Человек на берегу

by Anonymous

Summary:

У каждого древнего рода заклинателей есть свои тайны. Род Лю знает, как сражаться с демонами рассудка, поэтому у Лю Цингэ нет сомнений: он видит, кто пытается убедить Шэнь Цинцю в неизбежности предписанной судьбы.

Notes:

Иллюстрация [Art] "Здесь ты улыбаешься": https://archiveofourown.org/works/69494031
(зеркало: https://archiveofourown.gay/works/69494031)

Приземлиться прямо перед воротами ему, разумеется, никто бы не запретил, но древняя семейная традиция требовала, чтобы с меча спускались заранее и путь к высокой лестнице преодолевали степенным шагом.

Ему, сыну главной ветви очень старой и очень большой семьи, было и так разрешено многое — а после того, как со сменой поколений он возглавил пик Байчжань, ограничения почти исчезли.

И все же Лю Цингэ спустился с Чэнлуаня еще в тени ивовой рощи над спокойной рекой и вышел на привычную дорогу, словно никуда не спешил. Здесь стало легче — за высокими стенами семейного поместья, древнего и светлого, ему могли помочь. Навстречу уже спускались люди, которые никогда и ни в чем не отказывали.

— Бог войны обращается за помощью к старому наставнику. Не думал, что доживу до этого дня, — учитель дождался его на предпоследней ступени и улыбнулся. — Рад видеть тебя, лучший ученик.

— Мне не справиться одному, — Лю Цингэ низко поклонился. — Я никогда не видел такого прежде, наставник.

— В письме ты рассказал немногое. Как и всегда. Но скромный бессмертный Чэнь Цзяньюй с радостью поможет. Цингэ, хватит кланяться, тебе не по статусу, — проговорил он тише и шутливо замахнулся кисточкой из конского волоса. — Поздоровайся с родителями и приходи в Грозовой павильон. Там все обсудим.

Учитель Чэнь Цзяньюй, в свои триста лет едва начавший седеть, с тоской посмотрел на ведущую вверх лестницу, достал из ножен Вэйчжень и взлетел к воротам. Ему тоже очень давно ничего не запрещали.

Отец и матушка ждали на площадке чуть выше — проводили фигуру в сером взглядом, снова улыбнулись Лю Цингэ и протянули руки, ожидая, когда он подойдет обнять их обоих. Лю Цингэ не заставил себя ждать.

Разговор с родителями, пусть и теплый, долгим не был. Лю Цингэ прилетел домой за ответами, которых не нашел бы нигде больше.

Каждый древний род заклинателей хранил свои тайны. Формулы, артефакты, особые талисманы, приемы боя — и эти знания никогда не покидали семью: ни приданым в браке, ни подарком близким друзьям, ни даже платой долга жизни.

Род Лю тоже хранил и оберегал свою тайную способность, сохраненную и выращенную сотнями поколений: уничтожение демонов рассудка.

— Рассказывай с самого начала, с чем ты столкнулся, Цингэ, — учитель Чэнь Цзяньюй посмотрел на остывающий чай и нахмурился. — Будет непросто, но мы справимся.

— Я заметил признаки заражения у своего шисюна, — ответил Лю Цингэ. — Как вы и учили, я не делал поспешных выводов. Наблюдал, запоминал, искал закономерности.

Наставник Чэнь Цзяньюй молча кивнул и перевел взгляд за тонкую ограду Грозового павильона. Много лет назад именно здесь Лю Цингэ, успешно прошедший испытание, начал изучать особое искусство боя.

— С самого серьезного искажения ци прошли годы, все привыкли к тому, как он изменился, — продолжил он. — Но я вычислил то, что успело поразить его рассудок. Я вижу эти следы в меридианах, когда помогаю лечить Неисцелимый. Вижу, как меняется выражение лица, когда демон перехватывает волю.

Лю Цингэ не сдержался и поднялся на ноги — дома он всегда был чуть свободнее — прошелся вдоль ограждения. Внизу, растаявший в тумане, темнел берег пруда, и над водой горели белые звезды духовных лотосов.

Когда-то он проводил долгие часы на глубине, задержав дыхание, чтобы выпущенная для тренировки тварь сочла его спящим — и попала в ловушку.

— Но твой шисюн — не носитель демона рассудка, правильно я понимаю? — Чэнь Цзяньюй подошел и тоже облокотился на перила. — Ты вычислил того, от кого исходит угроза?

— Это один из лучших учеников ордена, — признал Лю Цингэ, глядя на свое размытое отражение в жемчужной воде. — Его ученик. Ло Бинхэ.

— Ты все определил верно, Цингэ. Сильный носитель, которого демон рассудка убедил в своей безопасности — и несколько целей, начиная с главной. Кто-нибудь еще попал под воздействие Ло Бинхэ?

— С каждым разом их становится больше. Его пока не хватает надолго, но демон, растущий в меридианах, живущий в сознании, помогает ему тренироваться. Я видел, как ученицы смотрят на него, стоит ему улыбнуться.

И дело было не в красоте.

Лю Цингэ знал, что сам он, обладая славой воина и заклинателя, был известен и еще одним своим качеством. Но еще Лю Цингэ знал, как с ним говорили люди, как провожали его взглядом. Они могли краснеть, бледнеть, иногда сбиваться. В их глазах не гасла искра сознания, подавленная чужой волей, они не говорили того, что от них хотели услышать.

Лю Цингэ знал, помнил, чувствовал, как с ним говорил Шэнь Цинцю, как смотрел на него. Лю Цингэ видел, как постепенно гасла настоящая теплая улыбка, когда тот говорил с Ло Бинхэ.

— Ты бы не прилетел сюда, если бы не был уверен, что знаешь имя, — учитель Чэнь Цзяньюй тоже смотрел в воду, но едва ли видел себя. — И этот Ло Бинхэ, если действительно встретил именно Мэнмо на своем пути, не так прост.

— Скорее всего, полукровка. О родителях ничего не известно, — Лю Цингэ привычно опустил ладонь на рукоять Чэнлуаня. — Воспитывался в ордене с тех пор, как пришел. Хотел попасть на Байчжань.

— Возможно, к тебе бы он не решился приблизиться. Жаль, что тогда я не успел его добить.

Чэнь Цзяньюй был лучшим бойцом в сражении с демонами рассудка и лучшим учителем. За три века он уничтожил десятки таких тварей, но упустил всего одну — в бою, который чуть было не стоил ему жизни.

— Я учил тебя, что не всех демонов нужно убивать, — продолжил Чэнь Цзяньюй. — Но демонов рассудка оставлять в живых нельзя. Мэнмо тогда очень повезло.

Никто не считал поражение везением противника или ошибкой Чэнь Цзяньюя. Тот, чей разум поглотил демон снов, противостоял удивительно долго.

— Ты знаешь, что нужно делать, Цингэ, — тихо добавил Чэнь Цзяньюй. — С чем я могу тебе помочь?

— Я хочу сохранить жизнь, рассудок и душу Шэнь Цинцю, — над туманом поднялась прохлада, коснулась рук и скул Лю Цингэ. Он ощущал ее на выдохе, когда говорил. — Он выбран главной целью, расплатой, которую демон снов пообещал своему носителю. Разорванная связь Мэнмо и Ло Бинхэ может задеть Шэнь Цинцю.

— Я не буду говорить, что способа нет, — Чэнь Цзяньюй спрятал руки в серые рукава и задумался. — Расскажешь больше? Мы должны понять, как глубоко уходит эта связь.

— Мне нужны «Жемчужные зори», — Лю Цингэ посмотрел вперед. Он, сын главной ветви семьи, редко просил о чем-то настолько серьезном, даже если имел право. — Знаю, что сбор не должен покидать поместье, но человек, которому я его отвезу, никому ничего не расскажет.

— Ты получишь чай, — согласился Чэнь Цзяньюй и почему-то улыбнулся. — Мой лучший ученик так повзрослел, что научился просить. Я помогу тебе, Цингэ. Рассказывай.

С чего он мог начать? Где именно следовало остановиться? Лю Цингэ редко говорил так много. И, как правило, только с Шэнь Цинцю.

— Шисюн спас меня в пещерах Линси от искажения ци, — начал он. — И уже тогда, вероятно, был заражен, но я не заметил сразу. Мне потребовалось время.

И нападение демонов, и Неисцелимый, и долгие месяцы, пока Лю Цингэ прислушивался к тому, как странно ци наполняла обожженные, сломанные меридианы.

Мог ли он заметить раньше, годы назад? Он и заметил, но искусство противостояния демонам рассудка запрещало поспешность, требовало внимания и выдержки.

Был ли Лю Цингэ к кому-то так же внимателен, как к Шэнь Цинцю?

— Он кажется совершенно другим человеком — по сравнению с тем, о ком ты рассказывал в юности, — заметил Чэнь Цзяньюй. — И доверяет тебе, верно?

Лю Цингэ слушал, как пел ветер в голубоватых листьях ив на берегу. Это всегда успокаивало.

Лю Цингэ говорил.

Несколько дней назад он прилетел на Цинцзин, чтобы помочь с Неисцелимым, но никто не вышел навстречу.

Он нашел Шэнь Цинцю в кабинете, бледного до синевы. Болезнь не успела разойтись в полную силу, и он, покачиваясь, поднялся навстречу — рухнул бы на пол, если бы Лю Цингэ не поймал его.

— Ты всегда успеваешь вовремя, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю вцепился в ткань рукавов, медленно выдохнул и поднял глаза. — Я тебя не задел?

— Это же не Неисцелимый, верно? — нет, он не задел его, падая. Все было намного хуже. — Шэнь Цинцю, тебе нужна помощь?

— Да, Лю Цингэ, — он посмотрел прямо в глаза и сильнее сжал предплечье. — Мне нужна помощь.

В его голосе больше не терялся отсвет неловкой улыбки с извинением за падение, не было удивления, страха или сомнений. Только старая усталость и абсолютная уверенность.

— Я все равно забуду, что сказал об этом, — добавил Шэнь Цинцю, и его взгляд замер в одной точке где-то над плечом Лю Цингэ. — Почему я не могу сказать? — казалось, что он спросил кого-то невидимого, кого-то, кто спрятался в комнате. — Разве это отступление?

Будь на месте Лю Цингэ кто-то другой — решил бы, что слушает медленно подступающее безумие, тихий бред, вызванный жаром, отравлением, искажением ци.

Но чем древнее род заклинателей, тем сложнее и тоньше тайны, которые он хранит. Те, что достались Лю Цингэ по праву рождения — въелись в кости, прошили каждую мысль — узнали врага.

Не осталось ни подозрений, ни сомнений, ни надежды, что он ошибся.

Его с самого детства учили уничтожать демонов рассудка.

Шэнь Цинцю закрыл глаза и медленно выдохнул, как случалось в приступе сильной боли, после чего сел, поправил волосы и попытался улыбнуться. У него на висках блестела тонкая пленка испарины, руки дрожали, дышал он медленно и глубоко.

— Не обращай внимания, Лю-шиди, — неподвижный взгляд казался мертвым. — Сам не знаю, что на меня нашло.

— Давай разберемся с Неисцелимым, — предложил Лю Цингэ так, словно ничего не произошло, и помог ему встать на ноги. — Послать за Му Цинфаном?

— Не будем отвлекать Му-шиди, — во взгляде мелькнула тень благодарности. Подыгрывать невидимому собеседнику получалось достаточно убедительно. — Я не выспался.

Лю Цингэ ответил полным понимания кивком и подвел Шэнь Цинцю к креслу. Подсказка в такой простой форме указывала на врага, имя которого в семье Лю знали и ненавидели столетиями.

Те, до кого дотягивался Мэнмо, — и его самонадеянные носители, уверенные в своей избранности, — никогда не высыпались.

— Учитель, вы уже проверили письма? — на пороге кабинета, даже не подумав о стуке в дверь, появился Ло Бинхэ. — Этот ученик извиняется. Я не знал, что вы не один.

В поклоне не было и тени произнесенных извинений — только плохо скрытое раздражение. Видел ли это Шэнь Цинцю? Или его взгляд, направляемый демоном, не мог прочесть настолько очевидных знаков?

— Сегодня Ло Бинхэ справился с непростым заданием даже быстрее, чем обычно, — Шэнь Цинцю неожиданно улыбнулся, его прошила крупная дрожь — и сразу же отпустила. — Но сейчас этот скромный учитель занят. Лю-шиди поможет мне с Неисцелимым, и я вернусь к письмам.

Эта улыбка, свет в чертах лица — и следы ледяной испарины на висках, так и не пропавшие после вспышки боли, — все в нем было подсказкой.

— Этот ученик ждет вас, — Ло Бинхэ посмотрел на Лю Цингэ странным оценивающим взглядом. Едва заметная ухмылка — в самом уголке губ — вспыхнула и погасла. — Если других заданий нет, я приготовлю ужин.

Он покинул кабинет, но застывшее в воздухе напряжение подсказывало, что внимание Ло Бинхэ, раздражение, невидимое присутствие никуда не исчезли.

Тем вечером Лю Цингэ вернулся на Байчжань и надолго заперся у себя, запретив беспокоить под любым предлогом.

Он написал письмо домой — настолько общее и простое, что ни один случайный читатель не понял бы, о чем оно на самом деле. Чэнь Цзяньюй ответил спустя несколько дней, и целый свиток жалоб на старость, больную поясницу, бессонницу с кошмарами и подозрительный чай, подаренный давним соперником, мог значить только одно. Лю Цингэ ждали в родовом поместье — вместе с рассказом.

Глава Юэ Цинъюань, разумеется, разрешил ему эту поездку.

Разговор, заставивший лететь втрое быстрее обычного, произошел почти случайно.

— Я снова забыл веер, верно? — Шэнь Цинцю вошел в дом, едва заметно покачиваясь. — Пришлось сказать это твоим ученикам, чтобы объяснить, почему я появился так поздно.

Он замер у окна, посмотрел на собственные дрожащие руки и, казалось, прислушался к чему-то, что никто больше не слышал.

— Я забуду, что приходил поговорить. Каждое прояснение я помню, что делал во сне и наяву, — слишком ровный, чтобы выражать настоящее спокойствие, голос Шэнь Цинцю раздался снова. Далекий, как бы близко они ни были. — Их так мало в последнее время, даже если получается раздвоить сознание, сбежать ненадолго, пока они думают, что я сплю.

— Я знаю, — Лю Цингэ осторожно подошел к нему. И что еще он мог сказать? Он действительно знал. — И я помогу, если ты позволишь.

— Нет. Я прошу тебя, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю снова вцепился ему в рукав чуть выше локтя. — Ты же заметил, верно? Еще в прошлый раз.

Он заметил множество признаков за эти годы, но не мог сказать наверняка, пока не увидел его вот таким.

— Это уже третий сонный сбор, и он тоже перестает действовать, — Шэнь Цинцю протянул ему маленький мешочек с вышивкой. — Все они перестают действовать рано или поздно. Но, если бы не он, я бы не смог прийти сюда.

— И ты хочешь, чтобы я оставил тебя в таком состоянии? — Лю Цингэ хватило сил, чтобы говорить ровно, но не хватило, чтобы отвести взгляд от его лихорадочно горящих глаз. — И не вмешивался.

— Я хочу, чтобы это не задело остальных. Лю-шиди, пожалуйста, не говори никому, — Шэнь Цинцю смотрел на него безо всякого выражения. — Завтра я проснусь и не буду помнить, о чем рассказал тебе. И, пока я один, я с этим справлюсь.

Никто и никогда не справлялся с демонами сознания в одиночку. Не было даже легенды о герое, которому такое под силу.

— Ты правда уезжаешь утром? — Шэнь Цинцю неожиданно отвел взгляд, и в голосе появилось тихое сожаление. — Мне рассказали твои ученики, когда пытались остановить у ворот.

— На три дня, не больше, — ответил Лю Цингэ, чье родовое поместье ждало в двух днях полета в одну сторону. Он не мог задерживаться. — Я бы рассказал, но собраться пришлось неожиданно. Прости, что узнал вот так.

Шэнь Цинцю посмотрел на собственные пальцы, все еще сжимавшие рукав Лю Цингэ — и расслабил их, но до конца ткань не выпустил. Он стоял очень близко, горящий сухим жаром, пропитанный сонными травами, отравленный древним демоном.

— Я лечу домой, — добавил Лю Цингэ. — Помню, что давно обещал привезти тебя в поместье и на несколько дней забыть в комнате с трофейными скелетами.

— Действительно обещал, — согласился Шэнь Цинцю, все так же глядя на собственную руку на предплечье Лю Цингэ. — Но я не настаиваю.

— Я настаиваю, — Лю Цингэ осторожно и накрыл его ладонь своей. Очень мягко и очень легко, как позволялось друзьям. — В следующий раз полетим вместе.

— Возвращайся скорее, — Шэнь Цинцю улыбнулся, снова поймав его взгляд. — Я не вспомню утром, что сказал это.

Он отступил в сторону, попрощался и вышел.

Лю Цингэ летел так быстро, что любой клинок, кроме верного Чэнлуаня, давно рассыпался бы в воздухе от вложенных в него сил — и на закате первого дня оказался в тени знакомых ивовых рощ.

Когда он закончил рассказывать, темнота над тихим прудом окрасилась в чернильно-синий.

— Я задам этот вопрос как твой наставник и родственник. То, на что ты идешь, очень опасно, и ты все понимаешь правильно, Цингэ, — Чэнь Цзяньюй поправил расшитые защитными символами рукава, скрывая ожоги на пальцах. — Дело не в том, что ты возвращаешь долг за спасение в Линси?

— Нет, наставник, — и больше Лю Цингэ было нечего ответить. — Я бы сделал это в любом случае.

— Как и требует наш дар, — согласился тот. — Отдохни, насколько сможешь. Хранительница встретит тебя на рассвете.

Лю Цингэ вернулся в свою старую комнату и, что удивило его самого, выспался. Вероятно, привычное спокойствие родного дома смягчило тревогу, с которой он провел последние несколько дней.

С первыми лучами солнца за окном прозвучали шаги. Лю Цингэ вышел за порог, спустился в нежный туман над травой и пошел за женщиной в темно-синем. К дому, который помнил из детства как страшную сказку, которой он не боялся, но которая навсегда осталась с ним.

Шкатулка, полученная от Хранительницы, казалась новой и легкой, словно светлое резное дерево и узор перламутра только недавно покинули руки мастера в очень дорогой городской лавке.

