золотистые глаза распахнулись.
— Вэй Ин! — прошипел он возмущённо.
Вэй Усянь поднял свободную руку в защитном жесте.
— Что? Так ведь и есть! Ведь суть гона и течек именно в этом — вызвать у людей возбуждение! И стыдиться тут нечему.
— Дело не только в этом, — покачал головой Лань Ванцзи и болезненно сглотнул, — дело в потере... контроля.
Вэй Усянь задумался. Конечно, Лань Ванцзи, всегда чётко следующий правилам и никогда не проявлявший интереса ко всяким весёлым забавам, считает потерю контроля чем-то ужасающим. Он и гон-то в своих Облачных Глубинах наверняка проводил либо в водах Холодного источника, либо в полном уединении. Как того требовали традиции. И правила приличия. Сохраняя контроль даже над тем, что не поддаётся контролю.
— Уверен, всё не может быть настолько плохо, — попытался приободрить его Вэй Усянь. — Даже если ты не сможешь себя контролировать. Через подобное проходят все альфы и омеги. Ты не одинок в своём несчастье. А кроме того, — Вэй Усянь дружелюбно улыбнулся ему, — я здесь, рядом. Ну в самом деле, что такого страшного ты можешь мне сделать?
Когда до Вэй Усяня наконец дошло, насколько двусмысленно прозвучал его вопрос, он поморщился. Да, как ни крути, дела у них плохи. Альфа, у которого гон, и омега без ошейника. Вместе. Одни. Подобные истории всегда заканчивались либо трагедией, либо скандалом, и Вэй Усянь не мог допустить ни первого, ни второго.
— Я могу навредить тебе, — выдавил Лань Ванцзи.
Вэй Усянь посмотрел на него.
Лань Ванцзи по-прежнему удерживал его за руку. Более того, он притянул его руку ближе.
— Я могу навредить тебе, — в отчаянии повторил он. Голос его звучал тихо и как-то потерянно.
Вэй Усянь не был альфой. Он не знал, что испытывает альфа во время гона, и вообще сравним ли гон с течкой у омег. Зато он знал, что Лань Ванцзи не так-то легко испугать. Во всех передрягах, будь то противостояние с орденом Вэнь, схватка с Черепахой-губительницей или пребывание на враждебной территории без защиты меча, — он всегда смело встречал любые опасности, без малейшего намёка на страх.
Сейчас же Лань Ванцзи совершенно точно боялся чего-то. Его идеальное лицо оставалось непроницаемым, без тени эмоций, застывшее и гладкое, как нефритовое изваяние, но рука на запястье Вэй Усяня дрожала. Он вцепился в Вэй Усяня, как потерпевший кораблекрушение в бушующем море цепляется за деревянные обломки. Цепляется, хотя знает, что рано или поздно силы иссякнут, и морская пучина поглотит его. Знает, что обречён. Но продолжает отчаянно цепляться, потому что ничего другого ему просто не остаётся. Спасение слишком далеко, и все надежды на него призрачны.
Вэй Усянь расслабил руку и переплел их пальцы. Когда их ладони соприкоснулись, у Лань Ванцзи на мгновение перехватило дыхание. Вэй Усянь пообещал себе, что обязательно обдумает это как-нибудь позже, но пока у него были куда более насущные заботы.
— Сколько у нас времени? — тихо спросил он, слишком хорошо осознавая, насколько непривычно мягко звучит его собственный голос. Так мягко, как никогда не звучал до этого.
Лань Ванцзи только покачал головой в ответ и сжал своими длинными, сильными пальцами руку Вэй Усяня, явно не собираясь её отпускать.
Вэй Усянь резко выдохнул, но тут же пожалел об этом: пришлось сделать глубокий вдох, и грудь его мгновенно наполнилась воздухом, пропитанным ошеломительным запахом сандала и магнолии.
— Так, ладно, — кивнул он больше самому себе, чем Лань Ванцзи. — Хорошо. Мы что-нибудь придумаем, Лань Чжань. Нельзя же позволить этому Вэнь Чао добиться своего. Мы обязаны выбраться только ради того, чтобы посмотреть на его рожу, когда он поймет, что так и не смог прикончить нас.
Уголки губ Лань Ванцзи дёрнулись, но так неуловимо, что Вэй Усянь сомневался, действительно ли это была слабая улыбка, или всего лишь игра света от пламени их быстро угасающего костра.
— Вэй Ин, пообещай мне, что будешь осторожен. И если я...
Вэй Усяню на мгновение показалось, что голос Лань Ванцзи вот-вот сорвётся в стон. Но Лань Ванцзи просто застыл, замолчав на полуслове, и наступившая тишина была поистине пугающей. Вцепившись в руку Вэй Усяня, Лань Ванцзи повернулся на бок и скрючился. Черные волосы упали на его лицо. Единственным звуком было его шумное, рваное дыхание.
Сердце Вэй Усяня переполнилось жалостью. Он ни разу не слышал, чтобы Лань Ванцзи кричал от боли. Во время их совместного наказания в Облачных Глубинах Лань Ванцзи стоически терпел удары дисциплинарной линейки и не издал ни звука. Да и потом, в лагере Цишань Вэнь, несмотря на сломанную ногу только прихрамывал при ходьбе, но ни разу не застонал. А теперь этот гон, наступивший так не вовремя, как раз когда его измученное голодом тело боролось с лихорадкой от раны. И даже сейчас Лань Ванцзи решил молча сносить свои страдания, не жалуясь и не ища сострадания.
Вэй Усянь долго не раздумывал. Он лёг рядом и всем телом прижался к Лань Ванцзи.
— Лань Чжань, — прошептал он, легко коснувшись его головы. — Я могу помочь.
Почувствовав его прикосновения, Лань Ванцзи вздрогнул. Все его тело напряглось, словно натянутая тетива в ожидании опасности, но он не отодвинулся.
Вэй Усянь понятия не имел, что именно делает и зачем. Просто ему невыносимо было видеть Лань Ванцзи таким. Когда тот злился, Вэй Усяня это только забавляло. Ещё больше забавляло, когда тот раздражался. Но от одного вида страдающего от боли Лань Ванцзи сердце Вэй Усяня тоже начинало болеть.
Поэтому Вэй Усянь остался. И лежал сейчас рядом с Лань Ванцзи, настолько близко, насколько тот никогда ещё не позволял ему находиться. Их пальцы по-прежнему оставались переплетены.
— Я могу помочь тебе, — повторил Вэй Усянь. — Я сделаю всё, что нужно. Всё, что угодно. Только скажи.
После этого Лань Ванцзи наконец шевельнулся. И отозвался: издал низкий, горловой звук, больше напоминающий рычание. От этого первобытного рыка по спине Вэй Усяня пробежали мурашки. Что это, предупреждение? Или, возможно...
Все связные мысли окончательно покинули голову Вэй Усяня. Он наклонился ближе, к золотистым глазам, взгляд которых пронизывал душу из-под завесы черных волос.
— Или же, — продолжил Вэй Усянь, убирая волосы с лица Лань Ванцзи и заправляя их тому за ухо, после чего легко очертил пальцами линию его подбородка, — если хочешь, можешь сам показать мне.
Рыкнув, Лань Ванцзи сгрёб его в охапку. Прежде чем Вэй Усянь успел хоть как-то среагировать, его развернули, вокруг талии обвилась рука, горячая, как железо после ковки. Лань Ванцзи стоял на коленях, уткнувшись лицом в волосы на затылке Вэй Усяня. Второй рукой он подтягивал его за бедра, к себе и под себя.
