Chapter Text
— Сергеич заебал, — многословно изрекает Вадик, прижимая бычок к асфальту подошвой кед.
Пацаны согласно кивают. Олег висит на турнике, смотря в небо. Оно какое-то необычно светлое сегодня, даже для питерской весны. У Олега всего месяц назад был день рождения: отмечал свои семнадцать в мартовские сугробы. А теперь вот, даже травка зеленеть начала. Только ветер всё ещё холодный — обдувает открытый из-за задравшейся рубашки живот. Пальцы тоже морозит от холодной железки, но это, как всегда, приятно. Отрезвляет, приводит мысли в порядок.
Из окон школы доносится звонок — никто не двигается с места. Что у них там сейчас? Матеша? «Да похуй», — думает Олег. Он смотрит на пацанов: им уроки всё равно не помогут. А Олег… Олег все эти интегралы в рот ебал.
— Мож его, эт, — шмыгает носом Игнат. — Того? Припугнуть?
— Не-е-е… — Вадик улыбается хищно, недобро. Олег вздыхает. — У меня есть идея получше.
Олег размыкает руки, тяжело спрыгивая на асфальт. Опять какую-то хрень придумал Вадик, а разгребать Олегу.
***
Справедливости ради, Сергеич реально заебал. Молоденький информатик, ещё говна не пожравший, — так думает о нём Олег. Пришёл в их школу только в этом году, первый опыт, и сразу сделали классным олегова десятого «В». Олег считает, что это было фатальной ошибкой для всех них.
Их прошлая классуха вела класс, начиная со средней школы. Они со старой доброй Марь Андреевной прошли через огонь, воду и медные трубы. Она была женщиной старой, но опытной — они у неё были уже десятым «самым худшим за все годы работы» классом. Несмотря на это — или, возможно, именно поэтому — она их любила. Всегда помогала, бегала за другими учителями в конце четверти, орала как чёрт на запах курева, но директрисе не палила.
Только вот девятый такой «самый худший класс» сделал своё дело — ей пришлось уйти на пенсию по здоровью до их выпуска. И теперь вот. Сергеич. Сергей Викторович, если точнее, но всем на его полное имя поебать точно так же, как самому Сергею Викторовичу — на свой класс.
Ему поебать на их взаимоотношения, оценки, светлое будущее. И на то, что они дуб дубом в этой информатике — её только первый год ввели. Нахер это было делать не только для малышариков, но и для десятых и одиннадцатых, никто не знает. Но все страдают. Сергеич, наверное, страдает тоже, пытаясь всю эту кипу информации вдолбить им в головы, но как-то… Можно было бы с другим подходом подступить? Олег хер знает, чему его в этом педе учили.
Отношения не улучшало и то, что их класс в ответ на безразличие тоже не старался. Домашки по инфе для них не существовало, на уроках они сидели в Интернете (он ж тут бесплатный!) или рисовали хуи в Пэйнте. И устраивали Сергеичу подлянки разной степени жёсткости. Только он был какой-то непрошибаемый: половину их приколов разгадывал, а на другие закатывал глаза и тащил к завучу.
Так что на идею Вадика Олег тоже закатил глаза. Сергеича не проняла даже поддельная кровь из носа у Ирки — они придумали это, чтобы контрошу отменить. Ирка-то у них миловидная, длинноногая, с большими глазами. С историком это всегда прокатывало. А тут… Вот эта хрень.
Пацаны сидят в предвкушении, переглядываются; Олег прямо чувствует, как они вибрируют. У них сегодня какой-то тест, никто не готовился, конечно. Сергеич опаздывает — не в его духе.
— Ну где этот хмырь? — зло шепчет Вадик.
— А чё ты его ждёшь вдруг? — влезает Ирка, сидящая на соседнем ряду. — Может, он уебался где-нибудь наконец и избавил нас от тягот своего существования.
Пацаны ржут.
— Я реально ваще не понимаю, как он за этими своими патлами сальными чё-то видит, — практически вслух говорит Игнат.
На этих словах в класс вбегает Сергеич. Он весь красный — лицо стало в цвет волос. Те растрёпанные, рубашка из штанов некрасиво вылезает. Он тяжело дышит и пару минут просто стоит перед доской, успокаиваясь.
— И что сидим? — говорит в итоге охрипшим голосом. — С учителем как надо здороваться?