Некоторое время Лю Цингэ не решался открыть ее и проверить — как не решался думать, мог ли таким подарком сделать все еще хуже. Он летел очень быстро, поднимая Чэнлуань над облаками, и прислушивался к своим сомнениям.

Могло ли стать хуже за время его отсутствия?

Лю Цингэ прилетел прямо на Цинцзин — и не нашел Шэнь Цинцю на месте.

— Учитель спустился по южному склону, — сказала Нин Инъин. — Обещал вернуться к вечеру.

— А где Ло Бинхэ? — тревога снова коснулась сердца. — Шэнь Цинцю ушел один?

— А-Ло готовит какой-то очень сложный ужин, — она посмотрела в сторону кухни. — Учитель сказал, что собирается медитировать, поэтому никого из нас с собой не взял.

Лю Цингэ кивнул и снова поднялся на Чэнлуань, облетел дом так, чтобы его не видели в кухонные окна.

Шэнь Цинцю нашелся в поле за рекой, далеко от родного пика. Он искал сонные травы, выбирая самые сильные — в сочетании, которое не одобрил бы ни один целитель.

Лю Цингэ часто летал с ним на такие прогулки, замаскированные под сбор лечебных растений, и всегда слушал, как весело тот описывает свойства листьев, корней и цветов.

— Му Цинфан опять готовит сонный сбор? — Лю Цингэ, словно ничего не происходило, сорвал несколько подходящих бутонов. — Вот, возьми эти.

— Спасибо, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю улыбнулся ему по-настоящему. Тот вечер, когда они виделись в последний раз, не оставил видимых следов. — Я рад, что ты вернулся. И нет, это я собираю для себя.

Демон снов, разумеется, знал, что его главная цель пытается провалиться туда, в темноту без сновидений. Шэнь Цинцю не смог бы скрыть свои попытки найти идеальное сонное средство, но продолжал бороться за каждое мгновение собственной воли. И даже научился раздваивать сознание, обманывая яд в собственной крови.

— Очень плохо сплю в последнее время, — тихо добавил он, срезая золотистый длинный стебель. — Возможно, так действуют лекарства от Неисцелимого.

Легкая усталость, избавиться от которой он решил с помощью лечебных трав. Это объяснение могло убедить демона.

— Как твоя поездка? Все ли в порядке в поместье Лю? — Шэнь Цинцю указал на невысокий куст с розовыми цветами прямо за спиной Лю Цингэ. — Принеси мне пару бутонов, пожалуйста.

— Это же вечерняя зарница, — Лю Цингэ осторожно срезал цветок. — Очень сильное средство само по себе.

— Я рад, что влияние скромного ученого приносит свои плоды, — он почти рассмеялся. — Ты скоро будешь разбираться в растениях лучше нас с Му Цинфаном.

Лю Цингэ не отрицал влияние Шэнь Цинцю — только не его, — и все же трактаты о сонных сборах выучил наизусть задолго до их знакомства. Говорить об этом сейчас было рано, но от замечания стало немного теплее.

— У родителей появится еще один повод для гордости, — Лю Цингэ тоже улыбнулся. Если забыть, что привело их сюда, день казался чудесным. — В этот раз не получилось задержаться надолго, но в следующий останусь дома на несколько дней.

Он же обещал, что в следующий раз пригласит Шэнь Цинцю с собой? Возможно, все получится — вот так, с тем решением, которое нашел наставник? Никто не должен бороться с демонами сознания в одиночку.

— Я привез подарок, — Лю Цингэ протянул шкатулку. — Такой чай собирают только в поместье. И он хорошо помогает от бессонницы.

«Да, Лю Цингэ, мне нужна помощь», сказал ему Шэнь Цинцю несколько дней назад — и сомнений сейчас не осталось. Он мог все объяснить позже — когда оба будут в безопасности, там, куда демонам сна не пройти.

На самом дне шкатулки проснулся перламутровый амулет, поймал отсвет ци Шэнь Цинцю — и настроился на него. Именно эта хрупкая вещь должна была помочь им.

Они вернулись на Цинцзин с корзиной трав, окутанных сладковатым пеплом зачарованной пыльцы.

— Учитель, я приготовил ужин, — Ло Бинхэ вышел на порог дома, и в долгом взгляде читалось одновременно беспокойство и злость. Но демон, цеплявшийся за сознание Шэнь Цинцю, позволял тому видеть только беспокойство. — Вы будете ужинать один?

— Он будет ужинать один, — Лю Цингэ ответил первым. — Мне пора возвращаться на Байчжань.

— Лю-шиди, я могу попросить тебя отнести травы Му Цинфану? — Шэнь Цинцю протянул ему корзину. — Не хотелось бы, чтобы они завяли.

Дар на Цяньцао приняли с благодарностью, и больше Лю Цингэ ничего не задерживало. В своем доме на Байчжань он готовился ко сну, который вел его на очень сложную ночную охоту.

Вторая половина амулета, поймав отражение нужного следа, нагрелась.

Лю Цингэ оказался под сводами чужого кошмара.

Ненастный день замер над склонами пика Цинцзин, непривычно тихого и пустого. Не было ни музыки, ни голосов, ни шагов, словно все ученики исчезли, и только один человек остался.

— Самое страшное начинается, когда мне снится Лю Цингэ, — сказал Шэнь Цинцю, остановив на нем взгляд. — Он мне так давно не снился.

— Сейчас я действительно здесь. Я знаю о демоне снов, и знаю, что ты не поверишь сразу, — Лю Цингэ не спешил, даже шага ближе не сделал. Он просто говорил — как учили. — Ты думаешь, что я — наваждение, которое должно снова испытать тебя, потому что так задумано. Мы поговорим завтра, здесь же.

— Грустно будет, когда Лю-шиди не появится, — печально улыбнулся Шэнь Цинцю. — Но я все равно надеюсь, что завтра он придет. В таких снах, как сегодня, никто не говорит со мной. И это хорошие сны.

Сквозь низкие своды туч тянулась чернильная темнота, тяжелая и внимательная, словно чужой взгляд.

— В прошлый раз, чтобы предупредить меня, ты выпил сонный сбор. Он оставляет часть твоего сознания спать, и демон уверен в своем влиянии на тебя, — Лю Цингэ заговорил быстрее. Время заканчивалось. — При этом со стороны ты не кажешься спящим, пока не сделаешь то, что хочешь. И ничего не помнишь утром.

— Я приходил предупредить тебя? — Шэнь Цинцю задумался, пытаясь поймать не принадлежавшую ему память. — Я пил сонный сбор. И пришел бы предупредить.

— Завтра ты будешь помнить этот сон, но демон никогда о нем не узнает, — пообещал Лю Цингэ. — Когда я снова появлюсь, времени будет больше.

Амулет потянул обратно, запоминая дорогу, протянул ее мостами и защитил ловушками. Там, в тени сумрака, Шэнь Цинцю остался один. И это был хороший сон.

Лю Цингэ проснулся до рассвета, осторожно положил рядом с подушкой хрупкий перламутр, и долгий день начался.

На собрание глав пиков Шэнь Цинцю пришел одним из последних, шагнул в сень тихого павильона и занял место недалеко от Лю Цингэ. Тот чувствовал иногда взгляд, обращенный на него, но исчезавший сразу, стоило посмотреть в ответ.

Опасно было проверять сейчас, говорить прямо — демон, видевший сознание Шэнь Цинцю, мог слишком быстро понять, какое оружие выбрали против него.

— И благодарю собратьев за помощь со сбором сонных трав, — закончил свою речь Му Цинфан. — Некоторые из моих учеников хуже отличают настоящую златоцветку дымчатую от ложной, но Шэнь-шиди и Лю-шиди справились безупречно.

— Надеюсь, никому из нас не потребуется настойка из златоцветки, — задумчиво произнесла Ци Цинци, — Если не ошибаюсь, она раздваивает сознание на спящее и бодрствующее?

— И помогает вывести яд из открытой раны, — добавил Лю Цингэ. Он редко прерывал беседы вот так, и был готов к тому, что на него посмотрят с удивлением. — Мне рассказал Шэнь Цинцю.

— Вам обоим должны платить за все, что вы делаете для пика Цяньцао, — заметила Ци Цинци, — Вместо пика Цяньцао.

— Хорошая мысль, — подхватил Шан Цинхуа, — Я собирался рассказать о расходах.

К счастью, на этом беседа свернула на безопасную тропу, и больше о сонных сборах, способных разделять сознание, никто не говорил. Не стоило собратьям сейчас думать, какие травы и зачем нужны Шэнь Цинцю — до тех пор, пока не Лю Цингэ не проверил, насколько демон влияет на их рассудок.

Главная цель, награда, человек, обещанный носителю, всегда получал самый сильный удар, но тем, кто его окружал, отрава тоже вредила. Как долго? Все эти годы?

Лю Цингэ снова ощутил взгляд Шэнь Цинцю — и смог поймать его, удержать и выдержать, даже когда тот улыбнулся, не прячась за веером.

Собрание закончилось, павильон постепенно опустел, тихие разговоры зазвучали уже за порогом, не касаясь дел ордена и учеников.

— Лю-шиди, пойдем вместе? — Шэнь Цинцю оказался рядом и мягко дернул за рукав. Ничего необычного, он много раз так делал, но сейчас в памяти вспыхнуло, как мертвая хватка пальцев сжимала ткань, передавая ужас, недоступный голосу. — Ты сегодня такой задумчивый.

— Впервые рассказал собратьям о лечебной траве, — Лю Цингэ шел рядом с ним, и амулет за воротом нагревался, чувствуя связь. — Твое влияние.

— Этот скромный ученый рад слышать, что его знания не бесполезны, — Шэнь Цинцю улыбнулся снова и сразу же стал серьезным: — Что тебе снилось сегодня, Лю-шиди?

— Ты, — тихо ответил он.

Весь разговор начался только чтобы проверить — помнит ли он? Была ли встреча настоящей, не навеянной отравой, живущей в его рассудке?

Удивился ли демон, услышав его ответ? Вероятнее всего — нет.

— А я редко помню свои сны, — Шэнь Цинцю сжал рукоять Сюя так, что костяшки пальцев побледнели, и сразу же расслабил кисть, стараясь скрыть напряжение. Возможно, у него получилось обмануть кого-то, кто за ними наблюдал. — Увидимся, Лю-шиди.

Он ушел, и сегодня Лю Цингэ не собирался появляться на пике Цинцзин, не тревожить демона снова.

Вернее, не появляться открыто — так, чтобы его заметили.

Уже к закату амулет перестал нагреваться и сохранил обычное тепло тела, настроившись, поймав течение, способное безопасно привести их друг к другу.

Сегодня Лю Цингэ мог остаться во сне дольше и спросить, разрешено ли ему пересекать эту черту, появляться вот так. Или помощь, если Шэнь Цинцю согласится ее принять, всегда должна будет держаться на расстоянии.

Место, куда привел их амулет, не принадлежало демону. Для Мэнмо добычу изображал перламутровый призрак, в точности повторяя поведение жертвы. Возможно, его окружал кошмар, или тот же до одури пустой Цинцзин, или ложное спокойствие — но настоящему человеку ничего не угрожало.

— Ты снова мне снишься, — сказал Шэнь Цинцю. — Здесь очень красиво.

— Я впервые по-настоящему создаю сонный полог, — признался Лю Цингэ. — Меня этому учили, но я не знал, какое место выбрать.

— И где мы сейчас? — Шэнь Цинцю подошел к резной ограде над спокойным прудом. — Я никогда здесь не был.

— Это Грозовой павильон в поместье Лю. Здесь я учился противостоять демонам рассудка. — Лю Цингэ подошел к нему и тоже посмотрел на их отражения в мягком зеркале воды. — Чем древнее семья заклинателей, тем реже встречаются знания, которые передаются из поколения в поколение. То, что принадлежит нам, может помочь тебе.

— Ты знаешь о Мэнмо, — Шэнь Цинцю посмотрел на другой берег. — И о Ло Бинхэ.

— Только то, что успел заметить. Это будет долгий разговор, Шэнь Цинцю, ты запомнишь его. Мы сможем к нему вернуться, когда ты примешь решение. Они ничего не заметят.

Дальше, в тени ив, двоюродные братья и сестры Лю Цингэ слушали наставления Чэнь Цзяньюя. Сон получился очень правдоподобным.

— Демоны рассудка не оставляют видимых следов, — начал Лю Цингэ. — Они действуют издалека, забирая энергию жертвы, а взамен заставляя желать богатства, воинской славы, таланта. Иногда люди не хотят расставаться с ними, принимая такую жажду как собственную, и готовы платить им своей жизнью, чтобы огонь не гас.

Лю Цингэ читал семейные истории — и порой задавался вопросом, мог ли такой демон получить власть над одним из орденов? Заметил бы кто-нибудь, что воля сильного заклинателя отравлена сделкой?

— И демонов снов мы уничтожаем всегда, — продолжил он. — То, что Мэнмо ушел живым и смог добраться до тебя — часть нашей истории.

— Все намного сложнее, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю нервно сжал темное дерево ограды. — Тебе нужно знать о Ло Бинхэ.

— Позволь мне рассказать, — мягко прервал Лю Цингэ. Он знал, что услышит. — Мэнмо начинает действовать задолго до того, как врасти в разум. Даже с носителем не говорит сразу, расставляет сети, изучает его. Потом, добиваясь согласия, он предлагает награду — событие, достижение или человека. Чаще всего — человека.

Шэнь Цинцю слушал его, все такой же напряженный и бледный, словно не верил, что этот разговор прятался под надежной защитой. И Лю Цингэ говорил.

О том, как носитель определяет, чье внимание, поддержку — или поражение и смерть — потребует от Мэнмо за то, чтобы стать оболочкой демона снов. И что никогда такой союз не приносил выгоду никому, кроме самого Мэнмо.

Он поражал очень сильных заклинателей. Травил их меридианы, доводил до искажения ци и превращал во что угодно: в носителя, в награду, в инструмент.

Все зависело от того, какую игру ему хотелось начать сейчас. Мэнмо никогда не требовалось собственное тело, менять их, изменять их, легко уничтожать — этим он занимался веками.

— Мэнмо влияет на тебя, потому что часть его энергии живет в самом твоем теле, в потоке ци, — говорил Лю Цингэ, наблюдая, как по воде плывут первые ленты тумана. — И если ты — главная цель, расплата для носителя, мир должен ему подыграть. На остальных он тоже действует, пусть и слабее: через сны, сомнения, вопросы, ответы на которые подбрасывает незаметно.

— Весь орден заражен? — Шэнь Цинцю закрыл глаза и медленно выдохнул. — Каждый, с кем я говорил?

— Нет. Он может влиять на них недолго, мгновения, не более, но столько сил потратить не в состоянии. Во всяком случае, все еще не в состоянии, — Лю Цингэ сложно было перейти к следующей части разговора. — Я знаю о твоем ученике.

Ему потребовалось короткое мгновение тишины. Когда-то наставник предупреждал, что самое сложное — рассказывать жертвам о том, как люди, которым они доверяют, которых знают, от которых никогда не видели зла, на самом деле одержимы, и с каждым днем теряют все больше собственной воли и памяти. Что эти люди выбрали жертв в качестве ставки, главного приза, расплаты.

— Мэнмо дотянулся до тебя, когда ты пережил искажение ци, потому что уже тогда он знал, кого хочет сделать носителем. И знал, кого предложит в обмен, — снова заговорил Лю Цингэ, выбирая слова. — Чем больше времени проходит, тем более навязчивой становится мысль, растворенная в твоей крови: ты думаешь, что Ло Бинхэ непобедим.

Шэнь Цинцю шагнул в сторону, вздрогнул и посмотрел прямо в глаза — со смесью ужаса и надежды во взгляде.

— В нем спит невероятная сила, и однажды она проснется, захватит весь мир. Все миры, — Лю Цингэ продолжал, уверенный, что прав. — И за каждое сомнение, поступок, каждое решение не в его пользу ты получаешь наказание.

Все выбранные цели проходили через подобное. Выученный страх не вредил телу, но нарастал в мыслях.

— Боль, неудача, прямая угроза, верно? — Лю Цингэ дождался медленного кивка. — Ты привык думать, что мир подстроится под его волю и силу так же, как приходится подстраиваться тебе. Так же, как подстраиваются другие в те моменты, когда ты видишь его влияние, — Лю Цингэ протянул руку, предлагая открытую ладонь. — Но это ложь.

Шэнь Цинцю вложил пальцы в его руку. Теплые, не сожранные болезненным жаром.

— В твоем сознании живет осколок Мэнмо, — Лю Цингэ просто позволял ощутить, что он рядом. — Мэнмо очень умен. Он подбирает события, решения и людей так, чтобы ты видел доказательства — и ничто из этого не случайно. Как ты называешь голос, который слышишь?

— Система, — ответил Шэнь Цинцю и снова вздрогнул. Он ждал, что призрачный палач отзовется сейчас, разрушит хрупкую тишину, но этого не случилось. — Я слышу ее с того дня, когда проснулся от искажения ци. И никому не могу рассказать.

— Так случается с каждой целью, с каждым носителем Мэнмо, — Лю Цингэ на мгновение задумался о том, чего стоили Шэнь Цинцю все их разговоры, улыбки и прогулки. — Главную цель он должен приучить к одиночеству. Возвести цитадель на острове, на который никто не придет и не поможет.

— И у меня есть такой сон, — Шэнь Цинцю первым сжал его руку, мягко и очень легко. Это было хорошим началом. — Ты видел его.

Пустой Цинцзин, без учеников, без собратьев, без шума голосов, движения и музыки, затянутый грозовыми тучами, словно он перенесся в царство демонов. К этому Шэнь Цинцю заставляли привыкнуть, убеждали, что так все и будет.

— Чай, который я тебе подарил, особого сорта. Возможно, ты читал о нем раньше, — Лю Цингэ должен был рассказать все и спросить. Сейчас. — Это «Жемчужные зори», и он только часть того, чем я могу помочь.

— Я нашел амулет на дне шкатулки, — легко подхватил Шэнь Цинцю, ничуть не удивленный. — И оставил его там. Очень красивый.

— У меня точно такой же, они связаны. Связь поможет нам приходить сюда, — Лю Цингэ посмотрел на спокойный мир вокруг. — И я знаю, как победить демона снов. Ты примешь мою помощь?

— Я боюсь, что заденет кого-то еще, — Шэнь Цинцю медленно отпустил его ладонь. — Но я не сомневаюсь в Лю-шиди.

Он уже говорил об этом. Когда его разум боролся с влиянием демона и заставлял разжать когти, Шэнь Цинцю осознавал, что происходит, — помнил об этом только в мгновения освобождения, забывал снова, но боролся. Раздваивал сознание, предупреждал, переживал наказание.