До этого Вэй Усянь перенёс всего одну течку, но острая боль, прострелившая в нижней части живота, уже была ему знакома. Почувствовав влагу между ног, он застонал и непроизвольно поддался назад, притираясь к Лань Ванцзи.
Лань Ванцзи нетерпеливо зашипел, стал хватать Вэй Усяня за одежды и задирать их, в попытке добраться до пояса его штанов. Всё ещё утыкаясь лицом в волосы Вэй Усяня, он глубоко вдохнул раз, потом другой. Затем повёл носом, отводя в сторону волосы Вэй Усяня и открывая себе доступ к шее.
Ошейник!.. Вэй Усяня переполняли самые противоречивые чувства, мысли разбегались, но это слово раз за разом звенело в голове словно колокольчик ясности клана Цзян. Ошейник. Ошейник. На нём нет ошейника!
Он торопливо прикрыл ладонью заднюю часть шеи, но Лань Ванцзы тут же стал жарко целовать костяшки его пальцев, то мягко прикусывая их, то тут же зализывая. Вэй Усянь едва не рухнул на каменный пол от нахлынувших ощущений. Со сдавленным стоном он вонзил ногти себе в загривок, надеясь, что новая боль хоть немного отрезвит.
— Нет, — выдохнул он, прикрывая рукой шею и стараясь сосредоточиться на том, как пощипывает кожу под кончиками пальцев, чтобы не наделать каких-нибудь глупостей. Потому что его так и подмывало отдёрнуть руку и обнажить горло. — Нет. Лань Чжань. Нельзя.
Сложно было сказать, то ли Лань Ванцзи просто проигнорировал его слова, то ли окончательно погрузился в угар гона и перестал понимать, что происходит. Но он упорно пытался убрать руку Вэй Усяня и открыть себе доступ к его шее.
Это было мило и даже немного смешно. Как правило, даже в состоянии гона альфа не станет ставить метку первому подвернувшемуся омеге, особенно если они едва знакомы. Лань Ванцзи же настойчиво старался добраться до шеи Вэй Усяня. Либо он был безнадёжным романтиком, обычно скрывавшемся под личиной холодного безразличия, либо и правда считал Вэй Усяня кем-то большим, чем просто знакомым. И первое, и второе стало бы отличным поводом для поддразнивания, но сейчас важнее было отвлечь внимание Лань Ванцзи от своей шеи. По крайней мере, до тех пор, пока Вэй Усянь не прикроет её каким-нибудь импровизированным ошейником.
Задача оказалась не из простых: пришлось исхитриться, чтобы одной рукой развязать свой пояс, продолжая прикрывать шею от излишне настойчивого альфы. Как только Вэй Усянь вытянул пояс, полы его одежд разошлись. Лань Ванцзи тут же одобрительно хмыкнул и стянул с Вэй Усяня штаны. Ткань, успевшая пропитаться влагой, легко поддалась.
Вэй Усянь постарался как можно тщательнее, насколько позволили трясущиеся пальцы, обмотать себе шею поясом. В воздухе уже отчётливо витал запах его собственной начинающейся течки, смешиваясь с сандаловым запахом Лань Ванцзи. Впервые в жизни Вэй Усянь радовался, что Лань Ванцзи не читает эротические книжки: пока он бесхитростно вжимался в зад Вэй Усяня и потирался о него, ища хоть какого-то облегчения, сам Вэй Усянь успел завязать пояс, соорудив самодельный ошейник.
Тем временем Лань Ванцзи прошёлся пока ещё прикрытым одеждой членом прямо между ягодиц Вэй Усяня. Громко всхлипнув, тот инстинктивно упал на локти, приподняв бёдра и выпячивая зад. Лань Ванцзи резко выдохнул и укусил его за плечо.
Укус пришелся совсем не туда, где ставят метки, но боль от него оказалась достаточно сильной, и в голове Вэй Усяня немного прояснилось. Он вдруг осознал, что стоит на четвереньках и пялится на каменный пол. Что застрял в пещере с человеком, который до этого обычно даже взглядом его не удостаивал. И именно с этим человеком они сейчас готовы совокупляться до потери сознания. Хотя Вэй Усянь совершенно неопытен. Не говоря уже о том, что Лань Ванцзи вероятнее всего до этого даже за руку никого не держал, а теперь вот-вот вступит в близость с тем, кто раздражает его больше всего на свете.
Впрочем, все эти разумные мысли тут же испарились, как только Вэй Усянь почувствовал, как в его вход настойчиво ткнулось что-то горячее. Дёрнувшись от прикосновения, он, тем не менее, не смог сдержать короткого томного стона. Лань Ванцзи, тяжело дыша, снова неуклюже толкнулся уже обнажённым членом, соскальзывая по смазке и размазывая её по ягодицам Вэй Усяня.
Вэй Усянь окончательно потерялся в ощущениях. Он хотел. Он нуждался. И он сойдёт с ума, если Лань Ванцзи как можно скорее не возьмёт его.
Вэй Усянь потянулся рукой назад, между ног, и нащупал член Лань Ванцзи, налитый и твердый. Лань Ванцзи в ответ снова укусил его, но на этот раз даже боль не смогла вывести Вэй Усяня из течной горячки.
— Вот так, — выдохнул он, направляя Лань Ванцзи чуть выше, к своему входу. — Вот так. Лань Чжань, Лань... а-ах!
Лань Ванцзи одним толчком вошёл в него, и Вэй Усянь взвизгнул так громко, что его крик эхом отразился от каменных сводов пещеры. Было больно. Смазки, которая успела выделиться, хватало, но это всё-таки был его первый раз, и резко растянутые стенки обожгло болью. Если бы Лань Ванцзи не удерживал его за бедра, Вэй Усянь рухнул бы на пол.
Лань Ванцзи ответил низким рыком, в котором вроде как звучало беспокойство, но тут же начал толкаться в Вэй Усяня. Тот прижался щекой к каменному полу и только поскуливал, чувствуя, как боль постепенно сменяется удовольствием и начинает растекаться по телу. Вэй Усянь ощущал себя нанизанным, наполненным под завязку, и лишь смутно осознавал, что слышит непристойные звуки шлепков бедер Лань Ванцзи о его ягодицы. А тот все входил в него и входил.
Вэй Усянь сам не заметил, как начал подмахивать бедрами навстречу толчкам Лань Ванцзи. А потом и вовсе схватил Лань Ванцзи за руку, бессвязно бормоча мольбы вперемешку с требованиями:
— Ещё... Прошу. Лань Чжань... Ещё... Ах... проклятье! Сильнее! Ещё! Наполни меня, Лань-ер...
Сразу за этим последовал особо глубокий толчок, и Вэй Усянь сорвался в вопль. Он так и не понял, понимает ли Лань Ванцзи его слова, и слышит ли их вообще, но теперь Вэй Усяня было просто не заткнуть:
— Пожалуйста! — всхлипнул он, прижимая руку Лань Ванцзи к своей груди, чем вызвал ещё один такой же глубокий толчок. — Лань-эр-гэ-гэ... Прошу, я... Я умираю... пожалуйста...
Вскоре после этого напряжение в точке, где соединялись их тела, стало нарастать. Вэй Усянь продолжал ещё что-то лихорадочно болтать, но сам себя уже не слышал. Новые ощущения ошеломляли, всё происходило слишком быстро, да и в целом было... слишком. Лань Ванцзи не останавливался и не сбавлял темп. Ничего не мешало Вэй Усяню...
