Chapter Text
Вэй Усянь приходит в себя в теле, которое определённо не принадлежит ему, в месте, которое он не узнаёт, и его руку украшают четыре проклятых отметины. Его мысли мечутся бессвязными обрывками. Он смотрит на магическое поле, в котором он лежит, на разбросанные вокруг заметки и понимает, что тот неизвестный заклинатель, что ответственен за весь этот беспорядок, катастрофически поспешил. Этому заклинателю следовало бы подождать ещё пару месяцев, если он хотел, чтобы положение небесных светил способствовало ритуалу. Однако он этого не сделал. И теперь Вэй Усянь не способен думать, только чувствовать, а чувствует он ошеломление и животную панику. А в его груди сидит пульсация золотого ядра, которая то внезапно исчезает на непредсказуемое время, оставляя после себя ужасающую пустоту, то возобновляется, и снова исчезает, и снова, и эта повторяющаяся потеря совсем не способствует ясности рассудка. Проще говоря, это сводит его с ума.
Он с лёгкостью выламывает дверь жалкой лачуги и бежит прочь, слепо, не разбирая направления, ведомый одними эмоциями, чего бы точно не случилось, если бы этот Мо Сюаньюй просто немного подождал со своим ритуалом.
Так и получается, что он обнаруживает себя продрогшим и грязным посреди Пристань Лотоса, спотыкающимся в направлении Главного зала, и он понятия не имеет, каким чудом ему удалось проделать это путешествие. Его разум пребывает в тёмных, спутанных, вязких глубинах до тех пор, пока цепкие пальцы не хватают его запястье, и только тогда он видит полные ярости глаза брата перед своим лицом.
– Кто ты такой и какого хрена ты тут забыл?
Они наедине – почти наедине, рядом стоит парнишка в цветах ордена Цзинь с обнажённым мечом, но Вэй Усяня не хватает на то, чтобы обратить на него внимание сейчас.
– Цзян Чэн, – надтреснутым голосом выдавливает он. – Я не понимаю, что происходит. Я не знаю почему я здесь, я… – От накатившей слабости он пошатывается и упирается лицом в плечо Цзян Чэна, и тот почему-то позволяет ему. – Я не должен был возвращаться, мне больно…
Не физически больно, хотя и нельзя сказать, что тут он в полном порядке – но глубже, до мозга костей и в самом сердце. Такую боль не причиняет ни одно физическое увечье.
На мгновение воцаряется тишина, а затем раздаётся на грани неуверенности:
– Вэй Усянь?
– Не тяни в этот раз, позволь мне покончить с этим, – умоляет он. – Мне так больно, брат, просто прекрати это всё.
– Вэй Усянь, – на этот раз утверждает Цзян Чэн, и в его голосе ярость, но и не только ярость, в нём также и горе, и возмущение, и нежность, которую он и не надеялся когда-либо услышать вновь. – Ты вернулся домой.
Вряд ли его можно винить за то, что после этих слов он отключается.
***
Цзинь Лин слышал множество ужасных вещей о Вэй Усяне, наблюдал ярость своего дяди и страшную участь, ждавшую любого тёмного заклинателя, что повстречается на его пути. Так что к реакции дяди на настоящего, живого Вэй Усяня во плоти он оказывается не готов.
Ещё больше он не готов к открытию о том, что золотое ядро дяди на самом деле принадлежит Вэй Усяню. По крайней мере, в этом он не одинок. Всё открывается, когда Вэй Усянь просыпается и дядя предъявляет ему за отсутствие золотого ядра, и со спотыкающегося языка слетает вся правда. Глаза Вэй Усяня широко распахнуты, он дрожит, и говорит, и выглядит так, будто не верит в реальность, и всё говорит, а затем снова отключается, и…
И всё это делает ненависть неожиданно сложным делом – особенно когда он просыпается снова, на этот раз более спокойный, больше осознающий происходящее, и ужасно, ужасно смущённый, и улыбается Цзинь Лину так, будто тот – самая драгоценная вещь на земле, даже называя его маленьким нахалом. Ещё несколько раз дядя и Вэй Усянь спорят за закрытыми дверями, и постепенно напряжение, что всегда жило в уголках глаз дяди, начинает исчезать.
Ну и дело ещё в и в том, что он на самом деле нравится Цзинь Лину, его другой дядя, которого его учили ненавидеть. Он совсем не такой, как можно было ожидать, и не такой, как в историях, что ему рассказывали. И он видит, как на самом деле любит его Цзян Чэн под напускной яростью. И он видит, как легко Вэй Усянь читает его дядю, как никто, кроме разве что самого Цзинь Лина, никогда не мог.
***
Проблема в том, спустя неделю после возвращения Вэй Усяня решает Цзян Чен, что они пытаются укрывать сразу двух разных людей. А именно: Вэй Усяня, что скрывается в чужом теле, так что это не так сложно, пока он сам не сделает какую-нибудь глупость. А ещё – Мо Сюаньюя, что сбежал от своей семьи и которого люди несомненно могут узнать.
Он выкапывает сундук с вещами А-Ли, теми, которые она не взяла с собой в Башню Кои, потому что там носить их было бы невозможно. Он так и не смог избавиться от них, как не мог избавиться от всех тех невысказанных вещей, которые теснились в груди и застревали в горле, стоило только попытаться облечь их в звук. Но может быть, это может помочь.
Он роняет сундук на пол перед ногами Вэй Усяня и говорит:
– Вот. Это должно сработать.
***
У Вэй Усяня четыре проклятых отметины на руке и душа, которая никак не может правильно осесть в теле, что ощущается весьма дискомфортно. У него золотое ядро, продолжающее самопроизвольно исчезать и появляться, что ощущается просто ужасно. Оно на месте большую часть времени, за исключением тех моментов, когда его там нет.
