Голод

by wandyd

Summary:

Начало путешествия в мир взрослых.

Всё, что Сатору есть, — это голод.

Как хищник, избравший себе жертву, он выжидает удобный момент, чтобы напасть. Затаившись, наблюдает, наблюдает, наблюдает. Варианта договориться нет, так не сработает.

Только Сугуру и сам оказывается хищником.

Они рубятся в приставку уже четвёртый час, ребята давно ушли. Проиграв в который раз, Сатору в сердцах откидывает геймпад в сторону.

— Заебал! — обиженно кричит он Сугуру в лицо.

Сугуру расплывается в улыбке, аккуратно кладёт геймпад на столик и облизывается.

— Ещё нет.

Они смотрят друг другу в глаза мгновение. Сатору не может поверить, что услышал то, что услышал, и ищет в глазах напротив веселье, но его нет. Сугуру, вопреки играющей на губах улыбке, смотрит серьёзно и напряжённо.

Сколько месяцев Сатору грезит о близости с Сугуру, и, казалось, всё, что тот готов был дать в ответ — это бесконечная поддержка, понимание и постоянные драки, во время которых Сатору позорно возбуждался. Сугуру обнимал его дольше и крепче, чем это делают друзья, — откровенно говоря, Сатору не позволял касался себя никому, кроме Сугуру, — шутил на грани приличного и запретного, часто касался и рассматривал. Сатору и сам делал то же.

И всё это было прелюдией к этому самому моменту?

Они подаются навстречу одновременно: находят губы друг друга на полпути, и Сатору забирается на колени Сугуру. Он сильный, Сатору всегда это знал, но когда эти руки стискивают его в объятиях, он восторженно стонет в поцелуй.

Сейчас они трахнутся. Прямо сейчас, в комнате Сатору, в его постели.

— Наконец-то, — задыхается Сугуру, помогая раздеться.

Они не выключают свет — успевают только перебраться на кровать. О каком стыде может идти речь? Они сотни раз видели друг друга обнажёнными в душевых, переодевались и тренировались вместе. Если Сатору и есть чего стесняться, так это отсутствию опыта.

Но он отдаётся со всей страстью, на которую способен. Подставляет губы и шею под жёсткие поцелуи, прогибается в пояснице до тянущей боли, раздвигает ноги шире, стонет в голос в ответ на укус, и позже сам прижимается к горлу Сугуру, чтобы губами поймать вибрацию глубокого стона, когда, взяв у корней, тянет его за волосы.

Сатору отдаёт всё, что у него есть.

— Святые угодники, Сугуру…

О, Сугуру голоден не меньше него.

Сатору удивляет, что он не церемонится, — он почти груб. Сатору был уверен, что придётся упрашивать его быть не таким нежным: Сугуру всегда внимательный и чуткий, заботливый, оберегающий.

Эта перемена возбуждает со страшной силой, когда казалось, что предел исчерпан.

— Будет немного больно, — шепчет Сугуру, облизывая его сосок.

— Нестрашно, ах…

— Я сделаю всё, чтобы тебе было комфортно, обещаю.

Взгляд Сугуру серьёзный, хоть его пальцы погружаются внутрь Сатору. Он наблюдает за реакцией и ловит губами каждый вздох, целует между сведённых бровей и гладит, кусает, облизывает, снова целует.

Огонь сжигает Сатору дотла, жалящий, снимает с него кожу и оставляет обугленным живым трупом, даже тогда — живым. И Сатору тянет уродливые руки к прекраснейшему, что знал, знает и будет знать всегда. Сугуру в ответ так же голодно ухмыляется, сверкая острыми зубами, и снова вгоняет их в его плоть. Сатору кричит и срывает голос от восторга.

Тело болит, но они не могут остановиться ни после первого, ни после третьего оргазма. Сугуру имеет его во всех мыслимых и немыслимых позах, стоя, лёжа, на руках, в рот. Пусть это первый раз Сатору, он двигается по наитию, откликается на зов Сугуру. Нет ничего естественнее этого.

Сатору плавится, перетекает из состояния ясного ума в созвездия, и может только принимать и отдавать в ответ.

Предполагалось, что секс если не насытит, то хотя бы притупит чувство голода, но Сатору ждёт разочарование.

Проведя бессонную ночь в занятиях любовью и заснув на рассвете, ближе к обеду он находит себя в постели одного. Он с трудом садится и смотрит по сторонам — комната пуста. Это ничего не значит, но у него есть время прислушаться к ощущениям, понять сытость или удовлетворение, но этого не случается. Разведённый костёр полыхает, возносясь оранжевыми языками к небесам.

