Work Text:
Цуна всегда хотела выйти замуж за хорошего доброго простого парня, которого она бы ждала с работы, которому бы готовила ужин и покупала в ближайшем супермаркете пиво, чтобы предполагаемый муж отдохнул от трудов праведных около огромного семейного телевизора рядом со своей примерной женой.
Да, скучно. Заурядно. По-мещански.
Но это была бы просто сказочная жизнь!
По крайней мере, ее муж не ходил бы в туалет в сопровождении трех телохранителей и не носил бы с собой упаковку «виагры». Что поделать, вечный стресс плохо сказывается на потенции.
Цуна поправила свадебное платье – белое, как и подобает юной невесте, впервые отправляющейся к алтарю – и в очередной раз прокляла Реборна и папашу с их союзническими планами, запредельными амбициями и предложениями, от которых нельзя отказаться.
А может, будь у нее не только Воля, но и немножко обычной нормальной человеческой воли, она бы никогда не согласилась крепить союз Семей браком с наследником Фрезоне. Впрочем, наследник казался Цуне вполне симпатичным, во всяком случае, до тех пор, пока она не узнала о чертовой «виагре». Ладно, хоть ухаживал красиво – ее Хранители подарить боссу даже чахлый букетик ромашек так ни разу и не сподобились. Жизнь за нее отдать – это пожалуйста, а в кино сводить – так даже мысли не возникнет.
Теперь стоят с бледными лицами, изображают «подружек невесты». А что, какая невеста, такие и подружки.
Цуна поморщилась – ей все казалось, что резинка чулок сползает. Бьянка самолично надела ей на ногу подвязку, приговаривая по-итальянски такое, что у Цуны заалели даже уши. Нет, она совсем-совсем не против, даже наоборот…
Ах да, «виагра».
И, черт, где букет? Где этот букет, розы-лилии…
- Ты готова? – Нана смотрела на дочку с любовью. Впрочем, иначе она на Цуну никогда и не смотрела. Но и мужу никогда не перечила.
- Еще немного. Я спущусь через десять минут.
- Твои мальчики очень волнуются. Гокудера-кун начал уже вторую пачку сигарет.
- Скажи Ямамото, чтобы он отобрал у него сигареты. И Хаято они вредны, и заодно они все отвлекутся. Если наставят друг другу фингалов, замажешь тональником, хорошо, мам?
- Конечно, милая. И, кстати, тебя искал этот молодой человек с договором.
- Каким договором?.. Ой, блядь…
- Цуна!
- Мам, иди в гостиную. Я скоро буду.
Нана редко спорила с дочерью. Во-первых, та почти всегда ее слушалась, а во-вторых, когда не слушалась… Ну, все-таки Цуна была дочерью своего отца. И глаза у нее иногда бывали такие…
Теплое золото, горячее, почти обжигающее. Нана не хотела обжечься.
- Не опаздывай.
Цуна кивнула, теребя пальцами кружевную юбку. Боже-боже, что ж она за никчемная Десятая, как же она так…
- Эй, последняя девственница Италии, какого хрена я должен тебя искать? – Это «я» Занзас всегда произносил тем непередаваемым тоном, в котором ясно звучало что-то вроде «Ave мне».
Ave, Цезарь. И аминь, Цуна.
- Прости, пожалуйста, я… – Она гордилась тем, что научилась говорить с варийским боссом, не заикаясь, но он ее все равно не слушал.
- Блядь, ты бы шлейф прицепила. Выглядела бы еще нелепей. Торт с розочками.
Занзас всегда умел поднять настроение даме, сделать комплимент, успокоить и подбодрить.
- Это платье от… от… – Цуна забыла, как звали дизайнера. Когда на нее смотрел Занзас, она постоянно что-то забывала.
И к вопросу о «виагре» – вот он, интересно, ничего себе во льду не отморозил?
- Да хрен с ним. – Занзас замолчал, продолжая разглядывать облаченную в свадебные шелка врагиню. Врагиня чувствовала себя блохой на королевской подушке.
Подвязка точно сползла. Кажется, она уже где-то в районе лодыжек. И трусики намокли.
Блоха трепещет под взглядом злых красных глаз.
Цуну, что уж тут скрывать, заводит этот сукин сын. Хороших девочек хлебом не корми, дай замутить что-нибудь с плохими парнями.
- Эй, женщина, – Занзас ухмыльнулся. Он уже и думать забыл о незаключенном контракте на смерть оборзевшего наркобарона. – Ты так на мужа смотри, а не на меня.
