Work Text:
Он помнит, как всё начиналось:
- Энид, ты уверена, что нам стоит это смотреть?
Карл Граймс был обычным шестнадцатилетним подростком. Он учился в старшей школе, ходил на занятия по бейсболу и гулял с друзьями, частенько забираясь в старые полуразвалившиеся заброшки по вечерам. Юношеская жизнь кипела настолько, насколько то было возможно для сына шерифа и старшего брата, которому очень часто приходилось присматривать за четырёхгодовалой сестрой после школы. Карл хотел бы быть душой компании, затесаться в ряды тех самых «обычных» подростков, но судьба распорядилась иначе, невольно сделав растущего мальчишку «фриком», что с каждым днём всё больше и больше стеснялся заговорить с одноклассниками, потому что знал, с каким осуждением на него посмотрят. Причиной этого отчуждения стало отнюдь не поведение или взгляды Карла на жизнь. Не семейное положение и сочувствие к ребёнку с умершей матерью. Не конфликты и не его поступки, а всего-навсего отсутствие левого глаза, когда-то нещадно простреленного ублюдком, что пытался его изнасиловать. Граймс никак не мог повлиять на это. В настоящий момент юноша носил повязки, пытался подобрать себе протез, но стеклянный глаз даже не мог встать на место, потому что у Карла не было века. Там была лишь изуродованная дыра. Огромная, неровная и такая мерзкая, оставившая след, что доходил до веснушчатой щеки. О Боги, как же Карл ненавидел этот шрам, залечить который они не могли из-за банального отсутствия денег! И никакая медицинская страховка не покрыла бы эту хирургию.
Нет, конечно у юного Граймса были свои друзья. Их компания была мала, но очень дружелюбна: Карл, София, Рон, Энид, Лидия, Генри. Этих ребят, помимо общих интересов и травм, объединяло то, что другие дети не хотели делать с ними групповые проекты, сидеть за одним столом на обеде, а иногда даже играть в мяч на физкультуре. Рон был тем, кто кичился своим статусом «крутого парня» дольше всех, пока мистера Андерсона не посадили в тюрьму за убийство. На следующий день юношу очень быстро выперли из товарищества баскетбольной команды, и Рону пришлось вновь вернуться к их небольшой «Шайке Фриков».
Черт, да у Карла даже есть девушка, о которой он и мечтать не мог! Энид была очень симпатичной и доброй. По началу, конечно, она, как и другие дети, обходила его стороной, но потом очень быстро привыкла и даже…рассталась с Роном из-за его свинского поведения. У них с Граймсом взаимопонимание мигом выстроилось на все сто. Карл никогда не встречал девчонки, что бегала бы с ним по лесу или предлагала свидание на крыше старого приюта.
К слову, сама Энид была сиротой, ведь родители девушки погибли прямо на её глазах. Благо тётя Мэгги не осталась в стороне и приняла на себя роль опекуна, перевезя девчонку в свой район под одну крышу к мужу и новорождённому сыну.
Само собой, ни у Глена, ни у Мэгги не было достаточного времени, чтобы приглядывать за тем, чем интересовался подросток и как проводил своё время в интернете. После ужасной трагедии у Энид на сердце остался нестираемый отпечаток, из-за которого она вновь и вновь переживала ту ночь в своих мыслях, но, насколько Карл знал, она не пыталась подавить его, заглушить эти крики и зов. Энид пошла дальше, находила видео с реальными автокатастрофами и пересматривала их раз за разом. Раз за разом. И ещё раз, пока наконец не засыпала со слезами, высохшими на щеках.
Энид нашла утешение в этом, утешение в своей травме, и копала дальше, глубже. В качестве развлечения – фильмы ужасов по ночам, в качестве философского интереса – тру-крайм подкасты и документалки в наушниках на уроках, а в качестве душевной релаксации она выбирала снафф.
- Стоит? Карл, хватит тебе, это всего лишь фильм. Здесь всё не по настоящему! – Энид нашла на странице пиратского сайта видео с каким-то странным названием и пиксельной заставкой. Она восторженно включила его, раскачиваясь на компьютерном кресле в ожидании, пока ролик загрузится. Он длился час или около того, а Карл, в свою очередь, неловко ерзал на кровати позади рабочего стола. До этого они смотрели простые ужастики или что-то наподобие Сербского фильма, Мучениц, японского Гротеска, второй части Человеческой многоножки, в конце концов, то есть что-то, где был хоть какой-то сюжет, что-то, что можно было бы назвать фильмом, но они некогда не смотрели склейки или записи, состоящие из долгих и продолжительных пыток. Да, пусть и сфальсифицированных, пусть и наигранных, но это не отменяло того факта, что это просто…омерзительно!
- Это странно. Смотреть как кого-то насилуют и убивают…
- Это всего лишь фильм, Карл! Неужели ты струсил? Мы с Роном это смотрели, он и глазом не моргнул. Неужели ты слабее?
Она намекала на то, что Карл и сам на своей шкуре перенёс немало.
- Нет… нет, не струсил, - юноша больше не возражал. Лишь подтянул свои длинные ноги к телу, облокотившись о стену позади, пока Энид удобно устраивалась рядом.
Это был максимально неприятный, мерзкий и странный фильм. Карл даже не запомнил его названия или того, что там говорили, но он прекрасно запомнил, как Энид наклонилась поцеловать его в губы, пока бедную девушку на экране связывали по рукам и ногам, подвергая насильственному избиению, а потом они вместе легли на кровать и досматривали эту дрянь в очень нежных и трепетных объятиях.
***
Таких дней становилось всё больше. Их времяпрепровождение занимал просмотр, как Карл узнал, снафф фильмов, различающихся по степени насилия, подходу к съёмке и её качеству. Со временем Граймс начал понимать всю прелесть этого жанра. Со временем он начал невольно и сам тянуться к просмотру подобных видео. Со временем его страница на Tumblr пополнялась десятками репостов сомнительного характера, а рекомендации Reddit были заполнены сообществами, в которых люди фанатели по данному жанру. Карл начал сидеть в тематических пабликах, его вечера перед ноутбуком в наушниках посвящались многочисленным просмотрам контента, содержащего насилие, кровь, пытки, слезы и крики, крики, крики. Карл засыпал под них, под хриплые стоны и характерные хлюпанья плоти о мокрые грязные рваные внутренности, и мог только представлять то, что же творилось на экране.