— Ты не должен сражаться с ним в одиночестве, — сказал Лю Цингэ. — Никто не должен.

— Помоги всем нам, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю улыбнулся ему, приняв решение, и добавил: — А я помогу тебе.

Сквозь ветви ив пробежал легкий ветер, вызвал рябь на воде и рассеял шелковый туман над ней.

— О. Мне нужно проснуться? — улыбка погасла, сменившись задумчивым взглядом. — Но я же не забуду?

— И эту часть твоей памяти ни один демон не найдет и не изменит, — добавил Лю Цингэ. — Увидимся днем.

Высокое небо над ними переливалось перламутром и мягко таяло.

Утром Лю Цингэ написал еще одно письмо наставнику.

После того, через что прошел сам Чэнь Цзяньюй, его знания считались бесценными.

Могло ли исцелиться от демонической заразы тело, чьи меридианы уже повреждены Неисцелимым? Знал ли Му Цинфан о таких ядах, влиял ли демон и на Му Цинфана?

Лю Цингэ, когда ему передавали тайное семейное знание, прекрасно учился. Но только сейчас, встретив угрозу лицом к лицу, понял, почему его род выбрал такого противника, почему бороться с ним было так сложно, почему демоны сновидений требовали столько времени.

Ночью он, накрыв амулет ладонью, вернулся в собственный сон, и Шэнь Цинцю уже был там. Он улыбался, сидя на краю помоста, смотрел на плывущие листья и казался совершенно спокойным.

Ему шло это спокойствие, улыбка, блики воды под сенью ивовых берегов.

— Могу ли я задать вопрос Лю-шиди? Не отвечай, если это относится к семейным тайнам, — Шэнь Цинцю дождался, когда Лю Цингэ сядет рядом. — Может ли Мэнмо повлиять на тебя?

— Нет. И знает, что не может, — Лю Цингэ развернулся так, чтобы они сидели лицом к лицу. Могли же они во сне позволить себе немного отойти от рамок приличия и держаться чуть ближе? Их все равно никто не видел, а Шэнь Цинцю, судя по всему, не возражал совершенно. — Это не значит, что вся семья Лю полностью защищена от него. Не каждый готов пройти обучение, не каждый прошедший — неуязвим.

— А на твою сестру он может повлиять? — Шэнь Цинцю склонил голову к плечу. — Что ж, это многое объясняет.

— Ты о том, что она наблюдает за твоим учеником слишком очевидно? Да, скорее всего, влияние демона в этом есть. Раньше Минъянь так себя не вела, — признал Лю Цингэ, не скрывая разочарования. — Только самое сложное испытание проверяет, обладает ли заклинатель способностью сопротивляться демонам сознания.

— Думаю, что даже те из вас, кто не смог пройти его, все равно идут и сражаются, — в долгом взгляде Шэнь Цинцю так легко читалось очарованное внимание, что Лю Цингэ стоило бы смутиться. Но их сейчас действительно никто не видел. — Ты же не единственный в семье, кому передали знание?

— Разумеется. Было бы опасно надеяться на одного человека против такого противника. Мой домашний наставник выбирает учеников каждый год, но все мы — из одной семьи, пусть и разных ее ветвей.

Не все из них уезжали учиться в другие ордена, как сделал сам Лю Цингэ, но в странствиях все встречали демонов рассудка и боролись с ними, добавляя к знаниям новые и новые наблюдения. Жаль, что делиться семейной тайной он не мог — Шэнь Цинцю наверняка пришел бы в восторг от многовековых записей и рисунков.

Впрочем, он и сейчас не выглядел разочарованным.

Над водой скользил легкий ветер — не тот, что говорил о скором пробуждении, — и мягко шелестел зеленым шелком его рукавов, открывая запястья. Шэнь Цинцю, всегда отходивший от приличий так далеко, как сам Лю Цингэ не осмеливался, не казался смущенным. Он только перекинул длинные волосы через плечо, чтобы ветер не растрепал их окончательно, и снова посмотрел в глаза.

— Хотелось бы мне поговорить с твоим наставником, — сказал он, чуть прищурившись. — Не ради семейных тайн — ради историй о маленьком Лю Цингэ, которого так сложно представить. Когда передо мной сидит бог войны, прекрасный и спокойный, невозможно представить, что когда-то он был маленьким и смешным.

— Я не был смешным, — Лю Цингэ искренне верил в это. Над ним никто не смеялся. — Но точно был маленьким, — он поднял руку, показывая свой примерный рост. — Очень недолго.

Шэнь Цинцю засмеялся, и таким Лю Цингэ не видел его очень давно. Возможно, никогда — если демонический яд стирал в нем все живое, и только сейчас, на свободе, оно проснулось навстречу обещанной помощи.

— Что я должен сделать, чтобы избавиться от Мэнмо? — смех затих, но улыбка осталась. — Ты обещал рассказать, Лю-шиди.

— Зависит от того, сколько жизней ты захочешь спасти в итоге, — честно ответил он. — Отнять цель у носителя непросто, а разорвать связь носителя и демона — еще сложнее.

— И кто должен погибнуть? — во взгляде расцвела тревога, и Лю Цингэ это не понравилось. — Все, на кого он успел повлиять? Охотник, знающий, как его убить?

— Никто не знает, пока битва не закончится, — Лю Цингэ не скрывал ничего. — И мы начнем с того, что заберем у них тебя. Потеряв главную награду, Мэнмо потеряет и часть своего влияния на носителя — нам нужно замкнуть их друг на друге.

— А если он выберет другую цель?

Лю Цингэ не сразу нашелся с ответом. Словно кто-то действительно мог заменить Шэнь Цинцю, согласиться потерять его и отказаться от попыток вернуть.

— Только одна цель, остальные — мишени в разных обстоятельствах, — процитировал он по памяти, чтобы неловкая тишина не занимала слишком много места. — Я не уверен, что мы сможем вылечить тебя от Неисцелимого. Но поставим заслоны, чтобы эта Система и Мэнмо вместе с ней не цеплялись за твое сознание.

Он нарисовал в воздухе несколько сияющих символов, объясняя, в каком порядке их использовать, где расположить талисманы в доме и как часто обновлять. Это не считалось раскрытием тайны — в случае, если жертвой становился заклинатель, с ним всегда делились знаниями.

— Самое важное, что есть в демонах снов — желание поглотить силы без остатка. — говорил Лю Цингэ. — Он будет ждать, когда твой ученик дойдет до пика формы, высушит его и перейдет к другому носителю.

— Я знаю, что ты скажешь — это все внушение, и мне не стоит верить, — Шэнь Цинцю снова задумался. — Но Ло Бинхэ действительно крайне одарен. Если Мэнмо дождется полного расцвета силы, справиться с ним будет тяжело.

— Поэтому демонов снов убивают за несколько мгновений до того, как они забирают энергию носителя — когда они уязвимы, когда почти разорвали связь с умирающим телом, — Лю Цингэ нарисовал в воздухе еще несколько символов защиты. — Ло Бинхэ повезет, если после всего этого он придет в себя и останется заклинателем. Чаще всего носитель погибает.

Редко кому удавалось настолько тонкая работа — выкорчевать демона из чужого сознания, воли, меридианов, не оставив и осколка его энергии. Даже Чэнь Цзяньюй однажды не справился.

— Когда Мэнмо поймет, что больше не может влиять на тебя, Ло Бинхэ заметит это, — продолжил Лю Цингэ. — И сомнения в том, что демон снов всесилен, опасны для них обоих. Возможно, сделка разорвется до окончания. Возможно, Мэнмо убедит его, что таков и был его замысел, а в своей неудаче Ло Бинхэ виноват сам.

— Бедному ребенку не везет с самого начала, — Шэнь Цинцю вздохнул и снова поправил волосы. — Но то, что ты предлагаешь, пока не требует жертв. Возможно, мы обойдемся без них.

— Я рассказал тебе то, что считается лучшим решением, — Лю Цингэ посмотрел на воду. Судя по перламутровым переливам в отражении облаков, приближалось утро. — Оно описано в каждом трактате, но нет ни одной истории о том, что удалось воплотить его в жизнь. Отнять главную цель, замкнуть демона на носителя, заставить добровольно отказаться от связи, поймать мгновение разрыва — не знаю, кто сможет подобное.

— Лю-шиди, — тихо позвал Шэнь Цинцю. — Спасибо, что рассказываешь все это сейчас.

Он снова не удержал прядь, и в невидимом рисунке ветра ее темный след скользнул по щеке Лю Цингэ прохладно и медленно. Шэнь Цинцю улыбнулся и не сделал ничего, чтобы остановить это — возможно, и Лю Цингэ не стоило останавливать.

Ему и прежде случалось ловить вот такой его взгляд, необъяснимый, нечитаемый, полный искр в яркой глубине.

Из тонких пальцев выскользнула еще одна прядь — ветер просыпался, обещая пробуждение, — и повторила скользящее прикосновение. Лю Цингэ мог многое поменять в этом безопасном сне. Придумать ленту, успокоить ветер, просто сесть подальше.

И ничего из этого не делал — разве что мягко поймал тяжелые локоны и отвел в сторону от лица. Так он видел улыбку, нигде больше, кроме его сна, не горевшую.

Ветер снова напомнил им, что пора просыпаться.

На следующую ночь Шэнь Цинцю рассказал, где нарисовал защитные символы в доме и развесил талисманы. В них не было ничего, что помогло бы демону слишком быстро распознать западню — мало ли чар вокруг сильного заклинателя? — и все же они начали действовать.

Через пару дней Лю Цингэ получил письмо от наставника — и три подряд жалобы на дождь значили, что он все сделал правильно.

— Кто-нибудь в ордене Цанцюн знает о твоей особенной способности сражаться с демонами рассудка? — спросил Шэнь Цинцю, снова приведенный амулетом к тихому павильону над прудом. — Знал ли предыдущий глава пика Байчжань?

— Нет. Мы не рассказываем об этом никому, кроме жертв, если они заклинатели, — Лю Цингэ остановился рядом. — А демоны, которых мы находим, ничего не успевают рассказать.

— Кроме Мэнмо. Но даже он никому не рассказал, что за тайна есть у рода Лю.

— История с ним сложнее. Он знает, что в нашем роду все еще появляются заклинатели, на которых невозможно повлиять, но не считает нас достойными противниками, — Лю Цингэ не хотелось сейчас говорить о сражении, после которого Мэнмо лишился самого сильного тела, в котором собирался жить вечно. — Однажды я расскажу тебе об этом.

— Все в порядке, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю так знакомо потянул его за рукав. — Мы же можем прогуляться здесь?

Явно воодушевленный тем, что последние несколько дней зараза в нем гасла, Шэнь Цинцю улыбался чаще — и во сне, и наяву. Он стоял сейчас совсем рядом, и собранные в непривычно свободную прическу волосы струились по плечам и спине, словно ждали, когда вернется ветер.

— Нам снится очень небольшая часть настоящего мира, но мы не заметим этого, если двигаться у берега, — Лю Цингэ указал направление. — Я всегда надеялся, что ты приедешь в поместье в качестве гостя. И даже сейчас был бы рад пригласить тебя.

Шэнь Цинцю, до этого бесшумно двигавшийся рядом, замер и обернулся — задел плечо волосами, поймал взгляд и вздохнул, словно собирался о чем-то сказать, но не решился.

— У нас очень сильные барьеры, — продолжил Лю Цингэ. Ему отчего-то казалось, что беседу он вел не о том и не туда, но остановиться не мог. — Тебе бы понравилось.

— Да, мне бы понравилось, — тихо откликнулся Шэнь Цинцю и задумался. — Что думаешь о следующей ночной охоте?

Разговор пошел легче — привычнее, — и все же Лю Цингэ казалось, что нечто важное он безвозвратно упускает. Это совершенно не помешало им обсудить грядущую охоту, прошедшие охоты и обязательную встречу у Му Цинфана, который обещал выдать с собой новое противоядие из златоцветки.

— Скоро просыпаться, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю остановился там же, где они начали прогулку. — Надеюсь, однажды увижу это место по-настоящему.

Лю Цингэ ничего ему не ответил. Его очень отвлекало то, насколько близко они стояли сейчас — плечом к плечу, глядя на туман над водой, и руки их почти соприкасались. Неважно, было это тепло частью сна или яви. Он мог едва заметно развернуть запястье, проверить, разрешено ли ему — и не успел.

Шэнь Цинцю первым вскользь провел пальцами по его ладони, когда ветер пробуждения смешал перламутр неба с отражением в воде.

— Увидимся утром, Лю-шиди.

Лю Цингэ проснулся, все еще чувствуя тепло, коснувшееся его руки, — и с ощущением, что некоторые повороты разговора он безнадежно упустил.

Маленькая бесшумная битва, начатая во сне, не касалась мира вокруг.

Главы пиков встречались на собраниях, разбирали дела учеников, отвечали на запросы. Простые задания и путешествия помогали ненадолго забыть о кошмарах.

На охоте, куда их отправили вдвоем с Шэнь Цинцю, все шло хорошо. Разумеется, они не говорили вслух о том, что происходило во снах под действием амулетов, зная, что каждое слово услышит осколок демона, часть его воли.

Отвлечься на то, чтобы поймать волка-яо, получилось у обоих.

Лю Цингэ выследил добычу, расставил сеть и остался ждать. Шэнь Цинцю, проверявший лес по другую сторону, вернулся к костру позже.

— Первое логово я нашел ниже по дороге, оно давно брошено, — он вышел к огню и положил на землю шелковый платок с горстью ягод. — Даже могу догадаться, почему.

— Что это? — Лю Цингэ подошел ближе. — Рябина?

— Слепая рябина с мертвыми корнями, — поправил Шэнь Цинцю. — Название пугает, но напрасно: она отпугивает оборотней, но очень полезна людям.

Он поднял несколько ягод, и, потянувшись за флягой, промыл их водой. В свете костра темно-красный оттенок засиял особенно ярко.

— Наша добыча не заметила сразу, что рядом с ее логовом растет такое дерево, — Шэнь Цинцю мягко поймал руку Лю Цингэ и опустил ягоды на ладонь. — Попробуй, Лю-шиди. Возможно, немного переспевшая.

И, медленно выпустив его запястье, первым съел пару мелких ягод.

С охоты вернулись утром, оставшуюся рябину принесли, как привыкли, на пик Цяньцао.

— Если все его состояние — следствие того, как ты помогаешь ему с очищением меридианов, ты выбрал неподходящий пик для учебы, Лю-шисюн, — задумчиво сказал Му Цинфан, провожая взглядом Шэнь Цинцю. Тот легкими шагами уходил все дальше. — Давно не видел Шэнь Цинцю настолько довольным.

— Тебе уже предлагали платить нам, — напомнил Лю Цингэ. — Возможно, я действительно целитель?

— Насколько я помню тебя в юности, твой успех в моей науке был весьма незначительным, — Му Цинфан задумчиво выбрал из горсти ягод самую яркую и съел ее. — Ты предлагал отрубить мечом все, что не получалось вылечить за день.

— И все же Шэнь Цинцю в порядке, — настоял Лю Цингэ из чистого упрямства. — Ты сам сказал.

Хорошо, что Му Цинфан напомнил о меридианах: пришло время снова разбираться с последствиями Неисцелимого.

Лю Цингэ прилетел на Цинцзин вечером, прошел мимо павильонов, ученических домиков и открытых площадок. Он слышал, как кто-то играл на гуцине, читал стихи или упражнялся в сражении на мечах.

Неужели это место могло стать пустым и бесшумным, потерять все, из чего состояла привычная жизнь?

Он видел символы, которые Шэнь Цинцю оставил в доме, чувствовал мягкое действие талисманов. Постепенно все это, поддерживая «Жемчужные зори» и парные амулеты, освобождало разум от захватчика.

Все вело к тому, чтобы Мэнмо и носитель оказались оставлены друг с другом, как два волка, запертые в одной комнате, — и тогда Лю Цингэ мог дождаться разрыва, нанести всего один удар, чтобы добить врага.

Если лучшее решение существовало не только в книгах.

И Неисцелимый никуда не исчезал. Все, что оставалось Лю Цингэ — помогать с прочисткой меридианов, делать вид, что ничего не изменилось. Собрания, охоты, переливание ци. Никто бы ничего не заметил?

— Учитель занят, — Ло Бинхэ открыл дверь раньше, чем Лю Цингэ протянул к ней руку. — Может быть, зайдете позже?

— Мы договорились встретиться, – Лю Цингэ прошел мимо мрачного Ло Бинхэ. — Я сам найду дорогу, спасибо.

Судя по тому, что дверь за ним захлопнулась чуть резче, чем обычно, Ло Бинхэ не радовали гости в доме. Так же, как расстроили бы гости во сне.

Возможно, недавняя охота, на которую их привычно отправили вдвоем — простая, короткая, не позволившая даже уйти далеко — так сильно задела демона, стала угрозой его влиянию? Возможно, вскоре им предстояло отказаться еще и от охот.

— Спустимся завтра в город? — Шэнь Цинцю, сидевший напротив, улыбнулся. — Хочу купить новую бумагу для рисования. Заказал ее недавно, но так и не забрал из лавки.

Они закрылись в библиотеке, чьи окна выходили на тихую рощу, и день казался безупречным — если не сбиваться на отвлекающие образы.

— Спустимся, — пообещал Лю Цингэ. — Сиди ровно.

Шэнь Цинцю к просьбе не прислушался — еще сильнее подался вперед над низким столиком, поймал взгляд Лю Цингэ и улыбнулся. В его глазах снова сияли искры того восторженного внимания, к которому давно стоило бы привыкнуть. Но не получалось.

Лю Цингэ посмотрел на ладонь — держал ее обеими руками, мягко передавая ци, — и ощутил, как легко Шэнь Цинцю сжал пальцы, словно просил: подними взгляд снова, я все еще здесь.

Мог ли Лю Цингэ перепутать благодарность, дружбу, доверие с тем, о чем не осмеливался мечтать? О чем не мог думать подолгу, чтобы не потеряться окончательно.

Шэнь Цинцю тихо вздохнул, и шелковая лента, утягивая за собой прядь, скользнула на их сплетенные руки. Так, как он привык делать это во сне, Лю Цингэ коснулся его волос, отвел от лица, и только потом замер, резко отстраняясь.

Это не сон. Их видели.

Со стороны кабинета раздался громкий треск, и спрятанный за воротом амулет резко остыл.