- Не понимаю, о чем вы, Занзас-сан. – Вот дурацкая фраза, будто из сериала какого-то. Цуна опустила глаза, разглядывая собственное тощее декольте в обрамлении мерзких розочек.
- Да ну? А хочешь, устроим брачную ночь прямо сейчас?
До Цуны дошло не сразу – только когда Занзас бросил на кресло дорогущий пиджак и стал расстегивать ремень, она ойкнула и в панике сделала шаг назад.
- Правильно, – одобрил Занзас, когда она, споткнувшись о деревянный край дивана, упала прямо на бархатные подушки. – Можешь же, когда хочешь.
Чертовы юбки. Чертовы кружева. Чертовы розочки. Как тут встать, если тебя спеленало это белое безумие?!
- А теперь – танцы, – голос Занзаса внес в безумие нотку страха. – Эй, ты не померла, Савада?
Цуна сглотнула, боясь пошевелиться, когда Занзас провел руками по ее ноге, благо, задравшаяся юбка открывала все, что должна была скрыть. Руки у него были горячими и жесткими.
Хорошо. Очень хорошо.
- Не надо… – Десятая глава Вонголы протестовала совсем неубедительно. Словно спрашивала, а не возражала.
- Надо.
Занзас провел рукой между ее ног и удовлетворенно хмыкнул – Савада была откровенно возбуждена. И смотрелась она неплохо – кожа чуть смуглая, белые чулки подчеркивают ее гладкость. Кажется, такой цвет называют «слоновая кость».
И косточки у нее тоненькие, трогательно выпирают по бокам впалого живота, и пупок – впадинкой, как Занзас любит.
- Раз уж ты собрался… сделать это, – недодесятая, проявив недюжинную для себя смелость, ухватила его за галстук. – Мог бы и поцеловать.
- Ого, уже на «ты»? – Занзас даже засмеялся, правда, очень уж хрипло. И дышал он тяжело – Цуна почувствовала его дыхание на своих губах, когда непокорный босс Варии вдруг в первый раз в жизни безоговорочно исполнил ее пожелание.
Целовался он хорошо. Так хорошо, что она даже не заметила, как он стянул с нее трусы.
- Занзас!
- Спокойно, женщина… А нет, еще не женщина…
Савада только жалобно стонала, чувствуя в себе его палец.
- Эй, Цуна, глаза открой.
Дьявол ухмылялся, заставляя ее сердце сжиматься. И сладко, и страшно, и так… так…
- Терпи, Савада.
Ну, не слишком приятно.
- О-ох…
- Черт, Савада, только ты… могла…
- Ай!
- Не кричи… тебе еще… замуж выходить.
- Зан… зас…
- Тише-тише… сейчас…
Кажется, это был не ее стон.
Черт, он не может стонать. Ничего такого, потрахушечки, чтобы гордость потешить. Право первой брачной ночи. Выебать эту девку, как она его тогда…
- Занзас!
Кажется, она-таки словила оргазм. Девственница, блядь.
- Сава… да…
Перед глазами – белая шея, шелковые розочки, каштановые локоны.
Во рту – привкус шоколада. Ага, конфеты на туалетном столике.
В голове – туман.
- Занзас, я…
- Что?
- Венчание через час.
Стоя у алтаря, Цуна чувствовала, как затылок ей сверлит чужой взгляд – один из многих, но совсем не такой, как другие.
Красные глаза. Недобрые.
А у нее на юбке кровь, хорошо, только на нижней. И между ног жжет.
- Согласна.
Кольцо на палец, быстрый поцелуй мягких теплых губ.
Несогласна! Нет!!! Занзас!
- Спасибо за поздравление, синьор Занзас.
- Хм.
Иди ты в жопу, Занзас. Иди ты…
Нет, Десятая босс Вонголы не расплачется в день своей свадьбы.
***
Цуна, воровато оглянувшись, глотнула из серебряной фляжки, подарка Бьянки, коньяка и тут же спрятала спасительную тару под диванную подушку. Коньяк тоже подарила Бьянка. Определенно, она была ее лучшей подругой.
Ей ли не знать, что нужно невестам в день второй свадьбы.
- Цуна, нас уже ждут.
- Без меня не начнут.
За последние пять лет Десятая успела обзавестись крайне полезными для душевного здоровья привычками, закалив характер в пламени мафиозных войн и семейных обедов. Например, она выяснила, что легкий цинизм очень способствует нормальному пищеварению, а бронежилет – экономии на лекарствах и врачах.