Друзья разделяли его интересы ради шутки и смеха, а Граймс действительно проваливался в беспросветную глубокую яму. Разум всё время твердил: «Это неправильно, так нельзя», но запретный плод всегда сладок, как и сладка мысль о том, что он нашёл человека, помимо Энид, который его понимал.
Перед ним Карлу совсем не было стыдно.
Этот мужчина, ответил на его робкий комментарий под одним постом, Карл дал ему свой ник в Twitter, разрешил доступ к личным сообщениям, и за какие-то жалкие недели Карл уже смотрел снафф со столь интересным, открытым и благосклонным к их общим шалостям незнакомцем. Чем больше они взаимодействовали, тем чаще он скидывал юноше подобные видео или рекомендации. Тем больше Карл канул в этой бездне, а руки неосознанно тянулись включать отрывки, содержащие реальные сцены насилия. Ниган делился с ним короткими записями настоящих убийств, и Граймса бросало в холодную дрожь при одной мысли об этом. Как и бросало в лихорадочный жар, вызывало жалобный скулёж, если пятнадцатисекундный ролик обрывался на самом интересном моменте.
Карл понял - это беда, ведь его тело начинало реагировать на то, что происходило за экраном.
Энид приучила его, приучила возбуждаться от этих звуков и кадров, ведь незадолго до того, как юноша впервые осмелился прикоснуться к себе во время просмотра, они занялись первым тем самым неловким подростковым сексом, когда эмоции зашкаливают, смущение заставляет алые щеки ещё больше пылать, а руки трястись. Девушка вывела на монитор Нику Дарума 1998 года, заставив Карла снова неловко ерзать на пушистом пледе, пока теплые ладони Энид осторожно прикасались к нему под футболкой.
«Смотри», - она настойчиво прошептала, откинув каштановые пряди длинной чёлки с чужого лица, стоило Граймсу ненадолго отвлечься. Энид обняла его, разрешила себя поцеловать, пока на экране томно мучали несчастную девушку, которая согласилась добровольно сняться в порнофильме. Карл почти расслабился, в конце концов, он видел обычные элементы БДСМ до тех пор, пока героиню не ударили по голове и не начинали, откровенно говоря, насиловать.
- Энид, давай не…, - но Карлу не дают и предложения кончить, ведь обладательница столь прелестных зелёных глаз, из-за которых юноша всегда становился таким мягким, уже повалила его на спину, а нежными ладонями обхватила веснушчатые щеки. Граймс догадывался о том, что она собирается сделать прямо сейчас, и очень не хотел разделить момент своего взросления, своего первого истинного наслаждения, как он думал, под крики и брызги крови на мониторе. Это казалось ещё более грязным, чем просто просмотр пыточного порно, это казалось таким неправильным, но Карл верил: он верил этому ласковому взгляду, верил, когда девушка наклонилась и соприкоснулась с ним кончиком носа. Настоящий трепетный и нежный момент первой юношеской любви, первого чистого, нежного прелюдия.
- Перестань, тебе понравится, - Энид выдохнула в эти приоткрытые ссохшиеся от волнения губы, а потом прильнула к ним, совсем не заботясь о том, как на самом деле чувствовал себя Карл. Молодой человек старался не смотреть, старался не думать, и не слушать, но из раза в раз, с каждым толчком его взгляд словно манило к ноутбуку, на котором от японки, что невинно улыбалась в самом начале, осталось изуродованное тело без ног и руки, всё мокрое и грязное от крови, разрезанное поперёк в районе живота и вывернутое содержимым наружу… Карл почувствовал, что к горлу подступала тошнота, но отнюдь не из-за того, на что он смотрел в тот день, а из-за того, какие блаженные звуки издавала Энид в унисон его неровным толчкам и хрипам, кои точно также раздавались в потрескивающихся динамиках. Карлу стало плохо, и парень не смог закончить. Он извинился, прервался и поспешил одеться, стремясь спуститься на кухню и выпить холодной воды.
- Извини, должно быть я переборщила. Стоило послушать тебя, - Энид спустилась вниз после того, как привела себя в порядок, хотя её длинные волосы всё ещё неряшливо были зачесаны на левый бок.
Юноша покачал головой, поставив гранёный стакан обратно на стойку.
- Пустяки, главное, чтобы тебе было хорошо, - он улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ, и они больше не вспоминали тот случай, а просмотр снаффа отошёл на второй план и его заменила внезапно возникшая у подростков гиперфиксация на франшизу DC.
Увлечение комиксами, прогулками и бейсболом было хорошим делом, что помогало отвлечься, но когда ты ступаешь на скользкую дорожку шанс не упасть урезается вдвое. Когда ты падаешь, ты ударяешься, разбиваешься, а возможно даже ломаешь ногу. Так как же вернуться обратно домой, если подняться просто не представляется возможным?
***
Карл действительно винит себя, когда это мысль плотно оседает в его юношеском мозгу.
Почему бы просто не закрыть глаза и не представить себе тот вечер с Энид? Почему бы не представить себе тех красивых девушек из журналов? Почему бы не посмотреть обычную порнушку, в конце концов?
Зачем он снова включает ноутбук; зачем открывает Reddit; зачем заходит в уже знакомые сообщества, нажимая на первое попавшееся видео; зачем лезет себе под пояс хлопковых домашних шорт, уставившись единственным глазом на тусклый экран в полумраке?
Зачем?
- Чтобы получить удовольствие, - слышится хриплый смех в маленьких проводных наушниках, которые Карл подключил к системному блоку пару секунд назад.
- Ты смотришь снафф ради удовольствия? Это же мерзко, - Граймс морщит нос при одной мысли о том, что кто-то действительно способен испытать разрядку от подобного кровавого месива.
