Work Text:
Казалось, что за почти два года дружбы с Юрой Отабек привык ко всем его не вполне адекватным сообщениям и упорному нежеланию отключать автозамену. Мозг сам натренировался распознавать в наборе на первый взгляд бессвязных слов смысл, а фразы вроде «это лучше, чем манго» вместо «лучше, чем ничего» давно перестали вызывать недоумение. Хотя к «свету в конце порнофильма» у Отабека до сих пор имелись вопросы, но он предусмотрительно оставил их при себе. Однако система где-то всё же дала сбой, и хвалёный переводчик с идиотского на человеческий нещадно залагал. Во всяком случае ответ на безобидное «чем занимаешься?» Отабек пытался расшифровать почти две минуты. Или там нечего расшифровывать и Юра имел в виду ровно то, что Отабек прочитал?
«Развлекаюсь с хреном» — вот что он написал.
И что это значит? Опять автозамена или неудачная попытка в топорный флирт? В последнее время за Юрой такое замечалось всё чаще и чаще, однако Отабек стоически притворялся тупым. Не потому, что против, а потому что твёрдо решил дождаться Юриного совершеннолетия, а уже потом… Если тот всё ещё будет подавать сигналы… В общем, до этого почти целый год, а с «хреном» надо бы решить что-то уже прямо сейчас.
Может, просто отправить нейтральный стикер?
Однако пока Отабек мучался выбором, Юра сделал ситуацию хуже:
«Деда говорит, что он вырос слишком огромным и с этим надо что-то делать».
Точно. С этим однозначно надо что-то делать!
«Что, прости, огромным выросло?» , — похлопав себя по щекам, написал Отабек, забыв про стикеры напрочь.
«Ну не деда же! Он уже не растёт
хрен огромный
Деда говорит, что надо что-то делать
А то уже даже соседи напрягаются».
«А при чём тут соседи?» , — спросил Отабек, окончательно потеряв нить повествования.
«Да он так торчит, что им со своего участка даже видно
Нехорошо ведь…
Деда говорит, что надо его засыпать солью».
Солью засыпать?! Что за…
«Или прижечь» , — добил Юра.
Отабек закусил губу и вспомнил, что русский — это вообще-то не его родной язык. Наверняка он просто чего-то не знает. Ну не может же такого быть, чтобы дедушка на полном серьёзе посоветовал Юре посыпать солью свой… или прижечь!
«Ща фотку пришлю , — написал между тем Юра. — Посмотришь, какой он огромный».
Отабек позорно заскулил и положил телефон экраном вниз.
Не то чтобы он совсем не хотел посмотреть — тем более, если «такой уж прям огромный», но они ещё ведь за руки толком не держались. Они виделись-то в живую всего три раза, и все на соревнованиях. То, что между ними что-то гораздо больше обычной дружбы — неоспоримый факт, но… Юра подросток, ему всего семнадцать — возраст будто бы не слишком подходящий для дикпиков. С другой стороны, когда как не в семнадцать?
Отабек разблокировал телефон и решительно посмотрел на хрен. Действительно, огромный. И действительно хрен. Прямо настоящий. Зелёный. С широкими листьями.
Блядь, какой же он идиот! Хотя другое слово на «и» подходит к ситуации лучше. Извращенец — вот кто он! Конечно же, Юра имел в виду растение! Он же писал, что они с дедушкой на даче, как вообще можно было подумать не в ту сторону?
«Кстати, ты знал, что хреном можно распугивать мух?» , — написал Юра, не подозревая, что по ту сторону экрана переживается экзистенциальный кризис вселенского масштаба. — «Я написал об этом Вите, а этот старпёр сказал, что размахивать хреном перед мухами — странное развлечение. Извращенец. Понимал бы он в развлечениях, да?» .
И Отабек наконец отправил тот самый нейтральный стикер.
«Мы сделали с дедой хреновину, — продолжил Юра. —- И хреновуху. И хрен, который просто хрен. Он ядрёный, жаль, ты не можешь попробовать».
«Что ещё за хреновина?» — решил сделать вид, будто он нормальный человек, Отабек.