Он никогда не придавал большого значения своему телу, как и связанным с телесностью вещам, и Цзян Чэн об этом знает. Именно поэтому он вообще предложил замаскировать его под женщину. Будь Цзян Чэн на его месте, или Цзинь Лин, или практически любой другой человек, для него это было бы проблемой. Было бы, наверное, раздражающим или отвратительным. Но Вэй Усянь – это Вэй Усянь, и это остаётся неизменным независимо от того, носит он мужское платье или женское, обращаются к нему госпожа или господин, так что его это не особенно беспокоит. Он никак не ожидал, что судьба подвергнет испытанию его безразличие к телесности, буквально недобровольно закинув в чужое тело, но что же теперь. Ещё ему не доставляет удовольствия откликаться на чужое имя, но Цзян Чэн начинает звать его А-Ин, что помогает.
Он хочет, чтобы его тело принадлежало ему, не кому-то ещё. Он надеется, что с этим станет полегче, как только они поймут, как помочь его душе осесть.
В библиотеке Цзянов нет ничего полезного. Даже несмотря на то, что в ней хранится крупнейшее собрание книг о методах тёмного пути, надёжно запертое на замок в строжайшей тайне ото всех, кроме может быть трёх человек. Похоже, что Цзян Чэн конфисковал всякую книгу всякого тёмного заклинателя, которым не повезло с ним встретиться, но всё это совершенно бесполезно, ибо книги эти представляют собой не более чем производное его собственных работ.
Он основал тёмный путь за три месяца, и за тринадцать лет никто не прибавил к нему ни одной оригинальной идеи.
– Впрочем, – говорит он Цзян Чену, – думаю, хорошие заклинатели – это те, которые тебе не попадаются.
– Какая ободряющая мысль. Заткнись, – говорит Цзян Чэн, рассеянно скармливая ему ручеёк духовной силы и хмурясь на свиток.
Им придётся что-нибудь придумать. Тело Мо Сюаньюя никогда не было особенно крепким, особенно по сравнению с прошлым телом Вэй Усяня, но оно определённо не должно быть настолько хлипким. Но его душа не может осесть как должно, вероятно, из-за того, что ритуал был проведён на два месяца раньше положенного. Что означает, что наиболее благоприятное время, чтобы всё исправить, наступит всего через пару недель, а они ни на шаг не приблизились к пониманию, как это сделать.
– Мы должны попытать счастья в библиотеке Гусу Лань. Я, кстати, изучил большую часть их теоретических изыскания в то время, как должен был переписывать правила.
– Я не хочу подпускать Ланей к тебе, – резко возражает Цзян Чэн.
Вэй Усянь невольно думает о Лань Чжане. Он знает, что Лань Чжань ненавидел его в самом конце, и что он ненавидел его в самом начале, но была ещё та середина, в которой, как ему кажется, они неплохо ладили.
Он скучает по нему. Ему хочется его увидеть. Может быть, это единственный шанс его увидеть – под лицом, что никак не может стать по-настоящему его, под маской леди с гор Юй, но никак не будучи самим собой.
– Если мы хотим что-нибудь придумать, у нас нет выбора, – прямо говорит он.
Его брат хмурится, но в кои-то веки больше не спорит.
***
До Лань Сичэня доходили слухи о том, что Цзян Ваньинь ухаживает за какой-то юной девой, недавним пополнением ордена Цзян, прибывшей из тех же мест, откуда родом его мать. Но поскольку это противоречит примерно всему, что Лань Сичэнь знает о Цзян Ваньине, он не придаёт этим слухам значения. До тех пор, пока не отвечает согласием на просьбу Цзян Ваньиня прибыть в Облачные Глубины, чтобы воспользоваться библиотекой ордена Лань для исследований и уладить некоторые мелочи перед предстоящим советом заклинателей. Тогда он осознаёт, что мог быть неправ – поскольку Цзян Ваньинь прибывает не один.
Не то чтобы Лань Сичэнь ожидал, что он будет один, поскольку он всё-таки глава ордена и здесь по официальным делам, что всегда подразумевает некоторое количество свиты. Дело в том, с кем именно он прибывает.
Это молодая женщина. Она держится рядом с ним как равная, её голос низковатый и хриплый, но жизнерадостный. У неё тёмно-каштановые вьющиеся волосы, которые она носит практически распущенными, не считая забранных назад двух боковых прядей, без ленты, но зато лента повязана вокруг её шеи. Её одежды кажутся знакомыми, хотя Лань Сичэнь не может понять, почему. Она кажется чересчур худой – не столько эстетическое, сколько медицинское наблюдение, и тяжело опирается на руку Цзян Ваньиня, пока они взбираются наверх. Не кажется совпадением и то, что нахмуренный Цзинь Лин держится прямо позади неё. Если она оступится и упадёт, в таком положении ему будет не трудно её поймать.
Её болтовня прерывается в момент, когда они оказываются достаточно близко и её тёмно-серые глаза встречаются с глазами Лань Сичэня.
– Цзэу-цзюнь, – приветствует Цзян Ваньинь с лёгким поклоном, который женщина повторяет. То, что адепты и Цзинь Лин ждут её, прежде чем поклониться тоже, о многом говорит. – Благодарю вас за ваше гостеприимство.
– И за вашу библиотеку! – влезает женщина с широченной улыбкой.
– Не успели мы друг друга поприветствовать, как ты уже меня позоришь, – рявкает на неё Цзян Ваньинь.
Лань Сичэнь напрягается, но женщина в ответ просто смеётся.
– Тебя слишком просто опозорить, А-Чен!
Он не слышал, чтобы кто-либо звал Цзян Ваньиня так, с тех пор, как погибла его сестра.
Прежде чем он успевает сформулировать хоть какую-нибудь подобающую реакцию, она склоняется вновь и говорит:
– Моё имя У Интай. Рада познакомиться с вами, Цзэу-цзюнь. Благодарю вас за гостеприимство.
– Не стоит благодарности, – отвечает он, едва ли осознавая слов, вылетающих изо рта. Его разум отвлечён: он узнаёт её одежды.
