Work Text:
Приезжий стоял у окна, смотрел в черную сырость — вечер едва начался, но темнело рано. На звук двери он обернулся и уперся взглядом Игорю в грудь. Обычное дело даже со среднего роста альфами, но этот был мелкий, едва по плечо, и совсем молоденький. Игорь выпрямился, демонстрируя себя во всей красе, вернее, ее отсутствии: слишком высокий, слишком мускулистый, слишком заросший. И его молодость давно прошла и забыта.
Альфа особенно не разглядывал, только медленно поднял голову, пока не встретился с Игорем глазами. Тонкие ноздри раздулись. Игорь тоже втянул воздух: в жарко натопленной «комнате отдыха» отчетливо пахло. А ведь альфа даже не подошел пока близко.
Гон. Ну конечно, как обычно. Игоря уже редко трогали просто так, было мясо посвежее, но в гон то и дело подкладывали, как самого выносливого. Вот и сегодня, еще и перехватили так неудачно, ровно когда в скудную библиотеку привезли целых две новых книги…
Он вздохнул, сбросил полотенце, которым символически прикрыл бедра, выходя из душа, и полез на застеленную ветхим бельем кровать.
— Постой, — окликнул альфа. — Ну не так же сразу… Меня Дима зовут.
— А мне похер, — Игорь опустился на четвереньки, уперся поустойчивее. Он, конечно, хамил, но настроение было паршивое. Гон — это на сутки, и потом еще отлеживаться положено, что обычно хорошо, но ему есть чем заняться.
Альфа недовольно поджал губы, но подкаты прекратил. Положив голову на скрещенные руки, Игорь искоса наблюдал, как он торопливо раздевается, как, несмотря на спешку, все же аккуратно складывает одежду. Сложен он был неплохо, может, даже красиво — омеги о нем шептались, мол, ладный какой, и хорошенький. Сам Игорь чувствовал себя уже слишком износившимся, чтобы заглядываться на хорошеньких.
Учитывая, что этот был невысоким, худеньким и новеньким, да к тому же не уважаемым военным, а так, снабженцем, вполне возможно, что Игоря ему подложили в шутку. Бери, гость дорогой, что не жалко, вот эту оглоблю в полтора тебя. Игорю от этого было в целом ни тепло, ни холодно, если только гость дорогой не решит отыграться на нем. Но этот вроде не показывал, что недоволен.
Альфа топтался у края кровати, все что-то тянул, хотя пахло от него остро, Игоря начинало вести. По крайней мере, этот альфа нравился его телу, оно отзывалось, значит, будет легче. На смазке экономили: хорошо, что вообще была, но хотя количества бы хватило, качество оставляло желать лучшего.
Кровать скрипнула под весом альфы — Игорь отметил про себя, что нужно будет потом, после вязки, подкрутить шурупы. Ладони скользнули по спине, огладили бока, бедра. Прикосновение было теплым и ласковым; Игорь невольно прогнулся сильнее. Но когда альфа так же ласково тронул между ног, он отодвинулся.
— Давай без телячьих нежностей, — Игорь расставил колени пошире. — Смазку возьми, и вперед.
Так все делали с ним, и так ему было проще. В омежьем гнезде то и дело обсуждали, кто ласковый, а кто не очень, к кому хорошо бы попасть на гон, а кого боялись. К ласковым привязывались. С ним и самим случалось когда-то, когда еще хватало глупости надеяться, что судьба ему готовит что-то кроме уже известного — ебли да работы. Работы стало больше, чем ебли, и на том спасибо.
Альфа у него за спиной вздохнул как-то тоскливо. Щелкнула крышка флакона со смазкой, и пальцы вернулись, погладили, теперь уже прохладно-скользкие. Игорь недовольно загудел, но гладил альфа умело, несмотря на возраст, и снова ругаться было бы глупо. Все равно придется получать удовольствие.
Но когда сдерживать порыв потереться об эти пальцы стало трудно, Игорь крутнул бедрами, уходя от ласки, и рявкнул:
— Не тяни, не девочка.
Рука, удержавшая его за бедро, была неожиданно твердой.
— А ты не спеши.
Снова пальцы, теперь внутрь — ну, хоть так, без дурацких игр — но мягко. Да что ж ты возишься, пацан, будто домой купил… Но было приятно, и Игорь сдался. Альфа, впрочем, возился недолго, то ли внял, то ли стало невтерпеж.