Лю Цингэ первым вышел за порог, повернул к нужной двери и остановился, открыв ее широким движением.

— Ло Бинхэ, что случилось? — Шэнь Цинцю обошел его и замер у кучи обломков. — Ты ранен?

— Я приводил в порядок отчет, как вы и просили, — Ло Бинхэ прижимал к груди рассеченную руку. — И ощутил, что от полки исходит угроза. Простите, я не позвал вас сразу — думал, сам справлюсь.

Полку защищала личная печать Шэнь Цинцю — никто, кроме него, не мог взять ничего, что на ней хранилось. Защищала, но кто-то выжег ее, и на светлом дереве дымился свежий след.

— Когда я поднял шкатулку, она сломалась у меня в руках, — Ло Бинхэ протянул ладонь с глубоким порезом. На рукаве блестела мелкая пыль перламутра — все, что осталось от спрятанного парного амулета. — И я не знаю, что это, но я ощущал зло.

Шэнь Цинцю нашел чистый платок и перебинтовал рану. Судя по тому, как застыло его лицо, как исчез свет в глазах, отголосок демонического яда сейчас шептал ему, что нужно сделать.

К счастью, разбившийся амулет смешался с осколками самой шкатулки, украшенной перламутром, и узнать его в этой сияющей пыли не получилось бы. Шелковый мешочек с чаем не пострадал.

— Лю-шиди, ты можешь объяснить, как такое возможно? — мягко спросил Шэнь Цинцю, но его голос выцвел, утратил тепло. — Где ты взял такую опасную вещь?

— Я привез чай в подарок, — ответил Лю Цингэ ровно. Он знал, что делать дальше, и это успокаивало. Осталось разделить спокойствие с Шэнь Цинцю. — Ты заметил что-нибудь угрожающее, когда получил ее?

— Разумеется, нет, — Шэнь Цинцю посмотрел на осколки перламутра, потом — на ученика, все еще очень расстроенного. — Тогда в чем причина?

— Мы на пике наук и искусств, здесь хранится немало артефактов, чье действие пока не изучено. Они могут влиять на предметы вокруг себя, — продолжил Лю Цингэ. — Нужно обновить защитные талисманы.

И символы, стирающие власть Мэнмо. Возможно, старый демон догадался, что за подарок на самом деле скрывался в шкатулке, но все равно опоздал. У них было время, чтобы договориться — у них будет время, чтобы победить.

Даже если противник понял, что в игру вступил наследник рода Лю и всех его тайных знаний.

Если этих знаний хватит. Лю Цингэ столько раз читал о самых сложных битвах, но впервые встречал противника, способного предсказать его действия настолько точно. Мэнмо уже встречал в бою заклинателей его семьи, изучал их так же, как они — его.

— Пусть твой ученик сходит к лекарям, если рана настолько опасна, — Лю Цингэ повторил его же холодный бесцветный тон. — И ложись спать, после прочистки меридианов опасно волноваться.

Он покинул Бамбуковый дом, быстро скрылся за поворотом, пролетел сквозь лес, не поднимаясь слишком высоко, и поднялся вдоль отвесной скалы, чтобы зайти в ту же рощу, на которую смотрели окна библиотеки.

Лю Цингэ видел, как Ло Бинхэ ушел в свою комнату — и как он улыбался, думая, что за ним не наблюдают. Вероятно, Мэнмо подвел его к шкатулке именно затем, чтобы тот поранился — чтобы получить еще больше внимания главной цели, еще сильнее привязать к себе сочувствием.

То, что должен был сделать Лю Цингэ, несколько смущало его — и вместе с тем он подозревал, что Шэнь Цинцю не станет возражать. Он согласился принять помощь.

И все же пробраться в его спальню под покровом ночи оказалось крайне, крайне непросто.

Он тихо подошел к кровати, вложил свой перламутровый амулет в его ладонь и опустился на пол, прислонившись спиной к изножью. Верный Чэнлуань остался в руке — на случай, если предстояло проснуться и сражаться.

Во сне уже не было знакомых тихих берегов, которые так нравились Шэнь Цинцю.

Только собственная комната Лю Цингэ на пике Байчжань во всем ее скучном великолепии.

Он услышал тихий вдох и отошел к окну, отвернувшись.

— Можешь найти что-нибудь в сундуке, — сказал Лю Цингэ, рассматривая склоны родного пика особенно внимательно. — Амулет остался только один — мой, поэтому общего безопасного пространства больше нет. Но защита работает.

— Я собрал чай и заварил его перед сном, — где-то за спиной Шэнь Цинцю шуршал одеждой, выбирая, что накинуть поверх тонких ночных одежд. — Надеялся, что правильно тебя понял. Прости, я должен был хранить шкатулку у себя в спальне — туда Ло Бинхэ не заходит.

И все же уверенности в его голосе не было. Оба знали, что ведомый Мэнмо ученик зашел бы куда угодно и как угодно далеко.

— Мой амулет действует, — продолжил Лю Цингэ. Очень ясная лунная ночь едва заметно отсвечивала перламутром. — Но мне придется каждую ночь приходить к тебе, чтобы передать его — он не работает на расстоянии.

— Ты так красиво рассказывал о совершенном решении. Жаль, что мы не справились, — Шэнь Цинцю подошел к нему и тоже остановился у окна. — Сделать вторую пару амулетов?

— Вторая пара уже не сработает, — Лю Цингэ обернулся к нему и замер, едва успевая договорить: — Только раз за всю жизнь.

Шэнь Цинцю стоял перед ним, окутанный лунным светом, и распущенные волосы темнели на фоне светло-серой накидки Лю Цингэ, небрежно наброшенной на плечи, полумрак комнаты — все еще такой знакомой — только подчеркивал тонкие черты лица и сияние глаз.

В этом сне, простой и близкий, он был даже красивее, чем обычно.

— Лю-шиди, нам нужно поговорить, — тревога в голосе не подходила той мягкости, которую лунный свет дарил его чертам. — Я не думал, что однажды смогу с кем-то обсудить это, но ты должен знать. Боюсь, одним только воздействием Мэнмо мы не можем объяснить всего, что касается Ло Бинхэ.

— Он полукровка? — Лю Цингэ озвучил давнюю догадку.

— Небесный демон-полукровка, — во взгляде Шэнь Цинцю мелькнул даже не страх — глубокое старое ожидание, словно он всегда знал, что произойдет, но не мог ничего изменить. — Поэтому их связь с Мэнмо может отличаться от того, чему тебя учили.

— Демоны, одержимые другими демонами, тоже встречаются, — это усложняло задачу, но не делало ее решение невозможным. — Мы заклинатели великого ордена, Шэнь Цинцю. Мы умеем сражаться с демонами.

Это вызвало первую за вечер улыбку — с той самой, полученной в библиотеке, все еще горевшей в памяти, как солнце.

— А почему мы в твоей комнате, Лю-шиди? Если общего пространства больше нет, — Шэнь Цинцю снова осмотрелся. — Ты принес мне талисман?

— Извини, мне пришлось действовать быстро. Сейчас я в твоей комнате, — Лю Цингэ снова разглядывал луну за окном. — Сплю, сидя на полу. Амулет ты держишь в руке.

Случалось, что противники догадывались о перламутровых чарах, уничтожали мосты, сжигали символы. Но, чтобы не оставлять Шэнь Цинцю в одиночестве даже на эту ночь, Лю Цингэ нашел выход. Если бы наставник узнал о нем, что бы он сказал?

Лю Цингэ никогда и никого не переводил через границу своего сна.

— Ты не сможешь вернуться на Байжчань? — Шэнь Цинцю удивился и тут же перебил себя: — Нет, я не возражаю, ты мог зайти в спальню, когда я сплю. Мы же оба мужчины, и потом, на ночных охотах мы часто делим комнату, — он остановился, успокоился и продолжил чуть медленнее: — Но ты не должен спать на полу. Об этом я хотел сказать с самого начала.

— Расстояние важно, если амулет остается один. Я лучше контролирую его силу, когда нахожусь близко.

И драться, если демон внезапно решит проверить, как спит его цель, так было бы проще.

Лю Цингэ понял, что ответил только на второй вопрос. Ответ на первый звучал не лучше.

— Охотник на демонов рассудка не должен приводить никого в свой собственный сон. Особенно главную цель, — Лю Цингэ снова посмотрел ему в глаза. — Но это единственное безопасное пространство. Перламутровый двойник все еще заменяет тебя, защита никуда не делась — но мы не сможем ничего решить, если потеряем место, где нас не слышат.

— У Лю-шиди врожденная способность к сопротивлению, я помню, — Шэнь Цинцю снова вернулся к мягкому спокойствию. Этого удивительного человека успокаивали самые ошеломительные вещи. — Но в твоем сознании, в отличие от павильона на берегу, я опасен.

— Был бы опасен, если бы я не доверял тебе. Ты можешь увидеть мои знания, включая те, которыми мне нельзя делиться. Мою память, мои мысли — но я не думаю, что ты сделаешь это.

На мгновение ему захотелось, чтобы Шэнь Цинцю увидел — спросил прямо о том, о чем сказать Лю Цингэ не смел.

— Я нахожусь в чужом сознании, где меня быть не должно. Я могу быть опасен, если узнаю то, что мне знать не следует, — Шэнь Цинцю снова улыбнулся и шагнул вперед, в самый широкий лунный луч. — Лю-шиди, я твой демон рассудка?

И Лю Цингэ проиграл. В этом сражении ему ничто и никогда не могло помочь.

Он поднял руку, коснулся темной пряди, закрывавшей скулу Шэнь Цинцю, и мягко убрал ее к остальным, чтобы поток света ничто не останавливало. Задел кончиками пальцев нежную кожу виска и щеки, безвольно уронил ладонь на плечо — и замер, не зная, что делать дальше.

— Лю-шиди, это очень красивый сон, — тихо произнес Шэнь Цинцю. — Мне нравится здесь даже больше, чем на берегу под ивами.

Больше он ничего сказать не успел — рассветный ветер, смешивая перламутр и серебро, развеял границы сна.

Лю Цингэ забрал амулет и покинул комнату Шэнь Цинцю раньше, чем тот проснулся, раньше, чем кто-то успел бы заметить его. Даже наяву он ощущал тепло под пальцами, которыми, как ему приснилось, получилось коснуться лица Шэнь Цинцю.

Могло ли все объясняться только благодарностью, тем, что он впервые за долгое время оказался избавлен от присутствия демона в собственных решениях?

— Глава пика, вас ждут у ворот, — ученик нашел его на тренировочном поле. — Послание из поместья Лю.

Он спускался по лестнице, догадываясь, кого встретит. Так быстро узнать о разрушении амулета и оказаться здесь к утру могли немногие.

На площадке у первой ступени стояла женщина в темно-синем. Ей было одновременно двадцать, сорок — и почти три сотни лет.

— Хранительница, Лю Цингэ приветствует вас, — он поклонился. — Наставник прислал за мной?

— Вчера вечером я поняла, что должна передать тебе это, Лю Цингэ, — сказала она очень тихо. Ее голос никогда не менялся, как и лицо, и манера держаться. — Твой наставник знает, что я ушла, но он меня не отправлял.

— Вам опасно находиться здесь, Хранительница, — Лю Цингэ ощущал уверенную прохладу рукояти Чэнлуаня под ладонью. — Мэнмо может почувствовать.

— Сейчас он слишком занят, — в ее руке появился расшитый защитными символами мешочек. — Ты знаешь, что помочь с амулетом я не смогу. Но эта вещь пригодится тебе очень скоро.

Лю Цингэ забрал мешочек, и от пальцев Хранительницы вслед за вышивкой потянулся тонкий след иной ци. Редкие предметы в этом мире получали такой дар.

— Сохраняет грань между живым и мертвым, — добавила Хранительница. — Ты поймешь, когда придет время.

Она развернулась и ушла, оставив Лю Цингэ в одиночестве.

Вечером ему снова предстояло пробраться в спальню Шэнь Цинцю — все еще крайне неловко, несмотря на полученное разрешение. Возможно, Лю Цингэ не стоило вкладывать в это действие смысл, которого там не было, но сердце все равно стучало так, словно речь шла о чем-то большем, чем борьба с демоном.

Словно одной борьбы с демоном ему было недостаточно в качестве предлога.

Сегодня рядом с кроватью ненавязчиво появилось кресло. «Ты не должен спать на полу», сказал ему Шэнь Цинцю — и на кресле нашлось тонкое покрывало.

Комната снова тонула в лунном свете.

— Раньше я снился в дневных одеяниях, — пожаловался Шэнь Цинцю, шурша одеждой у сундука. — Может быть, ложиться спать, как есть?

— Это не поможет, — признался Лю Цингэ. — Очень простой сон в моем сознании не различает такие мелочи, и мы будем появляться тут такими, каким пришли в первый раз. Комната меняется, а мы — нет.

— И тебе придется делиться со мной накидками, — вздохнул Шэнь Цинцю, а потом добавил удивленно: — Он что, все время здесь был?

Лю Цингэ невольно обернулся — и застал картину воссоединения с веером. Унести его в явь Шэнь Цинцю не мог, но явно ощущал себя намного увереннее с находкой в руках.

— Столько всего произошло, я забыл принести его, — Лю Цингэ улыбнулся. — Завтра будет у тебя.

— Нет, оставь, пусть лучше снится, — Шэнь Цинцю подошел к окну. — Лю-шиди, я нашел решение, но оно тебе не понравится.

То, что голос его стал настолько серьезным и тихим без перехода, показалось дурным знаком.

— Ты сказал, что заражено именно тело, верно? Ослабленное после искажения ци, оно не справилось с влиянием демона, — Шэнь Цинцю дождался кивка. — И что главная цель выбирается только раз. Утратив то, чем может платить и угрожать, Мэнмо потеряет часть влияния на Ло Бинхэ.

— Все верно, — Лю Цингэ даже во сне ощущал, как неприятно заныло за сердцем предчувствие, — но мне не нравится вывод, который ты можешь сделать,

— Мне нужна твоя помощь. Только здесь я могу думать и говорить, зная, что только ты меня слышишь, — Шэнь Цинцю легко коснулся его предплечья в посмотрел в глаза. — Я должен умереть, Лю-шиди.

Долгое молчание, замерев между ними, казалось предвестником той тишины, которую за собой вела смерть.

— Я знаю еще одну вещь о Ло Бинхэ и Мэнмо, — медленно проговорил Шэнь Цинцю, с тревогой вглядываясь в лицо Лю Цингэ. — На Собрании союза бессмертных откроется Бездна, и демоны сорвут соревнования. Ло Бинхэ пересечет границу, вернется в мир людей и начнет мстить.

Лю Цингэ поверил ему. После нескольких лет под влиянием отравы, с призрачным голосом, вплетенным в мысли, он мог подслушать что угодно — и ничего не мог рассказать. Только сейчас, когда решил умереть.

— И мне нужна твоя помощь, чтобы вернуться, — Шэнь Цинцю мягко сжал его онемевшее от холода предплечье, словно успокаивал. — Ты знаешь о грибах Солнца и Луны?

— Читал когда-то очень давно, — проговорил Лю Цингэ, собственный приглушенный голос сейчас напоминал ему голос Хранительницы. В нем самом словно умерло тепло. — Что я должен сделать?

— Я расскажу тебе, как их найти. И ты поможешь мне раздваивать сознание так, чтобы Мэнмо не понял, чем мы заняты, — он заговорил быстрее. Вероятно, все уже решил, и сейчас хотел убедить Лю Цингэ, что справится. Что они справятся. — Я должен буду наяву использовать свою кровь и ци, чтобы из гриба вырастить тело.

Не встречая возражений, Шэнь Цинцю говорил увереннее — о том, что только Лю Цингэ будет знать, где спрятано тело, он вернется; о том, что не хочет оставлять его одного, но предпочтет разорвать сделку демонов собственной смертью; о том, что до открытия Бездны почти не осталось времени.

Лю Цингэ просто смотрел на него, пытаясь представить — каково это? Увидеть и допустить его смерть, не зная наверняка, получится ли душе сменить тело, поможет ли новое тело, выживет ли оно?

Без этой улыбки, без тепла пальцев, без подхваченных серебряным светом прядей у тонкого лица — даже без возможности коснуться, к которой Лю Цингэ привык.

— Жадность Мэнмо поможет нам, — продолжал Шэнь Цинцю, не замечая ничего вокруг. — Именно после возвращения Ло Бинхэ демон попытается забрать его силу, в самом ее расцвете, и я уже вернусь, когда это случится. Он не узнает меня, но я буду рядом, — Шэнь Цинцю едва заметно улыбнулся. — Лю-шиди, я не уйду навсегда.

— Или мы можем просто убить их обоих, пока их сила и связь не взошла в зенит, — Лю Цингэ накрыл его ладонь своей. — Не умирай.

— Нет, так не получится. Лю-шиди, ты сам говорил, что в этом искусстве боя нужно уметь ждать, — Шэнь Цинцю посмотрел на его руку, едва заметно смутился, но не оттолкнул. — И без тебя мне не справиться.

Лю Цингэ знал, что спорить бессмысленно. Множество заклинателей рода Лю пытались убить носителя вместе с Мэнмо, погибали сами, теряли людей, но не успевали нанести последний удар, отставая от демона и его сотен лет и жизней. Даже наставник однажды, почти выиграв бой, ошибся.

— Я не хочу сидеть и ждать, — Шэнь Цинцю снова поймал его взгляд, улыбнулся мягко и тепло. — И знаю, что нужно делать.

— Я помогу тебе, Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ, если и был обречен, выбрал это сам. — И ты вернешься?

Он не просил о большем — только быть живым. Со всем остальным они разберутся, когда у них будет время.

— Лю-шиди, все хорошо, — Шэнь Цинцю закрыл глаза и вслепую шагнул вперед, обнял неловко и несмело. — Эта смерть нам приснится.

Лю Цингэ, чувствуя себя таким же деревянным и смущенным, обнял в ответ. Если ему, чтобы успокоиться, нужно было вот так осторожно коснуться, мог ли он отказать? Нет, и не мог отказаться.

— Надеюсь, он не вернется раньше, чем вернусь я, — проговорил Шэнь Цинцю очень тихо. — Не хочу, чтобы вы здесь дрались с Небесным демоном, пока я оживаю.

— Глава пика Байчжань может справиться с Небесным демоном, — уверил его Лю Цингэ, и ему стало легче от собственных слов. Он знал, что это правда. — И у нас есть Юэ Цинъюань, сильнейший из заклинателей. Если ты пропустишь сражение — вернешься к победе.

