Work Text:
— Смотри, куда лезешь! — рявкают у Джека над ухом, а потом с нечеловеческой силой дергают в сторону. Чертов Гримм, таскает его, как какого-то щенка!
В место, где только что была его голова, впивается копье и застревает. Ладно, весомый аргумент. Но все же!
— Поосторожнее, я и сам вижу! — огрызается Джек для проформы и по бесконечной черной бездне чужих глаз понимает, что невольно «схлынул». Ругаясь мысленно на себя, берет сущность лиса под контроль. Еще не хватало королевской крови терять самообладание так нелепо!
— Зачем ты вообще пришел? У меня все шло по плану! — шипит ему Джеймс, затаскивая за какую-то металлическую преграду, и на несколько секунд замирает, прислушиваясь к отдаленному реву.
— Ну знаешь, если попасть на подпольные гладиаторские бои к львиногривам в роли подопытного было твоим планом….
Джек выжидающе смотрит на Джеймса. Тот смотрит в ответ, вскинув бровь.
— …О боже, это и было твоим планом, — Джек закатывает глаза, давя в себе желание придушить этого невозможного Гримма прямо здесь и сейчас, наплевав на зрителей и свой выпестованный контроль, которым так гордился. За последние несколько месяцев он выяснил, что его выдержка ничего не стоит, а у Гриммов есть особенность, о которой не писали в книгах и не рассказывали в легендах — они могут профессионально вымотать нервы, как не удавалось даже у отца в лучшие их годы, и сделать из принцев невротиков. Неудивительно, что такие союзы были невероятно редки. Попробуй не сойди с ума от беспокойства, бегая за этим… этим! Несносный Гримм ведь считал своим долгом влезть в самую жопу в одиночку, без всякой поддержки, с минимумом планов и максимумом самоуверенности! Или же это только Джеку так повезло, а все остальные Гриммы — нормальные и обладают хотя бы зачатками инстинкта самосохранения?
— Конечно, — как само собой разумеющееся заявляет Джеймс, склонив голову к плечу. — Это был самый быстрый способ попасть в эпицентр событий и найти организаторов.
— Это самый безголовый способ!
— Я же Гримм, не забывай. Я могу за себя постоять.
— А я твой капитан и твой принц! — рычит низко Джек, и сам чувствует, как зрение заострилось, меняясь на истинное. — И ты своевольно, в одиночку пошел вылавливать группу опасных преступников, наплевав на то, чтобы хотя бы поставить меня в известность!
— Я привык работать один.
— Теперь ты не вольный охотник, и я ведь… — Джек выдыхает шумно. — Против тебя выставили кромсателя, и еще целая вереница львиногривов была бы счастлива проверить на зуб настоящего Гримма. Что, если бы я опоздал?
Джеймс пожимает плечами.
— Думаешь, этот крокодил мог мне навредить? Да, он неплох как противник, достаточно силен и стоит опасаться когтей, но…
— А еще у него шкура как у крокодила, и силы немеряно, а у тебя был только какой-то невнятный топор!
— Да кем ты меня считаешь? — наконец, в спокойном голосе Джеймса тоже пробивается раздражение, и лис внутри Джека пушит невидимую шерсть. — Я не бесполезный Добряк, который даже не знает, с какой стороны держать оружие! И между прочим, это не просто топор, а секира! Лабрис, к тому же, недурно заточенный…
— Ваше Высочество, — пробивается сквозь их спор вежливый голос Стью. — Сэр.
— Ты идиот, который абсолютно бездумно лезет в логово львов, буквально! Это еще хуже, видят бабочки! А топор остается топором, это не огнестрел!
— Ты же видел мои тренировки, топор — тоже опасное оружие!
— Ваше Высочество!
Джек, наконец, отводит взгляд от недовольно прищурившегося Джеймса и поправляет наушник.
— Слушаю, Стью. Нашли уже что-нибудь?
— Да, но я хотел бы вам напомнить, что вы на линии.
Джек прикрывает глаза, делает глубокий вдох и считает до трех. Потом до десяти, просто на всякий случай. С Джеймсом ему словно становилось снова двадцать, когда эмоции били ключом, чаще всего невовремя. В оправдание Джека, он действительно испугался, когда Джеймс резко пропал, а сигнал его мобильного привел в заброшенный дом на окраине, где даже острый нюх их ищеек не нашел ничего, кроме крови и следов борьбы. А теперь выясняется, что это было спланировано, Джеймс просто не учел тот небольшой факт, что теперь работает с целым огромным отделом по расследованию и обязан подчиняться Джеку напрямую. Хотя бы о время работы, черт возьми, они же договаривались!..
Гримм рядом с ним приходит в движение, странно поводит головой, приподнимаясь, словно кобра на звуки дудочки заклинателя, а потом неуловимо быстрым движением руки бросает нож. Неподалеку от них впереди раздается глухой стук грузно упавшего тела и задушенный бульк. Джек с интересом выглядывает из-за укрытия и видит распростершегося на грязном полу молодого львиногрива, еще не успевшего вернуть свою человеческую форму — жесткие короткие волосы, переходящие в своеобразные бакенбарды, широкий крупный нос, низкие брови, торчащие из-за окровавленных губ острые и крепкие звериные клыки, руки в предсмертной агонии царапают пол треугольными черными когтями. В его горле четко под челюстью сбоку торчит нож с простой черной рукоятью, а из перебитой артерии потоком льется кровь, быстро образуя под телом алую лужу.
— Объяснительную сам писать будешь, — заранее смирившись, все же считает нужным бросить Джек через плечо, на что получает наглую ухмылку:
— У меня хорошие отношения с начальством, думаю, мы сможем договориться, что это была самозащита.
— У него нож в шее.
— Надо же как-то защищаться в этом жестоком мире против тех, у кого всегда с собой оружие в виде когтей и клыков. Нам, бедным Гриммам, приходится изворачиваться без такой роскоши, но Вашему Хвостатому Высочеству не понять.
— Да сколько… — Джек закатывает глаза привычно и так же привычно — и очевидно бессмысленно — ворчит: — У меня нет хвоста.
