Work Text:
— Господин Первый маршал никого не принимает, — бесстрастным тоном сообщил кому-то Хуан.
Голоса неожиданного посетителя с лестницы слышно не было. В Ричарде проснулось любопытство: он ещё ни разу не видел, чтобы к Алве кто-то приходил, кроме посыльных и курьеров. Он торопливо спустился по лестнице на несколько ступенек.
— Ничем не могу помочь, сударь, — ответил гостю Хуан. — Он в отъезде.
Над крышами полыхал закат, двор за открытой дверью уже был в тени, комнаты первого этажа тонули в сумраке. Тёмный силуэт Хуана загораживал человека перед ним — Ричард видел только тулью шляпы и пышное перо.
В Надоре считается дурной приметой пустить в дом кого-то на закате, даже знакомого, ведь Леворукий и его отродья умеют принимать любое обличье. В Олларии над таким только посмеются, напомнил себе Ричард и спустился ещё ниже.
— Кто там, Хуан?
— Граф Васспард, дор Рикардо, — Хуан развернулся к Ричарду, но в сторону шагнуть даже не подумал.
— Валентин?
Они не виделись, наверное, с самого дня Святого Фабиана.
— Герцог Окделл. Могу я поговорить с вами?
В цветах Рокслеев Валентин казался ещё бледнее, губы были плотно сжаты, а глаза непривычно, почти лихорадочно блестели, и Ричард снова подумал о Леворуком и закатных тварях. В Лаик Валентин не желал иметь с ним ничего общего, и он всё ещё чувствовал смутную обиду, вспоминая об этом, несмотря на слова эра Августа. А теперь у Валентина было какое-то дело к Алве…
— Разумеется. Хуан, подайте вина в гостиную.
Хуан даже бровью не повел, принял у Валентина плащ и шляпу, только уточнил:
— «Кровь» или «Слёзы», дор Рикардо?
Ричард взглянул на Валентина.
— Не имеет значения, — едва шевельнул губами тот.
— Тогда «Кровь», — решил Ричард.
Он тоже мог быть холодным и вежливым. Для начала следовало спросить что-нибудь незначительное, но голова, как назло, опустела, и, устроившись в кресле, он ограничился простым:
— Чем обязан?
— Это деликатное дело, — Валентин тоже сел, но на самый край, и спина его была идеально прямой. — Признаюсь, я не хотел бы обращаться к вам, но иного выбора у меня не осталось.
Зашёл Хуан с подносом, и Валентин замолчал.
— Вы можете подождать, пока герцог Алва вернётся, — предложил Ричард.
Прежняя обида вспыхнула с новой силой. Он взял в руки бокал — тёмное вино тяжело покачивалось, резные хрустальные стенки сияли, отражая огоньки свечей, зажжённых Хуаном.
— Это не терпит отлагательств, — коротко сказал Валентин.
К своему бокалу он не притронулся, сложил руки на коленях, с силой переплёл пальцы.
— Вам нужен секундант? — больше Ричарду ничего безотлагательного в голову не пришло, да и это было сущей глупостью, если задуматься.
Валентин проводил Хуана взглядом, дождался стука закрывающейся двери и посмотрел на Ричарда. Тот снова подумал, что взгляд у Придда какой-то больной и отчаянный. Совершенно неправильный.
— Мне нужен любовник.
Ричард подумал, что ослышался.
— Что?
— Мне нужен любовник, — повторил Валентин решительно, на бледных скулах появились неровные красные пятна.
— И вы пришли за этим к Алве?! — Ричард отставил бокал, вскочил, немедленно припомнив всё рассказы эра Августа о пороках Ворона.
— Я знал, что довериться вам — не лучшая мысль, — холодно заметил Валентин. — И всё же, прошу вас, прежде чем отказывать и возмущаться, выслушайте меня до конца, герцог Окделл.
Ричард замер, глубоко вдохнул и заставил себя опуститься обратно в кресло, пристроив сжатые кулаки на подлокотники.
— Я вас слушаю, — сказал он сквозь зубы.
— Вы должны знать, что происходит на семнадцатый день рождения с теми, кто принадлежит к древним семьям.