- А ты разве нет? – мужчина смеётся, и Карл слышит треск зажигалки, после чего раздаётся шуршание картонной коробочки, отчего парень имел право предположить, что Ниган сейчас курит. К слову, тем человеком оказался его тренер по бейсболу и учитель физической культуры у параллельного класса, как бы странно это дерьмо не звучало. Кто бы мог подумать… мистер Смит тоже вовлечён в жестокость низкобюджетного кино или нарезок одних и тех же пабликов, на которые они подписаны.
И Карл впервые пошёл вразрез своему убеждению.
Он не знал этого юношу на экране. Молодого парнишку, на вид лет девятнадцати, что был перепачкан спермой, грязью и кровью. Его били по лицу, заставляли сосать член оператора и ещё одного человека рядом. Его пинали в грудь, прижимали к холодной земле, приставляли нож к горлу, резали бледную плоть на ягодицах, оставляли неровные глубокие шрамы на внутренней стороне бёдер, а вытекающую алыми струями кровь один из мужчин либо с дикой собственнической жаждой слизывал своим языком, либо набирал на руку и размазывал по впалому животу, на котором едва виднелись очертания пресса.
Видео длилось не дольше тридцати секунд и было рваным, словно нарезка фрагментов одной большой записи, которую он видел впервые.
Отодвинув пояс серых боксеров, Карл вытаскивает свой небольшой член, что будто бы в смущении тут же накрывает кулаком, издав тихий, сдавленный вздох сквозь зубы. Стыд прошибает самое сердце, словно стрела, измазанная ядом кураре, удушающе сжимая грудную клетку и парализуя напряжённые мышцы, которые начинало покалывать прохладной дрожью по мере того, как видео вновь и вновь мелькало перед раскрасневшимся лицом; по мере того, как эти влажные карие глаза избитого молодого человека устремлялись прямо в объектив, а разбитые губы вымаливали простое и жалостливое: «Пожалуйста…».
Карл делает первое плавное движение, скользя сжатой кистью руки вверх-вниз, не сводя взгляда с экрана на котором картинка уже переменилась к девушке, что, согнувшись, уткнулась заплаканным лицом в пол, держась за вспоротый живот в отчаяние и попытке схватить руками свой скользкий, влажный кишечник, что небрежной кучей сваливался на грунт. Кровь была везде, покрыв собой не только бетон под тяжко дышащей фигурой, но и покрывала израненные колени, дрожащие кисти оцарапанных рук.
Карл захлебывался в этом противоречии, заглушая ритмичные хлюпы естественной смазки и лубриканта чужими криками в наушниках. Худые пальцы, вновь и вновь очерчивали своими кончиками пульсирующие венки на стволе и провокационно дразнили уретру, словно желая удержать хотя бы малейший контроль над собой и не опуститься так низко.
Другой ролик, а потом третий, но парень смог кончить только тогда, когда его единственным уцелевший голубой глаз из-под густых ресниц вновь встретился с теми самыми измученными очами девятнадцатилетнего мальчишки в экране. И только тогда, когда оргазм отступил, оставив после себя уже не блаженное удовольствие от разрядки, а лишь липкую, мерзкую сперму на ладони, Карл осознал всю жуть ситуации, и тут же поспешил обратно натянуть трусы, чтобы скрыть следы своего преступления против морали.
Ему не нравилось смотреть на то, как страдали другие люди. Ему было больно от этих видео, потому что он вспоминал. Ему было страшно. Ему…ему…
- Карл, всё в порядке? – Рик никогда не дожидался ответа сына прежде, чем войти в его комнату. Обычно он просто делал два коротких постукивания о дверь в качестве предупреждения, а потом самовольно входил. Только вот сдавливающий виски звон в ушах не позволил юному Граймсу услышать это предупреждение.
Подросток подскочил на стуле, мгновенно потянувшись к компьютерной мышке, чтобы скрыть вкладки своего ноутбука от отца.
- Да, пап, всё хорошо, я не разбудил тебя? – юноша перепугано обернулся в сторону Рика, торопливо поправляя волосы, словно тем самым пытался привести себя в порядок и стереть всю грязь со своей души и тела. От зоркого взгляда шерифа уж точно не ускользнëт ни этот жест, ни дрожь в руках парня, ни его натянутая улыбка, ни напряжение и скованность всего тела, и Карл это знал, но совсем не заботился о том, что сейчас подумает отец.
Лишь бы он не увидел.
- Нет, я просто… Что ты смотришь? – глава семейства тут же обратил внимание на то, как быстро замелькали страницы на мониторе. Рик не был из числа гиперопекающих родителей, что ставят на систему домашнего интернета родительский контроль, но он не смог сдержать своего любопытства при виде того, как дрожал его старший сын. В конце концов, то, что он на секунду успел увидеть не было похоже на обычное порно. – Да ладно, не стесняйся, покажи, - Граймс усмехается, подходя к столу, за которым Карл уже молился о том, чтобы прямо здесь и сейчас отключили свет, но его отец умел быть настойчив, умел контролировать и уж точно умел заставить своего сына подчиниться.
- Это… ничего не подумай. Я просто… Научный интерес, так скажем, я хотел понять, насколько это ужасно, увидеть своими глазами, - Карл вновь открывает то видео, стыдливо опуская взгляд в пол, лишь бы не видеть какая гримаса, полная отвращения и негодования, рисуется на сморщенном лице шерифа, что успел навидаться подобного за всю свою рабочую жизнь.
- Боже, Карл… Это же ужасно, сынок, так нельзя! – но Карл не слушал, лишь мысленно проклинал себя зато, что вообще поддался такой слабости, что посмел мастурбировать на демонстрацию насилия и боли, что получил удовольствие от унижения и страха в чужих глазах.
А ведь на месте этого парня мог оказаться сам Карл…
- Я знаю, пап! Мне жаль, это… Это всего лишь фильм, это не по настоящему!