— Глава пика Байчжань может победить Небесного демона, — с улыбкой, проснувшейся в голосе, повторил Шэнь Цинцю. — Всегда хотел услышать, как ты это произносишь, Лю-шиди.

Они так и стояли некоторое время, не расплетая неловких теплых объятий. Возможно, потому что иначе пришлось бы посмотреть в глаза, или, еще сложнее — заговорить.

— Я проснусь первым и спрячу амулет в твоей комнате. Не ищи его, не трогай ничего до моего возвращения, — Лю Цингэ прикрыл глаза, запоминая каждое мгновение. — Ты не сможешь попасть в мой сон, когда я уеду, но и демон до тебя не дотянется.

— Уедешь? — Шэнь Цинцю немного отстранился. — Сейчас?

— Уеду утром, как только ты расскажешь, что именно и где я должен найти, — Лю Цингэ ощущал, как приближается рассветный ветер. — Времени мало.

Шэнь Цинцю мягко отпустил объятие, когда за окном вспыхнул жемчужный свет.

Спрятав амулет в резной спинке кровати, Лю Цингэ бесшумно покинул комнату, поднялся на меч и отправился искать то, что могло спасти Шэнь Цинцю.

Хранительница не ошиблась, подарив ему мешочек с защитными символами. Он безупречно подошел, чтобы собрать и сохранить грибы Солнца и Луны.

За несколько дней в пути его тревога росла – и еще он скучал. Что же ждало в будущем, когда расставание грозило превратиться в годы?

Лю Цингэ бесшумно двигался в тени бамбуковой рощи, размышляя, как написать письмо обо всем этом наставнику, — и отвлекся от мыслей, когда заметил движение.

Рядом с окном спальни скользила чужая тень.

Человек шел, подняв руку так, чтобы касаться стены, останавливался каждые несколько шагов, рисовал темные символы в воздухе, оставляя их клубиться дымом демонической ци — и снова шел вперед.

Когда лунный луч выбрался из-за облака, Лю Цингэ смог рассмотреть Ло Бинхэ — и тот спал. Двигался, не открывая глаз, запрокинув голову так, что растрепанные волосы падали на спину.

Тот, кто сейчас управлял его телом, искал спрятанные в стенах защитные знаки, пытался бороться с ними, рисуя новые, пропитанные темной энергией.

Как просто было бы сейчас достать из ножен Чэнлуань. Пришлось бы потом оправдываться перед собратьями, объяснять Шэнь Цинцю, насколько жуткой казалась ночная картина полностью захваченной воли. Но что бы тогда произошло?

Лю Цингэ избавил бы носителя от создания, пустившего корни в каждой его мысли, но Мэнмо успел бы ускользнуть, потому что умел уходить вот так. На последнем вдохе, ударе сердца, вне досягаемости меча и заклинания. Выедая из умирающего тела всю силу без остатка, чтобы вернуться через десятки или сотни лет — еще умнее, злее и опаснее.

Пусть без нового носителя Мэнмо и был уязвим, но кто знал, выбрал ли он запасную цель? Готов ли к бегству прямо сейчас?

Защитные символы все еще держались. Лю Цингэ ощущал их даже на таком расстоянии.

В рисунке сложных заклинаний, которыми окутаны дома глав пиков, эту силу не найти так легко. Ни в одной книге не говорилось, что талисманы сдавались первыми. Но и Мэнмо не был противником привычного порядка, из тех, кого Лю Цингэ мог остановить привычными способами, как это случалось с демонами рассудка прежде.

Символы держались — но что случится, если они падут?

Лю Цингэ пробрался в комнату, нашел амулет там, где спрятал, и вложил его в руку спящего Шэнь Цинцю.

— Лю-шиди, ты здесь, — он улыбнулся раньше, чем лунная комната вокруг них вернула свои очертания. — Десять очень долгих дней. И ночей тоже.

Шэнь Цинцю стоял рядом, словно только что разомкнул объятия, — о чем забыть не получалось — и белое ночное одеяние мягко светилось в полумраке. Он настолько ждал встречи, что забыл найти накидку в сундуке.

— Я привез грибы, завтра мы сможем раздвоить твое сознание, — Лю Цингэ обернулся к окну, чтобы не смущать ни себя, ни Шэнь Цинцю. — Сделаю сонный отвар, он не заденет поток ци, но Мэнмо поверит, что ты спишь.

— Я видел сон, в котором меня заменяет двойник, — произнес Шэнь Цинцю, не двигаясь с места. — Почти уверен, что они не заметили. Все внимание досталось ему, и я ничего не мог изменить.

Из-за расстояния между ними, из-за того, что единственный амулет работал слабее, чем парный, он все же оказался слишком близко. И увидел.

— Мне казалось, что он будет мстить, — продолжил Шэнь Цинцю. — Несколько лет Ло Бинхэ жил в сарае, терпел издевательства и насмешки. Ему было за что мстить.

— Но ты больше не допускаешь подобного, — Лю Цингэ, не скрывая тревоги, смотрел ему в глаза. — Что ты увидел, Шэнь Цинцю?

— Лю-шиди, я и представить не мог, в чем дело, — он сел на пол, прислонившись спиной к стене под окном, словно хотел спрятаться от лунного света. — Когда ты говорил, что может значить «главная цель», я ждал именно мести. И ошибся.

Именно ради мести главную цель выбирали редко. Носитель чаще требовал расположения, покорности, внимания — и за всем этим неизбежно следовало разрушение.

— Ты можешь не рассказывать, если не хочешь, — Лю Цингэ сел рядом с ним, уже не заботясь о том, что Шэнь Цинцю так и не нашел накидку. — И я вернулся. Ты больше не увидишь его снов.

— И это одна из многих причин, почему я рад твоему возвращению, — Шэнь Цинцю печально улыбнулся полумраку комнаты. — То, что я видел, походило на весенние книжки, которые мы каждый год находим у учеников. На самое начало, до того, как текст полностью сменится картинками.

Лю Цингэ понял, о чем идет речь. Он не был знатоком подобной литературы, на то, что читали ученики пика Байчжань, особого внимания не обращал. Пока это не влияло на их способность драться, вопросов у него не возникало.

Не самое редкое желание в подобных сделках.

Лю Цингэ помнил тот недолгий сон, где пустой и тихий Цинцзин привыкал, что на помощь никто не придет.

Но сегодня ночь под луной только началась, и они говорили, отвлекаясь от демонов, кошмаров и уничтоженных границ. Шэнь Цинцю улыбался, постепенно забывая страшный сон, в котором застал своего двойника.

У них оставалось чуть меньше года до Собрания союза бессмертных, и время не позволяло тратить себя напрасно.

Каждый день Шэнь Цинцю проводил дни с учениками, улыбался им, помогал с занятиями — и его настоящее счастье от того, что не каждое решение навязывалось извне, стоило всех затраченных сил.

Только иногда, если присмотреться, можно было заметить застывшее ожидание во взгляде — в те мгновения, когда отголосок демона цеплялся к его мыслям и угрожал. Но Шэнь Цинцю, плавно уклоняясь от угроз, делал то, что должен был.

Он прилетал к Лю Цингэ на тренировки, ходил с ним на охоты, спускался в город за бумагой для рисования, конфетами для младших учеников, новыми красками.

Шэнь Цинцю мягко сжимал ладонь Лю Цингэ, когда тот помогал ему с поврежденными меридианами, садился рядом на собраниях глав пиков и улыбался, встречая прямой взгляд.

И никто не знал, какая опасность нависла над Цанцюн.

— Малая часть того, что они отдали добровольно, — говорила Ци Цинци, показывая на стопку книг. — Боюсь, с собственными сочинениями им расставаться не хочется.

— Твои ученицы в том возрасте, когда их волнует романтика, — Шан Цинхуа разглядывал картинку на обложке. — Подумать только, и это мы обсуждаем на собрании.

— Можем обсудить лично, если ты настолько хорошо разбираешься в вопросе, — предложила Ци Цинци, холодно улыбнувшись. — Но на пике Аньдин, скорее всего, волнение вызывают совпадающие суммы в затратах и одновременно сданные отчеты.

— Но на странные сны никто из моих учеников не жалуется, — он вернул книгу в стопку. — Согласен, романтики в этом мало, но здоровая усталость освобождает нас от лишних страданий.

— Он прав, — тихо сказал Шэнь Цинцю, наклоняясь чуть ближе, чтобы никто больше не слышал. — Мы обсуждаем очень странные вещи, а до Собрания союза бессмертных всего три месяца.

— Только не вступай в спор и не поддерживай ничью сторону, — ответил Лю Цингэ. — Им уже не помочь.

И все же беспокойство Ци Цинци было не напрасным. Ее ученицы говорили о странных снах и все чаще читали весьма сомнительные книги.

Судя по тому, как свободно чувствовал себя Мэнмо, он пока ни о чем не догадывался.

Каждую ночь Лю Цингэ пробирался к Бамбуковому дому знакомой тропой, но сегодня, после встречи глав и бурного обсуждения литературы, ощущал себя странно. Ци Цинци не стоило зачитывать вслух самые впечатляющие отрывки.

Он осторожно вложил амулет в ладонь Шэнь Цинцю, сел рядом и почти сразу заснул.

— Лю-шиди, я действительно вижу румянец? — тот встретил его у окна, пойманный все тем же светом убывающей луны. Сегодня им снилась пасмурная ночь, но это ее не портило. — Что случилось по дороге сюда?

— Я запутался в занавеске, когда залезал в окно, — признался он. Лучший воин поколения и сражение с белым шелком, о котором никто больше не должен был узнать. — И мне показалось, что я уже слышал днем о подобном сюжете.

— Ты уже проверил, читает ли такое твоя сестра? — Шэнь Цинцю смеялся, но от его смеха даже обидно не было. — Не удивлюсь, если она еще и пишет.

— Не сомневайся — пишет, — уверил его Лю Цингэ и сел рядом. — И мне теперь кажется, что мы с тобой тоже в одном из этих глупых сюжетов. Каждую ночь я незаметно залезаю в окно, чтобы вернуть тебе амулет. И мы снимся друг другу. Сражение с демоном читателей не волнует.

И Шэнь Цинцю снова засмеялся — громче и дольше, почти сбивая дыхание. Он не сказал, что именно развеселило настолько сильно, но видеть его таким было потрясающе.

— Лучшее, что я слышал в жизни, — Шэнь Цинцю легко поймал его за руку, глаза сияли, голос, кажется, сел от смеха. — Можем остаться здесь ненадолго?

— Гриб все еще требует твоей ци, и времени мало, — напомнил Лю Цингэ. — Зачем нам оставаться во сне?

— Здесь ты улыбаешься, — почти шепотом ответил он, едва заметно обнимая запястье тонкими пальцами. — Я хочу это запомнить.

То, как Шэнь Цинцю говорил — и касался его руки, и смотрел в глаза, и был одет только в тонкий ночной шелк, — все это почти убедило Лю Цингэ согласиться.

Его личный демон снов сидел рядом с ним, эхо искреннего смеха еще заполняло комнату. И все, чего хотелось Лю Цингэ сейчас — протянуть руку и попытаться поймать серебряный блик луны на его бледной скуле.

— Я буду улыбаться, когда мы проснемся, — пообещал он. — Идем.

И он потянул за собой, на зов талисмана, к перламутровой границе между сном и явью.

Сонный сбор, добавленный в «Жемчужные росы», разделял сознание Шэнь Цинцю на то, что спало — отправляя двойника к демону — и то, что сохраняло ясный рассудок.

Не было ни жара, ни забвения, но и долго так продолжаться не могло. Чем чаще они использовали это лекарство, тем слабее оно действовало. Хватит ли его на целых три месяца? Не перестанет ли оно работать сейчас, когда все почти готово?

— Если я закрываю глаза, вижу то, что видит двойник, — сказал Шэнь Цинцю, доставая подаренный Хранительницей мешочек. — И чаще всего — тот сон, в который ты пришел впервые.

— Ему нужно приучить тебя к одиночеству. Главная цель не имеет права на помощь, — напомнил Лю Цингэ. — Но тебя там нет, двойник играет свою роль. И ты не один.

Шэнь Цинцю ответил ему улыбкой и вернулся к работе. Он уставал, разделяя сон вот так, — настоящий и ложный отдых сильно влияли на поток ци. И следы им приходилось скрывать.

— Вот этот талисман я использую, чтобы умереть, — Шэнь Цинцю показал черновик. — Лю-шиди, все будет в порядке. Самое сложное для нас — время, пока я не вернусь.

— Все будет в порядке, — повторил Лю Цингэ. — А второй талисман?

— Он загорится, когда тело оживет, — Шэнь Цинцю указал на символы в центре. — Я не уверен, что талисман почувствует мое возвращение сразу, но ничего страшного: несколько дней не нанесут вреда.

Все, с чем он работал, вернулось в тайники, спряталось за скрывающими печатями. Только недавно Шэнь Цинцю обновил защитные символы в комнатах.

Несколько раз, приходя сюда по ночам, Лю Цингэ видел на улице спящего Ло Бинхэ, слепыми руками ведущего по стенам. Знал ли демон, что именно ищет, или просто проверял, насколько надежен Бамбуковый дом?

— Давай исправим меридианы, — Лю Цингэ протянул руку над столом, предлагая открытую ладонь. — И пойдем спать.

— Слишком рано, — Шэнь Цинцю коснулся его ладони теплыми пальцами. Теплыми, без жара. — Лю-шиди обещал улыбнуться.

Он снова чуть подался вперед, и снова прядь из свободной прически скользнула по плечу — к сплетенным рукам.

Лю Цингэ знал, что все это — не сон, за окном не светила неподвижная луна, и прикосновение — настоящее. И разве мог он отказаться от обещания? Лю Цингэ улыбнулся, свободной рукой поймал непослушный локон и мягко вернул его на место.

Шэнь Цинцю улыбался в ответ, осторожно сплетая пальцы.

Вскоре они шагнули в сон — привычную комнату Лю Цингэ все так же освещала лишь луна, а тихий разговор оживлял сумрак.

Время постепенно уходило. В делах ордена, ночных охотах, собраниях, тренировках — в том, что занимало дни.

Шэнь Цинцю, забывая веера, закрываясь веерами и получая новые веера в подарок, выдерживал нарастающий шепот в собственных мыслях — и редко рассказывал об этом Лю Цингэ, словно не хотел отвлекать от всего, что им предстояло сделать.

Когда до Собрания союза бессмертных остался месяц, ночная встреча во сне звенела от чего-то невысказанного, пусть они и не замолкали ни на мгновение.

— Твоя семья точно не будет против такого использования земли в поместье? — Шэнь Цинцю шагал по комнате, сжимая в руках веер — один из тех, который снился им постоянно. — Знаю, что тебе никто не запретит, ты же сын главной ветви — и все же.

— Когда твой метод сработает, моя семья возьмет его за основу, — пообещал Лю Цингэ, следя за ним взглядом. Он стоял у окна, ожидая, когда Шэнь Цинцю успокоится. — Ты же понимаешь, что изобрел, возможно, новое средство в борьбе с демонами, которые заражают тело?

— Этот скромный ученый отплатит роду Лю за их гостеприимство, — Шэнь Цинцю шагал все медленнее. — Не думал, что окажусь в поместье вот таким.

Он попытался передать размытым жестом, каким именно окажется и чем именно его это не устраивает. Вероятно, в виде гриба, пропитанного ци, Шэнь Цинцю в гости еще не приезжал.

— Шэнь Цинцю, все хорошо. Я успею вернуться до Собрания, — пообещал Лю Цингэ. — Наставник Чэнь Цзяньюй поможет.

— Я могу задать вопрос о нем? — Шэнь Цинцю по привычке сел на пол под окном и потянул Лю Цингэ за рукав, предлагая устроиться рядом. — Если все это не тайна.

— Не тайна, — Лю Цингэ случайно опустился очень близко, но не успел отодвинуться — Шэнь Цинцю сам преодолел разделявшее их небольшое расстояние. — История о нем заменяла мне сказки в детстве.

— В трактатах мало пишут о «Жемчужных зорях», и это значит, что рецепт чая не покидал ваш род. Но есть одна деталь, которую я встретил в записях дважды, — Шэнь Цинцю почти задевал ладонью руку Лю Цингэ, и смотрел вниз, на собственные пальцы. — Говорят, что сочетание трав в сборе не так важно, как тот, кто наполняет их силой. И сделать это может только человек, почти перешагнувший грань смерти.

— Не Чэнь Цзяньюй, — тихо ответил Лю Цингэ. — Его старшая сестра. Хранительница.

Сказки, которые ему рассказывали в детстве, были страшными, если задуматься.

— Я говорил, что сама принадлежность к роду не означает неуязвимости. Столетия назад Чэнь Цзяньюй был известен как лучший охотник на демонов снов. Но, истребляя их, он расчистил дорогу Мэнмо.

— И тот выбрал носителем его сестру? — Шэнь Цинцю обернулся, пораженный. — Никто не заметил?

— Она была главной целью, как и ты сейчас. Бродячий заклинатель, желавший ее благосклонности, стал носителем Мэнмо, — Лю Цингэ прикрыл глаза. Ему еще никогда не доводилось рассказывать историю наставника. — Чэнь Цзяньюй заметил все признаки заражения, а Мэнмо решил, что носитель слишком слаб. Дева из рода Лю нравилась ему гораздо больше.

Такого не случалось прежде. Ни один демон не пытался захватить тело жертвы, выбранной залогом, обещанной в награду — но у него получилось. Что шептал голос в ее мыслях? О какой власти говорил?

— Разорвать связь Мэнмо и носителя, оставив разум человека неповрежденным, невозможно, — продолжил Лю Цингэ. — Но тело страдает не меньше. Он же прорастает в меридианах, травит собой поток ци, душит золотое ядро.

— Но Хранительница жива. Она собирает чай, она была здесь.

— Потому что в последней битве Чэнь Цзяньюй не полагался на меч, не направлял духовную силу через него, — Лю Цингэ вспомнил шрамы на руках наставника. — Мэнмо сильно пострадал: уничтожил носителя и не смог сразу переселиться в выбранное тело, едва не развеялся — поэтому сбежал. Вероятнее всего, временный носитель, даже слабый, спас его и помог переждать. Чэнь Цзяньюй почти убил собственную сестру, чтобы Мэнмо не захватил ее, и едва не погиб сам.

— Один из них точно был мертв, — Шэнь Цинцю сжал его руку, успокаивая. — Почему у Хранительницы нет имени?

— После того, как она пришла в себя, имя было не нужно. Хранительница решила, что загладит свою вину за поражение, помогая другим. А Чэнь Цзяньюй отказался от фамилии Лю.

