Work Text:
Дождь — это…
На улице моросило. Едва заметные капли дождя все ещё срывались с потемневшего неба, воздух переполнился озоном. Все затихло, мертвая тишина заполнила жилой квартал своим присутствием, и только капли, что стекали с краев домов напоминали про существование звуков.
Звонкие шаги раздавались по каменной брущатке. Капли от луж, которые отлетали в стороны, каждый раз, как только ботинки ступали, отбивались эхом от холодных стен вокруг. Луж было настолько много в этом году, что в городе Монтгомери передавали потом ближайшем временем. А это — за десять километров от Йоркшина. Темная синева заполонила небо, она глянула вверх: на мир снова надвигалась тьма.
Затинки — так старые жители этих регионов страны называли время в сутках, когда день незаметно переходил в ночь. Другими словами — сумерки, более знакомое для жителей современных городов.
Вероника остановилась, вдохнувши прохладный воздух: вкус пыли и грязи. Неподалеку розместилась главная дорога. Пыль достался аж сюда. Старые районы Йоркшина…
“Совсем не подходит этому месту”, — подумала она. Вероника ступала по холодным лужам в кожаных ботинках, разнося брызги по старинной кладке, а каменная кладка на стенах низеньких домов навевала тоску. Неподалеку скрипела одинокая старенькая вывеска: порывы ветра колыхали её из стороны в сторону; а старая красная краска, которая в темноте ставала еще темнее, отлетала кусочками от течения времени.
Мороз прошелся по коже. Хотя, на ней было достаточно одежды. Она остановилась, задумалась: “холода догоняют…”.
Подул протяжный ветер и ее волосы взметнулись наверх, а шарф, разукрашенный в шотландскую клетку, сорвался с её плечей в воздух и полетел прочь.
Она всегда любила сельский стиль в теплых коричневых оттенках. Почему она, почти никогда, не одевала теплых вещей? — ответа на этот вопрос она не знает. Тем более, не знает, почему выбирала чёрное, когда была возможность — светлое. “Инстинкт выживания, наверное”.
Девушка остановилась, её сердце замерло на секунду: в десяти метрах от неё стоял высокий стройный мужчина. Он схватил вязаную вещь: та повисла на его руке, словно тряпка. Ветер затих и все затихло. Он медленно выдохнул теплый пар изо рта. Его глаза говорили больше, чем тело или мимика, которая, казалось, застыла навсегда. Будто камень, на котором было высечено ту самую лисью усмешку от уха до уха, и невыразимый трепет жажды крови, что он источал.
“Снова он. Что-то мне это напоминает”, — ностальгически выдохнула она, посмотревши на шарф.
Хисока стоял на месте, выжидая.
Как всегда
Вероника молча подошла к нему. Они не сказали друг другу ни слова, прежде чем Хисока произнес:
— Позволите провести вас внутрь? — она вздрогнула: капля дождя упала на щеку рядом с глазом… Вероника нахмурила брови в отказе:
— Нет. Говори, что хочешь тут, — она почти тупнула ногой. Загадки, сладкий тон, схемы — всё это раздражало её в нем. Она тупала ногой почти всю жизнь, большую часть — в своих мыслях. Другую — когда никто не видел. Ещё один процент начал появляться относительно недавно — после встречи с Хисокой. На четвертом этапе экзамена. Тогда она впервые ощутила желание отдубасить его лицо ногой. Он осмотрел её сверху вниз: зацепился взглядом за некоторые места на её теле, что-то нашел и хмыкнул, пожав плечами.
— Я предлагаю тебе прийти на вечеринку…
…которую устраивают… — мысленно продолжила Вероника и сказала вслух:
— На честь праздника Всех Мёртвых… — кончик его губ незаметно поднялся вверх. В его глазах читалась насмешка, как будто можно было услышать похвальное: “Как догадливо…”.
“Никому не нужна твоё одобрение!” — она почти сжала кулаки.
Он всегда так делал: доводил её до белого коления, издевался над ней, подковыривал её прошлое и читал её движения, будто книгу.
“Какой же он все таки дурень!”, — она взглянула на бледное лицо: синяя слеза — на правой щеке, звезда цвета фуксия — на левой, и идеальные волосы того же цвета. — “Красивый, черт возьми, дурень”.
“Между прочем!” - она встряхнула головой и снова сосредоточилась.
Хисока показал рукой направление к дверям, приглашая внутрь. Она посмотрела на вход: железо немного напоминало гаражные ворота. Это было заметно по колчиеству ржавчины на поверхности, явно класса „возле зрущовки“. Давно она не вспоминала эти термины со времён того мира. Но, похоже, Йорк-Нью-Сити удивляет свей аутентичностью. Она усмехнулась про себя и глянула на небольшую красную табличку над дверьми: та слабо покачивалась под дуновением ветра. Смахивало на то, что заведение, хотя и было ним, але выглядало так, будто люди не очень хотели, чтобы про него узнали.
„Слепые Глаза“…
У восьмедисятых в Йоркшине процветал преступный мир. Они были известные как “ООНГУЗ”, которая розшифровываеться, как “Открытая Организация На Глазах У Закона”.
У 1989 году мистер Злотый — тогдашний, и по сей день нынешний, мер города — предложил новую политику, которая искореняла всю подпольную деяткельность: продажа наркотиков, оружейные махинации, торговля людскими телами та другие незаконные товары, в том числе — ценные древние артефакты. Она базировалась на том, что все деньги за штрафы и конфискацию вещей, шли на благоустройства города. Но, как было понятно з самого начала, для большинства жителей, мистер Злотый использовал эту политику в свою пользу, а большая часть денег шла на его собственные нужды.
Благодаря связям с миром мафии, за три года, он уничтожил больше сорока процентов организаций. Но через невозможность выполнить обещания перед Десятью Донами — главами сообщества мафии — в помощи ему отказали. С тех пор говорят, что мистер Северус Злотый засел в затяжной депрессии длиной более десяти лет. С того времени подпольные организации объединились и разработали систему коммуникации друг с другом „там, где никто не видел“.
„Слепые Глаза“ — те, что способны видеть, но делают вид, будто ничего не случилось.
Она посмотрела на Хисока: он стоял на том самом месте не двигаясь, и она только заметила, что он был на каблуках. Снова эту фуксия. Её начинало бесить эта настойчивость в его действиях касательно её.
“Какого черта мы тут делаем? — глянула она на него, тот усмехнулся, будто говоря:
“Зайдешь и узнаешь”, — она почти начала топать ногой:
“Я никуда не пойду, пока не узнаю, куда ты чорт возьми меня ведешь. В какой халупе ты хочешь меня убить на этот раз?” — он почти закатил глаза.
— Внутри, — настоял он. — Это заведение скрыто от человеческих глаз. Люди любят приватность.
“Прослойка общества, которая любит алкоголь, наркотики и запрещенную торговлю людскими телами — нельзя назвать людьми”, — буркнула она про себя.
— А ты довольно недоверчивая, — подметил он и медленно прошел внутрь первым. Ника решила, что это последнее решение из незапланированных на этот месяц.
Над дверьми зазвенели звоночки. Они вошли в прихожую омытую мягким сиянием красных фонарей и приглушенную атмосферу темноты. За ними остался длинный коридор, который отделял это пространство от улицы. Рядом с ними стоял мужчина, одетый в черный смокинг. Официант, — подумала она и задумалась над тем, что украшения тут идентичные тем, что были из одной азиатской страны её родного мира. “Интересно…”
Говорят, китайский праздник фонарей называется „Юаньсяо Цзе“, что означает "„Встреча после разлуки“.