Он кончил, и накатившее наслаждение оказалось настолько ошеломительным, что Вэй Усянь почти лишился чувств. И только беспомощно выкрикивал имя Лань Ванцзи, пока его тело сотрясали волны удовольствия. Ослепленный и оглушенный, он, казалось, забыл, как дышать. И, повинуясь порыву, впился зубами в руку Лань Ванцзи, опасаясь, что альфа выйдет из его тела и бросит его, неудовлетворенного и беспомощного.
Но Вэй Усянь зря переживал: Лань Ванцзи продержался ещё три размашистых толчка, прежде чем наконец-то излиться с глухим рычанием. Вэй Усянь жалобно захныкал, но был слишком измотан, чтобы сопротивляться. Только болезненно заскулил, когда почувствовал, как внутри стал набухать узел.
Лань Ванцзи повалился на бок, утягивая Вэй Усяня за собой. Из-за этого движения узел ощутимо сместился, и Вэй Усянь начал было протестовать, но Лань Ванцзи тут же переместил их в более удобное положение.
Они лежали не двигаясь, дыхание их то сбивалось, то выравнивалось в унисон. Вэй Усянь прижимался спиной к Лань Ванцзи. Отстраниться друг от друга им не позволяла сцепка. Теперь, когда безумие течки и гона временно отступило, воцарившаяся между ними блаженная тишина быстро сменялась неловкостью.
Вэй Усяню всегда было интересно, что чувствуют во время совокупления, — вполне естественное любопытство, тем более что недостатка в эротических книжках, только подогревающих этот интерес, у него никогда не было. Теперь же приходилось признать, что всё сильно отличалось от его ожиданий. Во-первых, само действо оказалось куда более грязным, чем Вэй Усянь предполагал: он весь перепачкался в смазке, и каждый раз, когда Лань Ванцзи двигался, чувствовал, какими скользкими были его бедра и ягодицы. Как напоминание того, насколько отчаянно они желали друг друга.
Лицо Вэй Усяня опалило жаром смущения, когда он вспомнил слова, которые произносил вслух, и всю ту чепуху, которую нёс, оказавшись на пике удовольствия. Он, конечно, всегда был бесстыдником, но сейчас наверняка переступил определённую черту. А ещё он совершенно точно знал, что Лань Ванцзи не терпит прикосновений, и избегает даже просто находиться с кем-либо рядом. И то, что им пришлось вступить в такую близость друг с другом, наверняка убивало его.
Сам же Лань Ванцзи не произнёс ни слова и не двигался, даже когда узел его спал и можно было отстраниться. Вэй Усянь лениво гадал, не остаться ли ему на месте, прижавшись спиной к Лань Ванцзи, чтобы, когда неизбежно накатит новая волна гона, тот мог снова овладеть им. Таким образом, все неловкие разговоры можно будет отложить, пока всё не закончится и они не вернутся к своему обычному состоянию.
Но совесть всё-таки не давала Вэй Усяню покоя. Лань Ванцзи был хорошим человеком, и наверняка переживал после того, как нарушил не менее дюжины клановых правил. Вэй Усянь считал себя его другом, и решил хоть как-то поддержать.
— Лань Чжань... — начал было он, обернувшись.
Но тут же замолчал. Небольшой костер почти догорел, но давал ещё достаточно света, чтобы увидеть: глаза Лань Ванцзи закрыты. Вэй Усянь коснулся ладонью его лба. Он все ещё горел. Жар не спадал.
Вэй Усянь обеспокоенно пожевал нижнюю губу. Немного поразмыслив, он поднялся и направился к пруду в центре пещеры, стараясь не обращать внимание на стекающую по внутренней поверхности бёдер тёплую влагу. Вода в пруду, конечно же, была загрязнена останками мертвой черепахи и её жертв, и для питья никак не пригодна. Но если Вэй Усянь пропустит её через ткань своих одежд, то по крайней мере сможет обтереть Лань Ванцзи, чтобы хоть немного его охладить.
С этой мыслью Вэй Усянь остановился у кромки пруда и стал раздеваться.
***
Первая попытка остудить жар Лань Ванцзи потерпела неудачу. Как только Вэй Усянь принялся снимать с него одежды, тот снова притянул его к себе.
Вторая попытка оказалась удачнее. Сразу после того, как очередная волна течного возбуждения схлынула, Вэй Усяню удалось накинуть заранее намоченные куски своих специально для этого разорванных верхних одежд на туловище Лань Ванцзи. Поблизости, у стены в полу пещеры, он нашёл углубление, где можно было собирать воду.
Первая ночь прошла тяжело. Каждый раз, когда Вэй Усянь собирался задремать, он чувствовал, как Лань Ванцзи раздвигает ему ноги. Похоже, того не интересовало, что Вэй Усянь хочет спать. Он всё равно брал Вэй Усяня, удерживая за бедра и толкаясь в него, пока тот не начинал дрожать от возбуждения и молить о разрядке.
Но, как бы Вэй Усянь ни наслаждался их совокуплениями, течка всё равно как по щелчку меняла его настроение, бросая из одной крайности в другую. В периоды раздражительности он капризничал, не позволяя вообще к себе прикасаться. К счастью, Лань Ванцзи быстро просёк, что, когда Вэй Усянь косится на него определенным образом, к нему лучше не лезть, и нужно терпеливо ждать, пока тот сам не начнёт ластиться.
После таких периодов Вэй Усянь чувствовал такой прилив сил и энергии, что, казалось, горы готов свернуть. Он развивал бурную деятельность: процеживал воду, следил за состоянием и жаром Лань Ванцзи, менял повязку на его ноге, искал немногочисленные чахлые кустарники, собирая ветки и сучья для костра. Хотя в самом костре они, в общем-то, больше не нуждались. А ещё Вэй Усянь изучал чёрный меч, который вытащил из пруда.
Как раз сейчас он вертел оказавшийся спасительным клинок в руках. Поворачивал, прислушиваясь к зловещему гулу тёмной энергии, переполняющей металл. И попробовал подхватить звук, тихо напевая в унисон.
Энергия меча едва дрогнула, реагируя на звук, но не изменилась.
Тогда Вэй Усянь решил изменить подход. Сложив губы дудочкой, он засвистел.
Это вызвало настоящий отклик. Сила внутри зловещего клинка потянулась наружу, клубясь и извиваясь. Каждая новая нота заставляла тёмную энергию изменяться, подчиняя и позволяя обуздать её силу.
Глаза Вэй Усяня азартно заблестели. Он продолжил насвистывать снова и снова. К тому времени, когда во рту у него окончательно пересохло, а сам он совсем выдохся, меч в его руках сильно изменился: лезвие клинка потускнело, рукоять превратилась в бесформенную массу. Голову Вэй Усяня заполнил шепот мертвецов, и он застыл.
Из состояния ступора его вывело прикосновение к спине. Словно очнувшись, он отбросил меч. Лань Ванцзи проснулся и шарил руками по телу Вэй Усяня, подбираясь к его бёдрам.
Вэй Усянь повернулся к нему.
— Как самочувствие? — спросил он, потянулся ко лбу Лань Ванцзи и нахмурился, почувствовав, что тот всё ещё слишком горячий на ощупь. — Похоже, не очень, да?
Вместо ответа Лань Ванцзи недвусмысленно прихватил зубами его за предплечье и рывком подтянул Вэй Усяня к себе за колено. Тот послушно приподнял ногу и закинул её на поясницу Лань Ванцзи.