— С каких пор тебя так волнует бюрократия? — Джеймс плавно поднимается, почти танцующей походкой подходит к трупу и небрежно выдергивает свой нож из своеобразных временных ножен. Кровь, уже ничем не останавливаемая, хлынула рекой. Джек открывает рот, чтобы напомнить об уликах, но закрывает и вздыхает. Очевидно, что все это место придется сжечь дотла, слишком уж много странностей для обычных людей, потому проще похоронить доказательства, чем придумывать логичные объяснения растерзанным телам для СМИ. Все же есть свои плюсы быть принцем — отчитываться он должен только напрямую Совету и отцу, а они дали полный карт-бланш на любые махинации, направленные на сохранение хрупкого баланса миров и тщательно оберегаемой существами тайны. Поэтому формально Джеймс прав. Часть работы их отдела заключается вовсе не в тщательном сборе улик во время задержания преступников — а в подтасовке фактов и сокрытии особенно обезображенных тел от широкой общественности.
Джек снова вздыхает.
— Так что нашли, Стью? Доложи обстановку, — деловито требует он, краем глаза следя за Джеймсом. Все инстинкты до сих пор вздернуты и ему не хочется выпускать Гримма из поля своего зрения ближайшую неделю минимум — еще не хватало обнаружить в волосах седину из-за него, Джек слишком молод для нее. Знание о том, что Джеймс — тот самый охотник из легенд, которые передают исключительно шепотом и с оглядкой, опасная тварь похуже самого агрессивного Сокрушителя или Тролля, и может за себя постоять, до странного не удовлетворяла глупое сердце, заходящееся в волнении каждый раз, как его Гримм отправлялся на охоту, снова наплевав на необходимость прикрытия. Стью как-то слишком довольно щурился, и Джек опасался спрашивать, полагая, что знает ответ — сам для своего телохранителя тоже был когда-то головной болью. Одна надежда на то, что возраст его успокоил.
Джек идет следом за Джеймсом, прикрывая ему спину, хотя пистолет ни разу не пригодился.
— Стью сообщил, что нашли амбар с пленными в клетках. Территория в кольце, никто не уйдет. Хоть и пытается. Но Мартинеса пока не видно, и это меня тревожит. Упустить главу прайда сейчас слишком опасно.
— Спросил бы у меня, я мог сказать, где клетки, — не отвлекаясь, бросает ему Джеймс, проверяя ситуацию за поворотом прежде, чем свернуть в новый коридор. Джек сдерживает глупый вопрос «тебя держали там?». И Древогрызу понятно, что да. — А Мартинес не мог уйти, это же львиногрив. Слишком самоуверенный и гордый, чтобы сбежать. Да и ты видел эту арену? Мартинес из тех, кто яростно цепляется за устаревшие обычаи, для него только честью будет погибнуть в бою. Поэтому я прошу тебя быть осторожнее, держись за мной, ладно?
Джек хмурится. Он вынужден согласиться, что их нынешний противник вряд ли бы так просто сбежал.
— Я тоже могу за себя постоять, — напоминает он. — Дожил ведь как-то до своих лет.
Джеймс кидает на него нечитаемый взгляд.
— Напомни, как мы с тобой познакомились?.. Лично у меня в памяти что-то смутное про Сквернозуба, который перегрыз бы тебе горло, не успей я вовремя, но возможно, она меня подводит.
— Это экстраординарные обстоятельства, не я же виноват в том, что Геф решил нанять профессионального киллера по мою душу.
Они переругиваются, даже когда навстречу вылетает сразу три львиногрива, и Джек с особым удовольствием рявкает на них, на полную мощь используя силу королевской крови. Двое львиногривов помладше, племянники Мартинеса, резко затормозили и аж присели на месте, вжав головы в плечи и пряча глаза — даже львы, какими бы смелыми они ни были против Гриммов, не хотят ссориться с королевским Домом. А вот самый старший из тройки, Скотт Мартинес, только замотал гривой, как норовистый конь, и зарычал, оскалив клыки, его взгляд метнулся от Джека на Джеймса. Тот плавно сделал шаг вперед, едва заметно для окружающих закрывая собой Джека, и перехватил поудобнее топор.
— А я все ждал, когда тебе надоест прятаться по углам, как последнему падальщику, — Джек не видит его лица, но по голосу может дорисовать ядовитую усмешку. Такого оскорбления в трусости Мартинес не выдерживает и бросается вперед. Джеймс вопреки ожиданию не уходит с пути, а встречает его в лоб широким взмахом топора по диагонали снизу вверх. Львиногрив пытается перехватить древко, но внезапно оно оказывается вовсе не там, где он рассчитывает, приближаясь к его лицу, и Мартинесу приходится неловко отшатываться, потому что в другой руке Джеймса уже мелькает нож. Джек, несмотря на то, что действительно не раз видел тренировки Гримма и весь арсенал его вооружения, а то и участвовал иногда сам в спаррингах, все равно не может отвести взгляд от скупых точных смертоносных движений, таящих в себе нечеловеческую силу. Складывается ощущение, что Джеймсу ничего не стоит махать двухлезвийным топором, попутно уворачиваясь от кулаков, зубов и когтей взбешенного львиногрива, но Джек замечает, как он в последний момент уходит от удара, как недовольно дергается уголок губ, когда противник отбивает новую атаку, как на секунду вздрагивают пальцы на левой руке и секундой позже Джеймс перекидывает топор в правую.
Но все же драка быстро заканчивается. Тяжело дышащее львоподобное существо падает на колени не без помощи милостивого пинка по ногам сзади, и Джеймс дергает его за жесткую гриву волос, заставляя поднять голову и посмотреть на Джека.
— Что прикажете делать с ним, мой принц? — вкрадчиво интересуется он слишком учтиво, и только Джек слышит знакомую насмешку. — Казнить на месте за неподчинение вам? — ловкие пальцы крутят нож, и острый кончик упирается прямо в яремную вену на шее.
— Я не боюсь смерти, Гримм, — глухо взрыкивает львиногрив, презрительно оскалившись.
— Кто сказал, что я тебя запугиваю? — вполне искренне удивляется Джеймс. — Я ведь даже не с тобой разговариваю, так что не добавляй неуважение королевской крови к списку своих прегрешений. Так что вы решите, Ваше Высочество?