Когда-то, мне про это рассказывала одна подруга…
«Что?..» — девушка растерянно оглянулась на Веронику, прекратив перемешивать тесто.
Они решили приготовить что-то сладкое. А, по-скольку, никто не умел хорошо готовить, они решили сделать то, что они обое любили — коржики. Когда-то, Вероника делала их себе на диете, из-за проблем с желудком, как единственный вариант наслаждения и поделилась рецептом с Анной. Она убрала руку и часть теста на венчике капнула на пол.
«Праздник „Юаньсяо Цзе“?» — переспросила она.
Анна быстро отложила мыску на кухонный стол и быстро подбежала к Веронике. Та сразу шарахнулась. Когда дело касалось Анны — её было не остановить. Та громко стукнула ладонями об обеденный стол. Взгляд стал сосредоточенным и немного сумасшедше-одержимым.
«А знаешь, а знаешь!» — быстро затараторила та, задевши пару кружек так, что вся посуда почти упала на пол. Вероника весело глянула на неё. Ага на часто путешествовала со своими родителями по разных странах. Самая частая локация была центром азиатского мира — Китай.
«Ты никогда не задумывалась, почему они разукрашивать фонарики в этот праздник в красный цвет?» — Вероника отрицательно помотала головой. — «Есть легенда, что в начале китайского Нового Года появлялось чудовище, которого называли Нянь. Оно нападало на сёла и ело детей. Чтобы спастись люди убегали в леса. Одного дня пришёл старик и рассказал, как им сохранить свои жизни и прогнать чудовище. Они заклеили двери красной бумагой и зажгли такого же цвета фонари. Тогда,» — она взмахнула указательным пальцем перед Вероникой, та моргнула, — «Нянь испугался и убежал. С тех пор, появилась традиция разрисовывать в красный цвет фонари. В культуре он значил три верования: избежание зла, удачу и счастье. Праздник назвали „Праздник Фонарей“ или же „Юаньсяо Цзе“ — „Встреча после разлуки“. Как по мне, это было связано с долгой ночью, которую родные проводили в разных местах из-за монстра. В современности есть традиция запускать в небо фонари,» — она задумалась на секунду. — «Хотя, с этим связано несколько других версий, которые, по моему мнению, менее интересных, чем легенды. История никому не интересна…» — подруга взмахнула рукой. Анна никогда так не считала, но почему-то придерживалась этой мысли, даже, при Веронике.
Сейчас, Ника думает, что, возможно, она была в чем-то права. История никому не интересна…
Анна отошла от стола, чтобы продолжить взбивать тесто, но на минуту остановилась, обернувшись. На пол капнуло пятно теста с венчика, который она держала в руках. Она странно посмотрела на Веронику и в её взгляде читалось что-то, чего Вероника не могла тогда понять.
“Ей особенно нравился этот праздник… Или… я ошибаюсь?..”
Воспоминание исчезло, как будто кто-то зажёг спичку и прожёг его навсегда. Она подняла голову: официант протянул руку и снял её пальто. Хисока отдал своё и передал уже сложенный шарф Вероники. Она опустила глаза на вязаную вещь, раздумывая, что, возможно, сегодня вечером она никуда не пойдет. Провожая шарф взглядом к полке развернулась к дверному проёму и толкнула ногой деревянный косяк рядом с собой. “Ску-у-у-ка…” — подумала она.
Её взгляд остановился на занавесе из красных бус, который заграждал вход в зал. Хисока подошёл к ней, а официант отгородил шторы и молча провёл ко столику. Вокруг были бунгалы, которые заграждали гостей красным полупрозрачным тюлем, некоторые посетители уже ужинали вместе: кто-то решил не закрываться от других, а некоторые места были еще пустые.
Она взглянула на низкий столик, который находился на возвышении, к которому вели ступеньки, цветок, который был в белом фарфоровом кувшине и подушки на диванах с обоих сторон. Она села первая, Хисока — следующий, напротив неё.
— Так… что ты хотел? — начала она. Он выводил случайные узоры ногтем по поверхности дерева.
— Ты знаешь, кто такие „Кракены?“, — он внимательно посмотрел на неё.
— Да. Это организация, которая имеет сильное влияние сейчас на северо-западе Йорбии, — она сложила руки на еоленях, а он усмехнулся, хмыкнувши на слове «организация».
— Они начали действовать на окрестностях Йоркшина некоторое время назад. Некоторые подозревают, что они уже в городе. И наша с тобой задача — их выследить.
— Наша задача? — саркастически подняла бровь она.
“С каких пор выслеживание каких-то бандитов теперь наша задача? Мы кто друг другу? Колеги?” — возмутилась она — “Крайне неприемлемо.”
— И что это за информатор? — он не ответил и она заподозрила, что это — сам Хисока. Похоже на то, что он прибыл сюда незадолго до её приезда. Сейчас они находились в крайней точке от центра города. Но никаких слухов не было
— І що це за інформатор? — він не відповів і вона запідозрила, що це — сам Хісока. Схоже на те, що він прибув сюди незадовго до її приїзду. Зараз вони знаходилися в крайній точці від центру міста. Проте, ніяких чуток не було.
— Что тебе нужно от них? — Хисока хмыкнул.
— На Синих Горах, на севере отсюда, добывают опалы руды. Но из-за климатических условий, на чёрном рынке они появляются крайне редко.
На секунду её ошеломило и пронзило током все тело:
“Он знал! Он знал, что я ищу камень” — она проглотила злость, сжавши кулаки под столом. — “И он знал почему”. По крайней мере, она догадывалась. Тот камень, про который говорит Хисока, скорее всего, является Голубой Идилией, которую она ищет больше пяти лет подряд. Его время от времени передавали из рук в руки. Ещё три года назад он принадлежал одной компании, за которой она следила. Но потеряла след, когда почти дотянулась до него рукой. Наделённый особенными нэн-свойствами его ценят среди хантеров и аристократов. Время от времени попадал в руки гражданских.
Звуки вилок и ножей на фарфоровой посуде наполнили пространство вокруг них, розовая бабочка выпорхнула из под белых лилий и зеленых лиан, оплетённых вокруг решётки рядом с ними. Она пролетела между ними размахивая пыльцу вокруг. У Ники перехватило дыхание, а Хисока, тем временем, продолжил и она перевела на него взгляд:
— Весной появляется такое явление, как „синий снег“. Часто, оно является причиной появления камней с необычными свойствами. На аукционах они появляются довольно редко, — он говорил серьёзно. Похоже, его было это интересно.
Его глаза сузились.
— Но есть одна проблема — их невозможно перевезти через границу официально.
Она оцепенела. Граница?
— Разве, это не одна и та же страна? — его брови поднялись вверх: он удивился.
— Это другой континент.
Воцарила мертвая тишина.
Вероника немного подвинула руку по бархатной красной обивке дивана, за край которого она бессознательно цеплялась уже несколько минут. Как она могла не знать про существование целого континента перед своим носом?! Это просто невозможно!
Хисока увидел её замешательство и решил объяснить:
— Когда-то, в далеком прошлом, существовали два континента. Между ними лежит огромный залив, который вел в океан. Фактически, маленькое море. Когда-то, они были объединены в одну страну с единственным королём, имя которого скрыто в истории.