— Но, судя по всему, сейчас станет гораздо лучше, — выдохнул Вэй Усянь и сорвался в стон, когда Лань Ванцзи в очередной раз вошёл в него.
***
В какой-то момент, — Вэй Усянь и сам не понял, когда именно, — у него пробудился инстинкт гнездования. Он стал раскладывать и перестилать их сброшенные одежды, и занимался этим до тех пор, пока вид их пристанища перестал вызывать у него приступы ярости. Конечно, уютного гнёздышка из имеющихся одежд обустроить не получилось, и в голове Вэй Усяня продолжала крутиться навязчивая мысль о необходимости создать мягкий подстил для себя и своей пары.
Но Вэй Усянь отгонял эти глупые мысли подальше. Сейчас не время предаваться фантазиям. Лань Ванцзи нуждался в помощи, и Вэй Усянь был рад помочь, чем мог. Да, они общались, они вместе учились, они были одного возраста, но парой они точно не были. Когда двое становятся парой, их связывают романтические чувства, их связывают особые узы, их связывает метка, и эта связь неоспорима. Вэй Усянь и Лань Ванцзи парой не являлись.
— А-ах, — выдохнул Вэй Усянь, когда Лань Ванцзи резким толчком в очередной раз вошел в него. — Ох... т-тише, Лань Чжань. А-Сянь никуда не денется, так что просто... Ах!
Лань Ванцзи, как обычно, проигнорировал его слова. Он качнул бедрами и снова толкнулся в сидящего на нём Вэй Усяня, вызвав у того низкий стон.
— Лань Чжань, ты такой жестокий, — хихикнул Вэй Усянь, хватая ртом воздух, наклонился вперед и, не удержавшись, легко куснул мочку уха Лань Ванцзи. — Смилуйся над этим несчастным омегой. Ты столько раз брал меня, — ах! — и столько раз наполнял, что я вполне могу понес...
Лань Ванцзи не дал ему договорить, с силой впиваясь в его губы. От неожиданного поцелуя у Вэй Усяня дух перехватило. В этом поцелуе было столько жажды и страсти! И пусть они неловко сталкивались зубами, пусть обоим не хватало навыков и опыта, но Вэй Усяню было всё равно.
Он целовал Лань Ванцзи. Они с Лань Ванцзи целовались. От одной этой мысли голова шла кругом. Вэй Усянь хватал ртом воздух в короткие паузы передышки только чтобы тут же снова впиться в столь желанные губы. Во рту Лань Ванцзи было горячо, лихорадка смешалась с жаром гона, но его губы оказались на удивление мягкими. А когда Вэй Усянь втянул нижнюю губу Лань Ванцзи и стал её посасывать, тот издал восхитительный стон. И этого оказалась достаточно, чтобы Вэй Усянь снова погрузился в течный угар.
Когда на пике удовольствия Вэй Усянь вскрикнул, Лань Ванцзи снова впился в его губы. Дрожа, от переизбытка ощущений, Вэй Усянь стал покрывать его прекрасное лицо легкими умиротворяющими поцелуями, чувствуя, как внутри набухает узел и запирает их в сцепку. Молить о передышке было бесполезно: дёрнувшись, Лань Ванцзи излился в него и так сильно прикусил губу Вэй Усяня, что тот зашипел.
Откинув голову назад, Вэй Усянь провел языком по губе, проверяя, не кровоточит ли она.
— Лань Чжань, — заскулил он, — ты такой грубый. Кто бы мог подумать, что Второй принц Гусу окажется таким!
Лань Ванцзи снова прильнул к его губам, но на этот раз в поцелуе не было ни капли грубости, только нежность. Они долго ещё целовались, неспешно, почти робко, словно внимательно прислушиваясь друг к другу и изучая. Ощущения переполняли Вэй Усяня, концентрируясь где-то в районе груди и обволакивая трепещущее сердце.
Закрыв глаза, Вэй Усянь сдался. И отпустил себя.
***
В какой-то момент Вэй Усяню пришло в голову, что, похоже, стоит всерьёз переживать о возможной беременности.
Он осознал это после их очередного захода. Внутри немного саднило, но Вэй Усянь готов был растечься по каменному полу пещеры удовлетворённой и обессилевшей лужицей. Пока он, тяжело дыша, пытался восстановить дыхание, Лань Ванцзи обнял его со спины и умостился рядом. Это было просто восхитительное чувство. Даже более, чем восхитительное. С тех самых пор, как они начали целоваться, Лань Ванцзи становился всё более и более нежным: он касался, гладил, обнимал Вэй Усяня всякий раз, когда тот не спал.
До этого Вэй Усянь знал только холодного и отстраненного Лань Ванцзи, избегающего любых прикосновений и сближений. А сейчас перед ним как будто открылась величайшая тайна мира: Лань Ванцзи нравились его прикосновения, нравилось прижимать Вэй Усяня к себе. Чему Вэй Усянь был безмерно рад, с удовольствием принимая любые проявления близости.
А потом Лань Ванцзи положил руку ему на живот, словно прикрывая и защищая. И впервые с тех пор, как они застряли в пещере, Вэй Усянь испуганно замер.
Жест Лань Ванцзи скорее был бессознательным: он уже уснул, и вообще в последнее время он часто обнимал Вэй Усяня за талию. Тем не менее, сонливость Вэй Усяня как рукой сняло. Лань Ванцзи прикрывал рукой его живот, а его собственная рука лежала поверх руки Лань Ванцзи.
О небеса, а вдруг он забеременел?
Ужас раскаленным добела свинцом побежал по венам. Вот теперь Госпожа Юй точно убьёт его. Для репутации клана Цзян скандал будет просто сокрушительным: ребенок, которого они бескорыстно приняли в семью и вырастили, забеременел всего через пару месяцев после того, как явил себя как омега. Цзян Чэн будет в ярости, Цзян Яньли будет разочарована. Возможно, от Вэй Усяня отрекутся и он будет изгнан из Пристани Лотоса. Что ему тогда делать? Отправиться в Гусу и объявить, что он носит ребенка Второго принца Лань? Да от такой новости Лань Цижэня удар хватит.
Немного поразмыслив, Вэй Усянь успокоился. Он вспомнил кое-что из прочитанного в книжках, которыми его в свое время, после первой течки, снабдила Цзян Яньли. Помнится, там говорилось, что шансы зачать в течение первых течек у омег невелики, так как их тело только приспосабливается к изменениям. А если добавить к этому, что тело Вэй Усяня не получало сейчас должного питания, — сама возможность зачатия становилась ничтожно малой.
Накативший было страх быстро сменился смущением. Вэй Усянь вспомнил, как совсем недавно в пылу страсти умолял Лань Ванцзи не останавливаться, обещал зачать ему детей и, пока альфа вбивался в его тело, продолжал нести какую-то чепуху о том, как будут выглядеть их общие дети. Судя по синякам на бёдрах Вэй Усяня и его саднящей заднице, Лань Ванцзи подобные разговоры горячо поддерживал. Но Вэй Усяню всё равно было немного стыдно.
Да, и течка, и гон оказались поистине ужасны. Они меняли людей до неузнаваемости, вытаскивали на поверхность самые низменные желания. Вэй Усянь не знал, сможет ли смотреть в глаза Лань Ванцзи, когда всё это закончится. Конечно, сам Вэй Усянь никогда не слыл образцом благопристойности. Но на самом деле не такой уж он и бесстыдник, чтобы вести себя как ни в чём не бывало со Вторым принцем после того, как они несколько дней совокуплялись как кролики.