«Ну, типа аджики херня из хрена и помидоров
Вообще, тут на даче круто
Никогда бы не подумал, что крутить аджику так прикольно
Ещё тут речка есть
Пётя охотится на воробьёв
Так смешно
Он прижимается к земле с крайне воинственным видом и ползёт, как партизан
И при этом орёт
Воробьи, наверное, думают, что он дебил
Я тоже, если честно, подозреваю
Кто так охотится?!
Пытался снять тебе видос, но не успел
Жаль, что ты не можешь приехать, короче».
Вряд ли это то, что стоит писать после пережитого фейла, но ведь свидетелей же не было, поэтому, посомневавшись для человека, пережившего экзистенциальный кризис, всего ничего, Отабек написал, что вообще-то может.
«Правда, всего на пару дней», — добавил он после Юриной бомбёжки радостными стикерами.
«Пару дней — лучше, чем манго» , — ответил Юра.
Непременно лучше, пусть манго и довольно приятная штука на вкус. Особенно в сушёном виде, но да ладно.
***
Юра когда-то рассказывал, что хочет подарить дедушке хорошую просторную машину, но тот упорно отказывался. Зачем ему новая, когда и на этой можно доехать до дачи, а по Москве он в принципе особо не ездит, а если и ездит, то на метро куда быстрее, чем болтаться по бесконечным пробкам? Раньше Отабек считал, что Юрин дедушка прав, очень рациональная мысль, но вот сегодня начал сомневаться. Виной стали подранные коленки, которыми Юра к нему прижался, потому что они вдвоём едва поместились на заднем сидении тесной девятки. Сесть спереди рядом с водителем тоже не вышло — там банки с краской и гвозди, забор чинить.
— Буду как Том Сойер, — сказал на это Юра. — Будешь моим Гекльберри Финном?
А потом прижался своими подранными коленками, и Отабек был готов согласиться стать хоть Гекльберри Финном, хоть тётей Полли.
— Хотя ты скорее Бекки Тэтчер, — подумав, добавил Юра.
«Потому что нравлюсь тебе?», — едва не спросил Отабек, покосившись на запаску, которая вместо того, чтобы лежать в багажнике, ютилась с ними на заднем сидении, заставляя Юру прижиматься всё ближе и ближе.
— Потому что «Бекки», ну ты понял, да? — пояснил Юра. — Хотя меня бесит, что этот еблан тебя так называет.
— Юра, следи за языком, — строго произнёс дедушка Коля.
— Ла-а-адно, — протянул Юра, закатив глаза. — Этот Жоп-Жоп Леруа. Кстати, в доме немного воняет. Придётся потерпеть, пока не проветрится… это Пётя припёр труп крысы и заныкал под диван. К тому моменту, пока мы его нашли… В общем, разлагающийся труп крысы — такое себе. Или так теперь нельзя говорить? Есть феминитив к слову «труп»?
— Трупа? — предположил Отабек.
— Это что-то на театральном, — рассмеялся Юра. — Трупка? Трупиня?
— Трупесса?
— Трупонесса.
На «трупчихе» они приехали. Забор и правда нуждался в ремонте, но в целом и участок, и сам дом выглядели ухоженными. Дедушка Коля дачу любил, да и Юра — тоже. Он часто рассказывал, что для него это лучший способ отдохнуть от напряжённых соревнований и собрать себя в кучу.
Пахло вовсе не трупессами, а хреном. Тем, что растение, конечно же.
— Так, кидай вещи, куда придётся, — сказал Юра, сладко потянувшись.
Необъяснимо, но факт: в старых шмотках не по размеру, драных штанах, загорелым и растрёпанным он выглядел даже лучше, чем в дорогущих костюмах Никифорова.
— Есть хочешь? Если да, то можем перекусить бутерами, но вообще деда к обеду пожарит картошку с грибами. Советую нагулять аппетит. Такую картошку нужно есть вёдрами.
— Сейчас бы сюда Лилию Барановскую, — рассмеялся Отабек, представив, как бы перекосило лицо прима-балерины от ужаса.
— Сплюнь, — фыркнул Юра. — Так что, бутеры или идём красить забор, Бекки?
