Work Text:
Олег на общажные движи ходит редко. Выпить можно и на кухне с Вадиком, не набиваясь в тесную комнатушку с незнакомыми ему людьми и не слушая пьяные бренчания под гитару. Студенты почему-то уверены, что если не петь всем этажом хором "Батарейку" и "Сансару", то пьянка не засчитывается, и где-то сверху тебя за это ещё потом на кармическую отработку отправляют. Плохо бухал, товарищ студент, незачет вам по алкоголизму.
А в этот раз как-то занесло. И даже без Вадика. Тот отмахнулся и остался дома. По его словам обмельчал студент, и пьянки в МГУ сейчас вообще не те.
– Раньше когда Танька Доррисон была, то вот это сборища были. Анча Баранова в общагу Вову Веселкина из "Аукцыона" притащила, он со студентами водку пил, а когда отказался играть, они его толпой отпиздили... Вот это времена были.
Олег ни Доррисон, ни Баранову не знал. А вот Веселкина – да. Но в рассказ Вадика от этого сильнее не верилось. Тот отмахнулся от Волкова и сказал, что историю учить надо. И благословил Олега на блядки.
Собирались в ДСВ. Олег уныло смотрел на бесконечные плакаты с Достоевским и Бродским и мечтал заныкаться куда-нибудь покурить. Рыжая девчонка в круглых очках отправила его на лестницу Мандельштама. И пригрозила, что если он будет дымить в другом месте, то заставит его сожрать все окурки. Волков не знал таких географических названий, гугл карты тут тоже бессильны. Он вздохнул и смирился, что для перекура придётся вылезать на улицу. И лестница у этих филологов не простая, а, блять, Мандельштама. Ну что за народ.
А потом он увидел его. И если про Париж говорят "увидеть и умереть", то с Серёжей Разумовским это было "увидеть и ахуеть".
Его знали все. Из детдома где-то в жопе Петербурга выбрался на ВМК в МГУ, по дороге заняв первые места на всех конкурсах программирования, которые есть в их стране. Ходили слухи, что хакерские атаки на Первый канал тоже он устраивал. Много слухов вообще ходило. Реальность, по закону жанра, оказалась ещё круче.
– Ты мне скажи, как дао познать? Если говорящий не знает, а знающий не говорит?! Вы там в своём Китае как ещё не ебнулись с такими мудростями? – Разумовский тряс за плечи какого-то темноволосого парня, видимо студента из Китая. Тот панически крутил головой и искал пути отступления. Волков решил, что выходца из дружественной страны пора спасать.
– Давай-ка, философ, мы с тобой пойдём подышим. За дао со мной побазаришь, – Олег попытался отцепить Разумовского от пацана, но тот крепко вцепился в свой билет к просветлению.
– Я вообще бурят, – пробурчал парень и, извернувшись, спрятался где-то в толпе.
Разумовский похлопал глазами и повернулся к Олегу. От него страшно разило сивухой, и он покачивался, как колокольчик на ветру. Волков взял его под руку и поволок по лестнице на улицу.
– Ну что, Конфуций, ты хотел познать дао? – Олег крепко держал Сережу, не давая ему навернуться на подкосившихся ногах.
– Мне твой трансцендентный пиздеж неинтересен! – Сережа тычет пальцем куда-то ему в грудь, пытаясь вывернуться из захвата. Волков и на трезвяк такие слова страшные произнести не может, а этот, вот, умудряется. Сережа ещё о чем-то думает и выдает: – У меня есть заточка.
И непонятно: то ли угрожает, то ли хвастается.
– Вау, – соглашается Олег, – а у меня нет.
Разумовский довольно кивает. Да, он хорош. И заточка его хороша.
– А почему не просто нож?
– Потому что приятнее, когда своими руками сделал. Приложил усилие. Но ты никому не говори, потому что это когнитивное искажение и неправда, – Сережа перестаёт вертеться и пытаться бежать во всех направлениях сразу. – Несолидно.
Олег кивает. Несолидно так несолидно. А вот ужираться до соплей и буянить, видимо, очень даже представительно и прекрасно.