Они принадлежали Цзян Яньли. Цзян Ваньинь отдал одежды своей любимой сестры этой женщине.
Похоже, он действительно ухаживает за ней.
***
Лань Ванцзы знает, что Цзян Ваньинь здесь, в Облачных Глубинах, вместе с адептами ордена Цзян. Что у него есть дела с главой Лань, и кому-то из адептов требуется воспользоваться библиотекой, всё пристойно и по-правилам, но его присутствие всё равно злит. Он предпочитает принимать пищу в своих покоях, чтобы не иметь с ним дела, но не явиться на ужин ему нельзя.
Его мысли заняты предстоящим ужином, потому он не замечает человека, что пытается пробежать мимо и в результате врезается в него. Человек пошатывается, и он автоматически вытягивает руки и обхватывает руками не в меру тонкую талию, чтобы предотвратить его встречу с землёй.
– Ох, чёрт. Прошу прощения, – звучит незнакомый голос со знакомыми интонациями, от которых всё его тело застывает, а руки непроизвольно сжимаются крепче вокруг чужой талии. Он опускает взгляд и встречает столь же ошарашенные серые глаза, глядящие на него снизу вверх. – Лань… эм, в смысле, Ханьгуан-цзюнь, я просто, эм… Привет.
Внезапно он осознаёт, что их положение совершенно непристойно. Он прижимает её – незнакомку – прямо к своей груди.
– Здравствуйте. Я приношу извинения.
– Что? – Её носик смешливо сморщивается, и в груди Лань Ванцзы болезненно тянет. – Это целиком и полностью моя вина, не извиняйтесь. Вы спасли меня от падения в грязь! Хотя знаете, может грязь и лучше, чем чернила, А-Чэн будет в бешенстве, если это увидит, хотя неважно, всё равно я потом смогу это отстирать.
Он окидывает её более общим взглядом, мысленно отступая на два шага назад, чтобы не потеряться в обилии деталей, так болезненно знакомых, но нет, это не он. Поддаваться сладкому заблуждению – плохая идея. У неё действительно пятна чернил на ладонях, на рукавах и каким-то образом на подоле платья. Её одежды нежно-лавандового цвета, подпоясанные серебристым поясом, расшитым лотосами.
– Вы прибыли с Цзянами.
– А? Да, разумеется, мы с Цзян Чэном, э, друзья. – То, как она это произносит, заставляет предполагать, что это хотя и не ложь, но и не вся правда. Впрочем, Лань Ванцзы не заинтересован в делах Цзян Ваньиня, так что ему всё равно.
– В Облачных Глубинах запрещено бегать, – вместо этого говорит он.
Она недоумённо моргает и разражается хохотом, более громким, чем должно быть способно исторгнуть её маленькое тело.
– Ах, Ханьгуан-цзюнь, мои извинения. Должна ли я переписать правила сто раз, чтобы возместить этот страшный проступок? Я просто пыталась не опоздать на ужин. Я теряю счёт времени, когда занимаюсь исследованиями.
Эта женщина странная. Она не ведёт себя неприлично, не вполне, но она чересчур фамильярна с ним. Не переступает границ, но люди не говорят с ним так, тепло подшучивая. Никто не говорил с ним так уже тринадцать лет, и внезапно он ненавидит её со всей лютостью, совершенно неуместной и несправедливой. Впрочем, кого ещё он может ненавидеть в этой ситуации?
– Прошу меня извинить, – говорит он холодно и чересчур резко, и проходит мимо неё по направлению к обеденному залу. Он не предлагает сопроводить её, как сделал бы, будь на её месте любая другая женщина. Та, которая не совершила неслыханное преступление, напомнив ему Вэй Ина в тот момент, когда он не был к этому готов.
Он просто постарается её избегать. Это определённо не должно быть сложно.
Только вот, вероятно, это будет сложно. Она влетает в зал спустя пару минут после его прихода, с растрёпанными волосами и лицом нездорово-бледноватым, но вместо того чтобы отправиться за ученический стол к другим адептам Цзян, плюхается на пустое место между Цзян Ваньинем и Цзинь Лином.
– Простите-простите! Не надо меня пилить, сама всё знаю. Я даже не опоздала, верно же, Цзэу-цзюнь?
Цзян Ваньинь поджимает губы, но ничего не говорит. Цзинь Лин закусывает щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.
– Верно, госпожа У, – говорит Сичэнь, официальным тоном, но с лёгкой смешинкой в голосе, свидетельствующей о том, что происходящее его искренне забавляет.
– Раз уж вы позволяете мне лапать ваши книги, можете звать меня У Интай, – шутливо отчитывает она, всё ещё задыхаясь после бега. Её дыхание должно было уже восстановиться, однако оно не восстановилось, и её лицо скорее бледное, нежели раскрасневшееся. Лань Ванцзы чувствует, как грудь сжимают мягкие когтистые лапы вины. Она нездорова, и не была так уж невежлива к нему, на самом деле. Он должен был её сопроводить.
Теперь она поворачивается к нему. Похоже, его грубость будет иметь последствия, но это будет только справедливо. Она не одна из простых адептов Цзян, раз сидит подле Цзян Ваньиня. Похоже, ему сейчас укажут на его промах на глазах у всех.
Но она только улыбается, тепло и поддразнивающе, и говорит:
– Вот видите, Ханьгуан-цзюнь? Не обязательно было бежать, чтобы успеть вовремя. Разве вы не знали, что в Облачных Глубинах запрещено бегать?
Его рот удивлённо приоткрывается. Она должна быть зла за грубость, но вместо этого она шутит.
Цзян Ваньинь трёт переносицу и стискивает зубы.
– А-Ин, пожалуйста.
Звук колокола возвещает о начале ужина.
– Во время еды запрещено разговаривать, – назидательным шёпотом сообщает она и берётся за палочки.
Цзян Ваньинь в ярости. Цзинь Лин в восторге.