— Пробуждается кровь.
Об этом не принято было говорить между собой, но в Лаик Ричард всё равно слышал шепотки — «навозники», лишённые этого благословения, не стесняясь, строили самые невероятные и непристойные предположения. Его собственное пробуждение прошло легко и быстро, почти незаметно, если бы не жаркие и стыдные сны, после которых он просыпался на смятых простынях в неприятно липнувшем к телу исподнем. Было еще обострившееся обоняние, чужие запахи, ставшие резкими и острыми, но к этому Ричард быстро привык.
— Я родился в Октавианов день, — Валентин всё-таки взял бокал, зачем-то заглянул в него. — Моя кровь должна была пробудиться в Лаик, как пробудилась ваша. Но этого не произошло в положенное время, и я встревожился. Теперь я знаю причину.
Он сделал глоток и поставил бокал обратно. Ричард вдруг понял, что затаил дыхание, глядя на длинные изящные пальцы, и рассердился на себя.
— Я должен просить вас дать мне слово, что сохраните в тайне то, что я сейчас скажу, Ричард, равно как и характер моей просьбы. Я знаю, что вы не питаете ко мне симпатии, и вы вольны мне отказать. И всё же я имел возможность убедиться в том, что вы человек чести.
— Это вы избегали меня в Лаик, — выпалил Ричард. — А теперь говорите, что я не питаю к вам симпатии! Разве мы не должны были стать союзниками? Разумеется, я сохраню вашу тайну, если это никому не навредит!
Валентин вдруг улыбнулся, быстро, еле заметно приподняв уголки губ, и Ричард снова ощутил, что задыхается, словно воздух в гостиной стал слишком густым и плотным.
— Не навредит, — заверил его Валентин. — Клянусь. Моя тайна касается только меня.
«Мне нужен любовник». Ричард стиснул подлокотники кресла так, что заныли пальцы. Любовник. Пробуждение крови. Он знал ответ на эту загадку. Обратная сторона благословения — проклятье древних семей, злая шутка Леворукого, скверна, то, что старая Нэн упрямо называла «подарком Четверых»…
— Вы сосуд, — медленно, неверяще произнёс Ричард. — Святой Алан…
— Да.
Валентин смотрел куда-то мимо Ричарда, на огонёк свечи или на резные панели с воронами за его спиной. Тишина была настолько оглушительной, что Ричарду захотелось закричать или разбить что-нибудь, только чтобы это мучительное мгновение перестало длиться. А ещё лучше было бы обернуть время вспять, чтобы этого разговора вовсе не случилось. Чтобы ему не пришлось думать о том, зачем пришёл Валентин.
— И вы хотели, чтобы Алва… — он не смог договорить, но этого и не требовалось.
— Да, — снова сказал Валентин. — Но герцога Алвы здесь нет. А вы есть, и вы тоже древней крови.
— Как и Джеймс Рокслей, — Ричард осёкся, потому что лицо Валентина заледенело.
— Мне хотелось бы избежать подобной связи с домом Рокслей.
— Я понимаю, — выпалил Ричард, хотя не понял ничего.
Сосуды — мужчины, наделённые способностью зачать и выносить дитя от других мужчин древней крови, — были редкостью, о них складывали легенды и поэмы. Раз в четыре месяца сосуд охватывала неодолимая жажда, стремление быть наполненным, и тогда он начинал источать призывный аромат, сопротивляться которому не мог ни один из мужчин из старых родов. Сосуд, не вступивший в любовную связь, непременно погибал мучительной смертью. Но Ричарду это всегда казалось лишь очередной красивой сказкой, одним из шестнадцати классических драматических сюжетов, которые нужно было зубрить на уроках словесности.
Однако Валентин сидел перед ним, бледный, с пунцовыми пятнами на скулах, с лихорадочно блестящими глазами, и говорил так просто и обыденно, что не поверить ему было невозможно.
Ричард взял бокал и допил остатки вина одним глотком, не чувствуя вкуса.
— Я помогу, — пообещал он.
***
Маленький домик на улице Лодочников прятался за высоким каменным забором, густо заросшим диким виноградом. Ричард постучал в калитку четырежды, как велел Валентин, и ему отворила худая женщина во вдовьем платье и серой шали.