Лань Ванцзи шевельнулся во сне, придвинулся ближе и коснулся губами плеча Вэй Усяня. От этого прикосновения все тревоги в душе тут же растаяли, как первый иней под ласковыми лучами утреннего солнца. Вздохнув, Вэй Усянь переплел их пальцы на своём животе.
Возможно, будет даже правильным, если после того, как всё закончится, они с Лань Ванцзи не вернутся к прежнему общению. От одной этой мысли сердце Вэй Усяня ёкнуло. Несмотря на все неприятности, которые им довелось и ещё предстояло пережить, — голод, совместная с гоном течка, нехватка чистой воды, грязь в пещере, лихорадка Лань Ванцзи, разлагающаяся черепаха в пруду, — Вэй Усянь не мог заставить себя жалеть о случившемся. Он всегда очень хорошо относился к Лань Ванцзи, ему нравилось проводить с ним время, не важно, где — в Библиотечном павильоне, переписывая правила, или в пещере, ожидая спасения. Да и в целом, мысль о том, чтобы всегда находиться рядом с Лань Ванцзи, казалась... вполне привлекательной.
Вэй Усянь повернулся к нему лицом. Стоило лишь на мгновение сместить руку Лань Ванцзи со своего живота, как тот сгрёб его за талию, притягивая обратно. Прижавшись грудью к груди Лань Ванцзи, Вэй Усянь тоже обнял его и уткнулся носом ему в щеку. С глубоким выдохом, означающим, что он проснулся, Лань Ванцзи повернул голову и нежно захватил губы Вэй Усяня своими.
Теперь они целовались гораздо лучше. Совершенство приходит с опытом, а уж опыта они успели набраться предостаточно. Хотя Вэй Усянь сомневался, что весь накопленный опыт поможет ему когда-нибудь привыкнуть к жару, разливающемуся по спине каждый раз, когда Лань Ванцзи начинал его целовать так, как сейчас: медленно, сладко, тягуче, как золотистый мёд в летний день.
Лань Ванцзи что-то шептал ему в губы, но так тихо, что Вэй Усянь не мог разобрать ни слова. А потом вдруг со щемящей болью сообразил, что это было его имя.
— Вэй Ин, — нежный поцелуй в щеку. — Вэй Ин, — губы прижимаются к подбородку.
В этих неспешных поцелуях было столько всего: привязанность, желание и что-то до боли похожее на обещание.
Глаза Вэй Усяня защипало от нахлынувших эмоций, горло перехватило. Он отчаянно ответил на поцелуй.
— Лань Чжань, — прошептал Вэй Усянь, прикусывая его нижнюю губу. — Лань Чжань, — деликатно целуя полуприкрытые веки.
Вэй Усянь, уткнувшись в шею Лань Ванцзи, продолжал тихо звать его, когда тот перевернул его на спину. И когда они снова слились в единое целое, твердил его имя, вложив в него всё, что осталось невысказанным.
***
Если подумать, всё случившееся потом было неизбежно. И должно было произойти, рано или поздно.
Ошейники омег обычно изготавливали из металла или кожи, они были долговечными и давали хорошую защиту. А ещё ошейники демонстрировали статус омеги, позволяя в то же время подчеркнуть достоинства и привлекательность. Чем выше был омега по происхождению, тем больше он нуждался в защите от посягательств нежелательных партнеров или проходимцев, готовых насильно поставить метку только ради того, чтобы стать частью знатного семейства. Если омега не носил ошейник, это означало, что он либо слишком низкого происхождения, либо уже в замужестве и повязан.
Цзян Яньли носила ошейник с тех самых пор, как явила себя как омега: красивый, изысканный, из золота и пурпура, с орнаментом в виде лотосов и пионов, чтобы обозначить её помолвку с Цзинь Цзысюанем из клана Ланьлин Цзинь. Вэй Усяню это, конечно, не нравилось. Однажды, после того как её помолвка была расторгнута, он даже спросил, почему она не сорвёт с шеи этот ошейник и не растопчет его.
Но Цзян Яньли только посмеялась над ним и ласково потрепала по щеке, объяснив:
— Глупый А-Сянь. Это же ошейник. Он нужен, чтобы сдерживать. Я не могу просто взять и снять его.
Ошейники нужны, чтобы сдерживать.
Вэй Усянь проснулся от того, что Лань Ванцзи водил носом ему под ухом, прямо там, где изгиб челюсти плавно переходил в шею. От этих ощущений по телу Вэй Усяня побежали мурашки, и он тихо и устало застонал, протестуя против того, чтобы его будили.
Но на Лань Ванцзи этот стон оказал противоположное действие: он ещё настойчивее стал целовать шею Вэй Усяня, пытаясь отодвинуть в сторону импровизированный ошейник.
Всё ещё не до конца отошедший от сна, Вэй Усянь инстинктивно откинул голову, чтобы облегчить альфе доступ к шее, и развёл ноги. А потом снова застонал, когда Лань Ванцзи устроился между его бедрами и вжался в промежность.
— Ах, будь нежным со мной, — тихо ворковал Вэй Усянь ему на ухо. — Будь хорошим.
С тех пор, как у Лань Ванцзи начался гон, Вэй Усянь совсем потерял счёт времени. Лань Ванцзи больше не засыпал в одно и то же установленное время. Но, на вскидку, прошло около двух суток. Накал гона у Лань Ванцзи явно сходил на нет, их совокупления уже не были столь частыми и неистовыми. Теперь всё больше казалось, что они занимаются любовью. Но Вэй Усянь старательно гнал эту мысль из головы.
Как раз в этот момент Лань Ванцзи двинул бедрами так, что Вэй Усянь вскрикнул. Чем больше времени они проводили вместе, тем сильнее ластился и льнул к нему Лань Ванцзи, постоянно требуя присутствия Вэй Усяня рядом, и это немного усложняло дело. Вэй Усяню не удавалось добыть побольше воды для того, чтобы обтирать Лань Ванцзи, у которого ещё держался жар. И поэкспериментировать с черным мечом тоже не получалось: заметив его отсутствие, Лань Ванцзи тут же начинал звать его. А когда Вэй Усянь возвращался, тоскливые призывы сменялись вздохами облегчения, после чего Лань Ванцзи с довольным урчанием притягивал его себе под бок.
А ещё Лань Ванцзи напевал ему. Ту самую тихую и нежную мелодию, которую впервые спел ему сразу после сражения с Черепахой-губительницей. Теперь Лань Ванцзи напевал её постоянно, уткнувшись в волосы или шею Вэй Усяня, словно убаюкивая его.
Всё это казалось по-детски наивным, учитывая, каким бесстрастным и холодным обычно бывал Лань Ванцзи. Но сердце Вэй Усяня настолько переполнялось нежностью, что, казалось, вот-вот готово было разорваться.
Сглотнув ком в горле, Вэй Усянь приподнял голову и поцеловал Лань Ванцзи в щеку. Он не смел назвать это любовью. Страсть течки или гона нельзя путать с любовью. Физическая близость и взаимное удовлетворение только внешне походили на любовь. Да, они, как любовники, разделяли и взаимную страсть, и физическую близость. Но, как бы сильно Вэй Усяню ни хотелось, одно только это не делало их с Лань Ванцзи влюбленными.