Смазки было столько, что захлюпало сразу, как он вошел, гладенько, плавненько. Выдохнул протяжно, сквозь зубы, и качнулся снова. Размер у него был хороший, не мелочь, но и не дубина; мелочь бы Игоря устроила, в принципе, мал золотник, да не болит потом, но с этим тянуло хорошо так, комфортно. Перспектива провести сутки с этим членом в целом выглядела не особенно мрачной, так что он поймал угол, качнулся навстречу и принялся получать удовольствие.
Альфа стонал, сначала тихо, потом громче, в голос. Снова заскользил ладонями по телу Игоря — не лапал, а гладил, неожиданно чутко, замечая, что нравится, что нет. Как будто только с домашними спал, балованными. Игорю такое было не надо, но сопротивляться он не стал, просто толкнулся порезче назад, перебивая размеренный ритм. Побыстрее уже давай, мы тут делом занимаемся. Альфа оказался послушным и принялся побыстрее.
Несмотря на раздражение от неуместности его визита и его нежностей, Игоря вело все сильнее. Альфа как-то удачно подходил ему и размерами, и ритмом, хотелось расслабиться, признать, что с ним хорошо. Через минуту он ахнул, Игорь уперся покрепче, принимая до конца — и узел растянул вход. Альфа покачался туда-сюда, и Игорь вместе с ним, ощущая, как внутри становится совсем туго. Наконец альфа судорожно вздрогнул, прижался бедрами — и все.
Игорь ждал, переводя дыхание. Через несколько секунд альфа погладил его по боку.
— Ты как? — голос был низкий, хрипловатый.
— Нормально, — ответил Игорь. — У тебя обычно как, долго?
— Угу, — прозвучало как-то невесело. — Сейчас поудобнее ляжем…
Альфа обвил его рукой под живот и аккуратно завалил вместе с собой набок. Игорь все равно застонал от того, как сдвинулся узел. Хорошо сдвинулся, но альфа все равно забеспокоился, начал спрашивать.
— Не мельтеши, — пробормотал Игорь беззлобно и поерзал, устраиваясь удобнее. Альфа так и не убрал обнимающую руку, льнул к спине, сопел между лопаток.
Запах его гона теперь густо висел в воздухе, пряный и теплый. Неплохой запах, в таком можно провести несколько часов. Игорь был небрезглив, не с его жизнью, но все же лучше дышать полной грудью, а не прятать нос в подушке, чтобы стало полегче — а бывало и такое. Другие просто раздражали, как гарь, или плесень, или бензин — привыкнуть можно, но когда потом вдыхаешь свежий воздух, понимаешь разницу. А этот окутывал и даже как будто успокаивал, и поэтому Игорь не стал возражать, когда ладонь альфы, лежавшая у него на животе, поползла вниз.
Пальцы у него были мягкие — сразу видно, не дрова таскает, и кремом мажет, наверное. Игорь вздохнул и сдвинулся, чтобы было удобнее. Узел сладко давил изнутри именно туда, куда надо, альфа ловко гладил снаружи, целовал плечи под самым ошейником, вдоль лоскута накладки, защищающей загривок от метки, и Игорь сначала задышал чаще, а потом застонал — хорошо, было правда хорошо — и наконец блаженно выгнулся.
Руку альфы пришлось отталкивать, он норовил продолжить по чувствительному, как будто ему было мало. Но Игорь теперь был куда больше расположен к нему, и даже погладил ласковую ладонь.
— Какой ты… — пробормотал альфа и обнял крепче. Игорь позволил: когда альфа ерзал, от того места, где их тела еще соединялись, рассыпались остаточные искры удовольствия.
Он догадывался, что перемене его отношения к альфе способствуют гормоны, но с этим ничего нельзя было поделать, а альфа правда был неплох. Когда узел начал спадать, он прошептал «не спеши» и начал покачиваться, и коварно снова потянулся пальцами, так что к тому моменту, когда член выскользнул, Игорь уже завелся опять и на колени вставал охотно.
На этот раз, когда они замкнулись в замок, альфа уронил их на другой бок. Игорь бескостно лежал в его руках, под закрытыми веками бегали золотые искры. Он кончил дважды, последние минуты альфа держал его под живот, потому что колени расползались, и трахал глубоко и сильно — в романах бы написали «брал», но Игорь терпеть не мог эти словечки, так что трахал, уверенно и очень удачно. Теперь он мог только лежать и иногда ворчать без слов, потому что альфа возился за его спиной, не давая задремать.
— Попей, — сказал альфа, и перед ним появилась бутылка воды. Было неудобно, но Игорь приподнялся на локоть, сделал глоток, обнаружил, что пить хочет отчаянно, и выхлебал почти все.