Сатору падает в кровать и закрывает лицо руками.

— Блядь.

Надо найти Сугуру, решает он.

Сёко в ужасе. Сатору думал, он выглядит как кусок мяса, потрёпанный диким зверем: фиолетовые следы поцелуев на шее и ключицах, кровавые отпечатки зубов в основании шеи, почти такого же цвета губы с красными трещинами в углах.

Но увидев Сугуру, он ощущает жар стыда, внезапно приливающий к скулам. На нём нет живого места. По неизвестным Сатору причинам, именно сегодня Сугуру решил отказаться от своей обычной одежды и надеть простую белую майку вместо лонгслива.

На его руках, от самых пальцев до плеч, длинные бордовые полосы, такие же уходят от плеч к спине, под ткань одежды. На шее пять чёрных синяков — по одному на каждый палец правой ладони Сатору. Воспоминания о том, как он держал Сугуру за шею, насаживаясь на его член, направляемый сильными руками, обжигают Сатору удовольствием, и его лицо горит от удовлетворения и смущения.

— Животные, — шепчет Сёко, промахиваясь огоньком зажигалки мимо кончика сигареты.

— Почему ты так одет? — только и может выдавить Сатору, подойдя к Сугуру.

— Пусть знают, что единственный, кто может с тобой сладить, — это я, — он легко пожимает плечами и заходит трусцой на первый круг. — Идёшь?

***

Сатору предполагает, что ощущения у принимающей и активной стороны разные. Не то чтобы ему есть дело до того, кто из них будет сверху, но это интересно. Секс удивительным образом бодрит, и не только его, понимает он, наблюдая за Сугуру, определённо пребывающем в приподнятом настроении.

— Хочешь трахнуть меня? — понимает Сугуру после завуалированных намёков.

Ругательство из его уст звучат инородно, но нет ничего, что бы ему не пошло.

Сатору кивает:

— Если ты не против.

— Нет.

Они договариваются встретиться вечером у Сатору.

Сугуру с порога припадает к его губам, и Сатору улыбается в поцелуй. Они долго стоят так, вжимаясь друг в друга, пока Сугуру не начинает подталкивать его в сторону кровати.

— Знаешь, что делать?

— Нет.

— Я объясню.

Сугуру терпеливо ждёт, пока Сатору вдумчиво растягивает его, засовывая скользкие пальцы в эластичное отверстие, рассматривает, как мышцы плотно обхватывают их и с напряжением расходятся, когда Сатору разводит их ножницами. На третьем пальце Сугуру начинает постанывать и нетерпеливо скидывает его ладонь.

— Давай уже.

Сатору, взяв Сугуру за шею, ставит его за колени, оттягивает волосы и запрокидывает голову до упора.

Поначалу это почти больно: тесно, горячо, и всё тело Сугуру такое сильное и гибкое, будто создано для секса. Постепенно мышцы расходятся, и остаётся только концентрированное, сияющее наслаждение.

Сатору трахает его так, что звёзды рассыпаются под веками. Сугуру позволяет ему это. Закрыв глаза, Сатору откидывает голову и кусает губы, сдерживая рвущиеся наружу звуки.

Но громкие стоны звенят между ними, создавая искрящуюся атмосферу. Сатору, купаясь в благодарности и любви, гладит спину Сугуру. Удовольствие давит в грудь и пах одновременно, будто зарождающийся внутри взрыв.

— Сильнее, — хрипит Сугуру, прогибаясь в пояснице. — Ох-х…

Оргазм выкручивает Сатору суставы, и он ещё сильнее тянет Сугуру за волосы, оставшимся краем адекватного сознания опасаясь, что ему может быть слишком больно, но Сугуру с тихим вскриком кончает вместе с ним.

Ослеплённый и опустошённый, Сатору падает на кровать.

Какое-то время они молчат, восстанавливая дыхание.

— Ну как? — запыхавшийся Сугуру — лучшее, что можно вообразить. Он переворачивается на живот и упирается локтями в матрас. Растрепавшиеся волосы спадают на лицо и плечи.

Ошеломляюще. Невозможно.

Сатору смотрит в его красивое лицо и не знает, что сказать. Он протягивает руку и заправляет пряди волос ему за ухо, гладит скулы, берёт за влажную шею.