Джек кривит губы, демонстративно одергивая форменный пиджак.
— Он встретит суд, как и положено. Король решит его судьбу лично, а я не настолько милосерден, чтобы позволить ему умереть сейчас, быстро и от рук победителя в бою.
Джеймс на мгновение прикрывает глаза, странно улыбнувшись.
— Как прикажете, мой принц, — выдыхает он, и Джек передергивает плечами, потому что от этого тона, слов и светлого взгляда с нечитаемым выражением в глубине темных зрачков вдоль позвоночника проходится жаркая волна, совершенно неуместная в данной ситуации. Он строго приказывает внутренней сути замолчать и не мешать работе. Несмотря на неформальное общение, они все еще просто коллеги, даже можно сказать друзья, как бы Джеку порой ни хотелось это исправить. Но и портить с трудом выстроенное доверие хотелось еще меньше.
— Можешь быть послушным, когда хочешь, — хмыкает он, отворачиваясь. Стью в наушнике уже бубнит, что отправил агентов подобрать преступников, а Джек все еще чувствует лопатками обжигающий взгляд и не может полностью сконцентрироваться на деле.
Дальше остается только бумажная волокита. Мир существ все еще по большей части опирается на законы, написанные кровью сквозь века, на традиции и слово монарха, только недавно, пару десятков лет назад начав перенимать у людей худшее — бюрократию. Иногда Джек благодарен этому за базы данных, разрешения и идентификационные карты, серьезно облегчивших работу, но с другой стороны бесконечный ворох бумаг на столе, совершенно не уменьшающийся к вечеру, несмотря на усердную работу, вгоняет его в уныние, не подобающее принцу. А обнаруженный целый подпольный клуб гладиаторских боев с тянущимся следом из нападений, трупов и пропавших без вести, обещает головную боль на весь ближайший месяц.
Джеймс окидывает взглядом хмурого Джека, погребенного документами, и добавляет на ближайшую стопку свой отчет.
— Мне надо проверить одно место… — начинает он, и Джек тут же вскидывается. — Не начинай. Видишь, я предупреждаю. Это не займет много времени, просто хочу убедиться кое в чем.
— Давай я отправлю с тобой…
— Нет! — Джеймс даже не дает ему озвучить кандидатуру. — Это плевое дело, я буквально туда и обратно, думаю, буду дома еще до того, как ты разберешься со всем… — он широким жестом обводит стол Джека, — этим.
— Хотя бы оружие?..
На Джека смотрят, как на идиота.
— Это все равно, что голым пойти, конечно, я не пустой. Как я раньше без тебя жил?
— Вот и мне интересно, — Джек откидывается на спинку кресла, устало отмахиваясь. — Хорошо, спасибо, что поставил в известность. Будь на связи, пожалуйста.
Джеймс закатывает глаза, но вместо очередного ворчания просто кивает.
— Буду на связи, — повторяет послушно. — Не переживай, лисенок, я скоро вернусь, целым и невредимым.
Джек нарочито скалится, хотя даже в истинном облике у него нет таких уж внушительных клыков, как, например, у ягуарата.
— Вали уже из лисьей норы, пока не погрызли, охотник.
Он следит взглядом, как Джеймс выходит из его кабинета, прикрыв за собой дверь. Возможно, недавнее беспокойство из-за этого придурка, решившего поиграть в жертву в одиночку, до сих пор не улеглось, но сердце Джека не на месте из-за внезапно нарисовавшегося дела. Он надеется, что это просто визит к любовнице, а не нечто опасное… Но до странного мысль о любовнице его не успокаивает.
— Так, хватит отвлекаться, — вслух пеняет он себе и вчитывается в отчет перед ним. Ответственность принца не Потрошитель, в лес не убежит.
***
— Ну здравствуй. Кэтрин, я прав? — широкая улыбка, хищно демонстрирующая зубы. То, что среди существ испокон веков считывается как агрессия.
Ведьма на пороге вздрагивает, невольно «схлынув» и продемонстрировав свое безобразное, как у высохшей мумии, истинное лицо с темными провалами глазниц, и отшатывается, пытается захлопнуть дверь перед его носом, но Джеймс делает шаг вперед, вклинивается в пространство ужом и толкает ее к стене, перехватив одной рукой за горло, другой — за правую руку.
— Думала, спрячешься в этой дыре и я тебя не найду? — рычит он низко, а ведьма шипит на него в ответ, обдавая лицо гнилостным запахом, и отчаянно дергается.
— Иди к дьяволу, проклятый Гримм! — даже голос у нее, красивой холеной в человеческом облике женщины, сейчас близок к противному скрежету.
— О нет, к нему обычно ходишь ты на поклон, ядовитое семя, — Джеймс встряхивает ее. — Решила, что самая умная? Принца охраняет целый взвод! Не веришь в существ — так неужели не слышала сказок о Гриммах? Я тебя чуял всю неделю.
— Пока что я вижу только послушного щенка Джека, который тявкнуть не может без его приказа! — насмешничает ведьма, и внезапно Джеймса с огромной силой откидывает от нее, вбивая в стену так, что с нее сыпятся рамки с невнятными картинами и штукатурка. Он приземляется, извернувшись, на ладони, чтобы тут же, не поднимаясь, бросить нож. Ожидаемо, лезвие даже не касается своей цели, отлетая в сторону и втыкаясь в плакат почти по рукоять.
— Не слышала поговорку про то, что по-настоящему опасная собака никогда не лает прежде, чем напасть? — он дергает ковер на себя, и ведьма, взвизгнув, теряет равновесие и потому взмывшие в воздух предметы падают шумно. Джеймс не тратит время даром — вскочив, он в мгновение оказывается рядом и седлает ее, прижимая руки коленями к полу, бьет, не жалея силы.
— А я думала, джентльмены женщин не бьют, — ведьма, Кэтрин, кривит то, что теоретически является губами.
— Не вижу здесь женщин, только суку, которая слишком много о себе возомнила, — он хватает ее за седые волосы и бьет головой о пол. — Что ты собиралась сделать? Я знаю, ты что-то задумала, но еще не выполнила. Говори!
Ведьма смеется — громко, с подвизгиванием, словно услышала самую смешную шутку столетия.