— Заприте изнутри, сударь, — сказала она, вкладывая в его руку ключ. — Я вернусь как условлено.
В крошечном дворе росла старая кривая яблоня, к ней привалилась шаткая лавка. Утоптанная земля была чисто выметена. Где-то кудахтали куры, пахло рекой — улица вилась по берегу Данара.
В животе ворочался ледяной ком. Ещё можно было развернуться и уйти, но тогда Ричард нарушит данное слово. Два дня назад ему казалось, что по-другому поступить он не может и не должен, но теперь Ричард сомневался. А если у него просто не получится? Валентин ведь мужчина. Пусть он даже красивее иной девицы, но между ног у него мужская плоть. При одной только мысли о том, что придётся раздеться и лечь вместе в постель, щёки и уши у Ричарда вспыхивали, низ живота наливался тяжестью.
Нет, отступать нельзя. Он вставил ключ в скважину и повернул. Раздался скрежет, замок поддался нехотя, словно им редко пользовались. Он понятия не имел, как Валентин нашёл вдову, готовую пустить в свой домик двух молодых господ, не задавая лишних вопросов. Но Ричард настоял на том, что расходы они должны разделить пополам. Валентин гордо вздёрнул подбородок, но и Ричард тоже гордо вздёрнул подбородок, и некоторое время они спорили, меряя друг друга возмущёнными взглядами, а потом Валентин сдался. Ричард отдал ему кошель с десятью таллами, но смущение от этого почему-то не уменьшилось, а лишь возросло.
Но ведь они не делали ничего дурного, уверял он самого себя. Это не гайифская непристойная любовь, а воля Создателя, сотворившего древние семьи особенными. Будь Валентин обычным человеком, разве бы Ричард согласился на тайное свидание с ним? Отказывать нуждающемуся сосуду в помощи — против всех обычаев. Они могли бы остаться и в особняке Алвы, но Ричард опасался его внезапного возвращения и неизбежных язвительных комментариев потом. И ещё совсем немного — того, что Валентин передумает, увидев Ворона.
Ричард спрятал ключ в карман и вошёл в дом. Пришлось наклониться, чтобы не стукнуться головой о низкую притолоку. Внутри было так же, как во дворе — опрятно, чисто и просто. Очень сильно и приятно пахло какими-то травами и еще почему-то дождём. В дальней комнате горела свеча, и Ричард пошёл на этот свет, предварительно задёрнув занавеску на окне и опустив дверной засов.
Кровать стояла у стены, в нише. Валентин уже разделся и залез под одеяло — Ричард мельком увидел его бледные обнажённые плечи, тонкие изящные ключицы и торопливо отвёл глаза. В комнате запах трав и дождя стал сильнее, словно Ричард вышел на влажный луг у стен родного замка, и над головой нависло серое, набрякшее влагой небо, готовое пролиться снова. Он жадно вдохнул — и запах наполнил его, прогоняя все сомнения и страхи, рождая где-то в груди чувство непривычной лёгкости и свободы. Член налился и поднялся, прикосновение ткани к головке было болезненно-неприятным, но охватившее Ричарда желание, острое, почти нестерпимое больше не казалось ему постыдным.
Ричард повернулся к кровати, сделал шаг, другой, неловко споткнулся о бортик — Валентин наблюдал за ним тёмными блестящими глазами, облизывая губы.
— Вам лучше раздеться, Ричард, — сказал он низким голосом, непривычно растягивая гласные имени, и ослушаться этого голоса было невозможно.
Ричард сбросил шляпу и плащ, не заботясь, куда они упадут, запутался пальцами в пуговицах колета, потом в завязках рубашки и штанов. Валентин нетерпеливо шевельнулся под одеялом. И его нетерпение передалось Ричарду, тот зарычал, рванул непослушную ткань — но Валентин вдруг отбросил одеяло в сторону, подался вперёд и накрыл его пальцы своими, обжигающе горячими.
— Позволь мне?