Что он должен говорить в такой момент, когда сердце щемит от нежности? Мне о-очень понравилось? Ты очень-очень красивый? Ты невероятно сексуальный? Я чувствую себя невесомым пёрышком от счастья? Мне так хорошо? Ничто из этого не сравнится с тем, что он чувствует.

— Я люблю тебя, — вместо этого говорит Сатору. — И, если тебе понравится кто-нибудь другой, я убью его.

Сугуру поворачивается на бок, подложив ладонь под голову.

— Бывшие не в счёт? А то знал я одного кретина…

— У тебя есть бывшие? — ярость выжигает Сатору мозг, и он во все глаза смотрит на Сугуру.

Улыбка на лице Сугуру прекрасна, но как же хочется съездить ему по зубам.

— Сатору, постыдился бы.

— Мне не стыдно, — честно признаётся Сатору. — Тебя убить не смогу, но за тебя... Так что пожалей невинных, прежде чем рассказывать.

Сугуру смеётся. Его низкий смех вызывает волну мурашек в теле Сатору, внизу живота вновь загорается желание.

— Как мне может понравиться кто-то другой, когда я знаю тебя, Сатору, — серьёзно отвечает Сугуру. — Никогда.

Сердце Сатору болит от глубокой привязанности.

— Ты мой.

— Я весь твой.

Они заходят на второй круг. Сатору приглашает Сугуру, обнимая его ногами за талию, и на этот раз они нежны друг с другом.

Сугуру двигается неторопливо, тягуче-сладко, как в вязком меду, и Сатору кончает от этой ласки с тихим шёпотом Сугуру на ухо:

— Сатору. Ты такой красивый, Сатору, ты так вкусно пахнешь… Сатору.

Начав сразу с секса, они возвращаются к ласкам попроще. Сугуру впервые отсасывает ему.

Посадив Сатору на край кровати, он встаёт на колени между его ног и берёт в рот. Жарко, влажно, невообразимо приятно.

Сатору спускает почти сразу, потому что плавно опустившийся на член рот, его язык и уткнувшийся в живот нос — это не совсем то, чего он ожидал.

Сугуру с видом довольного кота слатывает, облизывает губы и затаскивает его на кровать.

— Вкусный.

Он ведёт носом от ямки за ухом к шее, оставляет на ней влажные следы, и Сатору стонет, закрывает глаза, отдаётся во власть этим невозможным губам и рукам.

— Пожалуйста…

Сугуру смеётся.

— Мы только начали, не спеши.

— Кто бы, блядь, говорил.

Сугуру сверкает глазами в ответ и, прикусывая мочку уха, вгоняет в него сразу два пальца в смазке. Сатору громко стонет.

— Боже, Сатору, — он лбом прижимается к его плечу. — От одних твоих стонов можно кончить.

— Не торопись, — возвращает совет Сатору и, открыв рот в беззвучном крике, зажмуривается, когда Сугуру вставляет три пальца. — Да…

Долго никто их них не может терпеть. Сугуру входит плавным движением до конца, подхватывает под коленями и разводит ноги в стороны.

Сатору устремляется в космос. Он — горящая комета, негаснущая и только разгорающаяся всё сильнее и сильнее.

— Сатору.

Он пытается сфокусироваться на реальности. Сугуру нависает над ним на вытянутых руках.

— Открой рот.

Сатору послушно открывает рот. Сугуру склоняется над ним и пропускает между губ плевок. Намеренно медленно, чтобы Сатору увидел и успел увернуться, но он ловит языком сладкую тёплую жидкость и сглатывает.

Сугуру стонет, с силой вбиваясь в него так, что Сатору хочется плакать от удовольствия.

— Сатору, ты голоден? — спрашивает Сугуру особенным тоном. — Накормить тебя?

Сатору ёрзает, сначала бросив взгляд на Сёко, и только потом — на Сугуру. О да, он действительно имеет в виду то, о чём Сатору подумал. Он тут же вспыхивает тлевшим желанием и посылает в ответ взгляд — как это грязно, Сугуру, предлагать трахнуться прямо перед однокурсниками.

Взгляд Сугуру плотоядный и обещающий.

— Нет?

Сатору понимает, что молчит уже слишком долго, и облизывается.

— С утра не ел, — что чистая правда. Они успели только быстро подрочить друг другу, прежде чем выбраться из кровати и начать судорожно собираться на занятия. — Так что пора уже.

— Кто с нами? — буднично интересуется Сугуру.