Лань Ванцзы отворачивается и смотрит в свою тарелку, изо всех сил стараясь не замечать её. Он чувствует взгляд брата и дяди, и понятия не имеет, о чём говорят их лица, так что предпочитает игнорировать их тоже.
Ему почти удаётся.
У Интай тянется, чтобы переложить несколько кусочков своей еды в тарелку Цзинь Лина, который одаривает её раздражённым взглядом и в отместку вываливает ей в тарелку половину своей порции риса. Размер тарелки не рассчитан на полторы порции риса, так что на столе образуется беспорядок, но У Интай смотрит в ответ с нежностью.
Она ест медленно, но не так, как если бы это была природная элегантность или манеры. Несколько раз её губы кривятся практически в отвращении, и Лань Ванцзы гадает, додумался ли кто-нибудь предупредить её, какую еду подают в Облачных Глубинах. Даже несмотря на то, насколько медленно она пытается поглощать свою порцию, в итоге она откладывает палочки в сторону раньше всех.
– А-Ин, ты должна поесть, – упрекает Цзян Ваньинь голосом достаточно тихим, чтобы его было слышно только за их столом. Дядя оборачивается на звук, но признаёт это заявление достаточно ценным, чтобы не вмешиваться из-за нарушения правил, поэтому не говорит ничего. Лань Ванцзы вспоминает, насколько хрупкой казалось её тело в его руках, и вопреки себе обнаруживает, что согласен с Цзян Ваньином.
Она улыбается и качает головой, прижимая палец к губам, чтобы напомнить им о правилах.
– Тётя Ин, – говорит Цзинь Лин, и Сичэнь и дядя синхронно поднимают брови на такое обращение, – в чём дело? Вы нормально ели в Пристани Лотоса.
Она оборачивается и плечи её поникают. На лице смутная тень вины, когда она шепчет:
– О, просто этому те… эм, моему телу не нравится… невкусная еда, – она кидает быстрый взгляд на его брата и добавляет: – Простите, Цзэу-цзюнь.
На лице Цзян Ваньиня сгущаются грозовые тучи. Он молча делает то, что она делала для Цзинь Лина: перекладывает еду из своей тарелки. У Лань Ванцзы уходит мгновение, чтобы осознать, что Цзян Ваньинь приметил, какие части еды она нашла достаточно вызывающими аппетит, чтобы проглотить, и теперь отдаёт ей такие же из своей порции. Секунду спустя Цзинь Лин тоже это понимает и делает то же самое. У Интай машет руками, чтобы остановить их, но они игнорируют её, так что ей приходится смириться.
Она прячет покрасневшее лицо в ладонях, но когда она отнимает руки, на её губах улыбка.
У Лань Ванцзы уходит ещё мгновение, чтобы осознать, что он пялится. Он демонстративно утыкается в тарелку и не поднимает взгляда до конца ужина.
***
– Тебе придётся оставить Лань Ванцзы в покое, – рычит Цзян Чэн, вышагивая поперёк комнаты Вэй Усяня. Тот хочет вставить замечание о том, что его визит в столь поздний час подольёт масла в костёр слухов о помолвке У Интай и Цзян Чэна – но он не уверен, что Цзян Чэн вообще знает об этих слухах, так что решает попридержать язык.
Вэй Усянь вздыхает, стягивая с себя дневные одежды, чтобы попытаться вывести пятна.
– Знаю, знаю, я просто… Это само собой получается! – Он делает паузу. – Ты правда думаешь, что он всё ещё ненавидит меня?
Цзян Чэн замолкает, и секунды тянутся в тишине настолько долго, что Вэй Усянь успевает занервничать.
– Я не думаю, что он всё ещё ненавидит тебя, – наконец говорит он. – Если бы он ненавидел тебя, в эти тринадцать лет он вёл бы себя по-другому. Но я не могу читать его достаточно хорошо. Никогда не мог. Я не хочу встрять в ссору с целым кланом Ланей, А-Ин.
Вэй Усянь подавляет улыбку. Иногда Цзян Чэн якобы забывает о том, что они одни, и продолжает звать его А-Ин без нужды.
Он бы подразнил его на эту тему, не становись в груди настолько тепло.
***
Только спустя неделю от приезда Цзянов Сычжуй впервые встречает госпожу У не в формальной обстановке.
Он и Цзинъи, сидя под деревом, работают над планом ночной охоты, когда раздаётся треск, кто-то восклицает:
– Бля! – и им на ноги в буквальном смысле сваливается с неба молодая женщина.
Цзинъи получает пинок в живот, а Сычжуй обнаруживает себя держащим незнакомку поперёк груди, а свой рот заполненным чужими волосами.
– Вы в порядке? – отплёвывается он.
Госпожа У моргает в ответ, в гнезде из её волос торчат застрявшие листья, в руке смятая бумажка талисмана, за ухо заткнута кисть.
– Пора бы мне прекратить встречаться с Ланями таким образом.
– Вы часто падаете с деревьев? – хрипит Цзинъи обиженно, потирая живот.
– О, постоянно, – радостно отвечает она. – У меня не настолько сильные руки, как были когда-то, так что оказалось, что теперь это единственный способ спуститься. – Она поднимает руку, иллюстрируя свои слова, и Сычжуй с тревогой замечает, что та трясётся. – Можно было бы подумать, что проблемой будет залезть наверх, но нет. Так, наверное, и работает слабость, да? Иногда именно несложные вещи становятся настоящим препятствием.
Цзинъи пялится на неё с непонятным лицом.
– Почему вы вообще полезли на дерево? – спрашивает он.
– Нужно было поразмышлять, – говорит она. – Здесь очень сложно найти тихое место, в Облачных Глубинах.
У Сычжуя уходит пара секунд, чтобы осознать, что её губы подёргиваются от сдерживаемого смеха.
– Вы шутите, – делает вывод он.
Она хохочет и засовывает бумажку талисмана в рукав.
– Я шучу. Большое спасибо вам, что оказались здесь! Я благодарна вам за ваши мягкие коленки. А-Чэн и А-Лин устроили бы истерику, если бы я что-нибудь себе сломала.