Жалкие оправдания, жалкие слезы подступили к его глазу, но он не дал им пролиться, чтобы не опозориться ещё сильнее. Карл пытался убедить папу, что всё это ошибка, что он больше не будет это смотреть и что это простое детское любопытство, но на деле он убеждал лишь себя, ведь Рик не винил его и даже не мог допустить мысли, что его сын – его добрый, чистый и прекрасный сын может смотреть такое по собственному желанию.
***
Карл больше не хотел смотреть эти фильмы. Он старался бросить, словно то было самым большим грехом во Вселенной. Словно то было страшнее алкоголя, сигарет или наркотиков, но правда в том, что как бы юноша не старался, а всегда возвращался обратно. Тем более к тому, кто регулярно его подбадривал.
- Я фрик? – Карл спрашивает, пока взгляд скользит по переписке с Ниганом в которой они договорились позвонить друг другу в девять вечера.
- Что? Нет, малыш, ты не фрик, это нормально, - Ниган усмехается, Граймс практически чувствует эту лёгкую беззаботную ухмылку, что сопровождала его каждую тренировку. Ниган хорошо прятался в социальных сетях, но менять аватарку, на которой парень заметил знакомые татуированные руки без лица, что всегда направляли и подсказывали, как правильно держать биту, было ошибкой.
- Нормально… дрочить на снафф? – голос полон недоверия к чужим словам, но он продолжает настаивать на своём, собираясь этим вечером получить осуждение, что сможет пристыдить его за столь ужасный поступок.
- А кто сказал, что дрочить на порно это нормально?
Нигану как будто бы всё равно, словно деяние Карла было обычной юношеской проделкой, тем не менее, последний не находит в себе силы продолжить их разговор на эту тему.
- Тот ролик, что ты мне скинул. С тем парнем. У тебя, случаем, нет полной версии? – голос робеет, становится тише. Карл мог быть настойчив, если что-то просит, но когда дело касалось его слабых сторон, он словно терялся, боялся, ведь и так ненавидел то, в какую передрягу попал.
Эта запись, в отличие от девушки со вспоротым брюхом, была настоящей, о чëм оба прекрасно знали, только вот Граймс всё не мог понять, откуда Ниган брал реальные видео с расчленением. Спрашивать напрямую он точно не станет, ибо и так досаждает тем, что, словно мелочный наркоман, ежедневно приходящий на порог своего дилера, выпрашивает контент пожестче, пореальнее, подольше.
- Фулл хочешь, значит? – Смит усмехается, Карл слышит скрипы компьютерного кресла, предполагая, что Ниган сейчас очень удобно в нём устроился. – Тогда тебе придётся дать мне кое-что взамен.
Ох уж эти сделки, которые никогда не приводили к хорошему, но разве молодой человек был трусом? Разве он не мог просто выполнить чужую просьбу, а после этого взять своё?
- И что, например?
Ниган замолкает на какое-то время, словно обдумывая, чего такого бы ему попросить. Правду говоря, Смит уже давно знал ответ на этот вопрос.
- Ты ведь режешь себя, я прав? И не смей мне врать, Карл, я видел твои руки, и я видел твои шрамы.
Граймс действительно занимался селфхармом с пятнадцати лет. В моменты душевного отчаяния и панических атак он кромсал свои руки в кровь, словно старался найти утешение в заезженной теме с физической болью, но кроме ещё больших страданий и проблем не находил ровным счётом ничего, а потому юноша бросил эту затею около полугода тому назад, поняв, что больше не хочет возвращаться.
- И?
- Порежь себя на камеру. Хотя нет, не на видео. Порежь себя по видеозвонку.
Карл обомлел от этой дерзкой просьбы, сжав дрожащими пальцами подлокотники кресла до побелевших костяшек. Хотелось бы верить, что он ослышался, но Ниган повторил, уточнив своё условие.
- Ты никому не сольëшь? – Карл засмеялся, стараясь задушить беспокойство, нарастающее в груди.
- Конечно нет, иначе меня посадят в тюрьму, а тебя закроют в психбольнице. Ни того, ни другого я бы уж точно не хотел, Граймс.
Юноша колебался, пусть и старался не подавать вида. Мысль о том, чтобы вновь прикоснуться к лезвиям и нанести себе вред определённо отталкивала подростка, но желание получить ещё совсем немного того запретного удовольствия от просмотра полного видео, в котором незнакомого человека, наверняка, изнасилуют и убьют в конце, перережут глотку или рассекут вены на запястьях, вызывала в Карле предвозбужденную дрожь, сладостным узлом скручивала внутренности и оседала в паху, не поддавшись даже невинному скрещиванию худых ног, когда парень заерзал на кресле.
- Ну чего ты там? Зассал? – Ниган громко рассмеялся, словно мог видеть глупое, напуганное лицо Карла в этот момент, но молодой человек лишь покачал головой, словно мужчина его сейчас видел, и поднялся со своего места.
Прошло около пяти минут, что потребовались юноше для сбора необходимых предметов. Когда Граймс кинул Смиту запрос на видеозвонок, Ниган тут же принял его и включил свою камеру. Точно также поступил сам Карл. Перед парнем открылась вебка, на которой его тренер вальяжно сидел в неплохом компьютерном кресле, развалившись так, словно пришёл в кинотеатр на самое расслабляющее представление. Карл мог видеть край алюминиевой банки, вероятно из-под пива или энергетика, упаковку влажных салфеток, пепельницу с парой окурков и другие вещи, что обычно лежат у людей на рабочем месте. Взгляд Нигана устремлён прямо в камеру, прожигая юношескую душу насквозь. Его губы всё ещё сохранили ту хитрую, нагловатую ухмылку, и даже прижатый ко рту сложенный кулак не смог её скрыть. Густые тёмные брови были вскинуты в удивлении, стоило мужчине опустить свой взгляд на столешницу парня, рассматривая разложенные в ряд предметы.
- Что это у тебя там? – вряд ли сорокалетнему человеку нужно было подробно пояснять то, что Карл принёс, но Ниган хотел демонстрации, хотел всех этих изъяснений, потому что прямо сейчас Граймс собирался снять для него свой первый, собственный, неловкий, но такой красивый и наивный фильм.