— Я недавно поела.

— Мне некогда.

— Я пойду, — кивает Хайбара, но Нанами останавливает его:

— Останься, я хотел показать тебе новый приём. Потренируешься.

Сатору окидывает присутствующих взглядом, но никто, кроме Хайбары, хлопающего большими глазами, не смотрит на него в ответ. Кивнув, он встаёт и закидывает руку на плечи Сугуру. Тот незаметно щипает его за бок, и Сатору охает от такого предательства, стукая его в ответ кулаком в живот.

До кровати они добираются в рекордные сроки.

— Удивительно, — заключает Сёко в конспект после целого утра молчания.

Сугуру отвлекается от чтения и смотрит на него, приподняв брови. Сатору, бегло оглядев остальных, пожимает плечами в ответ.

— Как Сатору, часами плачущийся на любой синяк, вдруг с такой довольной рожей носит несметное количество кровоподтёков, ссадин и укусов. Как думаешь, Сугуру?

Сатору ошарашен её прямотой. Он не успевает открыть рот, Сугуру отвечает мгновенно:

— Думаю, дело в том, что ему нравится, как он их получил? — его тон почти агрессивен, Сатору едва ли слышал его таким когда-либо.

Гордость и удовлетворение кипящей лавой расплываются по груди.

Сёко выглядит обескураженной ответом. Сатору снова смотрит на Нанами, затем — на Хайбару.

— В чём проблема? — куда миролюбивее Сугуру осведомляется он.

Нанами тяжело вздыхает, перелистывая страницу книги. Они сидят в тени деревьев в саду.

— Нам казалось, мы все друзья, — осторожно говорит Хайбара.

Сатору изгибает бровь. Они что, все вместе хотели трахаться? Какая мерзость.

— Мы и есть друзья, — утверждает Сугуру уже спокойнее.

— Тогда почему вы не сказали нам?

— О чём?

— О том, что вы встречаетесь. Это ведь так, вы теперь вместе?

— Это не касается никого из вас, — отрезает Сугуру. Он ревнует? Сатору прищуривается.

— Напрямую — нет, но раз мы друзья, Сугуру, вы могли бы сообщить нам?

— Для чего?

— Так устроена дружба?

Сатору смотрит на Сугуру, тот смотрит в ответ. Они действительно не скрывались и могли бы поделиться с друзьями, но были слишком заняты друг другом. Сатору не видит в этом проблемы, но раз для остальных это важно — что им стоит сказать сейчас?

— Ну, ребят, мы встречаемся, — говорит Сатору, хлопнув себя по коленям.

— Как будто весь колледж не слышал, как вы начали, — парирует Сёко.

Сугуру вдруг смеётся. На лицах Нанами и Хайбары тоже отражается веселье.

— Я рад за вас, — признаётся Нанами.

— Я тоже, — Хайбара с теплотой улыбается. — Вряд ли что-то сильно изменится, честно говоря.

Сатору кивает им и смотрит на Сёко.

— Что смотришь? — она закатывает глаза. — Наконец-то это произошло.

Да, думает Сатору, устремляя взгляд на Сугуру, наконец-то. Сугуру улыбается ему и посылает воздушный поцелуй.

— Теперь, когда все довольны, мы можем заняться делом? — нетерпеливо говорит Нанами, выдыхая через нос.

Сатору усмехается и, бросив последний взгляд на Сугуру, возвращается к чтению.

— Сугуру, ах! Сугуру, Сугуру, я больше не могу, не могу…

Сугуру, с громким «чпок» выпустив изо рта яичко Сатору, не вынимая согнутых пальцев из дырки, продолжает массировать особую область внутри.

— Попроси меня, — просто отвечает он.

— Пожалуйста, пожалуйста, дай мне кончить!

— Ну нет, это слишком просто, — улыбается Сугуру.

— Сука!

— Ай-яй-яй, так ты не скоро добьёшься желаемого.

Сатору вытирает пот со лба тыльной стороной ладони.

— Умоляю, Сугуру, позволь мне кончить.

— М-м-м, уже лучше.

Он вставляет четвёртый палец, и Сатору задыхается. Он взмокший, как мышь, уставший и перевозбуждённый, мечется по постели, пока Сугуру забавляется, как последнее чмо.

— Будешь обзываться — я свяжу тебя и брошу одного до утра.

— Не посмеешь, — рычит Сатору.

— Да ну? — с вызовом уточняет Сугуру.