Ричард замер. Он готов был позволить всё, что угодно, и смутно удивился этой готовности и радости, затопившей его, стоило их коже соприкоснуться. Валентин ловко распутал завязки, потянул штаны вниз вместе с исподним, а потом обхватил член Ричарда.
— Ох!
Это было так хорошо, длинные пальцы так ловко и восхитительно сжимали его плоть, что Ричард не удержался и застонал. Он старался не трогать себя, помня о том, что удовольствия плоти развращают душу, но даже когда он не выдерживал, поддавался искушению, никогда наслаждение не было таким острым, таким чудесным. Валентин провёл рукой по его члену, тронул головку, а потом выпустил — Ричард снова застонал, теперь от разочарования.
— Иди сюда, — потребовал Валентин, отползая на середину кровати и раздвигая ноги, и Ричард послушно последовал за ним.
Валентин был горячий и упругий, невыносимо красивый. Ричарду хотелось сказать ему об этом, но слов не хватало, строчки чужих сонетов путались в голове, и он шептал что-то бессвязное, покрывая торопливыми поцелуями длинную шею, и тонкие ключицы, и плоскую грудь с коричневыми сосками. Валентин ёрзал под ним и выгибался, и от каждого движения накатывала новая волна запаха, и скоро Ричард совсем перестал понимать, где находится.
Ничто не имело больше значения, только Валентин и его удовольствие, его стоны, разведённые в стороны колени, стройные бёдра, которые Ричард покрывал поцелуями, влажный заветный вход, припухший, приоткрытый, такой тесный внутри. Ричард откуда-то знал, что следует делать, как двигаться, чтобы Валентин низко протяжно вскрикивал и требовал ещё, глубже, быстрее, сильнее. Ему было мало, этому сосуду, и Ричард излился внутрь несколько раз, прежде чем в изнеможении упал рядом, ошеломлённый, потерявшийся в ощущениях.
Мир обретал привычную чёткость медленно, неохотно. Запах трав и дождя отхлынул, а может быть, Ричард к нему привык, пропитался им настолько, что больше не замечал. В домике пахло семенем и потом. Свеча давно погасла, сквозь щели в ставнях пробивался слабый свет — должно быть, настало утро.
Валентин слабо шевельнулся, разлепил губы.
— Пить, — Ричард скорее угадал, чем услышал.
Голос Валентина больше не заставлял его повиноваться, но в этом и не было необходимости. Ричард тяжело поднялся с кровати, почти не чувствуя ног. Поясницу ломило, болели бёдра, челюсть и почему-то горло, рот пересох. Кувшин с водой и таз для умывания нашлись на столе, приготовленные загодя. Ричард отпил прямо из горлышка, а потом понёс кувшин Валентину, вместе с чистым полотенцем.
У Валентина дрожали руки, и Ричарду пришлось придерживать кувшин, пока тот пил.
— Там должны быть стаканы, полагаю, — хриплым, сорванным голосом сказал Валентин, опускаясь обратно на подушки и закрывая предплечьем глаза.
— Прости, — без всякого раскаяния отозвался Ричард, смачивая полотенце водой. — Я не заметил.
Возвращаться к прохладному «вы» казалось глупым теперь, когда они оставили друг на друге столько следов. Ричард провёл влажной тканью по животу Валентина, стирая засохшее семя, и тот вздрогнул, но не отстранился. Тело его больше не было таким горячим, как ночью. И вожделение тоже сгинуло, как горячечный сон, но Ричарду всё ещё хотелось прикасаться к этой коже, такой мягкой и гладкой, хотелось обнимать Валентина, прижимать к себе, утыкаться носом в затылок или в изгиб плеча.
— Мне следовало помнить, что вы не очень наблюдательны, — Валентин опустил руку, открывая лицо. — Вам необязательно это делать, Ричард. Я вполне в состоянии…
Это было так похоже на его обычный холодный тон, что Ричард вспыхнул, стиснул полотенце обеими руками, открыл рот, готовый высказать всё… и разглядел вдруг слипшиеся влажные ресницы.
— Я знаю, — сердито буркнул он вместо всех гневных слов, что просились на язык, и Валентин посмотрел на него удивлённо.