Они неохотно встают со своих мест. Кабинет оборудовали для информатики буквально в последний момент: это всё ещё обычный класс, только по стенам дополнительные места с компьютерами расставлены. В целом — можно было и не стараться, они всё равно к компам почти не подходят, всё занимаются какой-то теорией.
Сергеич оглядывает их прищуренными глазами и вздыхает.
— Садитесь. Сегодня теоретическая проверочная, если вы помните. Могли бы и сразу убрать всё со стола и достать двойные листочки. — он открывает ключом свою тумбочку и достаёт папку с проверочной.
— Пидор, — шепчет Вадик. Получается как-то громко, и Олег морщится.
Сергеич на мгновение замирает — его спина становится неестественно прямой.
— Пушкарский, поменяйся местами с Дрыкиным. —
по классу раздаются смешки. Вадика обычно даже учителя так и называют — «Вадик», а среди пацанов у него погоняло Дракон. Свою фамилию он не любит. — Пусть посидит на первой парте, может, мысли какие ясные придут.
Поэт — Пушкарский, но так его даже учителя не называют, потому что сами кликуху «Поэт» и придумали, когда он начал стихи на уроках писать — спокойно встаёт и идёт к их с Вадиком парте.
— Как же хочется ему по роже прописать, — шипит Вадик.
Поэт приподнимает брови.
— Да не тебе, ботан, — цыкает Вадик, вставая со стула.
— Увижу списывание, после уроков будешь драить кабинет, — говорит Вадику Сергеич, протягивая листок с заданиями. Тот скалится и грубо его вырывает. Показывает фак в спину.
У Олега неприятно крутит в животе. Не из-за проверочной, на неё посрать, но… К чему была эта угроза про списывание? Сергеич же знает, что они даже не пытаются из принципа. Потому что он из принципа их всё равно заваливает — найдёт, к какой лишней закорючке придраться.
Сергеич протягивает ему проверочную, и Олег вглядывается в его лицо. Сальные рыжие патлы, недовольные морщины у носа и на лбу — ничего нового. Глаза какие-то красные.
— Волков, в облаках перестань летать. Может, за умного сойдёшь, — говорит он, выразительно тряся листком.
Олег мерзко ему ухмыляется.
— Может, я не хочу.
— Не мои проблемы, — закатывает глаза Сергеич.
Олег берёт из его руки проверочную — их пальцы соприкасаются. «Холодные они у него и слишком бледные», — пространно думает Олег. «Ещё и пятнами каким-то идут». Он, видимо, слишком долго пялится на чужие руки, потому что Сергеич отходит от его парты слишком быстро. Перекладывает листы в другую руку. Заправляет за ухо сальную прядь. Оно у него небольшое и красное, и…
Олег резко разворачивается вперёд, утыкаясь взглядом в лист с заданиями. «И зачем я думаю о его ушах, блять?».
Сергеич обходит весь класс и садится за свой стол.
— У вас двадцать минут. Потом начнём новую тему. — по классу разносится недовольное мычание. — Давайте-давайте. Чем меньше времени потратите на пререкания, тем больше времени останется на задания.
— И как нам это время поможет? — шепчет Поэт, закатывая глаза. Олег давит смешок.
Он опускает голову вниз, бездумно пяля в задания. Ручку вертит в руках. Губы у него высыхают, противное ощущение. Иногда Олег жалеет, что не может просто намазать их какой-нибудь девчачьей хуйней. Он исподлобья посматривает на Сергеича, но тот обмахивается какой-то тетрадкой и следит за классом. Белый конвертик на его столе лежит нетронутый.
— И чё он не смотрит? — Игнат откидывается на стуле, чтобы быть ближе к парте Олега.
— Чё ты у меня спрашиваешь? — недовольно шепчет Олег. Он никуда пересаживаться не хочет, и полы после уроков драить тоже.
— А если он не откроет?
— Тогда Вадик ещё какую хрень придумает. Успокойся и завались. — Олег пинает его стул ногой.
Он переводит глаза на Сергеича — в открытую, идиот, — и они встречаются взглядами. Отводить глаза уже не комильфо, он же не влюблённая в старшака первоклашка. Выдерживать взгляд Сергеича трудно: глаза у него ясные и острые, голубые такие — Олег даже со своей последней парты видит. Сергеич выгибает бровь. Олег проигрывает игру в гляделки.