— Не то что? Ударишь меня снова, Гримм?
Ему в лицо вспыхивает пламя, Джеймс отшатывается машинально, отчего у нее получается вывернуться и метнуть в него стол.
— Настолько оскорбилась за разрушенную помолвку? — снова тыкает он на пробу, вытаскивая кинжал, приготовленный на такой случай. Яд Медоносов, природных врагов ведьм, всегда действует безотказно. — Это было много лет назад.
— Ты ничего не знаешь, — тема очевидно выводит ее из себя, и по искаженному лицу проходит волна ярости. — Я должна была стать королевой! Если рыжехвост смогла, то почему я нет?
— Амбициозно. Но опять же — не слишком ли ты застудила блюдо?
— Месть может готовиться годами, — снисходительно фыркает ведьма. — Я скрывалась, усыпляла бдительность, теперь мой час настал и ты меня не остановишь, Гримм.
Джеймс цокает языком, прищурившись.
— Это мы еще посмотрим, — он кидается на нее, в последний момент изменив траекторию, чтобы не напороться на новую волну магии. Чертовы ведьмы всегда были болью в заднице со своими примочками.
Что ж, мотив прост и очевиден, но его куда больше беспокоит орудие мести. Он находил вокруг дома Джека ведьмовские мешочки, присыпанные спрятанные символы, но все никак не мог собрать их воедино, они были слишком разрозненными для чего-то цельного, но при этом явно связаны, Джеймс готов был поклясться своим даром. Но ничего не происходило, охрана Джека стабильно проверяла окрестности, но не находила подозрительного, даже Томасина вела себя слишком спокойно. И потому Джеймс чаще крутился рядом с Джеком под любыми предлогами, отслеживал малейшие изменения в его поведении или у окружающих, и ждал, когда же неизвестная ведьма себя проявит. А потом он раскопал, что это за ведьма пожаловала в город, настолько наглая, что замахнулась на самого принца, а там уже было недалеко до личной встречи. И он уверен, что успел. Где-то в номере ничем не примечательной гостиницы на окраине города прячется финальный этап ее мести. Но если тварь не скажет сама, смерть точно помешает ее планам осуществиться.
— Я тебя не учитывала, но теперь… — лезвие почти чиркает ее по шее, но воздух плывет, и ведьма оказывается на метр левее. Иллюзию сотворила, вот же верткая сука. Джеймс успевает сориентироваться, другой рукой хватая стул и дотягиваясь до нее им. Кажущееся крепким дерево разлетается на куски и отдельные детали — а оставшиеся от него щепки угрожающе нацелились на самого Джеймса. — Как хорошо, что я запасливая и у моих планов есть другие планы, — Кэтрин улыбается и это уже не очень хорошо. Уверенная во внезапной для нее ситуации ведьма — это никогда не хорошо.
Ему стоит поторопиться.
Когда совсем рядом с ним взрывается ваза, он отстраненно думает о счете, который ведьме выставит отель. Если она, конечно, доживет его увидеть. Щепки срываются вперед, и Джеймс уходит в сторону, просчитывая пути. Разговоры кончились, смысла дальше играть в кошки-мышки нет, поэтому он бросается к Кэтрин с четким намерением вогнать кинжал в сердце, а перед Джеком за смерть давней любовницы как-нибудь оправдается. Но тут ведьма сама подается ему навстречу, в ее ладони появляется пузырек с фиолетовой жидкостью. Джеймс не может определить зелье навскидку, но точно знает — его хотят приголубить явно не напитком удачи или жидкой силой. Однако убить ее сейчас становится куда более важной задачей, чем собственное самочувствие.
Флакон падает на пол со звоном одновременно с тем, как Джеймс впечатывает ведьму в стену и прижимает кончик лезвия к ее груди.
— Что это? — требовательно спрашивает он, и она щерит гнилые зубы.
— Мой тебе подарок, щеночек. Твой хозяин забыл, что опасные твари, сидящие на поводке, могут однажды откусить кормящюю их руку.
— Он мне не хозяин, — раздраженно огрызается Джеймс. — А вот на этом ноже — яд Медоносов, на твоем месте я был бы поосторожнее с языком и угрозами.
Высохшее лицо вздрагивает, по нему проходит рябь, и вот уже перед Джеймсом — молодая женщина со светлыми волосами, уложенными в строгую прическу, аккуратными чертами лица и большими, умело подчеркнутыми макияжем светлыми глазами.
— Неужели у тебя поднимется рука убить меня? — спрашивает она, дрогнув ресницами, и это выводит Джеймса из себя. Мелькает мысль напоить стерву своей кровью, чтобы она лишилась сил, но… — Я ведь еще не сказала тебе самого важного. Разве ты не хочешь спасти своего принца? Думала, ты здесь именно поэтому. Заключим сделку?
«Кровь,» — сладострастно повторяет голос внутри. «Она была бы еще прекраснее в крови.» Джеймс моргает несколько раз, возвращая ясность сознанию. Лишенная сил ведьма хоть и похожа на гадюку без клыков, но остается не менее опасной.
— Нет, — скупо цедит он и нажимает на рукоять. Лезвие входит в грудь ведьмы, как горячий нож в масло, и Кэтрин «схлынивает» снова и кричит так, что кажется, лопнут перепонки. Она бьется с удвоенной силой, вцепляется когтями в его руки, но Джеймс держит крепко, с глубоким удовлетворением наблюдая за ее агонией. Нажимает чуть больше, проворачивает нож в ране и давит снова, медленно вскрывая ей живот.
— Какая жалость, что я не взял с собой топор, — он хватает ее за горло, сжимая ладонь. — Твоя голова прекрасно бы смотрелась на стене трофеев. Не зря нас называли Декапитаторами. Да, чаще всего срезать голову — практично, но я не понимал прелести. Но теперь….
Ведьма смотрит в черные без белков глаза, в которых отражается ее истинная суть. А потом он без затей выдергивает нож и снова вбивает его точно в сердце. С последним хрипом она замолкает — из длинного разреза на животе на пол падают кишки неопрятным ворохом, пачкая ему ботинки, и Гримм забирает оружие, позволяя, наконец, безжизненному телу сползти вниз по стене.