На Йорбианском континенте власть занял известный тебе как Суцуме. А на другом — таинственный для многих король по имени Кларов. Они разделили континенты невидимой границей на картах и возможности добывать камни ограничилась. Позже, они стали врагами, поэтому перевозка товаров стала невозможной. Сейчас они сохраняют нейтралитет по отношению друг к другу, но никогда не знаешь, когда вулкан взорвется, — он постучал ногтем по столу, а Вероника раздумывала. Похоже, он фильтровал информацию. Ей это не нравилось. Тут все было не чисто.
Во-первых, почему она никогда не слышала про это, ъотя, очень детально вдавалась в нюансы геополитических отношений между соседними странами. Она выучила континент Йорбии вдоль и поперек. Так как она пропустила такой момент!
Обман зрения.
Как будто она не могла видеть правду из-за какой-то призмы, настройки, только если не навести фокус.
Во-вторых, если то, что сказал Хисока насчёт границы — правда, это усложняет ситуацию крайне серьёзно и будет иметь плохие последствия для её будущих планов. Она вернула ему взгляд:
— Я так понимаю, до разделения на разные страны, была возможность провозить эти камни. Насколько давно это было?
— Возможно, тысячи лет назад… — завуалировано ответил он. Вероника напряглась, ну такой период в истории она точно была способна выучить за сем лет.
— А…
— Нюансы истории, — перебил он, положивши подбородок на скрещенные руки. Откуда он знал, что она хотела спросить?.. Она не может это просто так оставить. Но сейчас ситуация на юго-востоке не очень благоприятная и что-то ей подсказывало, что с этим лучше не разбираться прямо сейчас. Он подметил изменения у её настроении и продолжил:
— Один из таких камней будет у главы второго подразделения корпорации „Кракены“. И они будут на этой вечеринке в этот четверг — она вспомнила про его предложение только сейчас.
“Если это именно тот предмет, который я ищу — мне нужно будет справлять конкуренцию Хисоке. А это почти невозможно с его умениями. Тогда…
Нет.
Я не могу быть уверенна, что это именно тот камень. Вряд ли он позвал меня туда, чтобы сейчас дать такие явные подсказки насчет предмета, за который мы будем бороться друг с другом. Скорее всего, это… Хотя, Бог его знает. Это ж Хисока!
“Для начала, нужно узнать его намерения насчет этого артефакта. Это может дать мне подсказку”.
— Для чего ты его ищешь? — Ника сузила глаза, а он усмехнулся.
— Скажем так… Я имеют особенные намерения на одну особу.
— Справляешь впечатление на дамочек? — саркастически подняла бровь она. — Как не в твоем стиле!
— Я бы назвал это своеобразным договором…
— Вот это больше схоже на тебя, — подтвердила Вероника. — Так что?
Мужчина молчаливо посмотрел на неё в ответ.
— Скажи хотя бы что за свойства он имеет? Насколько это важно, чтобы ты перся на ту вечеринку та ещё и меня прихватил с собой? — устало спросила она. Ника знала, что он не любит такого рода веселье. Не в его стиле.
— Он открывает ключ к одной горе.
Ключ?
Это больше разъясняет ситуацию, но так же оставляет вопросы. Это действительно может быть совсем другой камень. Но факт того, что он сделал это предложение мне, зная, что я ищу похожий, поражает. Может, он узнал про это через девочек в поселении Скандия? Я не распространяла информацию, но он вполне мог догадаться по хронологии событий.
“Мелкий вышкребок. Хистроумный злодей!”
— Я предлагаю тебе прийти на вечеринку, чтобы украсть у них камень, — он удовлетворенно сложил руки на столе, ярко отблескивая розовым маникюром в свете ламп. Тонкие пальцы…
Вероника задумалась, постукивая уже своими пальцами по деревянной поверхности.
— Какой дресс-код? — он удовлетворенно ухмыльнулся. Он — победил.
— Свободный.
— Поняла, — она отвернулась, снова рассматривая украшения: зелёные лианы обвили стенку возле неё, бутоны цветов расспустились в розово-белые лилии.
Ей не нужно было говорить “Да” или “Я приду”. Он все понял.
На этом вечер закончился…
Она шла запыленными людьми улицами прямо перед новым районом, где на каждом шагу возвышались огромные небоскребы. Она любила период, когда жила в своем доме на краю города. Вероника искренне наслаждалась жизнью там. Шаги по асфальту: кожаные коричневые ботинки, голубая курточка по пояс будто пух, черные джинсы.
Вероника высмотрела деревянную скамейку рядом с тротуаром, прошла пару метров и присела на неё.
Низкие здания выстроились в шеренгу шумной улицей. Сегодня было серо: солнце зашло за облака. Голуби сидели на крышах старых хрущёвок. “Так их называли в нашем мире. Никогда бы не подумала, что встречу их в аналоге Нью-Йорка”.
“Кстати, никогда там не была”
Она засмотрелась на обшарпанные балконы, чистое бельё, которое пошатывал ветер на белой веревке, которое почти срывалось с цепких прищепок. Она любила смотреть на что-то природное, хотя редко это делала. Редкостные вещи можно увидеть хоть каждый день, но большинство людей на них не обращают внимание. Обшарпанные грязные стены, где-то приоткрытые окна, кто-то ходит по комнате сквозь прозрачный тюль. Она вдохнула свежий воздух в легкие, задержавши взгляд на плоской крыше. Резкий звук сбил её с толку, она перевела взгляд ещё више: серое небо прорезали десятки крыльев — это голуби полетели стаей в другое место. Похоже, и ей время. Она поднялась со скамьи, поправляя джинсы, развернулась и направилась ко главному перекрёстку.
Сейчас эти небоскребы почему-то выглядели довольно привлекательными в рассеянном свете бледо-серых облаков. Даже как-то успокаивали. Или, возможно, ей так казалось, потому что дела шли потихоньку на лад.
Она дошла до главной улицы: сотни машин гудели клаксонами, повсюду ощущался запах бензина, пыли и вони грязных переулков. Люди спешили перейти пешеходы, перемешивая ароматы духов и кожаных ботинок, а в воздухе ощущался запах приближения дурного предзнаменования.
Резкий звук мотора заглушил её раздумья, она резко глянула вверх, не успевши скооперироваться, она ошеломленно отскочила назад, шлёпнувшись на задницу. Перед ней резко затормозил тяжёлый черный байк, отполированный до блеска.
“Явно с салона”
Она глянула выше: девушка в серебрянной кожаной куртке сняла шлем, оперелась ногой о тротуар и посмотрела на неё. Опознание пришло сразу:
“Кейти!”
— Ты тут? — спросила светловолосая. Она вытаращилась на Веронику удивленным взглядом. Байк внезапно покосился вбок, на что Кейти ошеломленно придержала его рукой.
— Да-а-а… — с задержкой ответила она. Кейти подала руку, помогая ей встать. — Что ты тут делаешь?
Звуки машин все ещё громко кричали, светлофоры перемешивались в цветах на фоне, а Барбари покосила взгляд в сторону, задумавшись. Последний раз, когда они виделись, год назад, она называла себя именно так. Через секунду подруга резко посмотрела на неё и подняла указательный палец вверх:
— Оу, помнишь конфликт з Бранконом? Нам нужно было куда-то перекачивать на период “зимования”, — в последнее слово она вложила подтекст. “Ещё одно преклонение на её задницу, вот что это означает”. Знала его лишь наша команда. Внутри что-то заскочило: могла ли она все ещё их так называть? Вероника резко остановилась и встала лицом к Кейти.