- Здесь антисептик, нож…салфетки, бинт, вата. Стакан воды, - Карл перечислил всё, что видел перед собой, а мужчина лишь рассмеялся с этой «подушки безопасности», видимо нацеленной на то, чтобы не занести инфекцию и не пораниться слишком сильно.
В чем смысл был подростку резать себя, если он не хочет смерти? Ниган всегда считал это очень глупым занятием, а потому никогда не стеснялся тыкать своим ученикам на их царапины, чтобы пристыдить и тем самым наставить на путь верный, ведь через стыд и смущение дети лучше понимают то, что они сделали неправильно.
- Черт, парень, ты действительно режешь себя канцелярским ножом? Это так жалко, - но Карл не поддался чужим насмешкам, лишь пожал плечами и взял лезвие в руку, предварительно обработав его спиртом.
- Не ерничай, а смотри, - с тяжёлым, неуверенным в своих действиях, вздохом, юноша наконец осмеливается прижать острый край ножа к бледной нежной коже внутренней стороны руки, где у запястья просвечивались, словно накрытые тоненьким шёлковым платком, голубоватые вены, извивающиеся вдоль этой невинной худобы предплечья. Карл замирает, будто хочет обдумать последствия, которые могут его поджидать, но парень уже начал, а сладкое вознаграждение, обещанное за небольшой физический дискомфорт, уже грузилось в его чате. Нигану осталось только нажать кнопку на «Отправить», и всё это закончится также быстро, как началось.
Лезвие впивается, натягивает плоть и медленными плавными движениями рассекает ровной линией, что тянется вниз к небольшой светлой родинке рядом с веной. Карл останавливается. Его вздернутый носик слегка морщится от вида собственной крови, проступающей алыми жемчужинами из свежей раны. Действие не причинило значительной боли, по началу Граймс её даже не почувствовал, пока не пошевелил запястьем из стороны в сторону, разгоняя кровь. Ниган ухмыльнулся, услышав в динамиках слабое юношеское шипение.
- Так, хорошо, начало положено.
Карл игнорирует металлический звук ударяющейся о пуговицы бляхи ремня, последовавшей за этими словами, игнорирует движения чужой кисти, что набирала на ладонь лубрикант, дав понять, для какой цели Ниган заставляет сейчас парня сидеть перед камерой и терзать свои руки.
Карл игнорирует всё это, даже просьбу снять повязку, чтобы мужчина мог видеть его самую красивую и большую рану, но мальчишке не дают выбирать, и в тот момент, когда Ниган невзначай комментирует своё желание сбросить звонок, марлевый бинт тут же слетает с этого взволнованного личика, а чёлка больше не скрывает изуродованной глазницы.
- Черт…я бы трахнул эту дырочку с большим удовольствием. Знаешь сколько людей полюбят твоё маленькое уродство? – Ниган смеётся, а юноше приходится приложить все усилия, чтобы не огрызнуться в ответ и продолжить резать поперёк раскрасневшейся плоти, рисуя остриём ножа хаотичные алые линии. На светлой столешнице царил беспорядок. Капли крови задорными кляксами падали плашмя, пачкали салфетки, размазывались по дрожащей руке. Карл старался держаться в одном положении, чтобы замедлить кровоток, но Ниган желал обратного, ведь когда юноша замирал, замирало и чужое запястье, спрятанное под столом за экраном, с которого парень не сводил глаза.
Разрядка. Ниган хочет кончить от этого зрелища.
Карл умный мальчик и быстро понимает что к чему. Он немного меняет угол наклона и остриё впивается, рассекая несколько новых порезов и задевая один из старых, едва заживших шрамов. Динамик наушников неприятно скрепит, рука вздрагивает от неожиданного звука, и Граймс случайно вдавливает лезвие глубже, раскрыв засохшую рану.
- Черт! – парень в панике вздыхает, когда помутневший от подступившей влаги взгляд среди множества красных рек, изящно сливающихся в одну, и грязного месива на коже, замечает глубокую расщелину, в которой при желании и достаточно хорошем освещении можно было разглядеть мясо. Карл вскакивает, сбив со стола бутыль антисептика, и хватает салфетки смачивая их в воде, чтобы стереть весь этот ужас.
- Покажи. Живо покажи мне, - Ниган вытягивает шею, словно это действительно поможет ему увидеть то, что вызвало всю суету, но Карл его не слышит, слишком взволнованный своей неосторожностью. Он подхватывает спирт и щедро выливает себе на кожу, сквозь шипение, стиснутые зубы, несдержанную, пролитую слезу обрабатывает ватой свою руку. Карл боялся, что переборщил. Боялся, что задел вену. Он уже не предавал значения жгучей боли, усиливающейся с каждым поворотом или движением руки. Не предавал значения тому, как едва подсохшие царапины вновь и вновь раскрывались, пока он перематывал израненную плоть бинтам. Словам Нигана, его угрозам, просьбам, подбадриваниям Карл тоже не предал значения.
Он переборщил, пренебрёг, и всё по собственной глупости!
«Прости, тебе ведь так и не удалось кончить», - Карл отправил сообщение спустя два часа после того, как звонок завершился. В качестве извинения юноша прикрепил фотографию своей всё ещё покрасневшей руки, исполосованной начавшими заживать шрамами разной длинны и глубины, с подсохшей алой корочкой и всё ещё проступающими кровавыми каплями, а внизу – тот самый вскрытый глубокий порез, за который парень и испугался. Он едва стянулся, на деле только успел покрылся прозрачной, немного влажной желтоватой пленочкой. Должно быть это было больно. Карлу было больно, но по крайней мере он получил то, ради чего так старался. Он получил ночь, наполненную сомнением, страхом и сладостным удовольствием от того, что девятнадцатилетнему мальчишке на видео, в конце концов, нещадно разбили нос и целовали в синяки от ударов под правым глазом, а порезы на бёдрах всего лишь отшлепали ладонью в качестве небольшого утешения. Не настолько ужасно и жестоко, как Карл себе представлял, но от того и приятно, от того он не чувствовал себя настолько испорченным.