— И тоже помогает другим, — закончил Шэнь Цинцю за него. — Это очень грустная история, Лю-шиди.

В детстве Лю Цингэ думал, что так и выглядит главный страх его рода. Выучить о противнике все, сражаясь веками — и не заметить, когда он подбирается слишком близко.

— Я иногда думаю, что так работает расплата за семейный дар, — признание вырвалось само. — Чем больше мы знаем о них, тем больше они знают о нас. Заметил бы я, если бы Мэнмо выбрал носителем или жертвой отца? Мать? Минъянь? Кого-то из тех, кто мне дорог, — Лю Цингэ сплел пальцы с пальцами Шэнь Цинцю. — И однажды он выбрал тебя.

Шэнь Цинцю опустил голову, коснувшись щекой плеча Лю Цингэ, и промолчал, только ладонь сжал сильнее. Лю Цингэ не ждал, что получит ответ сейчас, — вопрос так и не прозвучал — и все же молчание неуловимо изменилось.

Им осталось несколько снов, разделенных в безопасности комнаты под луной, и Лю Цингэ должен был уехать. Увезти мешочек с зачарованным грибом, передать его наставнику и знать, что в поместье Лю новое тело окажется в безопасности.

Лю Цингэ предстояло привыкнуть к тому, каким тихим станет пик Цинцзин, когда Шэнь Цинцю умрет — и к тому, что умрет, тоже. Так, словно его темный бесшумный кошмар сбылся, проник в мир наяву.

В ночи, касаясь ожогами демонической ци стен Бамбукового дома, тихо двигался спящий демон-полукровка.

Неважно, мог ли он сейчас сжечь эти символы — те все равно не спасли человека, выбравшего непростое решение.

Лю Цингэ провалился в свой собственный сон.

— Я могу убить его прямо сейчас, — сказал он. — Возможно, на последнем вдохе Мэнмо покинет Ло Бинхэ, будет уязвим, когда останется без тела.

— Или он успеет сменить носителя, как в прошлый раз, — напомнил Шэнь Цинцю, странно спокойный для того, кому осталось несколько дней жизни. — Мы не знаем, кого из собратьев затронуло влияние. Что ты сделаешь, если на его защиту встанет Юэ Цинъюань?

— Я знаю, ты прав, — Лю Цингэ сдался, даже во сне ощущая усталость. Она не исчезала, отравляя его мысли, как демон рассудка. — Но мне было бы проще, если бы все закончилось боем.

— Им все и закончится, — Шэнь Цинцю первым поймал его руку. — Лю-шиди, я знаю, ты бы выбрал такой путь. Отрубить все, что нельзя вылечить.

И он засмеялся, наблюдая за удивленным Лю Цингэ. До его смерти оставались дни, но он смеялся, защищенный стенами чужого сна, куда не мог пройти демон.

— Му Цинфан недавно рассказал, что в этом заключался твой дар целителя еще со времен учебы, — добавил Шэнь Цинцю. — И на пике Цяньцао очень надеялись, что не все на пике Байчжань настолько непримиримы.
— Все. Другие к нам не попадают.

В одном из последних снов они говорили о чем угодно, кроме следующих нескольких дней и неизбежно идущих за ними лет.

Шэнь Цинцю медленно отпустил его руку, отошел в сторону, нетерпеливо схватил веер со стола — и замер вполоборота, словно не мог решить, смотреть ли на Лю Цингэ, встречать ли его взгляд.

— Через несколько дней ты уедешь, Лю-шиди, — он рассматривал рисунок на тонкой бумаге, едва заметный в лунных лучах. — Я знаю, что перламутровый двойник заменит меня, но все равно не буду спать. Хватит и медитации.

— Мы успеем попрощаться, Шэнь Цинцю, — даже не встречая взгляд в ответ, Лю Цингэ все равно смотрел. Будто воспоминания могли заменить несколько лет неизбежной тишины.

— Не знаю, смогу ли ощущать ход времени, когда окажусь в ином теле. Там, под землей, должно быть очень скучно, — он положил веер на место, но так и не обернулся. — А ты останешься.

— Расскажешь, когда вернешься, — Лю Цингэ был здесь. Не в будущем, которое уже тянулось к ним. Слишком рано прощаться.

Шэнь Цинцю плавно и бесшумно шагнул к нему, сжал пальцы на рукаве так же, как год назад — в полусонном бреду, пойманный в клетку кошмара и жара. И все же в жесте было больше волнения, ожидания, надежды — не страха.

— Когда все закончится, — начал он, сбился, замолчал — и посмотрел в глаза Лю Цингэ. Возможно, увидел в них то, что надеялся увидеть. — Когда все закончится, я скажу.

Одной рукой Лю Цингэ перехватил его локоть, другой — коснулся плеча, и Шэнь Цинцю мягко шагнул навстречу, обнимая в ответ. Они ничего не говорили, объятие ничего не требовало, но только сейчас стало слышно, как быстро стучат сердца.

— Обещай, что будешь осторожен, — неровно выдохнул Шэнь Цинцю и поднял голову. — Но, пока я здесь, я попрошу еще об одном. Ты можешь улыбнуться, Лю-шиди?

Они прятались во сне — но тепло было настоящим. И объятие, и просьба, и улыбка в ответ.

— Я не смогу проводить тебя, когда ты уедешь, — Шэнь Цинцю провел кончиками пальцев по его брови, виску, скуле, задержал ладонь ненадолго. — Система запретит, когда я проснусь.

— Мэнмо догадывается, что ты сбегаешь? — Лю Цингэ мягко поймал его ладонь у самого лица, не разрешая тревоге быть сильнее тихой радости. — Он не должен был заметить.

— И не заметил, — Шэнь Цинцю снова опустил голову ему на плечо. — Мне запрещает не подозрение, а ревность.

Когда сон развеялся, и рассветный ветер исчез, Лю Цингэ впервые проснулся с улыбкой. Он знал, что скажет, когда все закончится.

Всего несколько лет. Заклинатели живут очень долго, им некуда и незачем спешить.

В этот раз Лю Цингэ уезжал домой вечером, после собрания глав.

Шэнь Цинцю не приближался к нему уже несколько дней, и поговорить они могли только во сне, но Лю Цингэ знал причину. То, как далеко они сидели сейчас друг от друга, заметили даже собратья.

— Прости, если прозвучит грубо, — Юэ Цинъюань вышел следом, когда собрание закончилось. — Но вы же не поссорились? Снова.

— Нет, все в порядке, — Лю Цингэ обернулся. Шэнь Цинцю сидел на своем месте в опустевшем павильоне. — Должно быть, он задумался о соревнованиях.

— Рад слышать, что былые ссоры не вернутся, — чжанмэнь-шисюн даже улыбнулся. — Не хотелось бы возвращаться к прошлому.

Юэ Цинъюань, заклинатель невероятной силы, мог сопротивляться Мэнмо очень долго — возможно, даже сейчас тот не подчинял себе и мгновения в его сознании. Но Лю Цингэ не знал наверняка. Демоны снов не оставляли внешних следов.

— Как жаль, что ты уезжаешь сегодня, — к ним подошла Ци Цинци. — Не из-за этого ли глава пика Цинцзин настолько печален?

— Он задумался о предстоящих соревнованиях, — ответил Юэ Цинъюань вместо Лю Цингэ, не отводя от него внимательного взгляда. — Тебе пора. Путь в поместье Лю неблизкий, и погода портится.

Лю Цингэ перевел взгляд на небо — и оно казалось отражением того низкого свода туч из бесшумного кошмара.

Поднявшись к самым облакам, чтобы пересечь их пасмурную границу, Лю Цингэ обернулся — и далеко внизу увидел человека в зеленом, пристально смотревшего ему вслед.

За столь очевидное нарушение запрета Система, растекаясь по духовным венам Шэнь Цинцю, должно быть, уже привела в действие наказание.

Лю Цингэ вложил в клинок еще больше сил, и надежный Чэнлуань, не дрогнув, распорол плотную серую грозу.

Он летел вместе с ливнем, приземлился у начала лестницы, пробежал вверх по гладким светлым ступеням и встретил наставника у самых ворот.

— Идем, все готово, — Чэнь Цзяньюй не тратил время на приветствия. — На тебе лица нет.

Он привел к холму недалеко от пруда, и Хранительница, ждавшая их, поднялась навстречу. Трава под ее шагами не двигалась.

— Лучшее место, с самой сильной духовной энергией, — сказала она. — Передай мне мешочек.

— И не волнуйся, — Чэнь Цзяньюй посмотрел на него так же внимательно, как недавно смотрел Юэ Цинъюань. — Вы все успели и все сделали правильно. Скоро Мэнмо потеряет немалую часть своего влияния, а дальше нам поможет время.

— Пройдут годы, — Лю Цингэ смотрел, как под пальцами Хранительницы по земле пробегают искры. — Я обещал, что смогу защитить орден, пока он не вернется.

— И ты справишься, — Чэнь Цзяньюй указал в сторону домов и добавил: — Но ты должен отдохнуть.

— А если Бездна откроется раньше, пока они в пути? — Лю Цингэ хотел улететь прямо сейчас, догнать собратьев на середине дороги. — И меня не будет рядом.

— Не откроется, — тихо сказала Хранительница, накрывая светящимися руками темный холм земли. — Если не веришь наставнику, поверь моему дару.

С этим не посмел бы спорить никто. Никто из рода Лю — не после всех историй, заменивших им сказки.

— Ты отправишься в дорогу утром, с первым ливнем, и успеешь вовремя, — добавила она, поднимая взгляд. Молнии отражались в ее глазах раньше, чем успевали вспыхнуть в небе. — Вы попрощаетесь.

Лю Цингэ был благодарен собственной усталости. Этой ночью он не видел снов.

В Хуанхуа он летел, опережая дождь на мгновения, и тревога постепенно сменялась ожиданием. Каким бы сложным ни был следующий шаг, он мог ждать.

Шэнь Цинцю обещал вернуться и сказать, когда все будет в порядке.

Заклинатели разных орденов и школ, удивленно поднимая головы, следили, как Лю Цингэ приближался к воротам, не снижая скорости.

— Он с нами, — в толпе раздался знакомый голос. — Я сама его провожу, не стоит беспокойства.

Ци Цинци отпустила ученика Хуанхуа, который собирался встретить Лю Цингэ, и указала нужное направление парой свитков.

— Мои бесподобные подопечные и сюда принесли свои любимые книги, — пояснила она. — Все утро хожу и перехватываю, чтобы орден Цанцюн не покрылся позором на долгие столетия.

Они вышли к нескольким изящным постройкам — все еще слишком ярко украшенным, но не безнадежным.

— Вот этот дом, — Ци Цинци остановилась у высокого крыльца, которое вело к двум дверям сразу. — Шэнь Цинцю и ты. Твоя комната — справа.

— Спасибо. Я разберусь с делами и найду остальных.

Ци Цинци оставила его, а он, помедлив, поднялся на крыльцо. Дверь в комнату Шэнь Цинцю была приоткрыта, он медитировал и никого не видел.

У себя Лю Цингэ ненадолго задержался, чтобы поменять обстановку.

Теперь изголовье его кровати касалось той же стены, что разделяла их с Шэнь Цинцю комнаты. Это могло заменить расстояние, нужное для общего сна.

— Лю-шиди, ты уже здесь? — его отвлек тихий стук. — Я могу зайти?

— Заходи, — Лю Цингэ распахнул дверь, скрывая удивление. Возможно, сегодня демон сменил гнев на милость и разрешил Шэнь Цинцю поговорить с кем-то, кроме себя? — И что это?

— Яблоки, немного персиков и слепая рябина, — Шэнь Цинцю протянул ему блюдо. — На прогулке в саду нам предложили попробовать фрукты, и я собрал немного для всех нас. Это твои.

— Давай я заберу, — он потянулся за блюдом. — Как вы добрались?

Лю Цингэ успел сделать самое главное: уронить перламутровый амулет в рукав Шэнь Цинцю. Тот должен был ощутить движение, но удержать мысль, не открыть ее демону.

Так они договорились, увидевшись в последний раз.

— Извини, Лю-шиди, мне пора, — взгляд Шэнь Цинцю знакомо замер и потерял живой блеск. — Я должен проверить, что у Ло Бинхэ все хорошо.

Он ушел, а у Лю Цингэ осталось блюдо с совершенно безвкусными фруктами. На то, чтобы начать медитацию, ушло больше сил, чем медитация принесла в итоге. Спокойствие, тонким шелком закрывая тяжелое ожидание, могло исчезнуть — но не имело права.

Им предстояло попрощаться этой ночью.

— Я все равно не смогу заснуть по-настоящему, — сказал Шэнь Цинцю, оказавшись в ненастоящей, залитой луной комнате. — И больше не хочу медитировать.

— Мне тоже не помогло, — признался Лю Цингэ. — Ты приготовил отвар?

— Со златоцветкой, как ты научил, — Шэнь Цинцю встал рядом, задел плечом и замер, глядя за окно. — Никакого жара. Утром даже следов не останется.

— Где ты сейчас? — Лю Цингэ поймал его за руку, и Шэнь Цинцю схватился за ладонь так, словно тонул. — У себя в комнате?

Их разделяла стена, но амулет справлялся — они оба прятались в такой привычной безопасности. В последний раз.

— Лю Цингэ, проснись, — Шэнь Цинцю посмотрел ему в глаза. — Проснись и открой дверь.

Вырываясь из собственного сна, Лю Цингэ оказался у двери раньше, чем сознание вернулось к нему, и с трудом сохранил равновесие.

Шэнь Цинцю стоял на пороге, окруженный дождем и ночным туманом. Казалось, он выходил из-под навеса над крыльцом, возвращался и снова спускался в темноту — цепочка следов на досках кружилась и путалась лужами.

— Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ протянул руку, коснулся его плеча. — Что происходит?

От него веяло дождливым холодом — от длинных волос, чернильными струями сбегавших на плечи, от бледного лица, от промокших одежд.

— Я запомню, — выдохнул Шэнь Цинцю и коснулся скул Лю Цингэ холодными ладонями. — Что бы ни случилось.

Шэнь Цинцю поцеловал, словно шагнул в пустоту: сорвал выдох, обнял за плечи, и, когда Лю Цингэ ответил, притянул его еще ближе. На раскаленно-горячих мягких губах цвел кисло-сладкий рябиновый сок и слова, на которые не хватило времени.

Шэнь Цинцю отстранился первым, не поднимая взгляда. Соприкасаясь лбами, оба молчали, неровное дыхание возвращалось, но дрожь не исчезала.

— Не ищи меня, когда все начнется, — проговорил Шэнь Цинцю. — Я пришел сказать об этом.

— Я могу увидеть тебя сейчас? — Лю Цингэ коснулся потеплевшей щеки.

В его глазах горели искры — те же, что и всегда, когда Шэнь Цинцю смотрел на него.

Они разошлись, не прощаясь, и Лю Цингэ слышал, как тихо закрылась соседняя дверь. Ему не нужно было засыпать, чтобы знать: комната под лунным светом пуста, и ветер на рассвете не потревожит ее.

Утром они не увиделись, и так, возможно, было чуть легче.

Бездна открылась, выпуская тварей к ученикам на соревновании. Лю Цингэ знал, что это произойдет, знал, и все равно не верил тому кошмару, который встречал на каждом шагу, продвигаясь с боем все дальше — все ближе к чудовищному разлому.

Он успел увидеть две фигуры на самом краю, но не слышал, о чем они говорили.

Ло Бинхэ, стоявший ближе к обрыву, медленно поднял ладонь, выбил меч из руки Шэнь Цинцю — и улыбнулся. В этой улыбке не было ничего от человека, ученика пика Цинцзин. Она горела так же ярко, как Бездна за его спиной.

Лю Цингэ знал: ему не стоило видеть то, что произойдет — и все же не мог отвести взгляд.

Вспышка талисмана над ладонью Шэнь Цинцю на мгновение залила весь мир белыми тенями и серым светом, сожгла мелких демонов поблизости и заставила отступить на несколько шагов.

Лю Цингэ видел, как Шэнь Цинцю разорвал связь души с телом, вдоха — с выдохом, удара сердца — с пустотой. Видел, как медленно тот упал на землю, отпуская пепел талисмана.

Лю Цингэ слышал крик — и в этом человеческом отчаянии Ло Бинхэ все еще был жив. То, что связывало его с Мэнмо, пропустило первый удар.

Бой закипел с новой силой, и Лю Цингэ, обернувшись, отсек длинный шипастый хвост скорпиона раньше, чем тот достиг цели. Заклинатель, покрытый кровью и грязью так, что даже цветов ордена было не разобрать, подхватил на руки раненую ученицу и пробежал мимо Лю Цингэ, указывая направление.

Но тот не мог отступить — и снова обернулся к Бездне.

Даже Чэнлуань, никогда не подводивший его, не мог двигаться так быстро, чтобы успеть, — и Лю Цингэ не успел.

Он увидел только, как Ло Бинхэ, подняв на руки мертвое тело Шэнь Цинцю, прыгнул в Бездну, после чего разлом пришел в движение, смыкая края. Тьма и дым, сворачиваясь в воронку, выбили воздух из легких.

И все закончилось.

Лю Цингэ стоял в темноте, и рядом никого не было.

Первое из многих мгновение оглушительной тишины оказалось именно таким, каким он его представлял. И время шагнуло ему навстречу.

Дар и тайное знание рода Лю, передаваясь из поколения в поколение, учили многому — особенно тех, в ком способность противостоять демонам рассудка горела особенно ярко.

Лю Цингэ умел ждать. Он с самого детства знал, что охотник, а не добыча выбирает время для удара.

Лю Цингэ обещал Шэнь Цинцю, что поможет собратьям по ордену, когда влияние демона снов станет слабее, спрятанное в Бездне вместе с носителем. Он обновлял защитные символы, тренировал учеников и писал наставнику.

Лю Цингэ обещал, что не будет сражаться с демоном в одиночку, если тот вернется раньше, чем Шэнь Цинцю.

Первый год после Собрания союза бессмертных орден привыкал к тому, какие потери пережил, но никто не знал, что полная печали тишина — не самое страшное испытание.

Однажды они вдвоем появились у ворот, и отголоски удара, которым Мэнмо обрушился на сознания людей, ощутил даже Лю Цингэ.

— Я благодарен собратьям за прием, — сказал Шэнь Цинцю, обводя взглядом ошарашенных заклинателей. — Чжанмэнь-шисюн, этот скромный ученый не успел предупредить о своем возвращении. Но мы с моим дорогим учеником очень устали.