Сычжуй представляет, каково было бы стоять перед Главой Цзян и сообщать о травме его… кем бы ни была госпожа У, и говорит:
– Я тоже благодарен.
Госпожа У фыркает и тыкает его в плечо.
– Он не такой уж и страшный, честно. На самом деле он большой добряк.
Он и Цзинъи, не сговариваясь, решают не отвечать на это заявление, поскольку нет такого ответа, который не нарушил бы какого-нибудь правила.
– Позвольте нам отвести вас к целителям, на всякий случай, – вместо этого говорит Сычжуй.
Она всё ещё лежит на нём, поэтому Сычжуй чувствует, как её тело напрягается в ответ на это предложение.
– О, спасибо, но не стоит, правда, я в порядке. Нет нужды поднимать суматоху. Над чем вы работаете, детишки? Может быть, я смогу помочь.
– Вы заклинательница? – спрашивает Цзинъи чересчур прямо, и Сычжуй бы сделал замечание, но ему и самому интересно.
Она хмыкает и делает задумчивое лицо, наконец слезает с Сычжуя и прислоняется к стволу дерева.
– Что-то вроде того. Я была сильнее, раньше. Если бы вы сейчас решили напасть на меня, я бы долго не продержалась.
– Мы не собираемся нападать на вас, – поспешно говорит Сычжуй. – Мы составляем план ночной охоты для Учителя Лань.
– Теоретический или практический? – спрашивает она, с интересом наклонившись к их бумагам. – В наказание или в награду?
– Теоретический, в наказание, – вздыхает Цзинъи. – Учитель Лань считает, что мы были слишком безрассудны на последней ночной охоте.
– Мы были слишком безрассудны на последней ночной охоте, – поправляет Сычжуй. Когда его отец прочитал отчёты, его глаза на мгновение сощурились, как случалось, когда он беспокоился, и затем Сычжую пришлось ужинать в цзинши, вместо того чтобы присоединиться к остальным ученикам в главном зале.
Госпожа У улыбается, запрокинув голову. Под её глазами тёмные круги.
– Да, точно, Лани славятся своей безрассудностью. Расскажите мне об этой ночной охоте. И теоретической, и практической. То, что вы были наказаны за безрассудство, подразумевает, что безрассудства было в самый раз для меня.
– Ну. Мы были на ночной охоте, – начинает Цзинъи в странной манере, которую, вероятно, считает идеально подходящей для долгого рассказа.
Госпожа У – хороший слушатель. Она не теряется и не выглядит заскучавшей, задаёт вопросы, которые показывают, что она действительно слушает. А ещё она умна, высказывает неожиданные, на первый взгляд вообще непонятные, а на второй – блестящие мысли, которые Сычжую и в голову бы не пришли. Цзинъи, явно согласный с ним, смотрит широкими глазами на то, как она чертит идеальное магическое построение для их теоретической ночной охоты, и не просто чертит, а объясняет теорию, стоящую за каждой его частью, ни разу не подглядев в книгу.
Он сомневается, что то, что госпожа У не может сражаться мечом, имеет значение – у неё как будто неиссякаемый источник заклинательских знаний в голове.
Солнце начинает нырять за деревья к тому моменту, как у них заканчивается бумага, и им приходится прерваться. Госпожа У выглядит такой же разочарованной, как и они.
– Скоро ужин, – говорит Сычжуй. – Мы проводим вас в обеденный зал.
– То есть поужинать нам не удастся, – ворчит она, но послушно поднимается на ноги. Сейчас она уже не выглядит такой болезненной, но Сычжуй всё ещё помнит, как она тряслась, так что всё равно подаёт ей руку. Она слегка улыбается, кривовато, но похоже, искренне, и принимает руку.
– Вы, Лани, такие милые.
Он улыбается, когда она опирается о его бок, продолжая обмениваться идеями для талисманов с Цзинъи. Он не может объяснить, почему, но что-то в ней кажется знакомым, почти родным. Вызывает чувство безопасности, как рядом с его отцом.
***
Лань Ванцзы переступает порог библиотеки, видит У Интай, вытягивающую книги с полок, и принимает решение зайти попозже. Стоит ему только развернуться, как она подпрыгивает и хватается за книгу немного выше, чем позволяет ей рост, и умудряется наклонить шкаф на себя как раз достаточно, чтобы он начал падать.
В его голове возникает картина её тонкого, хрупкого тела, раздавленного тяжеленным книжным шкафом, и он бросается вперёд без раздумий, но не успевает.
К моменту, как он оказывается рядом, вытягивая руку, чтобы придержать падающую махину, она успевает нарисовать в воздухе быстрый талисман и толкнуть его по направлению к шкафу, замораживая тот на месте, наклонившимся на полпути к полу.
Она моргает снизу вверх, обнаружив его рядом с собой, удивлённо, но не напуганно.
– Ханьгуан-цзюнь, вы в порядке? – Она прослеживает взглядом его руку, придерживающую уже замороженный шкаф, и солнечно улыбается. – О-о-о, вы пришли помочь мне? Так мило с вашей стороны!
– Ваши познания в талисманах впечатляют, – говорит он вместо того, чтобы пытаться придумать подходящий ответ, и аккуратно поднимает шкаф в надлежащую позицию.
– Ну, я всё же предпочитаю не быть абсолютно бесполезной, – говорит она всё таким же лёгким тоном, но что-то в нём заставляет его вздрогнуть. – Магия талисманов не зависит от силы золотого ядра, только от памяти и воображения.
Иногда ему удаётся не думать о Вэй Ине целых несколько часов, но обычно не дольше того. Он не может понять, почему думать о Вэй Ине, глядя на эту женщину, оказывается настолько больно, как бить по синяку вместо того, чтобы просто нажимать. Впрочем, он выдержал тридцать три удара дисциплинарным кнутом. Он с этим справится.