Волков мысленно прикидывает, где общага программистов. То, что Сережа не из ДСВ – очевидно. Тут только филологи, космонавты какие-то и прочая нечисть. Может, ДАС?.. Он сдаётся и лезет в интернет. Разумовский смотрит на Олега и его футболку с КиШом, которую видно из-под расстегнутой косухи. Щурится, шатается куда-то в сторону юга и презрительно шипит:
– Ага-а, так ты из этих... Которые на Курском вокзале с алкашами свой русский рок пели! Говнарь!
Волкова рядом с Курским вокзалом отродясь не было, да и причем тут вокзал он не очень понимает. Может Ерофеева пацан перечитал, с кем не бывает. Нашёл-то он его в общаге у филологов, эти черти и не так мозги засрут. Олег сдается и решает пойти по пути меньшего сопротивления.
– Ну, пел.
– И я пел... – страшным шепотом признается Разумовский.
И стоит, смотрит своими широченными глазами. Ресницы дрожат, на лице ужас и скорбь всего человечества. Спину зачем-то выпрямляет, мол, виновен, родная партия, выдал врагу государственную тайну. Стреляйте, только быстро.
Олег вздыхает и за шкирку тащит его в нужную сторону. Гугл удобно подсказал, что Сережа должен жить где-то в общаге на Ломоносовском. Им пешком тридцать минут, но Разумовский внезапно останавливается и зеленеет. Волков хватает его за плечи и сует башкой в мусорку у ближайшей Пятерочки. Сережу выворачивает, и Олег пытается собрать руками все рыжие волосы, которые скользят между пальцами и постоянно рассыпаются.
– Ты там дыши, главное.
Ночную тишину разрывают звуки душераздирающего блёва. Сережа цепляется пальцами за края мусорки и жалобно пищит куда-то в её глубь. Олег смотрит в темноту и пытается понять, за что ему эти испытания. Наверное за то, что эчпочмак из пекарни спиздил, когда ему лет одиннадцать было.
Разумовский разгибается и, опираясь на мусорку, спрашивает:
– Тебя как зовут?
– Олег.
Сережа хочет сказать что-то в ответ, но снова сгибается и издаёт какие-то нечесловеческие звуки. Вся придурь из него там, что ли, выходит?
Олег быстро понимает, что ни до какой общаги они не доползут. До его съёмной однушки тут недалеко, поэтому на пьянку и поперся. Все вопросы можно порешать утром. Если светило отечественного программирования помрет в подворотне, то выйдет неудобно. Волков мысленно перестраивает маршрут и отлучает Разумовского от мусорки, с которой он уже породнился.
– А куда мы идём?
– В изумрудный город, – бурчит Олег. Говорила ему бабка не таскать всех сирых и убогих домой. Но это ж не котенок сопливый, это Сережа Разумовский. Он им, может, ещё соцсеть какую отгрохает. Если переживет сегодняшнюю ночь.
Дома Олег по-армейски быстро застилает ему диван, проводит инструктаж по теме "вот там сральня-умывальня, блюй не стесняйся" и ставит бутылку воды рядом с диваном. Серый становится совсем инертным и лишь кивает на все. Под присмотром Волкова валится на диван и отрубается. Интересно, снится ли ему компьютерный код для постижения дао?
Сам Олег долго ворочается. Думает о рыжем чудовище, которое носит заточку и поет русский рок на вокзале. Уже засыпая, пытается решить, что ему приготовить на завтрак: яичницу, бутерброды или кашу.
Будит его Разумовский. Трясёт за плечо и уже гораздо скромнее чем вчера, но все ещё нагло спрашивает:
– А есть че пожрать? Я голодный.
Олег невольно любуется им. Из окна в комнату прорывается мягкий утренний свет и ложится прям на веснусчатое лицо. У Разумовского, оказывается, голубые глаза. Красиво.
– У меня, по-моему, где-то в волосах до сих пор блевота, – зачем-то делится Сережа.
Олег стонет и утыкается лицом в подушку.