А Ричард наклонился над ним, пряча пылающие щёки, и продолжил бережно обтирать бёдра, и паховые складки, и опавший член. Валентин покорно раздвинул ноги, позволяя ему это делать. Ричард изо всех сил старался не смотреть на его лицо и не слушать сдавленные всхлипывающие звуки. Но когда они наконец затихли, он бросил полотенце на пол, прижался лбом к костлявой коленке и спросил:
— Что будет через четыре месяца?
Ладонь Валентина нерешительно легла ему на затылок.
— Не считайте это обязательством.
— Собираешься опять предложить Алве? — челюсть сжалась сама собой, так что заболели зубы.
Рука в волосах замерла.
— Мне бы не хотелось принять эти слова за оскорбление.
Все легенды, все поэмы и пьесы были правы, подумал Ричард с отчаянием. Сосуды были проклятием. Он должен был вскочить, одеться и уйти, чтобы никогда больше не встречаться с Валентином, а вместо этого лежал у его ног и надеялся, что его не оттолкнут.
— Но что ты будешь делать? — спросил он резко, поднимая голову. — Я не хотел оскорбить тебя, Валентин, но тебе всё равно понадобится кто-то.
Валентин запрокинул голову, уставился в потолок.
— Попробую справиться сам. Я много читал о сосудах, и все источники пишут о том, что лишь первый приступ жажды должно утолять с мужчиной, но после слияния запахов в этом нет необходимости. Многие сосуды становились монахами, и даже некоторые святые…
Ричард подтянулся выше, приподнялся на вытянутых руках, нависая над Валентином.
— Ты наследник Приддов, — сказал он. — Твой отец не позволит тебе стать монахом.
— В мои планы церковная карьера тоже не входит.
Валентин криво дёрнул уголком искусанных красивых губ, таких мягких и нежных на вид. Ночью, в лихорадке вожделения, Ричард не раз попробовал кожу Валентина на вкус, но так и не решился поцеловать этот рот. А теперь это было бы неуместно, неправильно — ведь поцелуи в губы для дев, для невест, для жён. Для возлюбленных. А они с Валентином кто друг другу теперь?
«Мне нужен любовник».
Ричард шумно, судорожно выдохнул и упал на кровать рядом с Валентином. Вытянулся на спине, плечом чувствуя тепло чужого тела. Одеваться, да и вообще двигаться не хотелось. По усталым мышцам разлилась сладкая истома, тело казалось тяжëлым, ленивым. Ричард никак не мог придумать, как продолжить оборвавшийся разговор, пока Валентин не спрятался снова за своей обычной холодностью. Все, что приходило на ум, было неловким и нелепым. И вдобавок, совершенно некстати, в голове крутились обрывки сонетов.
— Мне следует вас поблагодарить.
Валентин слабо шевельнул рукой, задел бедро Ричарда. Прикосновение легко было счесть случайным, но Ричарду хотелось думать иначе.
— Разве за такое благодарят?
— Я ожидал худшего, — признался Валентин, — не от вас, скорее от себя. И я, пожалуй, рад, что это были именно вы.
Ричард решился, поймал его пальцы и легко сжал.
— Я тоже, — ответил он, отчаянно краснея.
Веннен или Дидерих, возможно, нашли бы другие слова, точнее и лучше, но никого из них тут не было, и Ричарду оставалось лишь надеяться, что Валентин поймет его правильно.
***
— Меня не было в городе всего каких-то пять дней, юноша, — насмешливо сказал Алва, бросая на стол перчатки. — А о вас уже ходят слухи. Что вы не поделили с молодым Рокслеем?
— Ничего, монсеньор, — Ричард был озадачен.
— Хуан сказал мне, что вы отлучались. Неужели обзавелись любовницей?
Ричард обещал Валентину сохранить тайну от всех, но как быть с Алвой, они не обсуждали. Ведь сам Валентин был готов довериться Ворону. Врать эру Ричарду было неприятно, но ещë неприятнее было выдать чужой секрет.
— У меня было свидание, — выбрал он полуправду.
Алва приподнял бровь.
— Неужели? Возможно, вы не так безнадёжны, как мне казалось. Надеюсь, ваша дама осталась довольна. Вы увели её у бедняги Джеймса?