— Я не успел приехать, а ты меня уже собрался эксплуатировать? Ладно, давай начнём с забора. Только переоденусь.
— Я дам тебе, ща, подожди, — бросил Юра и умчался в другую комнату.
«Дам» — это одежду, напомнил себе Отабек. А Юре всего семнадцать. Ещё год. Всего год.
Целый, блядь, год.
***
Юра медитативно водил кисточкой по новым прибитым доскам, а Отабек думал, что цифры — это условности. Что такого глобального может произойти за год? Почему сейчас нельзя, а через триста с чем-то там дней — можно? Потому что через триста с чем-то там дней Юра станет сам ответственным за свою жизнь — вот почему. Сможет принимать взрослые решения. С другой стороны, те решения, на которые Отабек рассчитывал, всё равно не вписываются в существующие законы. С этой точки зрения ждать не имеет смысла.
— Капец, жарко, — сказал Юра и потянулся за водой. — Фу, нагрелась. После такого точно надо на речку идти. Правда, до неё пока дойдёшь — сваришься. Зайдёшь — холод собачий. Выйдешь, а через пять минут уже опять жарко. Но мы всё равно сходим. Сходим же?
— Сходим, — согласился Отабек.
Главное, с ума не сойти, глядя на это раскрасневшееся лицо с милыми веснушками и острые плечи, с которых уже явно не в первый раз начала слазить кожа.
— Ты бы мазался чем-то от солнца, — сказал Отабек и, не удержавшись, поскрёб ногтем шелушащуюся кожу.
— Да мажусь я, — проворчал Юра. — Просто я и загар — несовместимы. Всё равно обгораю. Тебе не понять, карамелька.
Карамелька? Нет, Отабек не будет представлять, что обычно делают с карамельками. Не будет. Нет.
— О, лопатки ещё поскреби, — между тем промурлыкал Юра. — Вся спина чешется, пиздец. А дедушкино чесало сломалось.
— Чесало?
— Ага, ему привёз кто-то с юга такую типа руку деревянную, спину чесать. Удобная хрень, кстати. Но чужая рука, конечно, не сравнится. Особенно когда я один, в Питере. Знаешь, очень не хватает чужой руки.
Да он издевается?!
Юра стянул с себя майку и повернулся спиной — точно издевается!
— Прямо под левой лопаткой получше почеши, — сказал он. — Это правая, Бека, но там тоже чешется.
Не удивительно, что чешется. Под правой лопаткой красовалась смачная царапина, почти зажившая, но всё равно выглядела внушительно.
— Кто тебя так? — хрипло спросил Отабек, проведя пальцем по шершавой коже.
— Да Пётя. На меня кто-то сел, муха или бабочка, не помню, а он как прыгнет, ну и вот….
— А синяк откуда? — поинтересовался Отабек, и синяк на боку тоже легонько потрогал.
— Щекотно, — засмеялся Юра. — Не помню. Может, в стол врезался, тут же мебели больше, чем площади. Может… ах… не помню…
Кожа под пальцами Отабека начала покрываться мурашками, а по шее Юры поползли красные пятна. Между лопатками блестела капелька пота, и её жутко захотелось слизать. Отабек шумно выдохнул. Юра вздрогнул, но будто бы придвинулся ближе.
— Юро-о-очка-а-а! — донеслось с крыльца. — Картошка готова. Идите, пока всё горячее.
— Реально, всё слишком горячее, — пробормотал Юра и наклонился за брошенной под ноги майкой.
Какая на фиг картошка. Сейчас бы в речку. Ту самую, разрекламированую, где холод собачий. А лучше лицом в снег. А ещё лучше не лицом!
Возможно, Юра думал так же. Во всяком случае, перед тем, как войти в дом, полил себе в лицо водой прямо из бочки, которая стояла на крыльце.
— О, ещё не нагрелась — освежает, — сказал он и зашагал в дом.
Отабек сделал так же. Помогло не так сильно, как хотелось бы, поэтому он повторил процедуру ещё два раза, прежде чем стало можно войти в дом в приличном виде.