Он уже один раз заставил её страдать из-за его собственного отсутствия контроля. Он не повторит ту же ошибку.
– Понимаю, – говорит он.
Она делает несколько шагов по направлению к нему, до тех пор, пока они практически не соприкасаются грудью. Это ужасно сложно – не вернуть дистанцию. Ему следовало бы, знает он, но что-то в её взгляде ощущается как вызов.
Обычно он не заглатывает наживку так легко, но по какой-то причине он не хочет, чтобы она видела, как он дрогнет.
– Ах, Ханьгуан-цзюнь такой высокий, – тянет она, накручивая прядь волос на палец и дуя губу. Это было бы не то чтобы откровенно противно, но по крайней мере неприятно, если бы не было так очевидно, что она в секунде от того, чтобы не захохотать над собой. – Разве вы не останетесь помочь мне достать книги с высоких полок? Я такая маленькая, Ханьгуан-цзюнь, мне нужна помощь большого сильного мужчины.
То, как она закусывает нижнюю губу почти до крови, разрушает любую иллюзию серьёзности.
– Я приведу для вас Главу Цзян.
– Лань… Ханьгуан-цзюнь! – ахает она. Уже второй раз она спотыкается на его имени. Он бы не возражал, если бы она звала его Лань Ванцзы, особенно учитывая, что она настойчиво просит обращаться к себе У Интай, но просить её об этом ощущается как своего рода капитуляция. – Вы оставите меня здесь совсем одну? Что если другой шкаф попытается меня убить?
– Они не атакуют, если их не спровоцировать, – успокаивает он.
Он совершенно не готов к яркому взрыву смеха, последовавшему за его словами, и чувствует, как лицо его смягчается без его на то позволения. Не так много людей готовы смеяться перед ним, не таким образом, во всяком случае. Искренне, не пытаясь манипулировать.
– Ты такой смешной, Ханьгуан-цзюнь, – задыхается она, вытирая слёзы в уголках глаз. – Ты и правда не останешься, чтобы помочь мне?
Он уже оставил её добираться одной до обеденного зала, когда они впервые встретились. И она определённо обладает способностью случайно навредить себе, будучи оставленной без присмотра в библиотеке.
– Ладно.
Ответная улыбка У Интай делает что-то непонятное с пространством под его грудиной.
Он хотел бы не чувствовать то, что чувствует.
***
Лань Сичэнь не знает, смеяться ему или плакать или просто положить голову на стол и притвориться, что ничего не происходит. Последнее кажется наиболее привлекательным, но этот подход уже выбрал дядя, что означает что, скорее всего, для Сичэня это не вариант.
Ванцзы, похоже, сам этого ещё не понимает, но впервые за долгое, долгое время появился кто-то, кто действительно пробрался ему под кожу. Это было бы прекрасной новостью, благословенным облегчением после тринадцати лет непрекращающегося горя, если бы не одно но.
Женщина, которая так зацепила внимание его брата – невеста Цзян Ваньиня.
Конечно, никто не говорил об этом вслух, не было никакого официального объявления и никто не застал их за чем-нибудь неприличным. Но, учитывая всё, что он видел, официальное объявление стало бы даже излишним.
Цзян Ваньинь подкладывает ей еду со своей тарелки. Они проводят долгие часы вместе наедине. Адепты Цзян выказывают ей предельное уважение, несмотря на то, что она не занимает никакой позиции в ордене и даже недостаточно сильна, чтобы носить меч. Цзинь Лин зовёт её тётей. Если по отдельности этих фактов недостаточно, то всё вместе – с головой. Не существует такой позитивной эмоции, которую Цзян Ваньинь не мог бы выразить грубой придиркой, что до сих пор отпугивало от него кого угодно, кроме его племянника, но У Интай только смеётся и похлопывает его по руке и ловко уворачивается, когда он грозится задушить её.
Они любят друг друга – это очевидно без слов. Лань Сичэнь думает, что в других обстоятельствах он бы порадовался счастью Цзян Ваньиня.
Только вот У Интай зацепила не только Цзян Ваньиня.
Ванцзы продолжает смотреть на неё, продолжает проводить время с ней, и это могло бы показаться несущественным любому, кто не знает его. Но Лань Сичэнь знает его.
Это абсолютно точно не закончится хорошо.
Цзян Ваньинь знает о том, что Ванцзы проводит время с У Интай, потому что она, к её чести, никак этого не скрывает. На лицо его набегают мрачные грозовые тучи, как всякий раз происходит с ним в присутствии Ванцзы, но Лань Сичэнь уверен, что он пока ещё не понял, что Ванцзы чувствует к У Интай что-либо, кроме вежливой учтивости.
Если бы он понял, все Облачные Глубины несомненно бы об этом услышали.
Когда из деревни Мо приходит просьба о помощи, кажется идеальным решением отправить туда брата с несколькими учениками. Так он сможет провести хотя бы один ужин, не наблюдая, как взгляд Ванцзы прилипает к У Интай каждые пару минут.
***
Вэй Усянь думает, что ему весьма повезло, что Лань Чжань и самые шумные из учеников отправляются на ночную охоту, как раз когда они намереваются провести тёмный ритуал в сердце Облачных Глубин.
– Ты уверен, что это сработает? – спрашивает Цзинь Лин. – Выглядит как полный бардак.
– А-Лин! – рявкает Цзян Чэн, затем опускает взгляд на поле, которое Вэй Усянь увлечённо вырисовывает собственной кровью, и признаёт: – Хотя ты прав.
– Кто тут из нас специалист? – вопрошает Вэй Усянь, откидываясь назад, чтобы обозреть результаты своих кропотливых трудов. – Честное слово, никакого уважения к профессионализму.
– О, уважаемый старший брат, – пропевает Цзян Чэн, – Что это за хуйня?
Он фыркает, но отвечает лишь:
– Оно должно исправить то, что Мо Сюаньюй наворотил, – и не вдаётся в технические подробности, которые всё равно бы ни один из его собеседников не понял. Ну, может Цзян Чэн бы и понял, но это в любом случае запутает или напугает Цзинь Лина, так что он решает не утруждаться.