Он прислушивается к себе, но не чувствует никаких последствий зелья. Неужели не сработало? Джеймс ожидал чего угодно, ведьмы способны на многое, стоит только дать волю фантазии. Может быть, она не рассчитывала столкнуться с Гриммом напрямую, а многие зелья действуют на них слабо или вовсе не действуют в силу природных особенностей.
— Даже умерла нелепо, не подгадив напоследок, — сообщает он трупу. — Тебя бы выписали из рядов ведьм, чтобы не позорила звание.
Помедлив, Джеймс окидывает взглядом комнату, давит тяжелый вздох. Затем достает телефон и набирает номер.
— Привет, Стюарт, возникла небольшая проблема и мне нужны чистильщики. К слову, вы не теряли одну бывшую любовницу Джека и его несостоявшуюся невесту?..
Через полчаса здание кишит агентами, еще через час — номер вылизан дочиста, управляющий ничего не видел, а тело ведьмы уехало в неизвестном направлении. Джеймсу плевать, пусть хоть на ингредиенты ее порежут, куда больше его интересовали найденные в ее комнате свитки и мешочки. Видимо, действительно незавершенный ритуал, и к сожалению, Джеймс не так хорошо разбирался в колдовстве, чтобы опознать детали. Стюарт, явившийся лично, хмурится угрюмо — еще бы, целое покушение чуть не прохлопали, — и короткими деловитыми приказами распоряжается отправить имеющееся экспертам. Насколько Джеймс успел его узнать, все данные пойдут напрямую Томасине, потому что в вопросах, затрагивающих непосредственно безопасность королевской семьи, Стюарт доверяет только королевскому дракону.
Джеймс ловит себя на том, что огрызается на уточняющие вопросы, а истинные лица снующих вокруг Ищеек вызывают внутри глухое раздражение и смутные неоформленные желания. Выводы напрашиваются неутешительные — ведьма таки сделала с ним что-то своим паршивым зельем, но пока железный самоконтроль и выученное хладнокровие давили все вспышки в сторону существ. Возможно, та фиолетовая жижа будит инстинкты, затмевая разум, и даже неясно, какой исход был бы лучше – если бы под удар попал какой-нибудь Потрошитель или Балам, и тогда они получили бы на руки гору растерзанных трупов, пока существо не пристрелили бы как бешеную собаку, или как сейчас, с Гриммом, который может превратиться в того самого Декапитатора и ужаса мира существ, стоит жажде крови сорваться с крепкого поводка. Ясно одно — нельзя возвращаться домой, где его ждет Джек. Королевская кровь могла бы договориться с древней кровью Гриммов, но вот как спятившая суть отреагирует на рыжехвоста — большой вопрос, и рисковать жизнью Джека в планы Джеймса совсем не входит.
Он отъезжает от гостиницы, где встречался с Кэтрин, только для того, чтобы свернуть к другой. За стойкой регистрации ему скованно улыбается невысокий мужчина, и через секунду по его лицу проходит «волна» — золотистая шерсть, черный нос, выдающиеся передние зубы. Джеймс машинально отводит взгляд, чтобы не пугать Древогрыза лишний раз.
— Я не на охоте, — считает нужным уточнить он, хотя за прошедшие месяцы местные мирные жители успели пообвыкнуться с мыслью о том, что теперь у них под боком живет Гримм. Не последнюю роль в этом играет тесное сотрудничество с принцем, а ему существа доверяют. Не будет же их правитель держать рядом опасного охотника, который только и думает, как бы убить побольше невинных Добряков!
— Конечно, мистер Барнс, я знаю, у нас в Берлоге давно все всё знают, вы помогли один раз Питу, так он до сих пор ходит и хвастается! — тараторит бобр, дергая усами, и у Джеймса от него начинает болеть голова. — Кстати, я Ричард, но вы зовите Рик, меня все знакомые так зовут, а вы все же известная у нас личность!
— Мне бы номер…
— Неужели с Его Высочеством поссорились? — охает Древогрыз, подаваясь вперед и очевидно забывая о любом страхе перед Гриммом. Джеймс смотрит на него невыразительно, и тот тушуется: — Да, конечно, дело молодое, и вовсе не мое, просто мы же переживаем за Его Высочество… И за вас тоже, вы не думайте!..
— Я не думаю, — Джеймс терпеливо вздыхает. Древогрызы пугливы, но стоит им начать считать тебя другом, как эти существа становятся гипер общительными, словно включают тебя в свою общину, где обычно царит очень семейная атмосфера. С Джеймсом пока не слишком наглеют, но даже ему натащили корзинок с едой, преодолев свой страх, когда он действительно помог одному из бобров разобраться с кражей.
— Ах, простите, вот, номер триста семнадцать, — с извиняющейся улыбкой Древогрыз протягивает ему ключи, и Джеймс хватается за них как за спасительную соломинку.
— Спасибо, — он даже выдавливает из себя ответную улыбку, но все, о чем может сейчас думать — как бы поскорее оказаться в одиночестве. Эффект зелий не вечный, особенно у таких, действующих на базовые инстинкты, поэтому Джеймс надеется, к утру все закончится. Или хотя бы через сутки он станет снова здравомыслящим, не желающим перерезать глотки все встречным существам Гриммом.
В номере, простеньком, но довольно уютном, Джеймс в первую очередь проверяет замки и кривится, но выбора все равно нет, потому он дергает задвижку, закрывает шторы и падает в кресло. Делает глубокий вдох и выдох, и закрывает глаза. В темноте и тишине становится немного легче, однако усилившийся слух улавливает шум редких машин, шелест шагов в коридоре, тихое бормотание телевизора на этаж ниже. Ничего экстраординарного, все в пределах нормы. Взбудораженные охотничьи инстинкты понемногу успокаиваются, не находя угрозы. Джеймс выдыхает. Возможно, все окажется легче, чем он опасался.
Но спустя время он начинает чувствовать жар. Нереализованная энергия, агрессия и жажда разрушений нарастает, клубится под кожей сонмом огненных червей, и Джеймс стискивает зубы, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. Дерево жалобно затрещало. Рано он понадеялся на быстрый конец. Возможно, ему стоило ехать не в гостиницу, а на полигон за город, разнести несколько манекенов, расстрелять мишени, да хоть пару деревьев разбить! А в номере он оказался, как запертый в слишком маленькой клетке тигр.