— Хочешь поговорить? Где-то наедине, где-нибудь ещё? — спросила она. Во взгляде Кейти промелькнуло распознание. Раньше они часто использовали этот кодовый знак со времён “разрушения катастроф”. Ника даже сказала бы, что этот взгляд у подруги всегда был похожий на вопрос или игру. Иногда — раздражение. Странно, что, не смотря на годы совместных мисий, в их команде все равно присутствует эту неоднозначность и сомнения в правдивости слов друг друга. Они не были похожими на типичных подруг… или же колег.
— Что ж, мы можем пойти в кафе и… — Кейти с небольшим нажимом перебила её, подняв ладонь вверх.
— Я знаю одно место, — нежно улыбнулась она. Что-то в этом взгляде не понравилось Веронике. Девушка всегда вела себя так, как будто была её мамой, будто знает, как будет лучше. А Ника — всего-навсего капризуля, не знающая жизни.
Барбари была наполнена любовью. Но было в ней что-то подлое, то, что пускало мурашки по телу. Что-то, что даже темнота не ведела в ней. Девушка прятала свою искалеченную историю, которую не команда, не, даже, Вероника — не знали. Тут все хранили в глубине себя свои секреты. Друзьями они были лишь на словах.
Люди, которые хоронят свою личную тьму в себе, никому ничего не рассказывая…
Проходя через толпу, она увидела знакомый шарф: белый и розовый окрас. Поднявши взгляд, она остановилась — несколько людей толкнули её в плечи.
Хисока
Её сердце пропустило удар. Он преследовал её? Всего на секунду она забыла, куда шла. На прошлой неделе они договорились встретиться на главном перекрестке.
Она глянула на Кейти: та, на удивление, спокойно отнеслась к появлению свего “друга”. У неё всегда был странный вкус на мужчин. Что важно, все из них были покойниками и точно не были её друзьями. Хисоку она любила невероятно. Она была одержима этим мужчиной и верещала, как только видела его где-то поблизости. Но не сегодня. Ника свела брови вместе.
Неужели что-то случилось, пока её не было рядом?
Она ещё раз присмотрелась к фигуре в толпе: он неподвижно смотрел на них.
Нет. Она б заметила. Тут что-то другое…
Она направилась к нему сквозь толпу. Кейти не сказала ни слова, только загадочно посмотрела на Хисоку. Очень непривычно…
На мужчине не было никакой дополнительной одежды. Только его костюм, который украшал всплеск яркой фуксии: белая водолазка, которая облегала талию, розовый топ с мастями карт, слегка покачивающийся на ветру, ярко-оранжевые стрелки, белые свободные легкие штаны и яркая усмешка на лице.
“Как всегда”
Никто никогда бы не отличил его от других на Хеллоувинской вечеринке.
“Ему вообще не холодно?”
Хисока сощурил глаза, рассматривая её: Вероника не выряжалась на вечеринку. Ей было достаточно своей повседневной одежды и она знала, что ему все равно. Она исполняла задание, а не шла на маскарад. Он обратил внимание на другое: что-то, что ещё с того вечера на улице перед рестораном привлекло его взгляд. И она не знала что. Она напряжённо предложила:
— Пойдёмте? — Хисока внимательно на неё посмотрел, кивнул и показал рукой дорогу. Возможно, это была плохая идея выдавать свое состояние, но это было лучше, чем стоять так часами, рассматривая друг друга.
Вона порівнялась з Кейті та спробувала заговорити:
— В последнее время мы почти не разговаривали, — но подруга ничего не ответила. Хисока тоже молчал и её это напрягло ещё больше.
Они прошли сквозь толпу, через шпили высокоэтажек и затхлых районов. Через двадцать минут они, наконец-то, дошли до нужного адреса. Они остановились возле пятиэтажного здания с надписью на белой вывеске „Будка Кота“. Вокруг было много пожарных лестниц, а фасад был исполнен из красного, немного потемневшего, кирпича. Небольшая лестница, которая вела к парадному входу. Обычное здание в Нью-Йорке на одной из улиц, которые снимали в кино в Голивуде.
Они поднялись лестницей, украшенной небольшими оранжевыми тыквами, которые присыпали бордовыми листьями сверху. Она посмотрела в окно — куча хеллоуинских украшений: от паутины в углах, до тыкв с вырезанными лицами. “Атмосферненько”. Похоже, кафе обустроили исходя из потреб в вечеринках, но все что снаружи сильно не изменили. Она потупила взгляд ещё минуту, прежде чем решить:
“Что ж… начнем”, — она схватила ручку и открыла двери — они зашли вовнутрь.
Она разочаровано смотрела на толпу, танцующую под громкие басы музыки, разноцветные лучи диско-шара отсвечивали миллионами зелено-розовых обломков в темно-синего помещения, погружая людей в хаос веселья. Костюмы скелетов, не очень качественного кроя, головные уборы в виде тыкв с вырезанными улыбками, монстры разных окрасов, вампиры, оборотни и, даже, феи. Искусственная кровь на полу: почти незаметные пятна. Интересно, та, что на людях — настоящая? Она не хотела узнавать. Были и те, что без костюмов, как мы.
Она посмотрела на Хисоку: тот всегда при параде. И почему она постоянно это повторяла. Она слишком отвлекается на него. У неё есть другая цель, на которой нужно сосредоточиться. И хотя, наблюдение за людьми — не входило в её хобби на сегодня, похоже, этого не избежать.
„Разные люди — разные взгляды на жизнь“ — повторяла она себе и каждый раз в это не верила.
Она прошла к барным столикам для гостей, на которых вряд выстроились башни с красных стаканчиков. Она взяла себе один. Кейти подошла, взяла себе другой и вместе с ней наполнила их напитками. “Прозрачное”. На вид — водка: последние два года она много пила. Вспомнить только тот инцидент с Хисокой в номере на верху Небесной Башни. И, хотя, в тот момент она совсем не была пьяная, это повлияло на её психологическое состояние в долгосрочной перспективе и сыграло свою шутку в ту ночь.
«Алкоголь не спасает, Вероника. Он — убивает» — вспомнила она слова Биски.
“Господи упаси меня так делать и дальше” — она дала себе в мыслях пощёчину, но так и не смогла себя отговорить от мысли быстро расслабиться, когда что-то шло не по плану. Та, даже, несмотря на понимание, что из-за этого серьезно пострадают миссии и всю ответственность, которую она берет на себя — она не чувствовала уверенности в своих словах и обещаниях.
— Расслабься… — низкий шёпот возле её уха. Она вздрогнула, быстро увидев Хисоку боковым зрением. Ему приходилось немного наклонятся из-за разницы в росте. Она всегда считала это возмутительным. Но сейчас это выглядело несколько интимно и… соблазнительно.
Радужки его глаз светились разноцветными цветами в свете дискошара, а темнота вокруг него казалась непроглядной. И, иногда, она замечала золотую медь в его глазах. И это выглядело красиво…
Она выдохнула и шумы наполнили её слух. Дискотека была в разгаре, а в зале ставало ещё больше народа. Она прошлась взглядом по входу в помещение и, неожиданно, заметила странный венок в дальнем конце зала. Вероника направилась туда сквозь людей. Перед ней стояли пару столиков и голая желтая стена, на которой сверху красовалась табличка. Вокруг неё оплелся ободок из омеллы.