Сатору знает, что он может это сделать. С него станется.

Выдыхая, Сатору собирается с мыслями.

— Сугуру! Я хочу тебя так сильно, что готов не спать годами, только бы ты трахал меня день и ночь. То, что ты делаешь со мной, лучше, чем все удовольствия в моей жизни до тебя, собранные вместе и помноженные на сотни тысяч. Ты ненормальный. Пожалуйста, трахни меня. Мечтаю сделать тебе татуировку с моим именем на лбу. Если ты прикажешь мне перестать дышать, я перестану, только, пожалуйста, пожалуйста...

Сугуру смотрит на него с мягкой улыбкой и сияющими глазами. Сатору хочется плакать от того, как сильно он любит его.

Сугуру кладёт его на живот и сгибает левую ногу. Берёт за ягодицы и, широко раздвинув их, облизывает.

— А-ах! Что ты…

Сугуру вылизывает его с грязными звуками, не стесняясь ни их, ни того, что делает. Лицо и шея Сатору горят, но это…

— Ох, сделай так ещё раз.

Сугуру снова прижимается языком к растянутой дырке, входит внутрь и гладит стенки. Ласка незамысловатая, но пропускает электрические заряды прямо в мозг Сатору.

— Пожалуйста, Сугуру, пожалуйста…

Сугуру изводит его бесконечное количество времени.

Потом он отстраняется и, в очередной раз широко разведя половинки, медленно входит. Их стоны прекрасной музыкой наполняют комнату, когда они наконец соединяются.

— Ты смотришь прямо туда?

— Да-а.

Сатору сжимается, и надломленный стон Сугуру — его лучшая награда.

— Слушай, — Сугуру неловко чешет нос. — Вопрос есть.

Сатору вскидывает голову и кивает — рот забит ужином, который Сугуру принёс для него. Он выглядит смущённым, и Сатору хмурится.

— Что?

— Не разговаривай с набитым ртом.

— Да что?!

— Ты бы хотел пользоваться презервативами?

— Чего?

— Я совсем забыл тебе предложить в первый раз, а потом было не до этого, — Сугуру трёт шею, не поднимая глаз. — Но недавно я вспомнил, что не спросил тебя, так что… вдруг ты хотел, а я решил за тебя? Но у меня никого не было больше полутора лет, и я регулярно сдаю анализы, всё чисто.

Больше полутора лет? Чуть раньше начала поступления в колледж. Сатору проглатывает рис с курицей, запивает соком и смотрит на Сугуру.

— Вот скажи мне, Сугуру. Ты совсем идиот?

— Хочешь проверить? — он закатывает рукав лонгслива, сжимая кулак.

Сатору фыркает.

— Нечего проверять. Я похож на человека, за которого можно решить?

Сугуру мнётся.

— Ну, нет.

Сатору разводит руками.

— Значит, всё в порядке?

— Значит, я встречаюсь с тупицей.

Сугуру всё-таки впечатывает кулак ему в грудь, и они дерутся, пока Сёко не зовёт их в город.

Им дают разные задания в одно время. Целуя на прощание, Сугуру обещает скорую встречу и с улыбкой садится в машину. Сатору уезжает на другой парой часов позже.

Тем же вечером Сатору возвращается домой, а вот Сугуру не появляется ни на следующий день, ни через два.

Волнение вперемешку с глухой тоской разрастается внутри с каждым часом, директор говорит только, что Сугуру на задании, отказывается говорить, где именно, и посылать Сатору на подмогу. Проклятие сложное, но Сугуру должен справиться.

Сугуру действительно справляется. Он приходит к Сатору за полночь пятого дня, уставший и в ужасном состоянии, и отказывается идти к Сёко.

У него всё лицо в крови: рассечена бровь и губа, стёрты костяшки на обеих руках.

Обнимая Сатору, он берёт его лицо в ладони и целует.

— Я так соскучился.

Сердце Сатору пропускает несколько ударов.

— Волновался?

— Совсем нет, — лжёт Сатору.

— С ума сходил, я знаю, — смеётся Сугуру и охает, когда Сатору прижимается к его груди. — Кажется, ребро сломано.

Сатору за ухо приводит его к Сёко, которая ещё работает в лазарете.

Проведя около часа с Сёко, они возвращаются в комнату и ложатся в кровать. Сатору аккуратно прижимается спиной к груди Сугуру и ощущает задницей его стояк.

— Серьёзно, Сугуру?