Время тянется бесконечно. Олег ковыряет вмятину в парте, то и дело поглядывая на Сергеича. Поскрипывание ручки Поэта — стихи пишет, не тест — хоть немного успокаивает. Скрежет стула Игната, на котором тот качается, наоборот раздражает. Олег пару раз пинает его — ноль реакции. Вадик на него тоже выжидательно поглядывает, но Олег его игнорирует. Пусть Алтану глазки строит.
В какой-то момент Сергеич всё-таки опускает глаза на свой стол. Олег замирает. Стул Игната тоже. На учительском столе всегда жуткий беспорядок — у Олега каждый раз при виде него глаз дёргается. Как можно там что-то найти? Он не удивится, если Сергеич теряет все их контрольные, а оценки из головы берёт.
Тот долго перебирает бумажки, перекладывает из кипы в кипу. Олег сомневается, что у этого есть какая-то система. Может, Сергеич так нервы успокаивает? «Он и правда очень нервный сегодня», — замечает Олег. Сергеич, тем временем, наконец замечает конверт. Он берёт его, вертит в руках — ищет подпись, наверное. Коротко зыркает на класс — все забили на проверочную, и занимаются своими делами. Сергеич закатывает глаза и вскрывает конверт. У Олега начинают потеть ладони; он обтирает их о штаны, не отрывая взгляд от Сергеича.
Тот вытаскивает из конверта лист бумаги и начинает читать. Олег видит, как бегают его глаза по тексту. Они постепенно расширяются, и Сергеич начинает часто моргать. Ресницы у него светлые, но свет из окна падает как-то так, что их хорошо видно. Такие длинные, Олег ни у кого таких длинных не видел. Он сглатывает. Сергеич краснеет. Это… Ну… Олег не ожидал, что это будет выглядеть так. Когда Сергеич вбежал в класс, его лицо было в красных пятнах, облеплено сальными прядями. Сейчас… Сейчас его скулы покрываются розовым. «Нежным», — думает Олег. «Нежным розовым». Ему кажется, что Сергеичу идёт это. На его бледном лице румянец выглядит как-то… Олег не знает. Он просто не может оторвать взгляд.
Пальцы Сергеича сминают листок и немного дрожат, белее бумаги. Он облизывает губы — Олег видит это будто в замедленной съёмке. Кажется, Игнат и Алтан впереди громко перешёптываются и пытаются что-то ему сказать, и Поэт на них шикает. Сергеич складывает письмо и убирает его в карман своих брюк — «блять он что, сохранил, зачем, он…».
Он улыбается.
Он улыбается и так и замирает на мгновения. Олег не знает, на сколько — время тоже будто замирает. В его голове словно тикают часы, или, может, это его сердце. Улыбка не широкая и даже не то чтобы счастливая: просто приподнятые уголки губ. Но они почему-то приковывают внимание, и Олег не может дышать. Сергеич, кажется, сам не понимает, что улыбается — в какой-то момент прикладывает к губам пальцы и отворачивается к окну. Олег всё равно видит, какие они белые по сравнению с красными губами.
Ему вдруг становится очень жарко и плохо, и черепная коробка как будто сжимается.
— Олег, ты в порядке? — шепчет Поэт, отрываясь от своих писулек.
Олег мотает головой. Он встаёт, неловко скрипя стулом, — на него оборачивается всех класс. Кроме Сергеича.
— Се… — Олег прокашливается. Голос у него получается странный, хриплый, как будто заболел. — Сергей Викторович, можно выйти?
— Блять, Волков. — на него оборачивается Алтан и шипит. — Он же сейчас закончит лафу с тестом и начнёт пытать.
Сергеич переводит на Олега взгляд — он какой-то поплывший, но у Олега тоже всё плывёт перед глазами. Сергеич моргает пару раз. «Ресницы, ресницы длинные, светлые, тоже нежные», — в голове Олега.
— Конечно, Волков, — спокойно говорит Сергеич.
Олег сглатывает и выбегает.
В туалете никого нет, слава богу, только пахнет куревом. Он включает воду и плещет её в лицо, трёт его ладонями до жжения. «Продуло на улице, наверное», — думает Олег, рассматривая своё отражение. «Если заболею, әби будет причитать, что нужно было одеваться теплее». Он опускает голову под кран полностью. Дышать постепенно становится легче. «Не хочу её волновать».
Да, потрясной идеей Вадика было любовное письмо.