„Позволь всему сломаться“ — было написано на ней. Она разглядывала её на протяжении нескольких минут. “Не хотелось бы иметь за плохой знак”. Развернувшись, она направилась к их первоначальному месту. Хисока стоял рядом со стеной.
— Что, тебе, наверное, очень нравится это место, — обратилась она к нему и кивнула в сторону толпы, злорадно и с сарказмом усмехаясь. Возможно, она даже в это верила.
— С чего ты взяла? — усмехнулся он: его это веселило.
— Ну так… — она нарочито обвело его наряд сверху вниз саркастическим взглядом, будто говорила: “Я ни на что не намекаю, но посмотри на свой повседневный наряд, любчик. Полно фриков”. И удовлетворённо улыбнулась ему. Они стояли возле стены, смотря на толпу, содрогавшуюся под музыку вокруг. Мужчина ничего не ответил. Бог знает, что у него на уме.
К ним подошла Кейти, держа тот самый красный стаканчик. В светло-синих джинсах и футболке она совсем не выделялась, ка ки не пританцовывала. По залу пронеслась знакомая мелодия.
— М… — удивилась Вероника. — Это Винди Вагнер?.. — неверующим голосом спросила она себе под ном. В колонках играла знакомая песня про девочек-монстров…
— Та нет! Ты с кем-то её перепутала! — толкнула её Кейти плечом. Это же Линда Ванцет! — певица с другого континента. Она не выделялась особенной популярностью, как артистка, но на этой песне заработала миллионы. — Кейти никогда не нужно было тянуть за язык.
Какой-то парень резко пролетел мимо них, больно врезаясь об пол лицом: сальто в воздухе было неудачным. Вероника закатила глаза: она точно была не лучшего мнения про этот народец. Красные пластиковые стаканчики, чокнутые дешёвые наряды из «бумаги» и раздолбаи подростки: здешние братства и сообщества ничем не отличались от наших.
Как банально…
Кейти продолжила говорить, как-будто ничего не случилось:
— Одна из её песен набрала бешеную популярность именно благодаря мультику. Девочки-монстры: оборотни, вампиры и зомби — тема сериала. Молодым людям они очень зашли и теперь эту песню крутят везде. В основном, на Хеллоувин, — объяснила она.
“Поняла”
Та нет. Ни с кем она её не перепутала. Ещё когда она была маленькой, она любила время от времени включать на компьютере этот мультфильм и украшать им свои будни. Особенно, когда болела.
Ника снова подумала про Кейти, которая уже пританцовывала под мелодию песни “Монстер Хай”. Иногда, он вспоминала, что она не найдет в этом мире союзников. Человека, с которым она сможет искренне поделиться своими переживаниями. Своей жизнью. Своей настоящей историей. “Друзья” не будут клеймить сумасшедшей, а ученые не отправят её на опыты, узнавши откуда она. Это одна из причин, почему Вероника не рассказывает никому ничего про себя.
Она не доверяет людям.
Она продолжила наблюдать за толпой. По словам купца информацией, с которым она недавно пересеклась в городе, на вид, это долдны быть мужчины сорока лет: два из них долговязые, один — коренастый. Если правильно помню, последний вечно ходит с толстой сигарой во рту и любит азартные игры, такие, как покер. Весьма забавно, что такие, как они пришли на тематическую молодёжную вечеринку, как эта. Даже звучит смешно. Однако, это довольно хороший способ смешаться с толпой.
Внезапно, взгляд Вероники зацепился за блестящий значок цвета фуксия на жакете одного пузатого мужчины возле входа. Тайный знак „Мукаде“, также известных, как „Сороконожки“. Признак ассоциации подпольных угодий. Хисока рассказывал, что сюда придут люди, которые владеют камнем. Но он не сказал, что „Кракены“ передадут его своим шестёркам.
„Кракены“ сосуществовали с „Сороконожками“, как кролики с морковкой: не такой уже и необходимый овощ в их рационе, но они регулярно лакомились им, пока от него ничего не останется.
Она проследила взглядом за мужчиной — этот человек и должен владеть голубым камнем. Было похоже на то, что они кого-то искали: двое других небрежно оглядывались вокруг. Она протиснулась сквозь толпу, подойдя почти впритык к толстяку.
— Камень у вас? — послышался низкий баритон. Она заглянула за его ворот и её глаза проследовали за голосом вверх: рядом с группой стоял высокий мужчина в черном костюме.
— Да, — ответил главный. — Самое лучшее среди драгоценностей того континента.
Высокий мужчина передал конверт. На вид — тонкий: вряд ли деньги, скорее, записка с указаниями. Интересно, почему её передали сразу ещё до получения товара?
Неожиданно, её охватила догадка: этот человек был посредником между филиалами. Человек, который так небрежно относился к своим обязанностям — не может быть заказчиком. Никто из них, на самом деле, не пришёл бы лично. Тем более, ради каких-то „Сороконожек“. Группировка „Мукаде“ уже давно распадается вдребезги. Поэтому, остается вопрос: почему послали „Кракены“, более могущественная организация, послали своих приспешников вместо себя. Чтобы подставить?
Она ещё раз заглянула за воротник коренастого мужчины: он протянул руку к карману. Кусочек бирюзы или апатита выглянул, а яркие отблески золота засияли в свете диско-шара. Она прищурилась. Неожиданно, кто-то налетел прямо на них.
— Юху-у-у! — какая-то светловолосая девушка в коротком платье сбила с ног посредника. Тот отшатнулся.
— Что за?!.. — толстый мужчина быстро засунул камень назад. “Чорт!”. Шумная компания засмеялась рядом. Тот оттолкнул её от себя, пока та халатно извеняясь, пыталась пригласить его на свидание. Она явно была не при себе. Вероника переместилась немного дальше от образовавшейся толпы. Но, как только сделала пару шагов — резко врезалась в что-то. На пол, с громким стуком железа, упал поднос, запачкавши штаны розовой жижей. Ника быстро развернулась и просунулась ещё дальше от компании. “Что ща бардак”. Краем глаза она заметила, как посредник начал нервничать и быстро засуетился.
— Если вы пытаетесь меня обмануть… — почти слышимое рычание донеслось до неё.
— Нет-нет-нет! Ни в коем разе, мистер! — льстиво возразил низкий мужчина. — Мы тут только для того, чтобы… для вас. — проглотил он кусок информации. Понял, что некоторые вещи, даже, в таком месте, как на дискотеке, — лучше не говорить.
Губы мужчины в костюме напряглись, но он быстро собрался. Часть информации она не услышала из-за громкой музыки. Пришлось приблизится:
— …давайте отойдем в более тихое место, — предложил кто-то из них.
Они направились к уборной справа. Вероника двинулась за ними и, как только они завернули за поворот — затаилась за дверьми. “Это очень плохо. Мне нужно увидеть этот камень собственными глазами”. Неожиданно, ей на глаза попалась металическая пластина в стене.
“Неужели это…”
Да, это было что-то вроде вентиляционного отверстия, которое ещё в старых квартала Йоркшина. Раньше он задумывался, как открытое отверстие с щелями для воздуха. Но, со временем, его начали закрывать вот такими металическими пластинами, как эта.
“Если повезет, с другой стороны и отверстие все еще открыто”.