Должно быть в тот день, когда четырнадцатилетний мальчик лишился глаза, в его милой маленькой головке что-то поломалось, сделав его таким.
Дни шли, время, словно вода, ускользало сквозь пальцы, изнашивая собой броню стойкости и безмятежности, которую Карл отчаянно пытался на себя нацепить. Успехи в школе и мгновенные провалы, возникающие сразу после; дружба со своим преподавателем отражалась на угасающем интересе к собственной девушке; одобрение на лице отца, доброе и ласковое похлопывание по плечу каждое утро шли вразрез ночным терзаниям, накрывавшим юношу с головой.
Парень бросал, начинал сначала, пересматривал и перематывал. Удалял, стирал и скачивал. Просил больше ничего ему не присылать, а потом умолял скинуть ещё, потому что, подобно отчаявшемуся наркоману с огромным стажем, он не мог бросить, потому что не мог отпустить себя. Граймс не мог от себя отвязаться также, как и долгое время не был способен себя принять, а Ниган…Ниган его принял сразу, Ниган его понял тут же, Ниган ничего не собирался ему навязывать и совсем ничегошеньки не хотел отбирать. Ниган не приучал его к плохому. Ниган не читал нотаций. Ниган просто слушал, иногда смеялся, иногда молчал, а иногда отпускал очень странные, двойственные комментарии на мальчишескую исповедь, но Карл был благодарен, ведь Ниган не пытался его исправить.
Нигану было плевать два глаза у Карла или один. Нигану было плевать чем он занимался в свободное время или как учился. Ниган лишь наставлял его днём и на соревнованиях, а вечером давал столь необходимую дозу, подбадривая и называя «Хорошим мальчиком» каждый раз, когда Карл прикасался к своему члену и смотрел те ужасные видео, отчёт об аморальных действиях в которых боялся отдать даже самому себе.
Ниган не одобрял, но он и не обвинял.
- Мне нужна твоя помощь кое в чем, парень.
Звонок, раздавшийся посреди безмятежного и ленивого субботнего дня, заставил юношу напрячься, ибо мужчина никогда не просил у него помощи. Но разве Карл мог отказать мистеру Смиту, что так любезно вчера протолкнул его на межрегиональный матч по бейсболу? Вероятнее всего, Ниган хотел заставить Карла перетаскать им инвентарь или убрать зал, потому Граймс без задней мысли согласился. Время встречи было назначено на полпятого. Карл уже успел собраться, информировать отца о своём недолгом уходе из дома и выйти на улицу, ступая подошвой белых кроссовок по неровному асфальту.
Весенняя прохлада обдувала открытую юношескую шею, лёгкий ветерок игриво развивал и спутывал пряди длинных каштановых волос. Граймс стоял на перекрёстке, кутаясь в свою джинсовую куртку с белым меховым воротничком. Одет он был просто: уже привычная белая повязка, скрывающая под собой пустую израненную глазницу, серая футболка, голубые застиранные джинсы, выцветшие сзади на бёдрах и коленях. Карл не брал ни рюкзака, ни скейтборда, раскачиваясь на пятках взад-вперёд, пока ждал знакомый старый ниганский автомобиль, что должен был появиться с минуты на минуту.
Впрочем, Смит не заставил долго себя ждать, и пронёсся, словно стрела, вдоль опустевшей дороги, почти не останавливаясь для того, чтобы подхватить Карла и вновь вдарить по газам.
Не было ни церемоний приветствия, ни тёплых улыбок. Карл с удивлением рассматривал напряжённое и очень сосредоточенное выражение чужого лица, обладатель которого крепко сжимал руль обеими руками, ссутулившись так, словно на его широкую спину сразу скинули целую груду тяжёлых камней. Парень даже не смог предположить, что вызвало такое поведение у его коуча, но мысль об этом сразу же прервал едкий запах какого-то очистителя, смешанный со странной гнилью, и Карл сморщился, плотно сжав губы, словно его могло вырвать от этой дикой смеси прямо там.
- Фу, - Карл глубоко вдохнул, когда наконец смог открыть окно и пустить в салон немного свежего воздуха, который унял головокружение.
- Дай свой мне телефон, - Ниган протянул ту руку, что была ближе к Карлу, раскрыв свою большую ладонь.
- Что?
- Отдай. Мне. Свой грёбанный телефон, - Ниган повторил медленнее, чëтче. Его голос стал заметно грубее, и Карл нахмурил брови в недоумении, совсем не понимая происходящего. Взгляд устремился к дороге, и юноша понял, что они давно свернули в противоположном направлении от школы или спортивного клуба. Они свернули в сторону леса. Нет, не лесопарка, а в сторону настоящего леса.
- Куда ты…Эй, ты чего! – Карл воскликнул, когда Ниган закрыл со своей панели управления окно на стороне подростка. Мужчина немного сбавил скорость и теперь, наконец, удосужился повернуться лицом к Карлу, вновь настояв на своём.
- Дай мне свой телефон, обещаю, на время.
Юный Граймс никогда не был глупым мальчиком. И в этот раз он был способен сообразить что происходит. Руки сами схватились за дверную ручку, дергая её то на себя, то от себя, но безуспешно – салон был намертво заперт, а стоило Карлу потянуться к блокиратору, как Ниган резко свернул, заставив парня подпрыгнуть на сидении и прижаться спиной к креслу. Страх и ужас накатили на мальчишку от осознания, что потихоньку начало подступать на порог к двери, которую мозг даже при всём желании не мог так сразу до конца отворить. Но он вспоминал все те видео, что ежедневно просматривал за последние месяцы, и вспоминал, как всё начиналось в тех фильмах. Карл вспоминал и видел перед своими глазами: и боль, и крики, и раны, и кровь, и смерти, и…
Карл даже не успел разблокировать свой телефон, что уж говорить о попытке набрать номер отца. Ниган схватил чужой мобильник, небрежно кинув его на заднее сиденье, куда Карл впервые за эти минуты осмелился посмотреть.