Джеймс стаскивает с себя слишком плотную куртку и рубашку, неприятно прилипающую к коже, откидывает голову на спинку кресла и до боли жмурится, кусая себя за внутреннюю поверхность щеки. Собственная кровь немного приглушает бешеную жажду, но ночь предстоит веселая. Он выдержит, и не такое проходил.
Джеймс не знает, сколько проходит времени, когда внезапно раздается стук в дверь.
— Джеймс? С тобой все в порядке?
Джек. Джек, чертов лис. Какого черта он здесь делает? Из горла рвется низкое рычание, и темная древняя сущность внутри вскидывается жадно, а Джеймс начинает паниковать. Нужно выпроводить Джека отсюда, пока не случилось непоправимого.
— Джеймс, я знаю, что ты здесь, я твой телефон отследил, — нетерпеливый «бум» в дверь кулаком. — Я тебе миллион сообщений скинул, так что прости, но я начал волноваться, когда ты, собака такая, ни на одно не ответил и даже не открыл.
Джеймс прикрывает глаза, кляня себя. У него из головы совершенно вылетело выключить телефон до того, как приехал сюда, и сказать Джеку, что сегодня не вернется. А если еще и…
— Стью сказал, ты себя вел странно. Поэтому открой дверь, пока я не заставил управляющего сделать это самостоятельно, и тогда, клянусь бабочками, твоя ситуация станет куда хуже.
Куда уж хуже. От близости потенциальной жертвы Гримм словно сходит с ума.
— У меня все в порядке, проваливай, — рявкает Джеймс сдавленно, и за дверью на секунду воцаряется тишина.
— Что ж, говоришь — значит еще не все так плохо, как я представил, — спокойно отвечает Джек. — Но вот то, что и как ты говоришь… Видимо, второй вариант. Эй, Ричард, верно? Открывай дверь.
— Но Ваше Высочество, вы уверены? — доносится приглушенный осторожный голос Древогрыза.
— Да, — даже отсюда Джеймс чувствует скользнувший в тоне приказ крови. — Открой дверь.
Джеймс застывает, как затаившийся в засаде хищник, уставившись немигающим взглядом на дверь. Замок щелкает, и на пороге комнаты появляется Джек, уставший, недовольный, но в костюме с иголочки и неизменной укладкой, словно провел последние сутки не в погоне за львиногривами, а в салоне. Он кивком благодарит и отпускает Древогрыза, и тот, опасливо заглянув в комнату, спешно ретируется. Джек делает шаг вперед и прикрывает за собой дверь, уставившись тяжелым взглядом на Джеймса после того. Джеймс замечает, как он втягивает носом воздух, видимо пытаясь уловить запах крови.
— Итак, повторю — почему ты здесь? Я сорвался сюда через весь город, когда Стью сообщил мне про Кэтрин. Это было твое «небольшое пустяковое» дело? После драки на арене сцепиться с ведьмой? Я на тебя ошейник нацеплю с датчиком, клянусь!
Джек идет к нему — и Джеймс машинально вжимается спиной в кресло. Мысли медленно заполоняет красная пелена. Джек резко останавливается, с явной тревогой его оглядывая.
— Джеймс? — настороженно зовет он. — Что случилось?
— Ухо… — Джеймс мотает головой, тяжело формулируя слова, — ..ди.
— Еще чего, — Джек щурится подозрительно. — С тобой явно что-то не так, а ты хочешь, чтобы я бросил тебя в подобном состоянии? Кэтрин что-то сделала?
Вместо ответа Джеймс только скалит зубы при напоминании о белобрысой суке и снова жмурится, кусая себя, но теперь вкус крови только разжигает пламя внутри. Ему кажется, что он сейчас сгорит заживо, вспыхнет, как спичка, если не начнет двигаться, но на кону жизнь Джека, и эта ставка слишком высока.
***
Чем дольше молчит Джеймс, тем больше растет беспокойство Джека. Он не видит очевидных повреждений, запах крови в воздухе слишком слабый и уже старый, несколько часов, да к тому же с характерным гниловатым привкусом, так что она принадлежит не Джеймсу. Но так что же тогда?..
Джек схлынивает и снова втягивает воздух всеми легкими, потому что в истинном облике его обоняние острее. Вот тогда-то он улавливает подозрительный сладковатый аромат, пропитавший одежду Джеймса. Тот смотрит на него черными как сама тьма глазами, и Джек видит, как все меньше в их глубине человеческого, и все больше — от настоящего Гримма. Джеймс сейчас похож больше на заледеневшую статую, чем на себя, и Джеку непривычно видеть его таким безжизненным, словно внезапно человека подменили роботом.
— Она отравила тебя «Зовом крови», — медленно говорит Джек, надеясь, что Джеймс все еще может воспринимать информацию. Хотя сейчас перед ним не совсем Джеймс. — Обычно помогает драка. Жаль, арена Мартинеса накрылась еще днем, тебе бы туда не помешало сейчас заглянуть.
Джек прикусывает губу в волнении, напряженно прикидывая варианты. «Зов крови» отключал у существ любой разум, превращая в голые инстинкты и жажду убивать, и драка действительно помогала, правда, заканчивалась многочисленными смертями, но он никогда не слышал о том, как это действует на Гриммов. Похоже, вот и предоставится случай выяснить на практике.
— Как насчет секса? У тебя есть кто-то? — Джек вглядывается в безэмоциональное лицо с новой надеждой. — Я могу сейчас позвонить ей. Или ему. Секс тоже поможет. Надеюсь, твой партнер любит погрубее. Джеймс?
Тишина в ответ и снова это пустое выражение лица.
— Отвечай своему принцу, — не выдерживая, приказывает Джек, бездумно вкладывая силу. И на удивление Гримм реагирует — склоняет голову к плечу и отвечает:
— Нет.