На самом деле, она пользовалась такой только однажды. Она тогда так и не поняла, для чего они были нужны. Исходя из информации, которую она получила позже, они были сделаны в период, когда эксперименты с химикатами были довольно популярными. Много кто с подпольных организаций занимался добычей новых видов наркотиков прямо у себя дома. Часто, эти лаборатории находились в помещениях, где были проложены трубы и стоки. Поэтому, не удивительно, что на этом месте сейчас уборная.
Говорят, позже, их использовали, как тайные проходы для подслушивания разговоров. Такие проходы можна было найти между целыми домами! Что правда, потом их замуровали. Как говорили строители: „Не дело это — иметь у новых домах такие запрещенные тайные ходы!”. Чудо, что тут он все еще сохранился.
Вероника подошла ближе, пригнулась и быстро достала со внутренного кармана куртки набор инструментов. Оглянулась и аккуратно открутила шурупы с дверцы. “Какая-то Алиса В Стране Чудес“ ей Богу. Где мое пирожное „съешь меня“?” — весело с сарказмом подумала она.
Она полезла в дыру, рукой прижимая дверцу ззади. Пролезши в тесном отверстии, Ника услышала голоса. Она увидела свет сквозь щели вентиляции: похоже, этот проход ведет напрямую в туалетную кабинку. Значит, она может попробовать вылезти. На удивление, дверцы были закрыты — по какой-то причине их не проверили. Девушка подцепила шаткую решетку и рискнула её в сторону. Ставши на ноги — она прислушалась к разговору:
— Так где камень? — спросил кто-то из них. По голосу, было похоже на посредника.
— Видите ли, мистер… — Вероника приоткрыла двери: слабое мерцание ламп освещало четырёх мужчин в центре пустой уборной. — Дело в том, что у нас есть копия и оригинал.
— Зачем мне копия? — раздражённо прорычал посредник. — Или вы делаете свою работу, или ваша организация терпит крах. Желтолицая не будет ждать… — “А это уже интересно… Не помню барышни с таким именем”.
— Вот, — он пододвинул бирюзовый камень в правой руке вперед. Тот придирчиво разглядывал его. — Он имеет особенные способности. Его нашли на краю Моргии. Как говорят источники из сообщества Хантеров — ари большом всплеске радиации. Мы предполагаем, что взрыв случился благодаря нэн-способностям. И тот, кто это сделал — очень опасный. Этот камень может менять вашу внешность на некоторое время. Работает, как компьютер с базой данных, имеет только три варианта. Ограничение во времени и количество Разов изменения конкретной внешности — неизвестна. Использовать можете только одну за раз, порядок задает сам владелец. Обнулить возможно, если нажать на эту руну, — он показал на золотое изображение, которое немного мерцало, и продолжил:
— Самое интересное: запускается силой мысли. Вы должны четко представить образ с ваших воспоминаний и он отобразится тут.
Чем более четким он будет, тем лучше будет результат. — Посредник поднял бровь вверх. Даже Вероника этого не ожидала. Это точно не камень с информационной истиной, который она искала с самого начала, но это — довольно полезно.
— А вот это… — его прервали на полуслове, когда он вытянул с левого кармана другой камень. “У него там склад или что?”. Она не могла разглядеть руны: толстый мужчина стоял боком к ней.
— Можете не пояснять. Я знаю, что он из себя представляет, — “Тц!”. Вероника хотела услышать немного больше про него. И про то, что именно искал Хисока. Мужчина отошёл, когда толстун передал в руки камень. — Другой можете оставить себе. Договоренность была только про один.
Мужчина немного сместил угол и в последний момент она увидела: такой же апатит с золотыми рунами по бокам, но один из символов отсутствовал.
Её охватила невыразимая ярость: Вероника судорожно сжала кулаки у очередной ошибке. Это не тот камень.
Исходя из данных, на Голубой Идилии должна была быть расположена пятая руна — руна “Едита”— “Жизни и Смерти”.
По легенде, руна соединяла все детали вместе, сохраняя в камне всё собрание мира, которое можно было прочесть одним глазом, только пожелав что-то найти. Но Вероника понимала — легенда слишком немощная.
Если бы такой существовал — с миром бы уже творилось хуй знает что. Конечно, если бы он оказался в руках какого-то индивидуала уникала, которому не важна власть и деньги. Что — равно, практически, нулю. Поэтому, она подозревала, что этот комент должен иметь в себе более расширенную версию информации, чем имеет в себе база данных Хантеров. Более уникальную.
Семь лет — большой термин для того, чтобы сдаться. Но, похоже, это настолько засело в её создании, что стало больше похоже на одержимость. Оно окутало разом темной оберткой и не отпускало ни на миг.
Она пропустила момент, когда посредник подошёл ко входу с уборной — девушка сразу прикрыла кабинку.
Толстун, как она заметила, тоже почему-то разозлился. Он точно хотел, чтобы тот забрал камень, поэтому, так яро подсовывал его ему. Когда она вспомнила про это: в тот момент в зале он тоже сунул руку в правый карман, где была копия.
Высокий мужчина прошёл мимо, но на секунду остановился, задержавши свой взгляд на кабинке. “Заметил?” — она запаниковала. Но он так же бистро ушёл. “Это не хорошо. Если он останется там, выжидая меня, у меня будут проблемы”. Она посмотрела в сторону, компании которая все ещё перешёптывалась про что-то.
— Желтолицая будет не в восторге от этого… — “Снова эту Желтолицая… Тот мужчина им угрожал ею. Тогда почему они упоминают её так, будто знают её лично? Тут что-то не так…”.
Ей точно придётся в этом разобраться, а пока… Нужно подождать какое-то время: посредник мог что-то заподозрить. Она прислонилась к боковой стенке кабинки. Ника могла б сейчас отобрать камень изменения, но вероятность быстро разобраться что к чему равна нулю: тот мужчина не рассказал про время, которое нужно для “создания нового образа”. А полагаться на старые — она не будет.
Плюс, если они скоро отсюда не выйдут — посредник может прийти проверить. Не исключено, что он мог увидеть её в толпе и заподозрить что-то не то, если понял, что она за ними подглядывала.
К тому же, она не знает их способностей. В случае, если она сможет их обезвредить и изменить внешность сейчас — придется оправдываться перед Хисокой и Кейти, что отнимает у неё хорошую возможность неожиданных сюрпризов. А интуиция подсказывает, что просто исчезнуть и написать им позже — не стоит.
Остается только один вариант: отпустить их.
Группа мужчин подошли подошли ко входу и открыли двери: шумные, грозные звуки дискотеки донеслись до её сознания.
Хисока заприметил её в конце зала, когда она выходила со стороны уборной. Вероника была разгневанной.
“Интересно…” — подумал он. — “Тот мужчина следил за ней, похоже, нужно разведать”.
Она чувствовала гнев ровно так же, как и до этого. Она не замечала посредника в зале, пока шла к месту, где они с Кейти стояли раньше. Возможно, он все ещё тут. Её мысли перемешались с ненужными. “Эти дурни — всего-навсего пешки, которые не понимают базовой разницы между действительно ценными вещами и грязью. Снова потраченное время впустую”. Но чего она ожидала. Что у таких людей, как они появиться тысячелетний камень, который не увидишь, даже, в закрытых местах для Хантеров? Она бредила.
Такие организации, как „Сороконожки“ постоянно меняются. И каждый раз несколько действительно ценных вещей передаются из рук в руки. Да так, что их почти невозможно отследить — это не бесило.