И лучше бы он не делал этого, потому что сдержать слез оказалось невозможно. Огромный чёрный мешок, обмотанный скотчем и изолентой еле мастился на обёрнутых защитной плёнкой кожаных пассажирских местах. Карлу даже не стоило гадать, что было в этом мешке, потому что этот отвратительный запах безошибочно исходил от тела, а то, куда они сейчас направлялись говорило само за себя, как и встревоженное поведение Нигана, что будто бы на иголках сидел всё это время.
Карл распахнул свой глаз настолько широко, насколько это было возможно, а пухлые сухие губы задрожали, как и острые плечики, что сковало в панике и диком, почти что животном страхе. Юноша чувствовал себя загнанным в угол и мог только представлять, что с ним станет через пару часов, если он вообще успеет так много прожить. А ведь Карл всего лишь ребёнок! Подросток. Глупый, наивный, самоотверженный подросток, который так и не успел поступить в колледж или выиграть свой первый золотой кубок, собрать всю коллекцию комиксов или признаться своей девушке в слух, как сильно он её любит! А ведь Карл так хотел своими глазами увидеть то счастливое будущее, в котором его отец наконец женится на Мишон или как Джудит повзрослеет, а все их друзья и близкие будут целы и невредимы!
- Прошу…не убивай меня, пожалуйста, - столь неестественный, дрожащий, надломленный всхлип срывается с уст молодого человека, что в одно время пытается поймать хмурый взгляд Нигана, а в другое – его избежать.
Так вот, как чувствовали себя все эти люди на видео… те, что не были актёрами, по крайней мере.
- Убить? – Ниган останавливается посреди шоссе, ерзая на водительском сиденье, словно ему сама мысль об этом кажется инородной и неприятной. – Черт, Карл, ты думаешь, что я убью тебя? – Ниган молчит, смотрит на него со всей серьёзностью, а потом словно взрывается в неконтролируемом потоке смеха, как будто Граймс сейчас зачитывал ему сборник самых смешных и пошлых анекдотов.
Карл в недоумении смотрит на мужчину, слезы всё ещё глухо стекают по его щеке, а подбородок неестественно дрожит, пока шестерёнки в мозгу крутятся так интенсивно, что воспламенятся от перенагрева и напряжения. Он ничего не говорит, уже винит себя за то, что выпалил такую глупость с мольбами. Просто смотрит и молчит, совсем ничего не понимая.
Наконец, Ниган успокаивается и качает головой, снова положив обе руки на руль.
- Да уж, вот такого ты обо мне мнения, значит…, - надавив на педаль газа, машина трогается с места и через пару миль сворачивает в лес, проезжая мимо деревьев недалеко от чащи в место, которое Ниган, по всей видимости, выбрал заранее.
***
- Я правда в какой-то момент начал думать, что ты снимаешь эти видео, ибо откуда ещё у тебя их так много, - Карл усердно копал грунт, надавливая всем своим весом на лопату, чтобы зачерпнуть побольше земли. Теперь на его руках были натянуты яркие жёлтые резиновые перчатки, дабы не оставить следов на месте преступления, а на застиранных джинсах оседала пыль, что поднималась с каждым броском влажной и сухой земли в кучу.
- Я бы никогда не убил человека ради забавы, Карл. Блядь, да я бы вообще никогда не убил человека! – Ниган точно также, как и юноша, старается побыстрее с этим покончить и закопать тело как можно скорее. Яма была довольно глубокой, а дерево, которое они выбрали – довольно большим дубом, что зелёной листвой скрывал их от уходящего в ало-оранжеватый закат солнца.
Мальчик рядом с ним смеётся и качает головой, остановившись, чтобы вытереть рукавом пот со лба, после чего кивает в сторону большого мешка:
- Правда? А с ним тогда что случилось?
Ниган вздыхает, осознавая свою ошибку. Не стоило впутывать в это Карла, который теперь воспринимал ужасную трагедию, как забавное развлечение и шутку, думая, что Смит совершил преступление, потому что ему так было угодно.
- Это мой близкий приятель, если я всё ещё могу его так назвать. Напал на меня по пьяни, пришлось защищаться, да только откуда мне было знать, что он накинется своим пузом прямо на нож, - мужчина не поднимает головы, продолжает копать, а парень как будто не верит, но всё равно продолжает.
- А почему ты не обратился в полицию?
- Чтобы меня арестовали за непреднамеренное убийство? Нет уж, я не собираюсь гнить в сырой камере за то, что этот придурок решил перебрать.
- Но ведь можно нанять адвоката и…
Ниган покачал головой, отмечая, насколько же наивен и далёк от всего этого был шестнадцатилетний Карл, что мечтал в будущем пойти по стопам отца и стать шерифом!
Прошло ещё около получаса, пока они наконец не достигли желаемого результата. Стоило поскорее закончить с делом и возвращаться в город, чтобы не вызывать ни подозрений, ни осуждения со стороны Рика Граймса. Ниган берёт руками переднюю часть мешка, намереваясь свалить его прямо в яму, но Карл не торопится.
- Подожди! Можно мне…взглянуть? – юноша смотрит на Смита, словно щенок, просящий хозяина о вкусняшке в качестве вознаграждения за хорошую работу. Ниган намеревается отказаться, но настойчивость Карла не даёт ему сделать этого: он лезет под руку, просит, хочет, и мужчина сдаётся.
- Только быстро.
- Одним глазком.
Карл улыбается, когда Ниган разворачивает мешок, обнажив любопытному взору мальчика бледное лицо, на котором запечатлелось то самое посмертное выражение безысходности и смирения. Остекленевшие глаза потеряли всякий блеск и всякую жизнь, застыв и закатившись практически за орбиты, а рот был перевязан за головой, чтобы остаться в замкнутом положении. Не было ясности ни в пышных чёрных усах, ни в широком лбу, ни в странной стрижке полуседых сальных волосы. Ни в щетине, ни в больших ушах, ни в широком носе. Карл не видел ничего, кроме пустой оболочки человека, душа которого покинула его порядком нескольких дней назад. Это было так далеко от того, что он видел в фильмах, и это было так реально, так пугающе и страшно, так непонятно и далеко, но так близко…
Юношеские руки потянулись к другому краю, отбросив темный полиэтилен в сторону, чтобы посмотреть на глубокую гниющую рваную рану, кожа на которой уже не стягивалась, а кровь высохла, словно до того вытекла вся и только та, которая осталась, напоминала о том, что это был живой человек, а не безвольное подобие. И снова этот мерзкий запах ударил в ноздри. Удивительно, как тело перед ним не кричало, не извивалось и не двигалось, а вызывало столько сочувствия и нагоняло жуть.