Однако глупому сердцу этого было не объяснить, особенно когда Лань Ванцзи поцеловал его в щеку в ответ, и поцелуй этот был целомудренным и преисполненным нежности. Для их совместного пребывания в пещере возможны только два исхода: либо их спасут, либо они здесь и сгинут. Но если их спасут, что тогда? Вернётся ли Лань Ванцзи в Гусу или отправится с Вэй Усянем в Юньмэн? И, независимо от того, куда отправится Лань Ванцзи, что станет... с ними?
Лань Ванцзи поцеловал его в лоб, и Вэй Усянь на мгновение прикрыл глаза. Он попытался представить, что всего этого не будет. Не будет рядом самого прекрасного и совершенного человека, которого можно было бы окутать нежностью и любовью. Вэй Усянь попытался представить, как во взгляд золотистых глаз Лань Ванцзи возвращается привычная холодность. Как тот отказывается не то что подпускать Вэй Усяня к себе, но даже смотреть в его сторону.
Обняв дрожащими руками Лань Ванцзи за шею, Вэй Усянь крепко прижался к нему. И отчаянно стал покрывать его лицо поцелуями: подбородок, мягкие губы, кончик носа, щека одна, вторая, прикрытые веки и, наконец, лоб.
Лобная лента Лань Ванцзи всё ещё была повязана, хотя и успела немного съехать набок. Это ж насколько, должно быть, глубоко у него запечатлелась необходимость её носить, если даже во время гона Лань Ванцзи продолжал не только поправлять её, но и, судя по всему, перевязывать. По-видимому, кусочек белого шелка с голубыми облаками был для него так же жизненно необходим, как воздух.
Вэй Усянь, коснувшись носом линии волос Лань Ванцзи, запечатлел на ленте долгий поцелуй. Её шёлк, — мягкий, гладкий, — был нагрет теплом его кожи. Лань Ванцзи внезапно замер. Так они и застыли, прижимаясь друг к другу лбами.
— Лань Чжань, — пробормотал Вэй Усянь. — Мой Лань Чжань. Я так рад, что встретил тебя.
Он не осмелился сказать больше, ведь во всём остальном у него пока ещё не было уверенности, но рваный вдох Лань Ванцзи в ответ стал полной неожиданностью. И, прежде чем Вэй Усянь успел хорошенько обдумать такую реакцию, Лань Ванцзи впился в его губы поцелуем, от которого дух захватывало.
— Вэй Ин, — выдохнул Лань Ванцзи в перерыве между поцелуями. — Вэй Ин.
Вэй Усянь полностью отдался на волю чувств. Казалось, весь мир сузился до голоса Лань Ванцзи и его сердцебиения. В голове промелькнула мысль, что надо бы ответить «Я здесь, с тобой», но Лань Ванцзи снова стал потираться о него бедрами, и сохранить ясную голову стало довольно трудно.
Вэй Усяню ничего не оставалось, как цепляться за него и хныкать, чувствуя, как в очередной раз накатывает волна течки. По сравнению с тем, как его накрывало в самом начале, сразу погружая в пучину жара, сейчас ощущения больше напоминали медленно прибывающую воду. И если раньше напор казался сокрушительным, теперь Вэй Усянь словно взмывал к небесам. Но в любом случае итог оставался неизменным: Вэй Усянь будет сметён и низвергнут. Это неизбежно.
Так же неизбежно, как и то, что Лань Ванцзи поймает его и не даст упасть.
Вэй Усянь стал покрывать поцелуями шею Лань Ванцзи, крепко сжимая коленями его бедра, пока они устраивались поудобнее. Каждый готовился принять то, что предлагал другой.
— Лань Чжань, — захныкав, взмолился Вэй Усянь. — Лань Чжань, п-пожалуйста...
Лань Ванцзи задвигался быстрее, и Вэй Усянь всхлипнул, вцепившись ему в спину. Он непрерывно умолял, сам уже не понимая, о чём именно: то ли пощадить его, то ли не останавливаться. Но Лань Ванцзи, не обращая внимания на мольбы, упрямо продолжал покрывать Вэй Усяня поцелуями и, раз за разом почти доводя его до пика, не давал желанной разрядки.
Вэй Усянь, кажется, даже расплакался. Он попытался упереться ногами в пол, чтобы приподнять бедра и получить, наконец, последний, столь желанный толчок, дать выход скручивающемуся в животе напряжению. Но Лань Ванцзи подхватил его ногу под коленом и поднял её, прижав к груди и лишая необходимой опоры.
Вэй Усянь готов был придушить его. Но Лань Ванцзи казался столь прекрасным, и дарил столько восхитительных ощущений, что зародившееся было в горле ворчание сменилось вскриками удовольствия. Особенно, когда Лань Ванцзи нашел нужный угол.
Вэй Усянь что-то горячо шептал, — во всяком случае, губы его шевелились, но он и сам не понимал, что именно говорил. Лань Ванцзи оставался глух и к его мольбам, и к бормотанию, он продолжал исследовать шею Вэй Усяня и решил присосаться к особо чувствительному месту под подбородком. В ответ Вэй Усянь жалобно застонал и запрокинул голову, давая возможность Лань Ванцзи спуститься губами ниже.
Но сделать это мешал ошейник. Вэй Усяня охватило раздражение. Дурацкая штука вечно мешала, и за несколько дней, что её тянули зубами, кусали и дёргали, совсем растрепалась и начала разваливаться на части. Лань Ванцзи и сейчас вцепился в закрученный пояс и пытался оттянуть его, продолжая выцеловывать доступный краешек шеи Вэй Усяня.
Вэй Усянь был близок к разрядке, — так близок что, казалось, ещё немного и потеряет сознание. Лань Ванцзи продолжал двигаться внутри него, и от каждого толчка по телу расходились волны жара. Уголки глаз пощипывало от слёз обиды, импровизированный ошейник душил. Вэй Усяню хотелось, хотелось, хотелось...
Он поднял руку.
Нащупал потрепанный край грязного шелка, повязанного вокруг шеи.
А затем почувствовал резкий рывок. Настолько сильный, что ошейник, словно затянувшаяся удавка, едва не перекрыл ему дыхание. Лань Ванцзи зарычал и снова дёрнул зубами ткань ошейника. Он дергал её. Снова и снова.
У Вэй Усяня, пытавшегося в это же время развязать узел, начинали болеть пальцы.
В конце концов, ткань в каком-то месте разорвалась, петли ошейника разошлись. Лань Ванцзи наклонил голову.
Вэй Усянь закричал. Боль смешалась с наслаждением и завертелась вихрем, поглощая его. Он дёрнул бедрами и с громким стоном вжался в Лань Ванцзи, несмотря на обжигающую боль в шее.
Пока Вэй Усянь дёргался и бился в руках Лань Ванцзи, тот крепко удерживал его, сжав зубы на стыке плеча и шеи, рядом с ключицей. Даже когда движение его бёдер резко прекратилось, а дыхание участилось, он так и не расцепил зубы, и переживал разрядку, тяжело дыша в шею Вэй Усяня.
Казалось, Вэй Усяню понадобилась целая вечность, чтобы прийти в себя. Это было нелегко: тело переполняли самые разные ощущения. Часть из них были уже знакомы: тепло, разливающееся в животе, легкое жжение от увеличивающегося узла Лань Ванцзи. Впрочем, Вэй Усянь сомневался, что когда-нибудь к этому привыкнет. Узел свяжет их вместе на некоторое время, но ему необходимо было собраться с мыслями и обдумать случившееся.