Она ещё раз осмотрела зал в разочаровании. Внезапно, её взгляд зацепился за фигуру в противоположном конце зала: девушка громко кричала, заливаясь смехом вместе со своими подругами. Розовая жидкость покачивалась в её стакане, разливаясь на пол редкими каплями. Она оцепенела на месте: дыхание сперло, а её руки онемели от страха.
«Что ты из себя корчишь?! Совсем поехавшая?!» — громкий визг оглушил комнату, рука поднялась в воздухе, дав пощёчину Веронике. Ника отпрянула в сторону, девушка сидела на полу в луже с напитками, которые она случайно перевернула с комода, пока убирала пыль в главной комнате.
Последний недели она то и делала, что лажала. Вина за то, что не смогла ни влиться в коллектив, ни исполнять качественно роботу, резало лезвием по её спине, выдавливая наружу отвратительные капли крови. Ей сделали исключение и она хотела оправдать ожидания, которые на неё возлагали.
Быть отправленной в элитный отдел Публичного Дома — это честь. Это означало — быть своим. Сотрудники тут разделялось на два типа: те, что выходили наружу на миссии, и та, что оставались внутри, исполняя задания в Доме. Большинство со вторых — занимались бытом, другие — следили за подрядом. Это было высшим поручением. Она называла этих людей “палачами”. Обычно, работники Публичного Дома, которые нарушали присягу на верность и неразглашение конфиденциальности информации, или как-то пробовали нарушить здешний закон — забирались ими и их уже никто не видел. Никогда.
По тем или иным обстоятельствам они “ехали”, или находили богатых мужчин и съезжали. Иногда, Вероника видела клонов, подставных девушек, которых ставили вместо тех, что были до. На некоторое время. Но она знала, что все это — ненастоящее. И она не хотела стать одной из них.
Даже такая работа, которая была у неё: тряпки и швабры — считалась престижной. Возможно, это была причина зависти Клары — старшей коллеги Вероники. И при том, что она имела стату выше и была надзирательницей за младшими сотрудниками — она нервничала из-за того, что имела немого другие обязанности, чем “палачи”. Однако, вряд ли, повышение в статусе изменило б её характер.
«Не знаешь, как себя вести? Так я тебя научу!» — Клара уже потянулась рукой к растрепанным волосам Вероники, как кто-то заговорил тихим голосом — все в комната вздрогнули.
«Тише, Клара…» — золотоволосая девушка стояла возле дверей, оперевшись о стену. Кейти — она была ещё одной старшей коллегой Вероники и принадлежала к отделу миссий, загон „Преследования и Операций“. Старшая девушка подошла к разъярённой Клары. Именно она подобрала Веронику с улицы в тот дождливый день.
Ника напоминала себе, сколько людей было в этой комнате, сжавши грязный ковер руками и стиснувши зубы. Она сделала ошибку и теперь должна терпеть это отношение от старшей.
“Чёрт бы побрал этих уродов!”
Кейти заметила взгляд: полный ярости и ненависти. И заинтересовано задумалась:
“Она не такая, какой кажется”
Когда-то, во времена ссор, Кейти казалась ещё более сосредоточенной, менее веселой и “дурной”, чем обычно.
Раньше она была более угрюмой
Но после того, как они стали командой, Кейти изменилась будто на другого человека. Или она её плохо знала…
Але після того, як вони стали командою, Кейті змінилась наче на іншу людину. Або вона її погано знала…
Вероника очнулась от воспоминаний. Перед ней стояла совсем другая девушка. Не Клара. Она разговаривала со своими друзьями в другом конце зала, весело смеясь над их шутками. Музыка утопила её слух. “Надо же… сейчас…”. Хисока, который снова появился рядом — заметил её колебания, но вижу не подал и она быстро утратила его с поля зрения. Вероника думала только про горячие слова, сказанные ей семь лет назад:
«Ты ни на что не годная!..»
Она схватилась за голову, которая горячо пульсировала. Перед глазами был только пол, изображение почернело, а она пошатнулась. Цепкие руки схватили её за плечи и придержали: рядом стояла Кейти — та подруга, которая всегда её поддерживала. Она отвела её ко входу.
— Давай. Ты сможешь, Вероника… — прошептала она на ухо, успокаивая. Этот тон всегда убаюкивал, но, иногда, наполнял тревогой.
Она оказалась возле входа, воздух ударил Веронику в лицо и заполонил легкие прохладой. Её волосы перемешалось на ветру словно тряпье, переплелось мелкими волосками. Ника потерянным взглядом посмотрела на город.
Случай с Кларой её подкосил. Тогда она была ещё молодой и мягкотелой. Но это воспоминание сильно втерлось в память.
И если бы с возрастом горы трупов перед её ногами не увеличивались, а враги боялись её все сильнее — она не могла справиться с единственным чувством стыда, вины, угнетения и отчаяния, которые охватили её внутренности. И каждый раз, смотря в зеркало — она видела лишь монстра. Человека, который лишь подводил своих людей. И каждый раз ошибаясь, она вспоминала пятнадцатилетнюю себя, которая сидела в луже чужой крови. Когда руки тряслись от страха и холода дождя, который резал глубокими ранами по её щеках. Тогда она впервые убила и пообещала, что выживет. И до сих пор придерживается своего обещания. И она найдёт ответы, которые ей было нужны. Несмотря ни на что.
В ту ночь её нашла Кейти и приютила в Публичном Доме. Вероника не любит вспоминать эту часть своего прошлого. Что сказать, она не любит вспоминать его вообще.
Ослеплённая жаждой узнать правду, которую не помнит — Вероника была чем-то похожа на Хисоку. Та самая улыбка, та самая фраза: „Прошлое не важно. Важно, то, что сейчас!“.
Клара была права: она — ничто. Но Вероника никогда не замечала, насколько та была подлой и коварной красой.
Возможно, потому что они все были токсичные…
А Кейти видела… и ей не понравилось то, что сделала тогда Клара.
«Вероника! Ты ни на что не способна! Запороть обычную вещь, как тряпкой протереть столы и тумбы!» — спрывалсь она. — «Тебя нужно было вышвырнуть ещё тогда, когда ты появилась!..» — тяжелая рука опустилась на её плечё: слова оборвались. Кейти смотрела на Клару непроницаемым, темным взглядом.
«Я тебя убью», — шипел он.
И если бы Клара тогда не уступила, возможно, так и случилось бы.
В тот вечер, Кейти сделала первые шаги для того, чтобы они в будущем стали командой…
Доверие
Вот что было для них важно. И, хотя, общее комьюнити пропагандировало слоган „Убей или будешь убитым“ — некоторая искренность была в их отношениях навсегда.
— Пошли, — она ласково протягивает руку, заботливо улыбаясь уголками губ.
Тогда Вероника понимает, что подруга все ещё с ней. Она не знает, что случилось между Кейти и Хисокой, и тем более не знает, как вернуть их прежние отношения. Но это все не важно, пока она может держать её за руку — и она вкладывает свою ладонь в её.
Они садятся За мотоцикл, одевая шлемы на голову, Кейти заводит двигатель и буйные звуки мотора разлетаются по ночному воздуху, дым течёт серой волной и они выезжают на асфальтированную дорогу осветленную бледно-жёлтыми фонарями. Вокруг пролетают зелено-жёлтое сияние светофоров, разноцветные оттенки оранжевых фар и она сжимает талию Кейти сильнее, скучая по дому.