Ло Бинхэ шагнул вперед, закрывая его от чужих взглядов, и с нескрываемой угрозой перехватил рукоять Синьмо.

— Мой любимый ученик совершил невозможное, — продолжил знакомый голос. — Когда мы рухнули в Бездну и когда прошли сквозь все испытания вместе.

Он поднял счастливый взгляд на Ло Бинхэ, и тот улыбнулся в ответ.

— Пик Цинцзин будет рад твоему возвращению, сяо Цзю, — ровно произнес Юэ Цинъюань. — Мы соберемся позже, и вы все нам расскажете.

Когда-то Шэнь Цинцю, услышав такое обращение, ответил бы ледяным презрением. После искажения ци он мягко улыбался, и ничего больше.

То, что явилось, забрав себе его тело, даже не заметило тихого «сяо Цзю».

Лица собратьев стремительно теряли выражение, прислушиваясь к сомнениям, вопросам, догадкам: умер ли Шэнь Цинцю? Никто же не видел его мертвым. Вернулся ли он сейчас? И его лучший ученик вместе с ним?

Никто из них уже не замечал темной энергии покрытого сколами Синьмо. Никто не ощущал сладковато-терпкого запаха тления.

Никто не видел, как трупное пятно на шее Шэнь Цинцю расплывалось синеватой грязью.

В первую такую встречу Лю Цингэ, не дожидаясь праздника, сорвался в поместье Лю, промчался над площадкой, над лестницей, над воротами — и почти упал на склоне холма, в нескольких шагах от Хранительницы.

— Его душа перенеслась, как и было задумано, — она убрала в сторону книгу. — Протяни руку, если хочешь почувствовать. Он жив, и тело растет.

Над землей плясали искры — или светлячки.

— Мэнмо скрыл его смерть от Ло Бинхэ, — Лю Цингэ тяжело опустился на траву. — Или убедил, что воскресил его.

— И использует тело, как оболочку, не покидая носителя. — Хранительница снова открыла книгу. — Я знаю, как это ощущается, Лю Цингэ. Но, в отличие от меня, душа Шэнь Цинцю в безопасности.

— Все остальные в опасности. Ты правильно сделал, что прилетел, — наставник приближался к ним и нес с собой шкатулку из темного дерева. — Ло Бинхэ действительно очень силен, неудивительно, что Мэнмо ждет так долго.

Чэнь Цзяньюй открыл шкатулку и протянул Лю Цингэ талисманы очень тонкой работы, сложные и настолько мощные, что воздух вокруг них вздрогнул.

— Они пригодятся тебе в последнем сражении, — Чэнь Цзяньюй посмотрел на небо, ожидая знака. — Уже догадываешься, когда это случится?

— Когда вернется настоящий Шэнь Цинцю, — Лю Цингэ смотрел на подсвеченный искрами холм. — Мэнмо может замедлить тление тела, но не остановить его. И, когда он поймет, что главная цель снова рядом, ударит по Ло Бинхэ.

— Думаю, ты прав. Ему нужно, чтобы носитель сошел с ума, — Чэнь Цзяньюй медленно убрал талисманы обратно. — Ло Бинхэ утратит контроль над своей чудовищной силой Небесного демона — и Мэнмо поглотит ее.

— Не успеет, — тихо сказала Хранительница. — Не в этот раз.

Она плавно поднялась и ушла, едва скользя над травой.

— Думаю, ты хочешь спросить, каким вернется Шэнь Цинцю, — Чэнь Цзяньюй успел опередить его вопрос. — Будет ли похож на нее. Моя сестра пересекла грань смерти, поэтому ее природа отличается ото всего, что мы знаем. Шэнь Цинцю скользнул по грани, но его душа в порядке. Ты должен ждать, Цингэ.

И он ждал. Этому его так долго учили.

Лю Цингэ отправлял наставнику письма, изучал подаренные талисманы и наблюдал.

В лунные ночи он, закрывая окна ставнями, чтобы ни луча света не попадало в комнату, медитировал. Веер, оставленный на столе, помогал сосредоточиться.

И он ждал.

Но иногда ужас и отвращение брали верх над разумом, и рука сама тянулась к мечу.

Осколок Мэнмо, годами росший в теле Шэнь Цинцю, полностью подчинил себе мертвеца. Тот смеялся его смехом, говорил его голосом, держался так, словно играл хорошо знакомую роль.

Тело нужно было забрать тогда с края Бездны, похоронить, а после возвращения и победы рассказать собратьям обо всем, что случилось. Лю Цингэ не успел, и каждый день напоминал об этом.

Мертвец ходил под тенью бамбуковой рощи, играл на гуцине и смотрел на Лю Цингэ неподвижным, лишенным узнавания взглядом, пока на высоких скулах цвели ледяные гнилые пятна.

— Неужели Лю-шиди не останется с нами? — спрашивал он на собраниях глав пиков. — Впрочем, Ло Бинхэ простит меня, если я вернусь домой без гостей.

Хуже трупных пятен были только свежие следы зубов и поцелуев на бледной шее.

— Мы прогуляемся вечером, — обещал Ло Бинхэ, возникая на пороге павильона, куда его не приглашали. — И, возможно, увидимся.

Хуже, чем видеть следы зубов на мертвой бескровной шее, было только наблюдать за тем, как они появляются.

В первый раз, застав их на тренировочном поле Байчжань, Лю Цингэ выхватил меч — и потерпел поражение. Во второй раз победа осталась за ним, а в третий их разняли ученики, убедив Ло Бинхэ и его мертвеца уйти.

Тот не боялся угроз, но сделал вид, что полон раскаяния, и много говорил о страсти, чья великая сила заставляет забывать о приличиях. Мертвец, путаясь в растерзанную накидку, смотрел в лицо Лю Цингэ. В его затянутых серыми бельмами глазах не было ничего.

Собрания все чаще обходились без главы пика Цинцзин — год спустя после того, как Ло Бинхэ привел мертвеца в орден.

— Как же унизительно, — Ци Цинци коснулась виска, словно пыталась унять головную боль. — Почему мы терпим такое поведение?

— Мы рады возвращению Шэнь Цинцю, — ответил ей Юэ Цинъюань. — Уверен, что это скоро закончится.

Если бы Лю Цингэ успел забрать мертвое тело, не позволил бы ему упасть в Бездну, что сделал бы Мэнмо? Как бы управлял носителем?

— Глава пика Байчжань, могу ли я просить о помощи? — Юэ Цинъюань тихо обратился к нему. — Обещаю, что много времени это не займет.

Они остались одни в павильоне, и Юэ Цинъюань поднял длинный рукав, открывая ладонь. На свежей повязке проступала кровь.

— Не хочу беспокоить Му Цинфана. Он и так весьма расстроен, — Юэ Цинъюань улыбнулся. — Но, кажется, я помню один разговор о травах, способных вывести яд из свежей раны. Только название лекарства я забыл.

— Златоцветка, — ответил Лю Цингэ. Чего ему стоило сохранить спокойствие в голосе? — Но не перепутайте с ложной, глава Юэ. От нее нет никакого эффекта.

— Да, все верно. Спросил бы Шэнь Цинцю, но он сегодня занят, — Юэ Цинъюань поправил рукав, спрятав повязку. — Кажется, ее можно найти на лугу за южным склоном?

Вернувшись к себе, Лю Цингэ опустил ставни и сел на пол, чтобы начать медитацию. Следующие несколько ночей обещали быть непростыми.

И предчувствие не обмануло. На исходе яркой луны, открывая окна, он заметил, что ученики покидают тренировочное поле. Это могло значить только одно — демон и его мертвец вернулись, чтобы снова втоптать в грязь имя Шэнь Цинцю.

Лю Цингэ подхватил Чэнлуань, вышел из дома — и остановился, ощущая близкий огонь.

В рукаве, спрятанный заклинанием, медленно горел талисман.

Разгоняя Чэнлуань до скорости, от которой темнело в глазах, Лю Цингэ поднимался вверх — и слышал только слабое эхо смеха над полем пика Байчжань. Он даже не обернулся.

Теплое пламя талисмана обнимало его запястье.

В поместье, на привычном холме его ждала только разрытая яма.

— Он в порядке, — Хранительница бесшумно появилась рядом. — Идем. Если он не увидит тебя сейчас, сорвется и полетит сам.

Лю Цингэ вели к его собственной комнате — и с каждым шагом он уговаривал себя не сорваться на бег.

Шэнь Цинцю стоял у окна, обернувшись спиной к гостям, и Хранительница оставила их наедине, затворив дверь за собой.

Он оказался выше и шире в плечах, чем Лю Цингэ, но развернулся с той же мягкой грацией, которая всегда была частью его движений — и волна темных волос, взметнувшись, упала через плечо.

— Лю-шиди, — тихо позвал он. — Ты действительно здесь?

Шэнь Цинцю в несколько быстрых шагов оказался рядом с Лю Цингэ, которому хватало рассудка только на то, чтобы молчать и улыбаться.

— Лю-шиди? — он так знакомо коснулся его лица ладонями и так знакомо выдохнул тихий смех, когда оказался в объятиях. — Талисман сработал, да?

— Да, — ответил Лю Цингэ на все вопросы сразу. — Могу я посмотреть на тебя?

И, нехотя выпуская его из объятий, за руку подвел ближе к светильнику — чтобы снова замереть в ловушке из удивления и смущения.

— Прости меня, Лю-шиди, я могу объяснить, — Шэнь Цинцю отвел взгляд, но не смог спрятать румянец. — Ты заметил, да?

Под левым глазом, чуть выше скулы, у него оказалась родинка — такая же, как у самого Лю Цингэ. Черты лица, очень знакомые, стали чуть мягче, и в очертаниях подбородка появилась легкая тень неуловимого сходства.

— Я столько ци вложил, пока ты был рядом, — тихо сказал Шэнь Цинцю. — А я смотрел на твое лицо, взгляда не мог отвести. Ты не обидишься?

— Я не обижусь, — Лю Цингэ мягко поймал его ладони. — Ты стал выше.

— Мне нужно защитить всех вас. Об этом я тоже думал, когда вкладывал ци, — Шэнь Цинцю смотрел на него сверху вниз, и в глазах загорались самые яркие искры. — Ты не представляешь, насколько сильным получилось это тело.

Но Лю Цингэ представлял. Он ощущал безупречный рисунок ци, меридианы, способные выдержать любой удар. Сила, окружавшая Шэнь Цинцю, заставляла воздух дрожать.

Или, возможно, само присутствие Шэнь Цинцю действовало так — после двух лет без него.

— Ты был прав, Лю-шиди. Мне очень понравилось в поместье, и твой наставник невероятен. Но мы не можем остаться надолго, верно? Что произошло за эти годы?

Расстраивать его — живого, сияющего, настоящего — не хотелось. Но он должен был знать правду.

Лю Цингэ рассказал почти обо всем, что случилось. Он упомянул разговор с Юэ Цинъюанем, но не судьбу тренировочного поля — и предпочел бы не упоминать ее никогда.

— Столько всего произошло, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю тихо вздохнул. — Когда мы вернемся в орден? Сейчас Мэнмо, должно быть, влияет на всех, до кого только может дотянуться.

— Полетим завтра, — пообещал Лю Цингэ, зная, что отговорить его не получится. — Я почти уверен — Юэ Цинъюань догадывается, в чем дело, но даже он не спасет остальных в одиночку.

— Никто не должен оставаться один на один с демоном рассудка, — Шэнь Цинцю улыбнулся. — И у меня есть ты.

Их разделял едва ли шаг, живое тепло руки горело так близко — и Лю Цингэ просто смотрел. В комнате, где он провел детство и самую раннюю юность, рядом с ним стоял Шэнь Цинцю, облаченный в клановые одежды Лю. С маленькой родинкой у левого глаза, но той же самой улыбкой.

— Как ты провел эти годы, Лю-шиди? — мягко спросил он. — Не орден — только ты?

— В долгом кошмаре, — ответил Лю Цингэ и накрыл его руку своей, зная, что его не оттолкнут. — Но я знал, что однажды проснусь.

Шэнь Цинцю пронзительно знакомым движением склонил голову к плечу, и длинная темная прядь скользнула вниз, накрывая их руки. В его глазах горели искры, значение которых Лю Цингэ уже знал.

До возвращения оставалась всего одна ночь, и луна взошла.

Лю Цингэ не помнил, как заснул, но проснулся от мягкого прикосновения к волосам — в нем было больше нежности, чем желания разбудить.

— Нам пора, Лю-шиди, — услышал он очень близко. — Только не думай, что все это — месть за сотню раз, когда мы отправлялись на охоту до рассвета. Я бы никогда так не поступил.

— Я рад, что ты вернулся, — сказал Лю Цингэ вместо того, чтобы пожелать доброго утра. И сразу же добавил: — Доброе утро.

Когда он все же открыл глаза, Шэнь Цинцю смотрел на него с таким нескрываемым мягким восхищением, словно ничего более очаровательного, чем помятый и сонный Лю Цингэ, не видел в жизни.

Они вышли к воротам поместья, где их ждали наставник и Хранительница.

— Несколько отрядов старших учеников отправились в путь еще ночью, — сказал Чэнь Цзяньюй. — Когда вы окажетесь на месте, они сомкнут кольцо в ближайших городах, и даже остаточная энергия Мэнмо не пройдет.

— Битва приближается, — добавила Хранительница. — Вам нельзя задерживаться.

И вскоре Лю Цингэ уже летел на Чэнлуане, так знакомо и так непривычно удерживая Шэнь Цинцю одной рукой, разрешая мечу самому выбирать скорость.

Чем ближе к двенадцати пикам, тем тяжелее становилась разлитая в небе темнота. Возможно, людям казалось, что погода портилась, обещая грозы — но дело было не в низких тучах и бледных всполохах.

— Как ты думаешь, Сюя узнает меня? — тихо спросил Шэнь Цинцю, когда они облетали знакомую горную цепь. — Рисунок ци другой.

— Но ты — тот же самый, — и в это Лю Цингэ искренне верил. — Ты вернешь свой меч.

Сейчас пик Байчжань казался спокойным — но надолго ли? Воздух над склонами звенел, откликаясь на недовольство демона, и черные тени копились в расщелинах.

Дома Лю Цингэ, едва убрав Чэнлуань в ножны, начал с самого важного.

— Это ученический меч, — Шэнь Цинцю с некоторым недоверием взялся за рукоять. — Предлагаешь мне сражаться им, пока не верну свой клинок?

— Лучше с ним, чем без него. Сколько бы силы ни было в новом теле, ты должен тренироваться.

Шэнь Цинцю перевел полный сомнений взгляд с меча на Лю Цингэ, и в глазах вспыхнул смех.

— Поверить не могу, Лю-шиди, — он улыбался так ярко, что светильники можно было смело гасить. — Стоило мне вернуться, и все началось сначала.

— Не все, — поправил Лю Цингэ. — Раньше тебя останавливал Неисцелимый. Сейчас его нет.

Они поспорили еще немного. Шэнь Цинцю — чтобы потянуть время, Лю Цингэ — чтобы видеть его улыбку и улыбаться в ответ.

По пути на тренировочное поле Шэнь Цинцю подбрасывал и ловил легкий меч, двигаясь плавно и широко — привыкал к другому росту, другому развороту плеч. Но грация оставалась все той же, словно не было двух лет под землей, и смерти, и страшного отравления.

Он остановился первым и схватил Лю Цингэ за руку, потянул в сторону — только все равно не успел отвлечь.

В самом центре тренировочного поля, едва скрытые ночным сумраком, нелепо двигались две фигуры. Лю Цингэ увидел длинные, испачканные трупными пятнами ноги, разорванные бледно-зеленые одежды и запутавшиеся в траве волосы. Он даже отсюда ощущал сладковатый аромат гнили, приглушенной цветочными благовониями.

Казалось, что появление зрителей осталось незамеченным. Ло Бинхэ, срываясь на хриплый рык, все так же нависал над мертвецом, заломив его запястья выше головы, и грубо раскачивался назад и вперед.

— Нам лучше уйти, — сказал Шэнь Цинцю, бледнея до светло-серого. — Я готов тренироваться, но только не здесь.

— Прости, я думал, что сегодня их не будет, — Лю Цингэ сжал рукоять Чэнлуаня, закрыл глаза и постарался не дышать, чтобы липкая гниль не забивала легкие. — Я трижды нарушил обещание. Дрался, когда они приходили сюда.

Им не удалось далеко уйти от отвратительной картины — возня за спиной неожиданно стихла, зато раздались торопливые шаги.

— Глава пика Байчжань, мы снова смутили вас? — Ло Бинхэ прыжком оказался рядом, но без меча. Только с широкой улыбкой, от которой становилось еще хуже. — Надеюсь, нашу страсть простят. Учитель под звездным небом особенно прекрасен.

— Что за глупости, Бинхэ, — проговорил одержимый Мэнмо мертвец. Голос звучал бы знакомо, если бы не тихий хрип на выдохе. — Разве этот старик сравнится с тобой?

Он подходил ближе, хромая, и за ним волочился оторванный подол накидки, испачканный кровью и землей. Но Ло Бинхэ не смотрел на него — его взгляд остановился на Шэнь Цинцю.

— Прошу прощения за нескромность. Я Ло Бинхэ, ученик пика Цинцзин, — представился он. — Но вас здесь вижу впервые, — ледяной взгляд переместился на Лю Цингэ. — Кто ваш спутник, глава пика Байчжань?

— Я приехал только что, — безмятежно ответил Шэнь Цинцю, и перехватил руку Лю Цингэ раньше, чем тот снова потянулся к мечу. — Мы не знали, что помешаем вам, иначе не пришли бы.

Он даже не лгал — слова удавались ему легко, и Лю Цингэ немного расслабился. Шэнь Цинцю не боялся. Ему больше нечего было бояться.

— Скорее, это мы вторглись без приглашения, — Ло Бинхэ вел беседу так, словно ничего страшного не произошло. — Но могу ли я узнать ваше имя?

— Лю Юань, — без промедления ответил Шэнь Цинцю. — Вы вряд ли слышали обо мне — я из далекой побочной ветви, меня даже в поместье не все узнают.

— Лю Юань, — повторил Ло Бинхэ посмотрел на него — и снова на Лю Цингэ — очень задумчиво. — Вы действительно похожи.

— Так все говорят. У нас много общего, — чего стоила ему эта мягкая улыбка? Лю Цингэ не знал, но было готов вступить в бой прямо сейчас. — И нам пора идти.