— Если с ним жесткач не прокатывает, может, — ухмыльнулся он тогда. — Задобрить его щепоткой любви.
Алтан заржал, облокотившись на плечо Вадика.
— Думаешь, он как девчонка, никогда не получавшая валентинок?
Вадик дёрнул его за волосы. Алтан замахнулся на него рюкзаком.
— Я уверен, что он никогда в жизни ни одной валентинки не получил. Ну так что?
Игнат пожал плечами.
— Чё б не попытать.
Писал Олег, конечно же — эти идиоты даже девчонке эту самую валентинку не смогли бы накорябать. К тому же, Олег единственный, кто может нормально почерки копировать. Он на этом и живёт, практически — карманные ему ж неоткуда получать. Әби и так концы с концами еле сводит, тратиться ей ещё на олеговы сигареты. Так что скопировать девчачий почерк — как пить дать. Подложить конверт на стол тоже проблемой не было: повезло, что Сергеич опоздал.
Олег, в целом, считал это херовой затеей. Сергеич должен был либо не поверить, либо забить на эту срань; в голове Олега тот был существом без пола и без какого-либо влечения к кому-либо. Но Олег хороший друг, поэтому помочь согласился.
И теперь не знает, что с этим делать, потому что Сергеич, видимо, поверил и не забил. Сергеича проняло. Проняла писанина Олега.
Он ерошит свои волосы, пытается поправить рубашку — весь воротник мокрый. В туалет забегает малая шпана, и Олег смотрит на них волком. Те сами борзые, только скалятся в ответ и запрыгивают на подоконник. Он выходит из туалета, качая головой. «Ну и поколение растёт».
Часы в рекреации показывают, что проверочная уже должна была закончиться, и Олега ждёт нагоняй, что он большую часть урока ныкался в туалете. Но когда он заходит в класс, там тишина, и Сергеич стоит у парты Полинки. Полинка не рыдает. Она обычно половину уроков информатики проводит прячась в туалете, потому что тупит больше всех. Сергеич злится, она остро реагирует, ну и… По накатанной.
Олег садится за свою парту и вопросительно смотрит на Поэта.
— Он сначала тебя в туалет отпустил, — шепчет тот. — А потом вон… Полине начал помогать…
— В смысле помогать?
— В смысле проверочную ей решает…
Олег ловит взгляд Вадика. Тот ухмыляется и салютует.
— Не знаю, что вы сделали, но, возможно, вы спасли остаток года, — говорит Поэт.
Олегу кажется, что он себя наоборот закопал. Только вот куда.
Никакую новую тему они не разбирают. Сергеич дорешивает Полинке проверочную и возвращается за свой стол. У Полины скатывает весь класс — даже те, у кого другой вариант, — но не Олег. Олег фиксируется на точке за спиной Сергеича, чтобы периферийным зрением ловить, как тот мажет пальцами по губам.
После звонка Вадик пихает его локтем на выходе из класса.
— Я же говорил, — шепчет ему на ухо.
Олег отмахивается.
Он думает об улыбке Сергеича. Она, оказывается, красивая.
***
…Сергей.
…вам нужно больше улыбаться..
…мне кажется, тепло придет быстрее, если вы будете больше смеяться.
…Сергей.
…был у меня талант к стихам, вы были завалены ими.
…у вас такие длинные ноги.
…такой умный.
….язвительный.
…Сергей.
Одно письмо превращается в несколько. Сначала на этом продолжает настаивать Вадик: один раз сработало, надо продолжать дальше задабривать. Олег хочет отказать, но не знает, какую можно найти причину. Писать своему учителю-мужику любовные письма странно? Так что ж Олег с самого начала не отказался? Поэтому он проглатывает странное неопознанное чувство и корябает эти письма по ночам. Половину комкает и убирает под матрас к сигаретам — они получаются слишком… Слишком. Олег не знает, как это описать, и боится вспоминать, что он там писал.
В какой-то момент вопрос о письмах перестает решаться их компанией, и все как-то забывают об этом. Сергеич ходит спокойный, витает в облаках, перестаёт жестить. Даже на подколы Вадика больше не реагирует дополнительной домашкой. А Олег… Олег продолжает писать эти письма. Подкладывает их незаметно в одиночку, но чтобы обязательно можно было увидеть чужую реакцию при прочтении. Олег сам чувствует, как его щёки каждый раз начинают гореть. Это уже ощущается зависимостью — эти искренние реакции, улыбки, румянец. Сергеич после прочтения письма всегда неловко заводит прядь волос за ухо — открывает на него вид. Олег пялится. Почему Олег не может перестать пялиться?