– Это сделает тебя менее болезненным? – интересуется Цзинь Лин, не слишком успешно скрывая обеспокоенность под хмурым взглядом.
Вэй Усянь ощутимо тыкает его в щёку, и тот даже не пытается в отместку сломать ему руку. Должно быть, он действительно обеспокоен.
– Да. Это тело и само по себе не слишком крепкое, но оно немного поможет.
Он постарался над тем, чтобы сделать это тело сильнее, за последние пару месяцев. Просто это незаметно, спасибо грёбаной криво проведённой пересадке души.
Он отправляет брата и племянника стоять у стен помещения, выглядывает в окно, чтобы удостовериться, что луна заняла идеальную позицию, и вливает силу в магическое поле.
Три из четырёх проклятых отметин на его руке исчезают, что странно, поскольку совершенно очевидно, что это не может быть связано с ритуалом, но у него нет времени, чтобы поволноваться по этому поводу.
***
Где-то посреди событий в поместье Мо и в пещере Танцующей Богини Лань Ванцзы почти что напрочь забывает о том, что Цзяны уезжают сегодня. Почти забывает об У Интай в Облачных Глубинах.
Об этом ему сурово напоминает зрелище того, как его сына вместе с полудюжиной других адептов грубо выталкивают из дверей миньши, и те почти врезаются в Цзинь Лина и У Интай.
Он бежит к ним, но двери начинают закрываться. У Интай, подхватившая Сычжуя в падении, отстраняется, сощуривается и чертит талисман в воздухе, её движения скупы и быстры, и толкает его вперёд руками. Он заставляет дверь замереть на месте – тот же трюк, что она проделала со шкафом в библиотеке.
Он впрыгивает в двери миньши и сердце Лань Ванцзы подпрыгивает к горлу. Если дюжины адептов и дяди недостаточно, чтобы усмирить призрачный меч, то для У Интай, с её слабым золотом ядром и таким же слабым здоровьем, это и вовсе непосильная задача.
– Тётя Ин, – кричит Цзинь Лин, обнажая меч.
– Приведи своего дядю, – командует она без намёка на мягкость или поддразнивание в голосе.
Она развеивает замораживающий талисман.
– Уходи… – начинает он, но слишком поздно: дверь захлопывается, и он видит призрачный меч, нацеленный ей в спину. Раздаётся сдавленный вскрик – должно быть, это кричит У Интай – и он хватается за дверь, готовый распахнуть её силой, но вокруг миньши танцуют всполохи энергии, а дерево под руками жжётся, заставляя отступить.
Он глядит на красные следы на своих ладонях в неверии. Это не призрачный меч сделал. Это У Интай. Она только что намеренно заперла себя в одном помещении со злонамеренным духом оружия. Он пытается пробить барьер и терпит неудачу, сколько силы бы ни вкладывал. Он был бы впечатлён, если бы в его голове осталось место для чего-либо кроме грохочущей паники. Барьер не столько мощный, сколько замысловатый, что означает, что грубой силой его не одолеть. Он оглядывает клубящуюся энергию вокруг миньши в поисках слабого места, но не находит ни одного.
– Прочь с дороги! – Это Цзян Ваньинь возникает рядом с ним, с яростной гримасой на лице, безуспешно прячущей страх. – Прекрати, это не барьер, всё это не сработает.
Лань Ванцзы делает шаг назад, вынужденный прикусить язык, чтобы не полезть в спор.
Что-то, должно быть, отражается на его лице, потому что Цзян Ваньинь фыркает и рисует пальцами в воздухе что-то совершенно непонятное.
– Это не барьер, это замок. Нужен ключ.
Он отщёлкивает бессмысленный талисман по направлению к двери, и тот рассыпается. Теперь, когда он толкает дверь, её ничто не держит.
Они оба ступают внутрь, держа руки на оружии. У Интай стоит между дядей и призрачным мечом, её ладони окровавлены, бумажки талисманов разбросаны по полу вокруг. Её серые глаза горят.
– Цзыдянь! – кричит она, зажав между пальцев талисман.
Цзян Ваньиню не приходится повторять дважды. Фиолетовый бич, потрескивающий от энергии, рассекает воздух как раз, когда она посылает вперёд талисман. Они действуют идеально слаженно, и Цзыдянь поражает призрачный меч в то же мгновение, что и прикосновение талисмана. Всех присутствующих ослепляет вспышкой света, и вместе со светом угасает и сгустившееся в воздухе давление затаённой злобы. Дышать становится легче. Призрачный меч смирно зависает посреди помещения, на время покорившись.
– А-Ин, какого хера? – предъявляет Цзян Ваньинь.
Она ухмыляется. Её зубы окрашены кровью в розовый.
– Что, я должна была оставить детишек разбираться с этим? Они же совсем малыши, А-Чэн, подумай.
Он закатывает глаза, но не успевает ничего сказать в ответ, прерванный Цзинь Лином, который подбегает и повисает на У Интай, утыкаясь лицом ей в плечо. Она поднимает руки и ласково обнимает его, поглаживает по спине.
– Тётя Ин! Не делай так больше!
– Ох, прости, А-Лин, я не хотела тебя напугать.
Цзинь Лин отстраняется и трёт глаза.
– Кто сказал, что я испугался? Я не испугался.
Она переглядывается с Цзян Ваньинем, на лицах обоих нежное раздражение.
– Конечно нет, А-Лин.
Дяде и паре адептов наконец удаётся встать на ноги, и Лань Ванцзы следовало бы подойти к ним, но он не может заставить себя пошевелиться и едва дышит. Его самоконтроль сейчас кажется невероятно хрупким – Лань Ванцзы боится, что любое внезапное движение может его разрушить.
Юные адепты врываются в комнату. Сычжуй и Цзинъи не держат почтительную дистанцию, а вместо этого, почти как Цзинь Лин раньше, бросаются прямиком к У Интай.