А картошка оказалась и правда вкусная. Особенно с хреновиной. Дедушка Коля предлагал ещё и хреновуху, но Отабек отказался. Только алкоголя ему не хватало для полного счастья.
— Не хотите после обеда соснуть? — спросил дедушка Коля вдруг, и Отабек чуть не подавился квасом.
— Не-а, мы на речку, — отозвался Юра. — Ну у тебя и лицо, — хмыкнул он, когда дедушка Коля, пожав плечами, ушёл в большую комнату. — Он так всегда говорит, я привык, но это ржачно, да. Ещё он говорит «отобедать» и «опочивальня». Но это не так смешно, как «соснуть».
— Угу.
— О, по пути надо зайти в магаз и купить мороженку. Или ты не хочешь на речку, а не против соснуть, а Бека?
— Речка, — прохрипел Отабек и допил квас залпом.
Он же специально всё это, да? Ох, Юра.
***
— Я и не думал, что ещё остались такие магазины, где продают в долг и записывают его в тетрадку, — удивился Отабек, когда они вышли из небольшого закутка, где купили по две порции мороженого.
Ну, как купили, взяли, получается, и попали в тетрадь смерти.
— Тут просто интернет мало где ловит, — отозвался Юра, срывая обёртку с фруктового льда. — Я, чтобы с тобой переписываться, всегда в определённом месте в саду сижу. Короче, оплатить картой проблематично, а налички сейчас ни у кого почти нет. Поэтому вот так, появится интернет — переведу.
К счастью Отабека картинно есть мороженое Юра не стал, а как нормальный человек, страдающий уже который день от жары, попытался отгрызть сразу половину, чтобы аж мозг замёрз.
— У-а-а, — протянул Юра, выпучив глаза.
Ага, цель достигнута — мозг замёрз.
— Офень хоодно, — пробубнил он, будто без этого было не ясно.
Отабек рассмеялся и постарался ошибок не повторять, хотя очень хотелось. Очень хотелось сделать какую-нибудь ошибку, что-нибудь глупое-глупое. Например, выкинуть всё мороженое к чёрту и целовать этого провокатора, пока не наступит ночь и не появятся звёзды. А потом сказать про них что-нибудь романтичное и снова целовать, и целовать, и целовать, пока…
— ... губы не занемеют, — закончил за него Юра.
— Что? — ошарашенно заморгал Отабек. Он что, сказал это вслух?!
— Я говорю, если съесть два подряд, то занемеют губы. Но, боюсь, если подождать до речки, то вместо пломбира у меня будет молочный коктейль. Что с тобой? Ты какой-то странный. Перегрелся? По идее, не должен был, тебе же должны быть привычны жара… степи там, все дела.
— Я в Казахстане бываю-то два раза в год, — фыркнул Отабек. — Какие степи, когда полжизни на катке.
— И то верно. Ладно, потерпи. Сейчас охладимся. Вон, смотри, ща посадку эту пройдём, и там речка.
— В ней грибы собирали? — спросил Отабек.
— Не, там особо ничего не соберёшь. Эту посадку разве что подростки используют, чтобы пообжиматься. Ну и всякие на тачках иногда приезжают, ну чтобы… — Юра поиграл бровями и коварно улыбнулся. — Понашвыряют гондонов своих, гондоны. Короче, за грибами в другую сторону. Вот там лес — всем лесам лес. Мы с дедой как-то там лису видели настоящую. Только в жизни они какие-то облезлые.
Всё в жизни не такое, как представляется. Отабек вот тоже думал — приедет на дачу к Юре, подышит свежим воздухом, отдохнёт душой и телом, так сказать, а в итоге что? В итоге он уже не знает, чего больше хочет, охладиться в речке или утопиться на фиг, потому что Юра с их последней встречи заметно вырос. Он уже не тот колючий подросток, а молодой красивый парень, пусть по-прежнему тощий, несмотря на картошку вёдрами. Но ему идёт. Всё ему, чёрт возьми, идёт. И растянутая майка в пятнах краски, и след от мороженого в уголке губ, и выгоревшие волосы, и подкаты эти неграциозные.
— Вот тут осторожно, не ебанись.
И даже мат. Странно, но конкретно Юре Плисецкому он просто почему-то идёт.