— Что «нет»? Не любит? Не хочешь? Нет никого? Тогда можно позвать… специалистов. У нас бордели есть исключительно для существ, если ты не знал, и там на любой вкус. Уверен, кицунэ или баламы будут счастливы заполучить тебя, они крепкие, выдержат, — Джеймс никак не реагирует и Джек выдыхает резко. — Да что же ты… Ягуараты? Тоже нет? Может, ты по ящерицам? Господи, мы ведь живем вместе, почему я никогда не слышал о твоих предпочтениях? — бубнит он себе под нос отвлеченно. — Что насчет потрошителей? Рыжехвосты?
Внезапно он получает ответ — Гримм стекает на пол змеей, и Джек даже не думает отшатнуться, потому что это ведь Джеймс. Он не опасен. Поэтому Джек запоздало дергается, только когда чужие руки касаются его бедер, обжигающе горячие через ткань, и ползут к поясу — чтобы через секунду исчезнуть. Джек кидает взгляд вниз и видит, что Джеймс вытащил у него наручники — и ловким движением застегнул сначала на одном своем запястье, а потом, прогнувшись коротко, на другом, надежно зафиксировав руки за спиной. И уставился на Джека снизу вверх темными глазами.
— …Твою мать, — выдыхает Джек. — Знаешь, когда я сказал про рыжехвостов, я не имел в виду себя. Джеймс, — он ждет секунду и повторяет с нажимом, добавляя приказ, потому что очевидно, кровь Гримма реагирует на призыв. — Джеймс, приди в себя, мне нужно знать, что ты этого действительно хочешь.
— Джек, — глухо говорит Гримм, недовольно оскалившись, и запрокидывает голову в таком откровенном жесте подчинения, что Джека ведет.
— Хорошо. Хорошо, я понял. Но ты мог обойтись без наручников, знаешь.
Джек скидывает пальто на спинку ближайшего стула, не отводя взгляда от замершего Гримма, и ослабляет узел галстука. Тихий, не насмешничающий Джеймс на коленях перед ним — непривычное, даже пугающее зрелище. Но и горячее тоже. Джек засматривался, конечно, кто бы нет — сильное, гибкое тело, литые мышцы, грация хищника, которой позавидуют даже существа из кошачьих, ловкие руки, способные обращаться с любым оружием, а уж каков Джеймс в бою! Джек порой представлял всю эту мощь под своими руками, послушную его воле, и в такие моменты возбуждение било в голову стремительно, словно подростку во время гормонального всплеска. Но он не хотел портить отношения… А теперь Джеймс предлагает себя сам, добровольно встал перед ним на колени — насколько можно считать добровольным действие зелья. Джек с сожалением думает, что хотел бы первый раз не по принуждению, а по взаимному желанию и полноценному согласию, но и отказать сейчас он не может. Джеймсу нужно куда-то выплеснуть энергию, и если драка против Гримма, который не будет сдерживаться и щадить, чревата, то вот секс остается лучшим выходом, иначе так и с ума недалеко сойти за сутки.
Джек касается пальцами щеки Джеймса, и тот льнет к его ладони, как оголодавший по ласке. Может, так и есть. Работа и охота заполняли их дни плотно, едва оставляя место для сна, хотя Джек пару раз все же вырывался отдохнуть и спустить пар, с его жаждой тактильности это просто необходимо, иначе бы начало сказываться на всем отделе, а нравным самодуром он быть не желал. Джеймс наверняка тоже кого-то находил, но все же, видимо, недостаточно. И насколько Джек узнал по скупым обрывкам информации, Джеймс когда-то попадал в плен, потому у него очевидные проблемы с доверием, а значит, сложно найти партнера на одну ночь. А Джеку он позволяет сейчас все настолько, что сам себя сковал, хотя разумом даже не осознает все до конца. От этой мысли сердце болезненно сжимается.
— Обещаю, тебе будет хорошо, — шепчет Джек, поглаживая Джеймса по лицу, касается сухих губ и чувствует пальцами слишком горячее частое дыхание. Грим издает странный горловой звук, прикрывает глаза — Джек только сейчас понимает, какие у него трогательно длинные и пушистые ресницы, — и внезапно мягко обхватывает его пальцы губами. Сжимает на мгновение и забирает полностью в рот до самых костяшек.
У Джека, кажется, на секунду искрит мозг, потому что ему всего лишь облизывают пальцы, а член реагирует так, что сейчас порвет брюки.
— Нетерпеливый, а? — хрипит он и отводит руку, на что получает недовольное рычание. Честное слово, не знай Джек, что перед ним Гримм, подумал бы на существо.
Джеймс подается вперед, прижимается к его ногам и кидает черный взгляд из-под ресниц вверх. Спохватившись, Джек коротко качает головой и по короткой «волне» на лице и ставшим обычными, привычно серыми, глазам Джеймса знает, что вернул себе человеческий облик. Но теперь картина становится еще более диссонирующей — с клубящейся в глазницах зеркальной темнотой Гримм словно был отдельной личностью, никак не связанной с Джеймсом, кроме общего лица. А сейчас граница стерлась, и только поведение продолжает цеплять отдаленной неправильностью.
Руки Джеймса скованы за спиной, но это ему совершенно не мешает — он требовательно тянет зубами ремень, и Джек смеется, перехватывая его за подбородок.
— Придержи коней, хищник, — он сам расстегивает пиджак, отправляя его к пальто, и вытаскивает ремень из шлевок под немигающим взглядом Джеймса. Джек ухмыляется. — Я начинаю опасаться, как бы ты меня не понадкусывал, так смотришь.
Медленно он тянется к пуговице брюк в желании немного подразнить с полным ощущением, что дергает тигра за усы, и лисья суть внутри радостно машет невидимым хвостом, счастливая от такого пристального жадного внимания. Джеймс головой отталкивает его руки с дороги и сам цепляет зубами язычок молнии. Брюки, ничем больше не удерживаемые, скользят вниз по ногам, но все внимание Джека переключает на себя жаркий влажный рот, прижавшийся к его члену через ткань боксеров.
— Черт, — шипит Джек и торопливо расстегивает рубашку, одной рукой запуская пальцы в длинные темные волосы Джеймса, сжимает их в кулаке с наслаждением. — Редкий случай, когда, кажется, я действительно могу заткнуть тебе рот, не правда ли?
Джеймс даже бровью не ведет, сосредоточенный на своем занятии, и ткань уже мокрая насквозь от его слюны.