- Что? Хочешь осквернить? – Ниган усмехается, задирая плёнку обратно и наблюдает, как Карл стыдливо отступает, покачав головой.
Нет. Он бы и мысли такой не допустил.
Граймс помогает, берёт труп за ноги и одним синхронным рывком поднимает его над землёй, делая два шага влево, чтобы бросить в глубокую яму, выкопанную ими собственноручно. Карл выдыхает, кладя руки на поясницу, чтобы размять её, и по неосторожности оступается, съехав вниз на крутом углу, пока Ниган своей крепкой рукой не ловит его за шиворот куртки.
- Полегче, парень. Туда ты отправишься, если осмелишься об этом проболтаться, - Смит усмехается, вытащив Карла обратно, и вновь берёт в руки лопату, начав засыпать бездну землёй, а Граймс лишь стоит как вкопанный и думает о том, насколько страшным было бы, если бы Ниган просто позволил ему свалиться вниз. Насколько громко бы Карл умолял не делать этого, пока мужчина засыпал бы его грязью, заживо похоронив ни в чем невинного парня. Оцепенение проходит, юноша возвращается к своей лопате, и, подобно Нигану, заканчивает работу.
***
Уже смеркается. Солнышко пропало из-за горизонта, пока они с опущенными головами думали каждый о своём. Карл выпрямляется, бросив инструмент на траву, и смотрит в сторону города, которого совсем не видно за всеми этими густыми деревьями.
- Ты правда не считаешь меня фриком? – Карл спрашивает, наблюдая, как Ниган разминает руки и поправляет на плечах потертую кожаную куртку.
- Нет, не считаю. Сам виновен, - Смит шмыгает носом, засунув руки в карманы джинс, и подходит к Граймсу, остановившись своими сапогами рядом с его грязными, некогда белыми, кроссовками. – Но ты должен понимать: важно не то, что ты смотришь, а то, как ты к этому относишься и что делаешь, Карл. Я не поддерживаю ничего, что там происходило, и никогда не поступлю подобным образом.
- Ты буквально заставил меня резаться, чтобы подрочить! - парень усмехнулся, задрав рукав синей джинсовки, чтобы показать Нигану плотно замотанный бинт вокруг своего предплечья.
- Это другое.
- Нет, тоже самое. Ты просто наглый козёл, который думает только о себе.
- И мне жаль об этом.
- Ну а мне…, - юноша замолкает, впервые за долгое время решившись по-настоящему прислушаться к своим мыслям и разобрать среди этого хаоса то, о чем ему действительно жаль, но вместо шума и гама в голове, его, к собственному удивлению, встретила лишь тишина, странное спокойствие, умиротворение и…принятие. Важно было отношение к ситуации, и ко всей ситуации, связанной с болью или насилием Карл однозначно относился очень негативно. Впервые, встретившись лицом к лицу со смертью, Карл понял, что это такое, и как заканчивается любой путь живого существа. И впервые за этот год он больше не хочет искать отвлечения в чужих слезах или криках, в страданиях или боли, потому что прямо здесь и сейчас он стоял на холодной и пыльной земле под вяло развивающимися ветками старого высокого дуба, ласкаемый мимолетными и лёгкими порывами ветра, рядом с человеком, который не считал его странным, и, в отличие от других, не пытался его переделать, потому что безразличие Нигана граничило с искренней заботой, которой Карл никогда в своей жизни не получал. Его принятие и интерес грели жарче любых касаний, а уважение, доверие и понимание умиротворяли истерзанную юношескую душу.
И пусть Карл сам выдумал себе все эти проблемы, надумав и эту непонятную, неуместную, запретную связь, он всё равно остаётся падок и слаб пред своим желанием.
Принятие приходит вслед за пониманием, понимание вслед за - осознанием, а осознанию требуется наглядность и куча неправильно приятных решений, что оставят на сердце неисправимый отпечаток.
Карл поворачивается к Нигану и смотрит в его карие глаза с улыбкой, искренней и такой чистой, которую никому ранее не показывал, ибо никто прежде не вселял в него такой уверенности и надежды. Он приподнимается, встаёт на носочки, чтобы мужчине было удобнее, а тот не нуждается в больших намёках и медленно обнимает худую юношескую талию, грубо впиваясь пальцами в тощие бока под свободной футболкой. Он целует Карла осторожно, словно сам по началу не уверен в правильности своих действий, но когда эти сладкие пухлые губы отвечают ему взаимностью, осторожность теряется где-то в омуте жадности, с которой Смит подхватывает мальчика на руки и одним ловким движением усаживает на капот своей машины, томно вздыхая, когда нетерпение Карла перевешивает чашу весов и проворный язычок скользит по его губам, так и не достигнув своей цели, в тот момент, как Ниган отстраняется.
Юноша обнимает его за плечи, а Смит лишь ухмыляется от мысли, что привязать к себе этого парня и втереться ему в доверие было чертовски хорошей идеей.
***
Карл Граймс был обычным шестнадцатилетним подростком, который теперь целовал своего тренера в густом беспросветном лесу, после того, как впервые прикоснулся не только к запретному, но и по-настоящему жуткому деянию, похоронив все свои страхи и боль вместе с бездыханным телом мужчины, которого никогда не знал. Он топил отвращение к себе, получая удовольствие, когда лицезрел чужие страдания, но удовольствие то было лишь фальшем. Убить, утопить, задушить былое непринятие невозможно, пока твоя душа скитается в одиночестве, если рядом нет человека точно такого же странного, сломанного и отчуждëнного, как и ты сам.