— Ты очень красивый, а я так скучал, — Сугуру целует его в шею, и вся тревога, ожидание и тоска закручиваются в Сатору в яростное ответное желание.

Он разворачивается в объятиях и смотрит в тёмные глаза Сугуру. Они целуются, и Сугуру сжимает его сквозь ткань белья. Сатору стонет.

— Ложись на спину и говори, если будет больно.

— Не будет.

— Сугуру.

— Я скажу, если что, но не будет.

Сатору снимает трусы и помогает снять их Сугуру. Перешагивает через его ноги и, придерживая стоящий член за основание, пристраивается.

— Что смотришь? — он усмехается.

— Ты что…

Сатору насаживается на член: головка легко раздвигает растянутые мышцы и проскальзывает внутрь. Они стонут в унисон, Сугуру цепляется за его талию.

— Ты готовился, — восхищённо выдыхает он.

Усмехнувшись, Сатору двигается на пробу, и это чудесно. Крупный член Сугуру идеальной формы и размера. Сатору запрокидывает голову, неторопливо покачиваясь, смотрит на Сугуру из-под опущенных ресниц.

— Красивый, — шепчет Сугуру, скользя ладонью по его животу, груди, берёт за шею и притягивает в головокружительный поцелуй.

Сугуру ведёт ладонями по спине Сатору, отпускается ниже и подхватывает его под ягодицами, оттягивает одну в сторону и касается колечка мышц. Сатору думает, он хочет просто потрогать, но давление становится только сильнее, пока палец Сугуру не проникает внутрь. Сатору кусает его в угол челюсти, иначе на его крики сбежится весь колледж.

Ощущения странные: член внутри достаточно глубоко, чтобы Сугуру мог пальцами добраться до его головки, но это растяжение в самом начале…

Сугуру трахает его членом и пальцами, направляя в сумасшедший ритм. Сатору зажмуривается — под веками вспыхивают разноцветные круги.

— Я сейчас кончу, Сугуру, — скулит он.

Сугуру подталкивает его в грудь, приводя в вертикальное положение. Отстраняясь, Сатору даёт ему пощёчину такой силы, что из затянувшейся раны на губе брызжет кровь. Сатору не перестаёт двигаться, резко поднимаясь и опускаясь на член, дыхание сбивается.

— Не смей больше игнорировать, ах, мои звонки и сообщения, уф… Я доступно говорю?

Сугуру, не сводя с него потемневших глаз, отнимает от губ окровавленную ладонь, трогает языком рану.

В следующее мгновение происходит несколько вещей сразу.

Сугуру тянется к щеке Сатору, гладит его, затем запускает пятерню в волосы и с силой дёргает за них вниз. Сатору взвывает от боли и резко прострелившего его удовольствия. Сугуру вжимает его лицом в матрас, ставит на колени и жёстко входит.

— Я смотрю, ты скучал сильнее, чем я думал, — рычит он, одновременно продолжая тянуть за волосы и удерживая Сатору головой вниз. Тот дёргается, но Сугуру со сдавленным стоном ложится на него сверху и крепко держит за талию, ладонью вдавливая в ещё больший изгиб.

По комнате разносятся громкие хлопки. Сугуру грубо суёт три пальца в рот Сатору и без церемоний оттягивает в сторону. Сатору кричит от удовольствия.

Он спускает без рук спустя какие-то минуты. Сугуру, до ослепительной белой вспышки боли перед глазами шлёпнув по ягодице, кончает следом.

— Придурок.

Они ложатся, тесно обнявшись, и Сатору умиротворённо вздыхает.

— Впадлу купаться. Ты как, живой? — он трогает острую скулу.

Сугуру берёт его в кольцо рук, закрывает глаза и ловит губами пальцы, целует. Кровь из разбитой губы уже не идёт. Раскрытой ладонью Сугуру водит по пояснице, размазывая сперму.

— Фу, блядь, не делай, — Сатору дёргает ногами.

— Ну-у, что такое? Ты недавно просил кончить тебе на лицо, — глумится Сугуру.

Сатору, не удержав недовольное выражение лица, смеётся. Сугуру вжимает пальцы в бок, тискает.

— Ты когда-нибудь меня убьёшь, Сатору, помяни моё слово.

— Где же мне тогда найти такой ровный и чистый член?

Сугуру усмехается, щипая его за задницу. Охнув, Сатору улыбается, прижимаясь щекой к влажной груди.

Голод плещется на дне сердца, горячий, угольно-чёрный.