— Подожди, — бросает Джек и тянет коротко за волосы, как за поводья, пока второй рукой цепляет пальцами резинку трусов и приспускает их вниз. Джеймс послушно ждет, прикусив губу, только следит взглядом. Джек дергает его за длинные пряди. — Теперь можно. Открой рот.
Джеймс смотрит ему в глаза и подается вперед, обхватывает губами головку члена — а потом у него странно стекленеет взгляд, словно все остатки осмысленности держались только до этой секунды, а теперь все, в чужих зрачках развернулась целая голодная пропасть. Джеймс насаживается ртом на член полностью, не останавливаясь, и Джек стонет глухо от жара, стиснувшего его в себе, невольно подается бедрами навстречу, — и Джеймс позволяет ему, плотнее сжимая губы и чуть наклоняя голову. Он позволяет — и это пьянит похлеще любого вина. Джек смелее толкается вперед, завороженно наблюдая, как его член погружается по основание с хлюпающими звуками, как ресницы Джеймса дрожат, прикрывая расширенные зрачки, и как дергается его кадык, когда он пытается сглотнуть набежавшую слюну и только плотнее сжимает в себе ствол.
— Черт, я и не думал, что ты не только трепать языком и угрожать умеешь, — шипит Джек и тянет Джеймса прочь от себя, потому что иначе он долго не выдержит.
Джеймс смотрит на него снизу вверх, тяжело дыша и облизывая покрасневшие губы, и Джек видит в его глазах свое отражение с изменившимися заостренными чертами. Опять не сдержался. С проклятым Гриммом его самоконтроль постоянно машет ручкой, отключаясь.
Джек склоняется к нему и целует, собирает языком свой вкус и рычит:
— На кровать. Прямо сейчас, иначе клянусь бабочками… — он не успевает договорить, да он даже сам додумать не успевает, чем угрожать, потому что Джеймс плавно одним движением встает, поводит широкими плечами — Джек прилипает взглядом к налитым мышцам под светлой кожей, испещренной местами шрамами, особенно на левом плече, скрытом сложным технологическим тату практически полностью, — и шустро забирается на постель, наплевав на неснятые военные ботинки. Извернувшись, он опирается на колени, прижавшись грудью к подушке, прогибается в спине, звякнув наручниками, и Джеку приходится крепко пережать себе член у основания, чтобы не кончить от одного только вида. Он жмурится и вспоминает самые неаппетитные подробности последних дел, лишь бы только хоть немного отпустило.
Джек открывает глаза и ловит темный голодный взгляд через плечо.
— Подожди, дай мне секунду… — бормочет он, торопливо стаскивая с себя оставшуюся одежду, и Гримм недовольно взрыкивает, всем видом показывая нетерпение.
— И с чего я взял, что ты под зельем будешь более послушным, — хмыкает Джек, залезая на постель рядом с Джеймсом, проводит ладонью по сильной спине, оглаживая, как норовистого мустанга. От Джеймса расходится жар, словно от раскаленной печки, и Джек запоздало понимает, что все это время его выжигало изнутри от недостатка действий.
— Прости, сейчас я помогу, — ласково обещает он и расстегивает ремень Джеймса, стаскивает с него брюки, жадным взглядом облизывает обнажившуюся крепкую задницу и сильные бедра. Джеймс переступает коленями, дергает нетерпеливо руками, и Джек шикает на него, копаясь в тумбочке. Это же отель, здесь должна быть смазка!
Найдя необходимое, Джек щедро выдавливает на руку прозрачный гель, трет его пальцами, согревая, осторожно касается кольца мышц — даже несмотря на спешку, он предпочитает не доставлять партнеру лишнего дискомфорта. Вот только Джеймсу, похоже, плевать на его принципы — спустя всего пару минут, изогнувшись и приподнявшись на постели, он цепляется за запястье Джека, дергает его на себя, глухо недовольно ворчит. Джек фыркает.
— Нетерпеливый. Я всего лишь хотел… — на него сверкают глазами, — хорошо, я понял.
Джек размазывает остатки смазки по члену и прижимается головкой между ягодиц, трется коротко и медленно надавливает, осторожно проникая в жаркое тело. Джеймс… мурлычет в ответ? Издает полустон-полумурчание, поводит бедрами, и вот уже Джек по самые яйца внутри.
— Идиот, — рычит он, придерживая Джеймса за пояс, и глубоко дышит, уткнувшись ему в шею. А потом неожиданно даже для самого себя кусает. Гримм выгибается под ним с несдержанным стоном, и это словно срывает стопор внутри Джека.
«Пары зелья,» — с ужасом понимает он, вбиваясь в послушное тело и чувствуя, как плывет его сознание, а лис рвется наружу, занимая место. — «пары зелья остались у него на коже…»
В какой-то момент раздается лязг металла, и Гримм под ним изворачивается — и вот уже Джек оказывается на спине, а Джеймс нависает над ним, сияя чернотой глаз, хватается руками за изголовье кровати — совершенно свободными руками с болтающихся на запястьях кольцами от наручников — и их секс превращается в яростную борьбу за власть и безумие страсти. В ход идут зубы, когти и клыки, оставляя метки, стоны и рычание больше подходят двум животным — но кто они, когда разум уходит, заменяясь истинно животной жаждой?...
…Джек приходит в себя на разворошенной постели и у него болит все тело той самой болью, которая говорит о хорошо проведенном вечере. Он рассеянно оглядывается и натыкается взглядом на расписанного полосами царапин от когтей и синяками Джеймса, и приходит в ужас, резко сбрасывая негу. Черт, мало того, что они переспали, пока Джеймс был очевидно не в себе, так еще и выглядит теперь, как вышедший из комнаты пыток! Джек еще никогда не оставлял своих любовников в таком состоянии. Что будет, когда он очнется и все осознает?...
Джеймс сонно переворачивается, глянув на него недовольно одним глазом.
— Ты слишком громко думаешь, — ворчит он и подгребает Джека себе под бок. Секунду спустя он уже ровно и глубоко дышит, снова заснув. Джек, помедлив, обнимает его в ответ и устраивается по удобнее. Может, все оказалось не так ужасно, как он представил… Позже они со всем обязательно разберутся.