Вокруг проносятся множество машин и байков, а огни домов, освещающих город поблизости, сливаются в единое целое, будто множество поездов на станции душ.
Легенды говорят, что если души сливаются воедино в одной из жизней — в следующих их уже невозможно разорвать пополам.
“И если эта легенда про нас — я готова разделить её с тобой”.
Её легкие заполняются воздухом ночного неба и пыли трассы, а звезды сияют ярче.
Кейти стояла в стороне, оперевшись на чёрный сияющий байк. Подул морозный ветер, Вероника посмотрела на темно-серые облака и почувствовала на коже капли холода: пошел снег. Она обернулась к подруге: Кейти смотрела на неё осознанным взглядом. Тем самым, который она часто давала ей ещё со времен общих приключений: когда обучала её, когда Ника делала ошибки, когда-… когда-… Неважно. Это уже другая история.
Мы разделились.
Возможно, это и к лучшему. Вероника пыталась не замечать, как этот взгляд изменился с тех пор. Прошло всего два года…
— Что? Под дождём уже не танцуешь, Вероника? — неожиданно спросила подруга. “Сарказм”, — подумала она и отвела усталый взагляд в сторону. Он всегда был скрыт под сотнями слоёв масок образа «хорошей девочки», который она показывала людям. Словно тонкие слои “мяса”, которое она нарезала и прикрепляла ко своим бледных неживых скульптур. У Кейти было что-то такое в характере, что-то, что показывало, кем она есть на самом деле. И она тщательное скрывала эту личность от других. Никто не знал её на самом деле. Её история, личность, даже, внешность и слова — были подделаны.
Ника никогда не могла по-настоящему понять свою подругу.
Они обе скрывали свое прошлое — и этим были похожи.
Ника ещё раз подумала про слова подруги и воспоминание пронеслось перед глазами. Когда-то, она упоминала про это в в её присутствии. Они были лучшими подругами.
«Я танцевала под дождём!» — радостно выкрикнула Вероника, заходя в комнату: она быстро сняла грязные ботинки, откинула их в сторону и резко залетела в гостевую. Кейти, как всегда в это время, мыла посуду. В их регионе редко бывали осадки, поэтому погода ю, как сегодня была редкостью. Старшая колега улыбнулась в ответ, мол: «Садись, раздевайся, поговорим». И Вероника всегда садилась и, усмехаясь, с удовольствием рассказывала про пережитые приключения.Так продолжалось около года из их жизни.
А потом — все закончилось.
Начались вечные задания, новые миссии, бесчисленные враги и испытания на верность, как со стороны организации, так и со стороны Вероники для новых членов сообщества. Времени на нежности совсем не было. Да и возраст был не тот. Не до детства было. Кейти воспитывала Веронику, как свою младшую сестру, но в один момент все закончилось.
Воспоминание исчезло, растлело, будто его выжгли жаром от расскаленных сигарет. Она посмотрела на подругу из под пушистого шарфа и выдохнула теплый пар изо рта.
— Ещё не вечер, — ответила Вероника, зарываясь глубже в свой теплый шарф, намекая на то, что сегодня ещё пойдет дождь.
Тяжёлый привкус прошлого промелькнул в её глазах. И, то ли то был вызов в её взгляде, то ли тяжкие нотки обречённости перемешались в её голосе, но это напоминало им обоим, что у них не будет легкой судьбы. Никогда. Не в этой жизни.
На удивление, облака рассеялись и небо снова засияло звездами. Ветер подул в другую сторону относя снег все дальше и дальше от них.
Послышался стук шагов о бетонную лестницу. Вероника подымалась наверх здания, в которой их команда размещалась. Кейти дала ей ключ от входных дверей недавно. По словам подруги: крыша обычно открыта, поэтому она могла спокойно туда прийти сама.
Через пять минут она уже была на небольшой железной площади перед маленькими дверьми. Она прикоснулась к шаткой ручке и двери со скрипом отворились наружу, давая холодному воздуху защипать нос. Вона выдохнула пар из уст и осмотрела территорию.
Вокруг был просторный плоский пол, залитый серым бетоном, и большое пространство впереди.
Она увидела фигуру, сидевшую на краю крыши, свесивши ноги вниз: Хисока сидел спиной к ней. Он спокойно вглядывался в желто-оранжевые огни города, про что-то задумавшись.
Она снисходительно взглянула на него, оторвала руку от замерзших дверей и подошла к краю, встав рядом.
— Ну что, нашёл то, что хотел? — спросила она. Стая голубей пролетела мимо них и шорох их крыльев раздался в тихом ночном небе.
Она подметила, что больше совсем не боится этого мужчину. То ли из-за того, что привыкла к нему, то ли из-за того, что в её жизни личные проблемы затмили эту. Она пыхнула себе под нос.
— Ты смеешься, — он утверждал больше, чем спрашивал. “Странно, интонация была похожа…” — она не дала себе времени додумать.
— Нет, — коротко.
Только вопросы без ответов и ответы без подробностей: так было всегда в их отношениях. Почему-то, это стало привычкой? Про себя Ника называла Хисоку „Мистер Без-Подробностей“. Так звучало лучше, чем „Мистер Эбанутый-Просто-Клоун“. Она усмехнулась и снова взглянула на мужчину: волосы, которые он всегда укладывал наверх, почти не распатлалось от ветра. Она полюбила цвет фуксии, хотя, раньше она его ненавидела. И ей казалось, что это из-за него.
Потому что, он ему шёл.
Перед глазами пронеслись события вечеринки. Вероника знала, что он искал камень, но они с Кейти ушли раньше, как только она узнала, что у них не было того, за чем она пришла. “Что ж… похоже, сегодня без улова…” — подумала она. Девушка не хотела вспоминать, что это было вызвано её уязвимым состоянием из-за воспоминаний. Она посмотрела на горизонт, где пылало огни.
Возможно, Хисока имеет какой-то отношение ко всей череде событий и схем между подпольными организациями по всему миру. Ника годами работает, как информатор, но до сих пор ничего путного не узнала про нужную ей корпорацию. Она укусила губу.
Будто, все следы регулярно заметают, как только она наталкивается на что-то действенное. Большинство событий она могла спрогнозировать из-за знания про этот мир из-за аниме. Но она начала менять судьбу этого мира. А вмешательство в судьбу несёт за собой серьёзные последствия.
Ориентироваться на информацию, веря ей на что процентов было бы самоубийством. Но она чувствовала, что не просто так встретила Хисоку мем лет назад в том переулке. Тут что-то не чисто… И она должна узнать что.
— А ты? — вдруг спросил мужчина.
Ника повернула голову и посмотрела на него:
— Что?
— Что-то интересное нашла?
— Как тебе сказать… — задумчиво сказала она себе под нос. Это были её последние слова на сегодня.
С неба снова пошл снег, опускаясь маленькими снежинками на её щёки и голую кожу рук.
Спустя некоторое время Хисока исчез. Как делал это и раньше. Поднявшись на ноги, он спрыгнул с крыши вниз. Она увидела, как его тень быстро перемещается между многоэтажками, цепляясь за них своей розовой липкой жвачкой сделанной из его нэн-способностей. Ей всегда нравилось, как он выглядел, когда маневрировал в воздухе, словно птица. Цирковой трюкач, который падает вниз со своей ткани, останавливаясь в сантиметре от земли.
…это намного больше, чем просто дождь