— Ну, вот, собственно, речка.
Речка, притаившаяся в зарослях ракиты, напоминала скорее разожравшийся ручей, но течение сильное, а ещё от неё веяло прохладой, и только за это ей можно было простить любые размеры.
— Хочешь с тарзанки прыгнуть? Но я бы не рисковал, она обмельчала сильно, — сказал Юра, указывая на деревяшку, привязанную веревкой к суку дерева. — Спуск, конечно, так себе.
Вернее, отсутствие спуска. Зато у скользкого берега обнаружилась притопленная шина, по которой они, бросив одежду под ближайший куст, спустились друг за другом, чтобы оказаться в ледяной воде примерно по колено.
— Бр-р-р, — поёжился Юра. — Тут дальше… ну, примерно по яйца.
— Это скорее купель, а не речка.
— И всё же лучше, чем манго.
Рассмеявшись, Отабек пошёл дальше по каменистому дну, пожалев, что оставил выделенные дедушкой Колей сланцы на берегу. В них было бы куда приятнее. Конечно же, Юра тут же принялся брызгать в него ледяной водой, и пришлось брызгаться в ответ.
После таких игрищ резинка с прилично отросших волос Юры свалилась и благополучно уплыла вниз по течению, и Отабек так и залип на рассыпавшиеся по облезлым плечам золотистые пряди.
Юра внезапно тоже замер и будто бы только сейчас сообразил, что они стоят друг перед другом в одних трусах.
— Ты вызываешь во мне комплексы, Бека, — сказал Юра, обнимая себя руками.
Теперь, когда сбивающие с мыслей соски были спрятаны, у Отабека даже вышло продолжить диалог, и он смог спросить — почему.
— Красивый потому что, — ответил Юра и отвернулся, а потом и вовсе пошёл к берегу.
К тому моменту, как Отабек забрался по неустойчивой шине обратно на землю, Юра уже сидел на бревне и разглядывал свои ногти.
— Ты так расстроился, потому что я красивый? — усмехнулся Отабек, сев рядом.
— Ты знаешь, почему я расстроился, — сказал Юра, продолжая ковырять заусенцы на пальцах. — Но давай сделаем вид, что ты не знаешь. Как ты умеешь. Ты же мастерски делаешь вид, что ничего не понимаешь, да? Мастер спорта по игре в тупицу.
— Юра.
— Блядь, я не хотел всё портить, Бека, правда. Просто мне казалось, что это взаимно, и я всё пытался… ну, показать тебе, что, типа, не против, окей? Но, ты, кажется, против, а теперь… Теперь, когда всё уже точно очевидно, нам будет обоим неловко.
— Ты тоже.
— Тоже? — наконец повернул в его сторону голову Юра. — На что из того, что я только что сказал, адекватно отвечать «ты тоже»?
— Ты тоже мастер спорта. По тупизне.
А потом Отабек его поцеловал. И целовал долго-долго, хотя и не до захода солнца, как представлял, но всё же.
— Это был мой первый поцелуй, — признался Юра, спрятав вновь раскрасневшееся лицо в ладони.
— И как? — поинтересовался Отабек.
— Лучше…
— Чем манго?
— Чем всё, что случалось со мной до этого.
— Тогда давай повторим? Вылезай оттуда уже, Юр…
Руки от лица Юра не убрал, но растопырил пальцы, и теперь Отабек мог видеть один зелёный глаз.
— Или мне тоже надо сказать тебе, что ты красивый?
— Прекрати, — рассмеялся Юра и, вздохнув, всё-таки перестал прятаться.
— Ты очень красивый, Юра.
— Бека.
— Очень-очень.
Как Отабек и рассчитывал, Юра решил, что целоваться — это не так смущающе, как слушать комплименты. Вот только делать это до захода солнца и появления звёзд снова не вышло. Юра сказал, что обязательно нужно вернуться и показаться дедушке, чтобы тот знал, что никто не утонул. Но уже после ужина, когда они сказали, будто ушли гулять, а вместо этого целовались в посадке, звёзды всё-таки усыпали небо и сияли ярко-ярко, правда они этого даже не заметили.