Всхлипнув, он отвернулся. От этого движения боль в шее стала особенно острой, и Вэй Усянь вздрогнул. Лань Ванцзи неодобрительно хмыкнул, после чего стал осторожно зализывать место укуса.
Укуса...
Впервые с тех пор, как началась эта вызванная гоном течка, у Вэй Усяня всё похолодело внутри. Рядом валялись обрывки пояса, их растрёпанные края щекотали ему щеку.
Вэй Усянь понятия не имел, откуда у него взялись силы оттолкнуть Лань Ванцзи. Но Вэй Усянь всё-таки столкнул его с себя и приподнялся на локте, дрожащими пальцами ощупывая шею. Голова кружилась так, что он едва не упал обратно. Коснувшись открытых ранок, оставленных ровным рядом зубов, Вэй Усянь зашипел.
Укус.
Метка.
Теперь они с Лань Ванцзи связаны узами.
Всё случившееся за последние дни, — проведённая с альфой течка, зарождающаяся мигрень, а теперь ещё и метка, — оказалось слишком ошеломительным для истощённого усталостью Вэй Усяня. Он ещё успел почувствовать, как Лань Ванцзи обнял его и притянул ближе, продолжая успокаивающе зализывать укус тёплым языком.
А потом глаза Вэй Усяня закатились, и он провалился в кромешную тьму.
***
Когда к Вэй Усяню наконец-то вернулось сознание, Лань Ванцзи уже спал, прижимаясь грудью к его спине и обнимая рукой за талию.
Ещё не окончательно придя в себя, Вэй Усянь оттолкнул обнимающую его руку и сел. Затем как-то отрешённо коснулся своей шеи. Пальцы скользнули по свежей метке. Укус уже не кровоточил, хотя Вэй Усянь не сомневался: если растревожить поврежденную плоть, она снова начнет кровить. Потом, конечно, она зарубцуется, и вместе с новым шрамом Вэй Усянь приобретёт новые инстинкты и порывы. И начнет вести себя так, как обычно ведут себя связанные узами омеги.
Связан.
Он связан узами на всю оставшуюся жизнь.
— Проклятье, — тихо выругался Вэй Усянь. Затем посмотрел на спящего Лань Ванцзи — Второго принца Гусу, и, пока его брат не найден, единственного наследника престола. — О, небеса. Лань Цижэнь меня прибьёт.
Хотя, если подумать, дело вряд ли закончится убийством. Узы связывают обе души, так, во всяком случае, говорили Вэй Усяню. Если погибает один, другой страдает. Чем глубже связь, тем сильнее страдания. Нередко связанные узами пары следовали друг за другом в могилу. Поэтому, даже если императорская семья будет в ярости, узнав об их связи, они никогда не рискнут жизнью Лань Ванцзи. Пусть и сочтут Вэй Усяня недостойной парой.
Вот почему омегам так важно носить ошейники: для защиты от нежелательной связи. Вэй Усянь не понимал, с чего ему вообще пришло в голову, будто шёлковая лента пояса может заменить ошейник. А теперь ему и ошейник-то ни к чему: он связан с Лань Ванцзи.
Впрочем, если подумать, Лань Цижень его, конечно же, всё-таки убьёт. Ведь если кто-то и способен пережить разорванные узы, так это Лань Ванцзи.
Вэй Усянь ломал голову, пытаясь понять, каким образом его самодельный ошейник оказался снят. Но течная горячка смешала и затуманила воспоминания. Нужная мысль ускользала, как песок сквозь пальцы. Он помнил, как потянулся к ошейнику. Помнил, как задыхался. Но не помнил, сам ли решил подставить шею под укус. Сам ли завлёк находящегося в гоне альфу? Или Лань Ванцзи поставил ему метку насильно? Вэй Усянь понятия не имел.
— Зачем? — прошептал он, глядя на спящего Лань Ванцзи. — Зачем ты это сделал?
Ответа не последовало. Ну, конечно. Гон явно подходил к концу, и тело Лань Ванцзи вновь переключилось на борьбу с лихорадкой. Вряд ли он вообще осознавал, что Вэй Усянь находится рядом с ним.
Ладно. Вэй Усянь сидел, уставившись в темноту. В висках стучала кровь. Хорошо. Сейчас главное выжить. С меткой он разберётся позже.
Но для начала ему необходимо отдохнуть. Набраться сил. Течка отнимает огромное количество энергии, и, если он попытается двигаться сейчас, но наверняка снова потеряет сознание.
Поэтому Вэй Усянь опустил голову и закрыл глаза. Несмотря на сумбур в мыслях, он очень скоро провалился в спасительный сон, разогнавший все тревоги.
***
Спустя какое-то время Лань Ванцзи взял его в последний раз.
Вэй Усянь проснулся оттого, что Лань Ванцзи размашисто входил в него, то и дело проходясь языком по метке. Раздвинув ноги пошире, Вэй Усянь придвинулся ближе и тут же был награждён несколькими сильными толчками, от которых по телу растёкся жар. Охнув, он обратился к Лань Ванцзи, продолжающему вылизывать метку:
— Ну что, доволен своей работой?
Лань Ванцзи, ожидаемо, ничего не ответил, только крепче сжал его бедро. Позже, когда он содрогнулся от удовольствия, Вэй Усянь кончил одновременно с ним, шепча «Лань Чжань» и нежно целуя его губы.
***
Вэй Усянь потерял счёт дням и не мог точно сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они оказались в ловушке в пещере. Даже после окончания гона у Лань Ванцзи сохранялся жар, и большую часть времени он спал. Или был без сознания, и помочь ничем не мог.
Вэй Усянь, наверное, в десятый раз осторожно обтёр тело Лань Ванцзи. Кусок мокрой ткани тут же нагрелся, вобрав жар лихорадки. Вэй Усянь не знал, зачем так старательно очищал их тела, стирая любые следы того, что последние дни они совокуплялись как кролики. Всё равно Цзян Чэн, похоже, тащился как улитка, совсем не торопясь возвращаться с подмогой.
Пока оставалось только ждать и надеяться, что кто-нибудь всё-таки их спасёт. И Вэй Усянь не собирался сидеть сложа руки.
Он покрутил в руках остатки черного меча. Теперь, после стольких преобразований, бывший клинок больше напоминал печать. Какую бы силу ни хранил её металл, она была тёмной и ненасытной. Настолько ненасытной и голодной, что печать пришлось разделить на две половины, чтобы сдержать её мощь.
Пришло время воспользоваться этой силой.
Вэй Усянь сделал из остатков сухих веток самодельные факелы и принялся расставлять их по пещере, чтобы осветить её. Он так устал, что чувствовал себя марионеткой, ведомой исключительно чистым упрямством, но всё равно заставлял себя двигаться.
Последние дни всякий раз, когда Вэй Усянь не мог уснуть или когда чувствовал прилив энергии, он экспериментировал с черным мечом. Он знал, что приоткрыл только малую толику его настоящих возможностей. Но даже то немногое, в чём он уже успел разобрался, Вэй Усянь намеревался использовать по-полной. Больше нельзя просто сидеть и ждать спасения, лихорадка Лань Ванцзи всё никак не проходила, он реже и реже приходил в сознание и большей частью находился в забытье. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.
Вэй Усянь сунул подмышку меч, брошенный кем-то из адептов Вэнь. Конечно, вряд ли чужой клинок поможет, если Вэй Усянь всё-таки не сможет контролировать тех, кого собрался призвать. Но с оружием ему всё равно было спокойнее.