Сегодня он планирует подсунуть письмо в сумку Сергеича. Тот собирает их после уроков и допов на классный час — никто не знает, для чего. Скорее всего, уйдёт из школы вместе с ними и начнёт складывать свои вещи в сумку, а Олег задержится для чего-то и… Надеется, что увидит. Подсмотрит. Олег пробирается в пустой кабинет на большой перемене, пока все в столовке. Когда он уже открывает чужую сумку, хлопает дверь. Олег дёргается — сердце замирает, кровь пульсирует в ушах. Сумка падает из рук, и он не может заставить себя двинуться с места. Если это Сергеич, ему пизда. Полная и беспросветная.
Но следующие несколько мгновений ничего не происходит — слышно только громкое тиканье настенных часов. Олег медленно выдыхает и оборачивается.
— Блять… — сердце постепенно начинает биться в нормальном ритме. Видимо, хлопнула дверь в соседнем кабинете.
Олег смотрит на пол: из сумки выпали тетрадки и какие-то бумажки. Олег сглатывает. «Блять-блять-блять». Как он соберёт всё это в том порядке, в каком оно лежало? «Хотя, у него всё равно никакого порядка нет», — успокаивает себя он. Олег пытается собрать листы в ровную стопку, и там… Квитанции, квитанции, большие суммы, долги, долги… Он замирает — взгляд упирается в письмо. Не его, оно написано слишком ровным почерком, выверенным и витиеватым.
«Серёженька, думаешь, если на звонки не отвечаешь и дверь не открываешь, я тебя не достану? Что ж ты от меня бегаешь, родной? Даже по члену не скучаешь? Ты же так любил ска…».
Олег резко засовывает письмо в стопку, не дочитав. Он смотрит на своё письмо, и его подташнивает. Олег комкает его, достаёт из своего рюкзака первую попавшуюся тетрадку, неровно вырывает лист в клетку. Почерк получается не таким ровным, как обычно, слишком выдаёт Олега. Наверное, если положить любую его тетрадку и эту записку, всё станет ясно, но Олег сейчас думать не может совсем.
«Всё будет хорошо :)».
Он засовывает вывалившиеся вещи назад в сумку, сверху кладёт свою записку. Ставит сумку назад к столу и выбегает из кабинета, даже не проверив, есть ли кто в коридоре.
Голова у Олега будто хочет взорваться — начинает болеть, и его мутит то ли от боли, то ли от увиденного. Он не знает, что видел. Мыслей одновременно и слишком много, и словно нет вовсе. Олег быстрым шагом идёт в дальний туалет на четвёртом этаже. Там половина толчков не работает, и всегда воняет говном, поэтому даже курить в этом туалете брезгуют. Так что точно никого не будет. И если Олега стошнит от вони, может, даже полегчает.
Он распахивает дверь, и…
Замирает.
На подоконнике сидит Сергеич. Он курит в открытое окно, и ветер ерошит его обычно сальные волосы. Сейчас, в свете солнца, они словно отливают каким-то металлом. Неровные пряди у ушей — аккуратных, красных, боже — горят, как фитиль его сигареты. Пальцы изящные. Брюки обтягивают узкие бёдра. Одна штанина задралась, оголяя тонкую щиколотку. Он похож на застывшую картину.
Олег промаргивается. Закрывает за собой дверь — незаметно. Сердце в груди бьётся слишком быстро. Снова. Он бредёт по школе с пустой головой. В горле сухо, а ладони потеют, и его немного потрясывает. «Что за блять», — думает Олег. «Блять-блять. Сука».
Кто-то одёргивает его за плечо. Олег вздрагивает и оборачивается с большими глазами.
Вадик смотрит на него странно.
— Олег, ты чё? Где пропадал?
— Я… — Олег прокашливается. Надо взять себя в руки, хотя бы для вида. — Курил просто.
Вадик хмурится. Не поверил. Ну и похер — Вадик может засунуть свои переживания в жопу.
— У нас физра ж. Сейчас переодеться на успеем.
— На улице? — спрашивает Олег. Ему бы не помешал свежий воздух.
— Не, — качает головой Вадик. — Дождь ж был.