Цуна поморщилась, представив, что ей предстоит. Уснуть бы и проснуться только завтра, с кольцом на пальце, снова двойной фамилией и отбывшим куда подальше мужем.
И какого хрена ее первый муженек позволил себя пристрелить, оставив безутешной вдовой?
Цуна встала, провела ладонями по узкой строгой юбке цвета шампанского, расправляя ткань, поправила жемчужную нить на тонкой шее и подумала, что на этот раз ей повезло больше – не надо было заботиться о сползающих подвязках. И о маячащем где-то рядом злом и вооруженном Занзасе.
Кто бы мог подумать, что самым лучшим воспоминанием о ее первой свадьбе станет быстрый и не слишком нежный секс с варийским боссом, врагом и соперником?
Тогда ей хватило ума не повторять этот опасный опыт снова. В минуты слабости она об этом жалела – «виагра» далеко не всегда оправдывала ее и законного супруга надежды.
А теперь у нее будет новый супруг. Пятидесяти лет от роду.
Прощайте, таблеточки, и снова здравствуйте.
Коньяка бы… Или нет. Лучше.
- Алло? Занзас?.. Знаю… Нет… Поднимешься?
Дверь распахнулась на последнем слове – ухмыляющийся Занзас с телефоном в руке смотрел на нее с тем самым выражением, которое иной раз действовало на конкурентов лучше десятка бойцов с автоматами.
- Когда я узнал, кто на этот раз стает твоим принцем-консортом, я погладил трусы.
- Сам погладил? – Цуна больше не краснела при виде голых мужчин. – Или Сквало заставил?
- Любовницу. Она у меня старательная.
Цуна хмыкнула, стягивая юбку. Не хватало еще явиться в церковь в измятой одежде.
- Эй, Савада, а где подвязка?
- Ты собрался ее ловить?
- Точно… Да лежи ты смирно…
- Как насчет минета?
- Хочешь похвастаться мастерством?
- Иди на хуй, уже нет… А-ах…
- А я хочу.
- Б-блядь…
Второй секс с Занзасом оказался куда более захватывающим, чем первый.
У алтаря Цуна скучала, после приключения с гребаным варийцем хотелось спать, свернувшись клубком, как сытая кошка, прижимаясь к горячему телу, чувствуя запах здорового мужского тела… Занзас пах вкусно, как… Как…
Цуна не успел придумать сравнение, ей как раз нужно было сказать свое «да».
А когда она, улыбаясь, шла по проходу, мимо вставших гостей, ей на глаза попался Сквало, гнусно ухмыльнувшийся и показавший жестом, все, мол, знаю, ну, ты, женщина, даешь.
- Ах ты гребаный мудак…
Цуна все так же улыбалась – муж-то, слава всем святым, был в силу возраста глуховат, – шествовала между деревянный скамей, а в голове ее зрел план жестокой и беспощадной мести.
Для начала, она узнает, на какую сумму билась об заклад Вария.
***
Третья свадьба Цуны была… Ну, она была такой, какой как должна была быть еще первая – настоящей. Когда сердце трепещет от радости, бьется, словно она три чашки кофе выпила, одну за другой, а глаза сияют так, что у Реборна злые слова застревают в горле.
- Цуна, ты сегодня… Ты прекрасно выглядишь. – Ямамото улыбался. Радостно, как всегда.
Сегодня Цуна предпочла поверить его улыбке. Ну и что, что еще вчера Такеши, хмурясь, демонстрировал ей те фотографии. Она часто видела похожие, она приказывала достать такие любым способом, она удовлетворенно кивала головой, когда ей показывали удачные подделки.
Фотографии так ненадежны. Любимый все объяснил. Интуиция молчала, правда, молчала.
- Я не погорячилась с фатой? – Цуна не отрывала глаз от собственного отражения в зеркале. Она красивая, черт возьми, она самая красивая! – Это же третий раз…
- Нет, тебе идет.
Ямамото вышел, осторожно прикрыв дверь.
Ее второго мужа он – и Гокудера, конечно, – собственноручно запихали в багажник черного «бентли». Труп с двумя дырками в черепе потом утопили в море. Аминь.
Мертвые больше не предадут. Нет, не ее, конечно. Что ей до этого старика?
Вонголу.
- Цуна, машина готова. – Мукуро сегодня еще ни разу не съязвил и не отпустил ни одного оскорбительного замечания. Разве это не добрый знак?
- Уже бегу.
Бегу, бегу, чуть не падая со ступенек. Она надела туфли на высоких каблуках – любимому нравятся высокие девушки, он так смеялся, когда говорил, что не ожидал влюбиться в такую малышку.