Запечатлев напоследок поцелуй на горячем виске Лань Ванцзи, Вэй Усянь взял разделенную на две половины печать и соединил её.
***
Цзян Чэн боялся самого ужасного. Весь путь до Юньмэна, и потом обратно в Цишань, он опасался, что случилось наихудшее из возможного.
И когда, наконец, вернулся к горе с проклятой пещерой в сопровождении отца и двадцати адептов клана Цзян, то ожидал, что им придётся сражаться с засадой, устроенной людьми Вэнь Чао. Или несколько дней разгребать землю и камни, только чтобы добраться до уже бездыханного тела Вэй Усяня.
Но вместо этого, к превеликому удивлению, обнаружил, что пещера исчезла.
С отвисшей челюстью Цзян Чэн осматривал то, что осталось от горы. Целый её кусок был просто-напросто стёрт с лица земли. Словно какой-то гигантский небесный зверь спустился и откусил добрую часть склона. Местность изменилась до неузнаваемости. Если бы не отвратительная вонь, которую источала мертвая плоть, Цзян Чэн и его люди вряд ли вообще нашли бы правильный путь. Повсюду валялись трупы, некоторые в одеждах клана Вэнь, другие, более старые тела, давно уже истлели до костей, и опознать их не представлялось возможным.
А неподалёку, на чудом сохранившемся клочке зелени, сидел, сгорбившись, Вэй Усянь.
Он был настолько грязным, в чём-то перепачканным, что его с трудом можно было узнать.
Но Цзян Чэн узнал. Узнал сразу. И, не раздумывая, бросился вперёд, перескакивая через камни и грязь.
— Вэй Усянь! — закричал он, чувствуя, как от одной мысли, что он опоздал, к горлу подступает тошнота. — Вэй Усянь!
Вэй Усянь приподнял голову, и у Цзян Чэна ноги подкосились от облегчения. Но, справившись с собой, он продолжил бежать. А, добравшись наконец до Вэй Усяня, рухнул на колени рядом.
Вблизи Вэй Усянь выглядел ещё хуже. Он слишком долго обходился без еды и чистой воды, лицо его выглядело совершенно измученным. Но даже несмотря на это, Вэй Усянь улыбнулся, серые глаза засияли. Он разжал объятия, в которых, как только сейчас понял Цзян Чэн, держал Лань Ванцзи.
— Цзян Чэн! — прохрипел Вэй Усянь. — Ты засранец! Чего так долго?
Он тут же натужно закашлялся. Цзян Чэну потребовалось всё его самообладание, чтобы сдержаться не залепить Вэй Усяню подзатыльник.
— Сначала пришлось оторваться от людей Вэнь. А теперь заткнись. И не двигайся. — он знаком приказал своим людям заняться Лань Ванцзи, а сам осторожно придержал за спину Вэй Усяня. — Ты в порядке? Где ранен? Кроме клейма и раны от стрелы есть что-то ещё? Идти сможешь?
— Я в порядке, — Вэй Усянь снова кашлянул.
Он медленно сел и, тяжело опираясь на Цзян Чэна, попробовал подняться. Ноги немного дрожали, но всё-таки держали его.
— И вполне могу передвигаться самостоятельно, — сказал он. — Лучше займись Лань Чжанем. У него лихорадка.
Цзян Чэн подозрительно прищурился, и, прежде чем Вэй Усянь успел сделать хоть шаг, схватил его за руку, сжав так сильно, что тот вскрикнул.
— Так, ну-ка говори, что ты скрываешь? — потребовал Цзян Чэн, на всякий случай осматривая голову Вэй Усяня.
Тот поморщился и возмущенно взвизгнул:
— Цзян Чэн! Что ты делаешь? Ведёшь себя как наседка!
Цзян Чэн, не обращая внимания на возмущения Вэй Усяня, продолжил тщательно осматривать его. И, добравшись до шеи, замер.
Под слоем грязи и пыли сложно было что-то разглядеть, но на шее Вэй Усяня совершенно точно красовался чуть припухший след от укуса. Цзян Чэн знал, что не ошибся.
От этого открытия ему на мгновение стало плохо, внутри всё перевернулось. Схватив Вэй Усяня за ворот одежд, он дёрнул его в сторону, не обращая внимание на недовольный вопль. Ясно как день: это действительно была метка.
Стоило всего раз — один-единственный раз! — оставить Вэй Усяня без присмотра, и вот уже какой-то альфа пометил его!
А единственный альфа, с которым Вэй Усянь оставался наедине, — это...
Цзян Чэн почувствовал, как горло сдавило рыком, глаза жгло от накатившей ярости. Он медленно повернулся и посмотрел на Лань Ванцзи, которого как раз осматривал походный лекарь. Его уже привели в чувство, но Лань Ванцзи явно с трудом сохранял сознание. Лекарь пытался уговорить его выпить лечебную настойку.
— Цзян Чэн, — тихо произнес Вэй Усянь со столь редкой для него кротостью. — Это не он.
Что ж, это было ещё хуже. Цзян Чэн повернулся к Вэй Усяню и вперился тяжелым взглядом, в котором читался один безмолвный вопрос. Кто. Скажи мне. Я убью его. Я убью любого.
Вэй Усянь бросил взгляд на Лань Ванцзи, после чего решительно посмотрел в глаза Цзян Чэна.
— Это был какой-то альфа из Вэней, — сообщил он, ни на мгновение не отводя взгляда. — Я убил его сразу после этого.
Цзян Чэн резко выдохнул. Напряжение внутри несколько ослабло, тут же сменившись горькой жалостью. Последствия разорванных уз всегда тяжело было пережить. И, хотя связь Вэй Усяня не успела достаточно окрепнуть, чтобы нанести ему серьёзный урон после смерти партнера, вряд ли разрыв пройдёт совсем уж безболезненно.
Вэй Усянь только недавно стал омегой, и уже вынужден страдать так, как страдают только старые и самые несчастные из них.
— Ладно, — прорычал Цзян Чэн, запахивая и поправляя одежды Вэй Усяня так, чтобы прикрыть метку. — Хорошо. Хорошо, что он мёртв. Надеюсь, он сдох самой поганой смертью.
— Он стал дерьмом в кишках черепахи, — жизнерадостно сообщил Вэй Усянь. — Эта тварина оказалась очень голодной.
— Он заслуживает в тысячу раз худшей смерти, — сердито заметил Цзян Чэн.
Он упорно пытался придать одеждам Вэй Усяня хоть какой-то приличный вид. Но ткань настолько пропиталась кровью и гнилой водой, что стала до невозможности заскорузлой.
Впрочем, для Цзян Чэна это не имело значения. Он порывисто притянул Вэй Усяня и крепко обнял.
— Если тебе что-нибудь понадобится, дай мне знать, — выпалил он, довольно чувствительно хлопнув Вэй Усяня по спине. — И, как вернёмся, сразу поговори с А-Ли. Она с ума сходит от беспокойства.
Если Цзян Чэн и переживал по поводу несчастной судьбы, уготованной его названному брату, то эти переживания быстро развеялись, когда Вэй Усянь проворно извернулся в его объятиях и со смехом заметил:
— Судя по твоему лицу, ты беспокоился не меньше! Ах, А-Чэн, я так тронут!
Звук его смеха мгновенно вернул Цзян Чэну привычное раздражение.
— Отстань, — рявкнул он, отталкивая Вэй Усяня. — От тебя воняет дохлой черепахой.