– Госпожа У, вы в порядке? – спрашивает Сычжуй, на его лице беспокойство.
– Вы должны были думать, прежде чем делать! – восклицает Цзинъи, нарушая разом восемь правил ордена Гусу Лань о благопристойности. – Что, если бы с вами что-то случилось?
Они знают её. Каким-то образом за последние две недели, что Цзяны провели в Облачных Глубинах, У Интай нашла время, чтобы завести близкое знакомство с его сыном и Цзинъи. Достаточно близкое, чтобы они могли позволить себе подойти к ней вместо того, чтобы вежливо держаться в отдалении. Не то чтобы это было чем-то из ряда вон для Цзинъи, но это определённо необычно для Сычжуя.
– Я же просила вас называть меня по имени, – ласково ворчит она, собирает складку своего рукава окровавленной ладонью, тянется и вытирает кровь в уголке рта Сычжуя. – Я в порядке, дети, правда, не надо вокруг меня суетиться.
Он и сам не замечает, как в один момент он не движется и старательно дышит через нос, а через мгновение уже обхватывает запястье её свободной руки, пока второй рукой она стирает кровь с лица его сына.
– Лань Ванцзы! – рявкает Цзян Ваньинь, в его руке опасно сверкает и потрескивает Цзыдянь. – Отошёл от неё!
– Всё в порядке, А-Чэн, – рассеянно успокаивает она, встречаясь с Лань Ванцзы взглядом. В этом взгляде ни намёка на страх, зато есть беспокойство. Беспокойство за него. – У вас всё нормально, Ханьгуан-цзюнь?
Он поднимает и осматривает её ладонь. На ней широкий порез, который до сих пор медленно кровоточит. Она схватилась за лезвие меча рукой? Отсюда услышанный им крик боли? Безрассудство.
– Вы не должны были вмешиваться. Вам там не место.
Она закатывает глаза, строптиво и самонадеянно, и совершенно очевидно не слушает его.
– Слушай, я не собираюсь влезать в дела вашего ордена или что-нибудь в таком духе, но не ожидал же ты, что я буду просто стоять и смотреть! Я слабая, Ханьгуан-цзюнь, а не бесполезная.
– Да, действительно очень слабая, – саркастично бормочет Цзинъи, кидая взгляд на покорный призрачный меч. Сычжуй не глядя пихает его локтем.
У Интай рассеянно заправляет прядь волос Сычжуя ему за ухо, прикасаясь в опасной близости от лобной ленты. Его сын даже не вздрагивает, в отличие от Цзинъи. Она поворачивается лицом к Лань Ванцзы и кладёт вторую окровавленную руку поверх их сцепленных ладоней. У неё всё ещё идёт кровь, пачкая их обоих, но она, похоже, вовсе не обращает на это внимания.
– Расслабься, ничего кошмарного не произошло. Я просто попыталась помочь.
Он усиливает хватку – слишком сильно, он знает, что наверняка оставит синяки в форме своих пальцев на нежной коже. Его ярость необоснованна. Стучащая в висках кровь и гуляющий под кожей огонь совершенно непропорциональны её действиям. Он не злился настолько сильно с тех пор, как… как…
Она пошатывается, когда он вырывает свои руки, резко разворачивается и выходит из миньши. Подальше, куда угодно подальше от неё.
– Ханьгуан-цзюнь! – зовёт она, но он не останавливается и не оборачивается.
Среди всех своих недостатков он никогда не думал обнаружить непостоянство.
***
– Она спасла мне жизнь, – замечает дядя, стоя рядом с Лань Сичэнем, пока они провожают взглядами покидающих Облачные Глубины Цзянов. У Интай вышагивает так же, как и на пути сюда, держась рядом с Цзян Ваньинем. Жизнерадостность в её голосе на этот раз не кажется полностью искренней. Ванцзы отказался покидать цзинши, чтобы откланяться с гостями, и У Интай надулась, выпрашивала позволения пустить её извиниться, но Лань Сичэнь был вынужден отказать.
Цзян Ваньинь злится на пренебрежение Лань Ванцзы к ней так, как никогда не удосуживался разозлиться на пренебрежение к себе.
– Её идеи относительно происхождения призрачного меча блестящи, – произносит Лань Сичэнь. Пусть она и слабая заклинательница, но её широта её познаний и её мастерство в талисманах более чем компенсируют это. Прибавить сюда её жизнерадостный характер, и выходит, что она будет Цзян Ваньиню превосходной супругой.
Он страшится однажды получить приглашение. Всю основную ветвь семьи Ланей, несомненно, ожидают на мероприятии столь высокого уровня, как свадьба главы одного из Великих орденов. Будет непросто объяснить отсутствие Ванцзы.
– Она ему нравится, – говорит он беспомощно. На свете столь мало людей, с которыми Ванцзы рад проводить время, и одно это уже делает её примечательной. Но есть и ещё кое-что – то, что он и не думал больше никогда увидеть, то чего он не видел вот уже тринадцать лет.
Но вот снова – как будто Ванцзы снова пятнадцать и он только открывает для себя влечение. Он вновь полон вожделения, и желания защитить, и нежности ошеломительной до боли.
И Сычжую она нравится. Она почти идеальна. Почти.
Дядя поджимает губы.
– Она не его, чтобы нравиться.
Лань Сичэню нечего на это ответить, потому что дядя, как всегда, прав. У Интай помолвлена с Цзян Ваньинем, и с этим ничего не поделаешь.
Быть может, однажды она и Ванцзы смогут хотя бы стать друзьями.
***
Вэй Усянь поддаётся искушению обернуться ещё разок на возвышающиеся позади Облачные Глубины. Он понимает, что это опасно. Что слишком многое в нём может выдать его настоящую личность, что Лань Чжань, очевидно, презирает его так же, как и прежде. Но он не может устоять.
Он уже ждёт их следующей встречи.