Она – малышка. Она, Десятый босс Вонголы – малышка и солнышко.
- Эй, королева мусора, не съебись с лестницы.
Занзас.
- Даже ты не испортишь мне настроение в такой день, – Цуна нежно-нежно улыбнулась бывшему любовнику. Сквало фыркнул, Ямамото толкнул его локтем в бок.
Они все такие красивые. Ее Хранители, ее Вария. Смокинги, бутоньерки, блестящие узконосые ботинки. Только Занзас в обычном пиджаке.
Он не любит неудобную одежду. Цуна узнала это, когда он пару раз заночевал у нее.
- Поспорим?
Все, что осталось от их романа, – это ее привычка называть его на «ты». И, возможно, его нежелание ее убивать.
- Занзас, я-тебя-не-боюсь!
И встречались-то они всего пару месяцев.
Гокудера был в шоке.
- А чего тебе меня бояться? Ты же все равно попадешь в Рай.
Сквало в шоке не был, но у него тогда на лбу будто написано было: «Как вы меня утомили, кролики». Он отвечал за безопасность и – главное – тайность их встреч.
Тайну знали Реборн, Емицу, ее Хранители, офицеры Варии и муж. Последний не возражал. Он вообще был бы замечательным мужем, если бы не его склонность мстить за измену жены изменой ее Семье.
- Точно. Я буду в раю через два часа, когда падре скажет все нужные слова.
Она будет счастлива.
В соборе было совсем немного гостей. Цуне не хотелось пышных торжеств.
- Согласен ли ты…
В прошлый раз ее сердце замирало от надежды – вдруг «нет».
Сейчас – от страха. Вдруг «нет»?!
- Согласен.
- А ты…
Всего одно слово разделяет ее и счастье.
- Мусор.
- Согласна.
Занзас ответил одновременно с ней. Вернее, выругался. Это его вечное «мусор»! Чистюля, мать его!
В соборе вдруг зашептались, словно ветер прошелся по листве и стих, стоило Цуне оглянуться.
Занзас с отсутствующим видом рассматривал фрески на потолке.
- Вы можете поцеловать невесту.
***
Гроб красивый. Дубовый. С гербом.
- … прах к праху …
Солнце светит так ярко. Просто ужасно, что приходится в такой день торчать на кладбище в глухом черном платье.
Жарко.
- …тлен…
Жарко-жарко, как же хочется пить. Воды. Вообще, воды – чтобы окунуться, смывая пот с кожи и усталость с тела. Очищающая вода.
Жарко и пыльно.
- …жизнь вечная…
Все пришли. И Реборн в своей шляпе, и Ямамото, Бьянка, Гокудера. Мукуро с Кеей. Рехей. Варийцы.
Только Занзаса нет.
- …скорбь…
Хорошо, что на Сицилии в ходу вуали. Европейские похороны позволяют скрыть скорбящим дамам свое лицо. Никто не узнает, плачет она или улыбается. Или зевает.
- …с миром. Во имя…
Все. Кончилось.
Домой.
***
- Цуна, тебе налить?
- Нет. Хотя, нет, налей. Голова разболелась.
- Возьми.
Цуне не нравился сладкий ликер, но коньяк они допили еще с утра, а гнать кого-то в погреб не хотелось.
Мукуро задумчиво болтал в своем бокале недопитую приторную гадость, Хибари, поджав губы, неодобрительно смотрел на Цуну. Он не любил пьющих женщин.
- Там еще осталось? – Гокудера выглядел очень усталым. Ему пришлось спешно организовывать похороны, а дел и без того хватало.
- Держи.
Ямамото уже неделю не улыбался. А еще Цуне насплетничали, что он вторую ночь проводит у Бьянки.
Эти двое немедленно бросаются в объятия друг друга, стоит случиться какому-нибудь Апокалипсису местного масштаба.
- Не надо вести себя так, будто нас постигла невосполнимая утрата. – Цуне надоели постные лица этой компании долбоебов, которые почему-то считали, что она умнее их. – Этого следовало ожидать.
- Все к этому шло, – согласно кивнул Хаято. – Но все равно…
- Поверь, не стоит страдать из-за вовремя отправившегося на тот свет мудака. Еще немного – и я придушила бы его лично. Мне больше жалко моего «ягуара».
Ямамото хмыкнул, отводя взгляд. Мукуро понимающе усмехнулся. Хибари сидел с каменным лицом.
- Я думала, что неудачными были мои предыдущие браки. Я ошиблась. Я пришла в себя и могу, наконец, здраво мыслить. Все замечательно.