Лю Цингэ мог не оборачиваться, он и так знал, что им смотрели вслед — пока дорога не свернула к дому. Шэнь Цинцю казался отстраненным и несколько смущенным, и больше с тренировочным мечом не играл.

— Прости меня, Лю-шиди, — сказал он, когда закрыл дверь за собой. — Я использовал имя твоего рода. Первое, что пришло в голову.

— И мне понравилось, как оно звучит, — Лю Цингэ знал, что сейчас не время задавать вопросы, но рассматривать луну за окном ему не хотелось. — Я могу называть тебя так? Только когда мы одни.

— Разумеется, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю встретил его взгляд и улыбнулся. Неловкое напряжение растаяло, словно его никогда не было. — Взамен я тоже прошу о разрешении. Могу я приготовить чай?

И он легко рассмеялся, окончательно прогоняя то ледяное, пропахшее смертью отвращение, которое шло за ними по пятам.

— Раньше ты не спрашивал, — напомнил Лю Цингэ, ощущая, как скованность покидает их обоих. — Что изменилось?

Случайно или нет, но этот ход остался за ним: Шэнь Цинцю — Лю Юань? — немного сбился с шага, пока вел за собой на кухню, и промолчал. И еще одно воспоминание о том, как все должно быть, вернулось на место.

Лю Цингэ ненадолго зашел в комнату и забрал то, что бережно хранил все эти годы.

— Думаю, мне теперь не пойдет, — Шэнь Цинцю с тоской рассматривал веер. — Я не настолько похож на себя прежнего.

— Ты прекрасен, — Лю Цингэ не удержался, но не пожалел об этом, увидев знакомые искры в его взгляде. — И это ты.

Он, возможно, не замолчал бы так быстро — но стук в дверь прервал их разговор.

— Чжанмэнь-шисюн, проходите, — Лю Цингэ пригласил неожиданного гостя. — Чем я могу помочь?

— Прошу прощения за столь поздний визит, — Юэ Цинъюань сразу прошел туда, где Шэнь Цинцю уже заваривал чай. На троих, потому что услышал, кто появился в доме. — И гость пика Байчжань очень любезен. Могу я узнать ваше имя?

— Лю Юань, — сказал Лю Цингэ тем же ровным тоном, что и прежде. — Мы похожи, верно?

— И это очень кстати, — Юэ Цинъюань с несвойственной ему тяжестью движений сел за стол, опустил меч рядом. — Должно быть, господин Лю Юань неплохо разбирается в травах. Аромат чая просто восхитительный.

Лю Цингэ встретил взгляд Шэнь Цинцю — и тот медленно кивнул. Едва заметная дрожь касалась рук Юэ Цинъюаня, и ошибки быть не могло.

— Восхитительный аромат, — повторил тот. — Перебивает даже гниль, которой отравлен ветер на Цанцюн.

— О каких травах хотел бы знать чжанмэнь-шисюн? — Шэнь Цинцю спокойно поднял чашку, чтобы рассмотреть рисунок. — Этот скромный мастер немного разбирается в лечебных растениях. И грибах.

— Как я и надеялся, — Юэ Цинъюань понимающе улыбнулся. — Так скажите мне, мастер: послевкусие от златоцветки всегда настолько горькое? Я думал, что раздвоить сознание будет проще.

— Мне тоже не сразу удалось подобрать нужный сбор, — Шэнь Цинцю открыл веер и улыбнулся. — Но мне помог Лю-шиди.

Разумеется, Юэ Цинъюань знал. Осталось только понять, как много и как долго.

— Я сам никогда не учился подобному, — начал Юэ Цинъюань, получив вторую чашку чая, — но слышал, что есть заклинатели, которые умеют сражаться с демонами рассудка. Возможно, даже среди нас.

Они говорили, а над хребтом Цанцюн медленно скручивалась воронка темной энергии, и ее сердце стучало на пике Цинцзин, неровно и страшно.

— Там ученики, их нужно вывести, — Шэнь Цинцю подошел к окну и посмотрел на небо. — Мэнмо все понял.

— Они придут сюда, — Лю Цингэ встал за его плечом. Он знал, чего ждать от боя. — Ло Бинхэ осознал, насколько глубок обман — и все, что осталось в нем живого, сопротивляется.

Именно сейчас Мэнмо собирался забрать его силу — когда ярость ослепила носителя достаточно, и контролировать себя он уже не мог. Неподчиненная часть воли, живой человек, должен был проиграть.

Возможно, лишившись рассудка.

— Не стоит переживать, бессмертные мастера, — мягко произнес Юэ Цинъюань. — Здесь сильные заклинатели и лучшие ученики, которые знают, как сражаться с демонами.

Раздался тихий лязг меча и удивленный вдох.

— И, пока битва не началась, я хотел бы спросить вас, — добавил Юэ Цинъюань, — есть ли у златоцветки малоизвестные лечебные свойства?

— Только если выпить слишком крепкий отвар, — начал Шэнь Цинцю и обернулся. — Чжанмэнь-шисюн?

Но тот не ответил. Он стоял у стола, рассматривая меч, который прежде не покидал ножен, — Лю Цингэ понял, что действительно видит клинок впервые.

За окном раздался раскат грома, и темнота рухнула с небес хаосом близкого камнепада.

— Если Мэнмо сможет дотянуться до кого-то из наших собратьев, я не позволю им вступить в бой, — пообещал Юэ Цинъюань. — И остановлю их, пока вы сражаетесь с ним.

Из дома они вышли вместе, но разошлись в разные стороны.

Лю Цингэ и Шэнь Цинцю возвращались на тренировочное поле — второй раз за ночь.

Небо светилось странным серым сиянием, мертвым и тяжелым, как во сне, неподвижный воздух горчил пеплом.

Ло Бинхэ рухнул на землю, снижая скорость, и в полете перехватил одной рукой — черный меч, второй — мертвеца. Тот безвольно шел за ним по траве, из разбитой губы тянулась струйка крови.

— Учитель, я сразу узнал вас, — Ло Бинхэ смотрел на Шэнь Цинцю. В центре лба пламенела демоническая метка. — За сотней разных лиц, в любом теле. Мне долго лгали, — он рванул мертвеца за руку. — Все они.

Движение получилось слишком быстрым и сильным — настолько, что в тишине раздался громкий треск плоти. Мертвая левая рука, вырванная из локтя, безвольно повисла, запутавшись в рукаве.

— Я сделал все это ради вас, — продолжил Ло Бинхэ, мягко шагнул вперед. — Учитель?

— Ты действительно сделал все это, — печально ответил Шэнь Цинцю. — Я знаю.

Мертвец, стоявший там, где Ло Бинхэ бросил его, склонил голову к плечу. Мэнмо был в каждом движении слабого ветра, в каждом всполохе неба.

— Я не понял сразу, — на глазах Ло Бинхэ навернулись слезы. — Но я уже все исправил. Исправлю, если вы согласитесь.

Он опустился на колени и склонил голову, спутанные пряди закрыли лицо.

Лю Цингэ успел раньше, чем понял, что именно видит — и выбросил талисманы перед собой, отправляя их широким кругом по границе поля. Символы вспыхнули, отвечая на приказ его ци, тонкая сеть взметнулась вверх.

Мертвец, стоявший неподвижно, рванулся вперед, почти упал на спину Ло Бинхэ и обхватил руками его плечи — даже той, оторванной от локтя. Покрытые кровью и грязью пальцы разорвали ткань, вросли в кожу и застыли.

Вспышка молнии замерла, заливая мир серым — достаточно, чтобы увидеть, как меняется неживое лицо.

В его глазах растаяли белесые пятна, острые черты преобразились, когда Мэнмо встретил взгляд Лю Цингэ — и подмигнул.

— Она многому научилась с нашей последней встречи. Ты только посмотри на эти талисманы! — широко улыбнулся Мэнмо. — Но я тоже не тратил времени даром. Знаешь, сколько силы в этом мальчишке?

— Беседа затягивается, — прервал Шэнь Цинцю. Казалось, его не впечатляло представление. — Есть еще что-нибудь, что мы обязательно должны узнать?

— Он не остановится, — подсказал Лю Цингэ. — Нужно немного подождать.

Талисманы сомкнули купол над их головами. У подножия гор заклинатели рода Лю повторили такой же, но слабее, чтобы ни один кошмар не вырвался.

— Я умею ждать, заклинатель из рода Лю, — в тихом голосе Мэнмо не осталось и тени веселья. — Именно поэтому я жив.

И он расцепил мертвые объятия, в которых держал Ло Бинхэ, медленно отступил назад, разводя руки в стороны, — следом за ним, словно пленка грязи, потянулась тень.

Ло Бинхэ закричал от боли, схватился за голову и — удивительно, но все еще пытаясь сопротивляться, — рванулся к Синьмо. Меч рассыпался в его руках сотнями оплавленных обломков.

— Мы встретимся лет через тысячу, — пообещал Мэнмо. — Если я захочу.

От спины, плеч, шеи Ло Бинхэ — там, где только недавно его касалось мертвое тело — прорастала плотная паутина, расползалась дырами в черном дыму, кипела по краям неровных лоскутов.

В самом ее сердце, между носителем и демоном, горела темная искра. Лю Цингэ знал, что должен был сделать.

Когда покидающая Ло Бинхэ сила все еще не подчинялась Мэнмо, когда тот не успевал даже уклониться в сторону, Лю Цингэ нанес удар.

И этого не хватило.

— Я же сказал, мы встретимся, — прошипел Мэнмо. — Ты слышишь меня, заклинатель из рода Лю?

Мэнмо постепенно выползал из мертвого тела, отбрасывал его назад, как чешую. Чернота сочилась из трупных пятен, из следов укусов на шее, из разбитых губ и разорванной щеки.

Тяжелая плеть обвила запястье Лю Цингэ, и он сжал рукоять Чэнлуаня, вкладывая все силы в то, чтобы дотянуться до темноты в самом сердце паутины.

[Всегда искал противника по силам?]

Демон не мог проникнуть в разум Лю Цингэ. Но Лю Цингэ слышал его.

[Знаешь, кто еще считал себя непобедимым?]

[Кто тебе сказал, что ты ему нужен?]

Лю Цингэ открыл глаза. Тьма на запястье поддавалась так медленно — острие Чэнлуаня едва двигалось к цели. Время уходило.

За бесформенным пятном паутины, сквозь прогоревшую пустоту в ее плетении, проступал освещенный серым полумраком мир.

Лю Цингэ видел, как сменяются действия, и не мог даже выдохнуть — не мог остановить.

Прорвавшись через паутину, Шэнь Цинцю опустился на колени рядом с мертвым телом, забрал меч из ножен на поясе.

Сюя вспыхнул белым золотом, разгоняя мрак.

Шэнь Цинцю удивленно посмотрел на то, что осталось от тела, и неожиданно мягко прикрыл его глаза ладонью — пачкаясь в крови и смерти.

Шэнь Цинцю поднял меч и разрубил широкую ленту паутины, которая тянулась от мертвеца к облаку Мэнмо.

Лезвие Чэнлуаня сдвинулось, словно на пути исчезла преграда — и почти достигло цели.

[Этого мало, ты же знаешь?]

— Он не может существовать без тела, Лю-шиди? — услышал он сквозь плотную тишину паутины. — Я помогу тебе.

И снова в темноте сверкнул меч, разрубил еще одну ленту. Мэнмо, отвлекаясь на Шэнь Цинцю, рванулся к нему, заворачиваясь вихрем.

Лю Цингэ помнил истории, заменявшие сказки.

Вся его сила — не только меч, и он не один. Что разорвало связь в прошлый раз, когда Мэнмо почти погиб? У него все это время был ответ.

Удерживая Чэнлуань правой рукой, попавшей в силки, левой Лю Цингэ дотянулся до полыхающего темнотой сердца в паутине и сжал пальцы. Пламя обожгло ладонь, запястье и, прорвавшись под кожу, потянулось к локтю.

И все же отрава ничего не могла сделать — непреодолимая преграда дара, редкого даже для рода Лю, выдерживала волну за волной. Демон хотел прорваться к нему, хотел сбежать из клетки сгорающих пальцев, хотел найти кого-то рядом и вцепиться в чужую волю. Но не успевал.

Если бы у Мэнмо было сердце, сейчас оно стучало бы все тише.

— Лю Цингэ, — услышал он. — Не отпускай. Я рядом.

На плечи опустились теплые ладони, и, смешиваясь с его силой, по телу мягко пробежалась чужая — такая знакомая. Она останавливала палящую темноту, развеивала дым и заглушала голос Мэнмо. Она заглушала все.

— Никто не должен сражаться один, — услышал Лю Цингэ, засыпая. — Все закончилось, Лю-шиди.

Левой обгоревшей дочерна ладонью он сжимал гаснущий уголь. Плотная завеса паутины таяла, исчезала и стекала в землю, лишенная опоры.

Лю Цингэ запомнил только мягкий поцелуй в висок и закрыл глаза.

Ему снился Грозовой павильон, жемчужный лунный свет и ясные искры в глазах.

Рядом, под самыми стенами, шелестела ивовая роща над спокойной рекой. Звуки поместья, всегда такие мягкие, пробирались в сознание, но не заставляли просыпаться.

Сменяя перламутровый свет луны, за окном поднималось солнце.

Левая рука болела, но пальцы все еще слушались, пусть тугая повязка и мешала проверить, как сгибается запястье.

— И почему рассказывать все это должен именно я? — знакомый голос заставил проснуться окончательно. — Я целитель, а не глава пика Цинцзин. К счастью для всех нас.

Му Цинфан подошел к кровати, проверил пульс и, вздохнув, подвинул кресло ближе.

— Лю Юань скоро придет, хорошо, что ты спросил, — Му Цинфан помог ему удержать чашку воды. — Я отправил его приготовить нечто особенное. Он четыре дня просидел тут, но ты должен был проснуться.

— Четыре дня. Он жив. Я жив. Кто-нибудь мертв? — Лю Цингэ сел на кровати, опираясь только на правую руку. — Почему мы в поместье Лю?

— У нас несколько раненых учеников. Здесь хорошо знают, как лечить ожоги, оставленные бесплотными демонами, — Му Цинфан кивнул в сторону стола, где ждала рукопись. — Мне разрешили читать. И, пока не появились добровольцы, я расскажу.

Лю Цингэ потянулся за водой — ничто в теле не болело. Разве что левое запястье.

— Начнем с неважного, о чем ты и так знаешь, — Му Цинфан внимательно наблюдал за его движениями. Но лечить, кажется, не собирался. — Мэнмо мертв. Самого сильного демона снов ты уничтожил.

— Я бы не справился один.

— Пусть так. Но два года пить златоцветку, подозревая, что все собратья отравлены его влиянием, было неприятно. Так же, как знать, что помочь им, не привлекая внимания — не в моих силах. Я рад, что ты спас его, а он — тебя, — Му Цинфан перевел взгляд за окно. — Как ни странно, Ло Бинхэ жив. Его память за последние годы выжжена так же, как меридианы. Он вряд ли когда-нибудь встанет на меч.

— И что с ним будет? — Лю Цингэ помнил только крик боли и сломанное человеческое тело. Вероятно, половина демонической крови спасла его. — После Мэнмо редко приходят в сознание.

Лю Цингэ медленно поднялся на ноги и дошел до ширмы, за которой ждала вода для умывания. Му Цинфан внимательно наблюдал, но не останавливал. Очень хороший знак — не каждая охота заканчивалась так удачно.

— Ни в один орден его после сделки с Мэнмо не примут. И заклинатель из него получится чуть хуже, чем посредственный, даже через десятки лет, — продолжил Му Цинфан. — Глава Юэ забрал его с собой, когда уехал — и, вероятно, отправит в один из мелких кланов на северо-западе. Гонять яо от пастбищ и рисовать простые талисманы Ло Бинхэ сможет.

— Глава Юэ уехал? — Лю Цингэ плеснул в лицо прохладной водой, и тень сонливости исчезла. — Он же не пострадал?

— Он в лучшем состоянии, чем я ожидал, — Му Цинфан на мгновение задумался. — И дела ордена Цанцюн требуют его внимания.

Дверь в комнату открылась, и на пороге появился Шэнь Цинцю. Накидку в цветах рода Лю украшали вышитые бамбуковые листья, он улыбался так, что солнечный свет бледнел, и не отводил взгляда, в котором горели искры.

— Я пойду проверю что-нибудь очень важное, — сообщил Му Цинфан, поднимаясь.

Шэнь Цинцю поставил на стол поднос и знакомым плавным жестом разлил чай по чашкам. Пар над ними переливался перламутром.

— Хранительница сказала, что я могу научиться собирать «Жемчужные зори», — сказал Шэнь Цинцю. — И предложила помощь.

— Ты останешься в поместье? — Лю Цингэ сел на кровать и с благодарностью принял чай. Шэнь Цинцю накрыл его пальцы, помогая удержать тонкий фарфор, и улыбнулся.

— Пока ты не восстановишься, — пообещал Шэнь Цинцю. — Пей, тебе должно помочь. Я сам его приготовил.

В «Жемчужных зорях» важнее то, кто собирал травы, а не их сочетание.

— Принеси нож, — Лю Цингэ поднял левую руку и, увидев удивление в его глазах, уточнил: — Повязка слишком тугая.

— Давай помогу, — Шэнь Цинцю сел рядом. — Рана уже затянулась.

Он быстро развязал узел, ослабил ленту и осторожно размотал ее. Светлые шрамы ожога почти не болели — особенно когда Шэнь Цинцю провел по ним пальцами, словно запоминал рисунок.

Солнечный свет, падая из окна, подсвечивал темную прядь, так знакомо упавшую на плечо, и добавлял искрам в глазах теплого золота.

— Лю Цингэ, — тихо позвал Шэнь Цинцю, встретив его взгляд. — Сейчас все хорошо. И я могу спросить.

— Что угодно, — ответил он, роняя пустую чашку на покрывало. Слова почти закончились. — Лю Юань?

— Ночью в Хуанхуа, когда я не мог заснуть, потому что ждал смерти на краю Бездны, — он обеими руками сжал его ладонь и сел чуть ближе, — я пришел к тебе.

— Я помню, — Лю Цингэ смотрел в его глаза и знал, каким будет вопрос.

— Я тоже, — Лю Юань коснулся его лица пальцами, убрал в сторону прядь у виска. — Если я поцелую тебя сейчас, ты ответишь?

Лю Цингэ потянулся вперед, встречая улыбку, поцелуй и ответ.

Series this work belongs to:

• Part 18 of Chinese sin - Liushen