Ричард даже припомнить не мог, когда он видел Джеймса Рокслея в последний раз. Во дворце в день рождения королевы тот бросил на Ричарда удивлённый взгляд, но они и парой слов не перемолвились. Не в Айрис же дело?
— У вас всё на лице написано, юноша. Впрочем, не думаю, что вам следует ожидать вызова теперь, после дуэли с юным Приддом.
— Валентин дрался?! Когда? Кто вам сказал? Он жив? — Ричард забыл обо всех приличиях и о стыде тоже. — Эр Рокэ?! Монсеньор?
Они расстались два дня назад, так и не условившись о новой встрече, но Ричард надеялся, что Валентин передумает, согласится сходить вместе в таверну или ещё куда-нибудь, как делают приятели и однокорытники. Ричард даже хотел отправить ему записку, но так и не решился.
— Какой пыл, надо же. Ваш Валентин ранен, насколько я знаю…
Последнее слово Ричард услышал, уже вылетая за дверь.
— …несмертельно.
Он сбежал по лестнице вниз, потом вспомнил о шляпе и шпаге, метнулся снова в свои покои. Мыслей в голове не осталось, только одно лихорадочное «Валентин ранен, ранен, ранен» металось перепуганной птахой. Встретившийся в коридоре Хуан что-то спросил у него, но Ричард лишь отмахнулся от него. Ноги несли его сами, и опомнился он только за воротами особняка, на улице Мимоз, потому что понятия не имел, где находится дом генерала Рокслея.
Он пошёл наугад, к перекрёстку, там спросил дорогу. Прохожие отмалчивались или отшучивались, но потом какой-то усталый военный в запылённом мундире махнул рукой в сторону колокольни с зелёным куполом. Это была церковь Святой Мартины или Святой Луизы? Ричард не успел ещё выучить улицы и путался в храмах, и каждая вынужденная задержка, чтобы уточнить дорогу, заставляла его только сильнее беспокоиться.
Он должен был знать, и как можно скорее! Валентин не доверял Рокслеям, не хотел посвящать их в свою тайну. Но как рождённые от древней крови могли не почувствовать его изменившийся запах? Что, если Алва, так небрежно пошутивший про ревность, невольно оказался прав? Неожиданная догадка заставила Ричарда встать столбом посреди улицы, и только резкий свист и оглушительный грохот колёс уберегли его от несчастья. Он отшатнулся в сторону, а мимо пронеслась чёрная карета. Рядом кто-то гневно выругался, и Ричард снова отшатнулся и заторопился дальше.
Колокольный звон разлился в воздухе, отмеряя полдень, когда Ричард наконец очутился перед особняком Рокслеев. Привратник дремал на воротах, не задавая посетителям никаких вопросов, — верно, здесь часто бывали посторонние. Ричард пересёк двор, поднялся на крыльцо. Резные лоси на дверях смотрели друг на друга, упрямо опустив головы, словно собираясь сцепиться рогами, за рогатыми силуэтами высились две скалы. Ричард глубоко вздохнул и взялся за тяжёлое кольцо.
— Господа сегодня не принимают, сударь, — торопливо заявил слуга, открывший дверь.
Он дёргался и косил глазами куда-то в сторону, словно прислушивался к чему-то в глубинах особняка.
— Граф Васспард меня ждёт, — Ричард собрал всю свою решимость.
Бывает ложь во спасение, разве не это говорили ему эр Август и матушка?
— Граф Васспард уж точно никого не принимает, — слуга гаденько оскалился, и Ричард не выдержал, шагнул вперёд и протиснулся мимо него. — Сударь, что вы себе позволяете?!
— Меня примет.
— Сударь! Остановитесь!
Ричард не обратил на него никакого внимания. Он знал, что не ошибался, придя сюда, — в особняке так знакомо пахло дождём, и травами, и ещё чем-то, очень родным, надорским. И этот запах словно проложил для Ричарда путь — вперёд и вверх по лестнице на галерею, и дальше в анфиладу уютных комнат, туда, откуда неслись раздражённые мужские голоса.