- Мы позволили этому придурку разбить твое сердце, Десятая…
Савада улыбнулась, хотя во рту сладкий и вязкий сироп отдавал горечью. Вот мерзость.
- Вы не виноваты, что меня свели с ума голубые глаза и… Хм. Глаза. В любом случае, я свое отлюбила. А он отлюбил всех шлюх Италии.
- Дурак.
- Вот именно. Лучше бы ты позволила нам устранить его, когда придурок в первый раз прокололся.
- Гокудера, это было абсолютно бессмысленно.
- Цуна, зато ты была бы свободной.
- И отомщенной? – Десятая глава Вонголы только махнула рукой. Ее иногда даже веселила мужская уверенность в том, что раненые чувства можно лечить таблетками-пулями.
- Не без этого. – Хибари, наконец, заговорил. Переживает.
- Ерунда.
Все ерунда. И, если совсем честно, разве болит ее сердце? Нет. Ранена гордость, кровоточит достоинство, ноет поцарапанное самолюбие.
Просто она вдруг снова почувствовала себя никчемной Цуной.
- Может, еще налить?
- Не надо.
Телефон Цуны тихонько пискнул и разразился бодрой жизнеутверждающей мелодией. Стоило бы поставить на вызов похоронный марш.
Номер не определился. Неудивительно.
- Алло?
- Эй, королева. Спускайся вниз.
- Занзас?
Ямамото тихо засмеялся, Мукуро показал ей большой палец, Хибари сдвинул брови.
Гокудера закатил глаза.
- Спускайся, дура.
- Не смей…
- Блядь, я ждать не буду.
- Ты… Иду.
Цуна встала, одернула черную юбку, обвела взглядом застывших в гробовом молчании Хранителей и сказала:
- И не смейте меня обсуждать, когда я уйду.
- Как ты могла подумать? – жеманно возмутился Мукуро, отставляя свой стакана на низкий стол. – Да мы никогда!
- Никогда-никогда! – Ямамото смотрел так честно, что ему бы поверил разве что наивный ребенок.
- Хорошего вечера, Десятая!
Стоило закрыть дверь, как за нею раздался приглушенный вопль.
Радостный.
Вот долбоебы.
***
Четвертой свадьбы не было.
Цуна не хотела, хотя Реборн настаивал.
- Сожительствовать с мужчиной – это не то, что способствует репутации женщины-босса Семьи.
- Кого-то еще волнует моя репутация? Пошлите к нему Варию.
- Твои шуточки… Занзас хорошо на тебя влияет, Цуна. Ты начинаешь оправдывать мои ожидания. Понемногу.
- Вот и за-ме-ча-тель-но! – почти пропела Савада, блаженно щурясь на яркое солнышко. Ей было хорошо. Им обоим было хорошо.
- Твой ребенок родится безотцовщиной.
- Скажи то же самое Занзасу.
- Я заставлю его на тебе жениться.
- И зачем заставлять? Будто бы он против.
- Тогда в чем проблема?
- Не хочу.
Солнце светит, море плещет, мальчишка в животе вовсю толкается. Больно, но хорошо.
- Цуна!
- Беременных женщин бить нельзя, Реборн.
- Я поговорю с Занзасом.
- А я, пожалуй, посплю. Вечером с докладом придет Сквало, мне нужно морально подготовиться.
- Лентяйка.
- Беременных женщин обзывать тоже нельзя.
- Какое счастье, что Одиннадцатый будет парнем. Их учить – одно удовольствие. И они не беременеют.
- Занзас тоже рад, что будет сын.
- Не сомневаюсь. Ладно, с плохой наследственностью я справлюсь.
- Ребо-орн!
- Беременная и храбрая. И глупая.
- Я сплю.
Море плещет, ветер веет, жизнь идет.
И, если подумать, свадьба – не такая уж плохая идея.
Надо только заставить Занзаса попросить ее руки на коленях. Как в романе. Замечательная идея.
- Я на три дня в Берлин. По тому делу с Хальдероном. Когда приеду – поженимся.
- Но…
- Что?
- Ничего. То есть хорошо. Только перед свадьбой не забудь отчитаться о результатах поездки.
- Чего?!
- И привези мне сыра. В Берлине я ела такой вкусный сыр, а теперь мне все время хочется…
- Ебаный ж в рот!
- Договорились?
Четвертая свадьба запомнилась Цуне, прежде всего, тем, что сразу после церемонии ей пришлось отправляться в роддом.
Но, в общем-то, все были счастливы.