Олег плетётся за Вадиком в раздевалку. Думает, как бы проебать классный час. Он не сможет смотреть Сергеичу в глаза. Не сможет смотреть на него в целом. Перед глазами до сих пор стоят эти уши и щиколотка, и… Олег мотает головой. Вадик всё косится на него, и Олег начинает раздражаться. Он грубо пихает в сторону пятиклашку, скалится в ответ на его фак.
— Совсем оборзели, да? — говорит Вадик. Олег игнорирует.
В спортзале настроение не улучшается. Они играют в пионербол, и Олег бьёт слишком больно — девчонки держатся за части тела, уходя на другую сторону поля. Пацаны тоже недовольно косятся, физрук пару раз на него свистит. Олег еле сдерживается, чтобы не показать ему фак.
— Волков, покалечишь мне хоть одну девчонку, больше в этот зал не войдёшь! — кричит физрук. — И мне будет абсолютно начхать, как ты будешь зарабатывать на нормальную оценку за год.
Олег чуть ли не рычит. Он запускает мяч с волейбольной нижней подачи, почти не глядя, и тот улетает в стену. Отскакивает от неё, и с размаху попадает Олегу в голову. Олег падает на задницу, оглушённый: в висках болит, и перед глазами всё плывёт и кружится. Он слышит, как выкрикивают его фамилию, и звук бьющегося стекла. Олег поднимает голову, и видит как мяч вылетает из разбитого окна.
— Блять, — шипит он.
Видимо, мяч отлетел от его башки в окно. В этом не было бы проблемы, если бы на окнах стояли сетки, как обычно. Но школа решила поменять стеклопакеты — почему-то именно сейчас, когда до конца учебного года оставался месяц с лишним. Разбитое окно, блять. Олегу конец. Он стонет и валится спиной на пол.
— Волков! — к нему подбегает физрук. — Ты охренел?! Быстро встал и к директрисе!
Олег до боли в висках жмурит глаза и встаёт. Мир перед глазами немного качается. Физрук грубо берёт его под локоть и ведёт к выходу.
— Вы все! — он оборачивается на остальной класс. — Быстро в раздевалку, и носа оттуда не показывайте, пока я не вернусь!
Олег старается не шататься. Хватка физрука жутко раздражает, но помогает идти, поэтому Олег не вырывает руку.
— Ольга Викторовна. — физрук заводит его в кабинет директрисы, усаживая на кресло перед её столом. Олег ненавидит это место. Кабинет на первом этаже, под ним подвал, и всё тут давно пропахло сыростью и гнилью. А ещё тут обычно орут. Он сжимает подлокотники кресла и фокусируется на фикусе за директорским столом. — Вот, Волков. Окно в спортзале разбил.
— Плохая шутка, — говорит Исаева.
— Да не шутка. Я перед каждым уроком предупреждаю: вверх не бить. И этот умник, бля… — физрук закашливается.
Исаева вздыхает. Олег чувствует, как она прожигает его своим взглядом, но в ответ смотреть отказывается.
— Остальные дети где?
— Сказал им идти в раздевалку.
— Иди туда и позови кого-нибудь, чтобы стекло помогли убрать. С этим я разберусь.
«С етимь йа рязбирюсь», — передразнивает её в своей голове Олег. «А хуйца пососать не хочешь?».
В дверь стучат. Она открывается, и Исаева переводит взгляд на вошедшего. Олег немного внутренне выдыхает. Голова всё ещё кружится, но сидеть гораздо лучше, чем стоять или пытаться идти. Олег закусывает щёку изнутри, чтобы лучше концентрироваться на реальности.
— Ольга Викторовна, я обсудить… — Олег слышит голос Сергеича. Прикусывает язык до крови от неожиданности. Блять. Этого ещё не хватало. Он жмурится, но это только усиливает боль в висках. — Что случилось?
— О, Сергей, вы как раз вовремя.
Олег слышит звук захлопнувшейся двери. Он остался в западне между директрисой и Сергеичем, и уже готов просто сымитировать обморок. Или не сымитировать — перед глазами начинает плыть сильнее. Он чувствует, как Сергеич подходит ближе, и какого чёрта сердце опять начинает биться чаще?
— Всё в порядке?
Исаева смеётся. Гиениха.
— Разве с Волковым может быть хоть что-то в порядке? В этот раз окно вот разбил в спортзале.
Она снова смотрит на него.