— …можно было разрешить иначе! О чём вы думали, Валентин?
— Мне не оставили выбора, монсеньор. Не могу сказать, что сожалею — я поступил так, как счёл разумным.
Голос Валентина был уверенным и спокойным, и Ричард обрадовался. Алва сказал правду, он не лежит в постели, значит, ранение не серьёзно!
— Дуэль, мой мальчик, это всегда крайность. Вы должны были прийти ко мне, оба, слышишь, Джеймс?
Джеймс не успел ответить. Все трое одновременно повернулись к дверному проёму, в который шагнул Ричард, но тот ясно видел перед собой только Валентина — бледнее обычного, с повязкой на правой руке. Всё прочее снова перестало иметь значение, весь мир Ричарда уменьшился до одного-единственного существа.
— Что вы здесь делаете?
— Валентин! — Ричард шагнул к нему, но Джеймс заступил дорогу.
— Вас сюда не звали, Окделл. А после того, что вы сделали…
— Джеймс! — генерал Рокслей повысил голос, но тот упрямо наклонил голову, напоминая лося на собственном гербе, и пошёл на Ричарда.
А тот не собирался отступать. Не теперь, когда Валентин был рядом, когда он был ранен, одинок и встревожен — Ричард чувствовал эту тревогу и ещё удивление в запахе дождя, разлитом в воздухе.
— Валентина ранил не я, — сказал он упрямо. — Я лишь хотел убедиться, что о нём заботятся должным образом.
— Если бы не вы, этого бы вообще не произошло! Кто дал вам право…
— Довольно, — негромко сказал Валентин. — Я дал ему это право. И если вы сейчас не остановитесь, сударь, я буду вынужден вас убить.
Джеймс замер. Ричард видел, как яростно раздуваются его ноздри и красные неровные пятна расползаются по щекам. Злость Джеймса была почти осязаема, она обволакивала его тяжёлым, густым, каким-то звериным запахом, заглушая запах Валентина, и это было неправильно и невыносимо, возмутительно! Ричард почувствовал, как в нём что-то сжимается в тугой горячий шар, а потом грудь будто опалило огнём изнутри — и запах дождя и трав стал сильнее и свежее, наполнил всю комнату, потёк наружу… Все звуки куда-то пропали, словно Ричард нырнул в озеро, в самую толщу воды, мир стал тягучим и плотным. Серые глаза Джеймса расширились, он судорожно глотнул воздуха открытым ртом и отшатнулся от Ричарда.
— …это мой дом, наконец! Валентин, будьте так любезны, успокоить вашего… хм… друга.
— Ричард, посмотрите на меня, — прохладная ладонь знакомо легла на щёку, и Ричард улыбнулся. — Дышите. Медленно.
— Поразительно, запечатление в столь юном возрасте, — снова сказал чужой голос. — Никогда о подобном не слышал. Джеймс, сейчас тебе стоит уйти. И собирать вещи.
Ричарду хотелось отмахнуться от этого голоса, как от назойливого комара, но глаза Валентина смотрели строго, и он послушно дышал глубоко и размеренно, не сводя с него взгляда, пока не смог снова ясно видеть окружающую обстановку. Тогда Валентин убрал ладонь. В комнате они остались вдвоём.
— Нам следует принести извинения генералу, — сказал он серьёзно, но Ричард чувствовал в его запахе тщательно спрятанное веселье. — Я не мог и предположить, что…
— Зачем вы дрались с ним? — перебил его Ричард.
— Потому что иначе он бы вызвал вас. Я не мог этого допустить. Меня он убить не решился бы, а вот вас бы щадить не стал. Это моя вина.
Валентин отошёл к окну, заложив руки за спину и вскинув подбородок. И у Ричарда перехватило горло от нахлынувшей нежности.
— Не твоя, — возразил он, в два шага пересекая комнату. — Или нет, не так! Совсем неважно, чья это вина. Всё это ужасно несправедливо, и ты не должен разбираться с этим один.
Он замер за спиной Валентина на мгновение, а потом медленно обнял его и уткнулся носом в плечо.
Валентин тихо вздохнул и накрыл его руки своими.