— Волков, ты вообще головой своей думаешь? Вот что ты сейчас будешь делать, а? Ты бабушку свою хоть немного можешь пожалеть?
— Я! — Олег пытается вскочить с места — в висках отдаёт тупой болью.
— Не перебивай старших! — Исаева хлопает ладонью по столу. Олег ощущает фантомную боль в щеке; она как-то ударила его за то, что он в классе пятом прятал в школе котёнка с улицы. — Где она деньги на покрытие ущерба возьмёт, как ты думаешь, м? Она концы с концами еле сводит, работает в свои годы ради тебя, дурного, а ты… Даже вести себя нормально не можешь!
— Хватит. — Олег вздрагивает. Он никогда не слышал у Сергеича такого голоса, даже когда Вадик залил зелёнкой его сумку. Холодный и резкий, как пощёчина. — Я покрою ущерб.
— Сергей, не защищай этого малолетнего…
— Я сказал, что покрою ущерб. Вопрос закрыт. — Сергеич подходит ещё ближе, кладёт руку Олегу на плечо. Оно начинает гореть даже через одежду, сердце тоже плавится. Олег не понимает, что происходит. — Наказание за поведение назначайте ему какое угодно, но не смейте попрекать деньгами и близкими. Он всего лишь ребёнок.
Исаева откидывается в своём кресле назад.
— А вы не смейте говорить со мной в таком тоне, Сергей Викторович. — Олег не знает, что Сергеич делает за его спиной, но рука на его плече сжимается крепче. — Но я вас поняла. Как только произведём оценку ущерба, сразу же направим вам чек. Заодно и за наказанием Волкова проследите. Раз уж вы так ратуете за его права. Будет до конца учебного года драить классы. — Она мерзко улыбается и снова смотрит на Олега. — Понял?
Олег молчит — у него зубы свело от отвращения. Если он откроет рот, она его точно ударит. А потом әби в школу вызовет. Это последнее, что сейчас надо Олегу.
— Он понял, — отвечает за него Сергеич.
— Бери щенка, и свободны.
Олег встаёт. Перед глазами резко темнеет, но Сергеич всё ещё поддерживает его за плечо, так что идти немного легче. Олег хочет поскорее избавиться от запаха гнили, засевшего, по ощущениям, даже в глотке. Его ведут в кабинет информатики, в школе ни души — урок всё ещё идёт.
— Как ты умудрился, Волков? — говорит Сергеич, закрывая за ними дверь. — Я, конечно, понимаю, что менять окна в спортзале во время учебного года — долбоебизм, но ты-то не дурак вроде.
Олегу хочется его ударить. «Не дурак». Ха. Сколько оскорблений он слышал от Сергеича, весь учительский наборчик: и как он голову дома забывает, и что из ушей всё вылетает, и вещи пожёстче. А тут вдруг «не дурак».
— Не надо, — цедит он сквозь зубы.
— Что?
— Не надо покрывать за меня никакой ущерб. И перед ней защищать не надо! — взрывается Олег.
— Волков…
— Вам весь год было похер на нас, а тут заделались рыцарем на белом коне? У вас у самого..! — «Долги». Олег закусывает губу. Чуть не проболтался, чёрт. — Я не маленький, ясно? Сам справлюсь.
— И как же? — выгибает бровь Сергеич. Он скрещивает руки на груди и выставляет одну ногу вперёд, будто кидая вызов. Олег ловит его зубами. — Чем заниматься будешь? Листовки раздавать? Может, закладки ныкать? Твоей бабушке будет очень приятно, когда тебя утащат в колонию для несовершеннолетних…
Олег хватает его за грудки.
— Хватит! — он трясет Сергеича за лацканы пиджака, и тот совсем не сопротивляется. Их глаза практически на одном уровне, Олег совсем немного ниже. В чужих глазах только холод и издёвка. — И слова о ней не смейте говорить, будто вы что-то знаете!
— Волков… — вздыхает Сергеич.
У Олега темнеет перед глазами. Все резкие движения с утроенной силой отдаются в висках, и Олег перестаёт ощущать себя в пространстве. Он слабеет и начинает заваливаться вперёд. Сергеич подхватывает его, удерживая за плечи.
— Волков? Волков, ты в порядке?
____________
давайте проигнорируем законы физики в моменте с мячом, мне кажется, на физре вообще всё что угодно может произойти💀