— Опять будет долго, — извиняющимся тоном сказал альфа за его спиной.
— Дольше лежим — меньше ебемся, — хмыкнул Игорь. Вообще с этим альфой ебаться было неплохо, так что зря он так; но надо было напомнить ему его место. Хотя он так вздохнул, что стало немного совестно.
— Я понимаю, что тебе не нравится, — негромко проговорил альфа, — и мне жаль. Я не хотел… так. Но задержался в пути, а здесь по-другому нельзя, только… по принуждению.
Игорь от удивления даже попытался оглянуться за плечо. Какое нахер принуждение, он же омега. Приписной, закрепленный за этим пограничным пунктом, обеспечивает рекреационными и оздоровительными процедурами личный состав военной части, а также временно пребывающих в части военнослужащих.
— Ты, главное, при полковнике не сморозь эту либеральную чушь, — фыркнул он. — Очень он у нас это дело не любит.
— Я в курсе, наслушался уже, — проворчал альфа. — Ему бы на первом канале выступать, с которого он все дословно повторяет…
Игорь был согласен, но озвучивать это не стал. Не стоит рисковать. Его дело маленькое, мнение его никого не интересует, и пусть так и остается. А первый канал он не смотрит, и вообще телек не смотрит, он книжки читает. Библиотека в поселке была так, одно название. Книги привозили периодически, одну-две, уже побывавшие в чьих-то руках, с заметками на полях, подчеркнутыми словами и разными закорючками: в основном любовные романы, которые мусолили по очереди омеги, и старые стихи, которые как раз доставались ему. Над ним за это посмеивались, но незло.
— Поспал бы, — предложил он, чтобы альфа не продолжал тему.
— Не хочу пока. Рано, — альфа качнул бедрами на пробу и тихо застонал. — Еще заход, и можно будет отдохнуть… наверное, — и добавил едва слышно: — Долго получается, потому что ты хорошо пахнешь.
Привлекательность запаха не зависела ни от чего, кроме игры природы, случайности. Перед тобой могло стоять страшилище, но пахнуть как цветочек аленький. Но все равно было приятно, хотя это и означало больше ебли. Только поэтому — и, может, из-за все еще круживших голову феромонов — Игорь ответил:
— Ты тоже, — хотел просто констатировать факт, а получилось как-то нежно, как в кино, поэтому он добавил: — И трахаешься хорошо. Опыта много?
Альфа помычал недовольно.
— Дело не в количестве, а в качестве, — пробормотал он. — Но хватает.
— Качество присутствует, — подтвердил Игорь. Не врать же.
Альфа разумно не стал задавать встречный вопрос. Зато, помолчав, начал зачем-то целовать плечи и лопатки, куда дотягивался, и гладить грудь.
— Телячьи нежности, — буркнул Игорь.
— Неприятно? — альфа остановился. Жаль.
— Приятно, но странно, — признался Игорь.
— Я продолжу? Можно?
Он задавал дурацкие вопросы, этот альфа. Игорь пожал плечами.
— Конечно.
Помедлив, альфа продолжил — кажется, еще нежнее. Это не столько возбуждало, сколько грело, и хотелось сделать что-то в ответ, может, тоже погладить. Останавливало то, что из такой позы не дотянуться толком.
Узел стал спадать и наконец выскользнул, но альфа не остановился. Было неловко, и Игорь вывернулся из рук, встал на колени.
— Можно сначала по-другому? — попросил альфа. — На спине. Или ты сверху. Я же твоего лица не вижу…
Непонятно, зачем ему было нужно лицо Игоря, не на что там было смотреть.
— Я потом переверну, когда вязать будет, — добавил альфа. — Но начать так — можно?
Опять эти странные вопросы. Только из-за них Игорь лег на спину, расставил ноги. Поморщился — из него лилось, и хотя стыда у него давно не осталось, все равно лезли в голову фразочки других альф, насмешки и чушь, которая их заводила, а его оставляла с ощущением грязи, которую не смыть водой и мылом.
Щелкнул колпачок смазки, хотя и без нее бы хватило с лихвой. Альфа подсунул подушку ему под бедра и устроился между ног. Вот на него было приятно посмотреть — он был правда хорошенький, светленький везде, не перекачанный, но с отчетливым рисунком мышц, с крупными красивыми ладонями. Ладонями этими он скользил по телу Игоря, по бедрам — опять телячьи нежности, но сколько можно возражать, все равно сделает, что хочет.
Но когда этот делал что хочет, в итоге получалось хорошо. Так что Игорь не торопил, и даже не стал скрывать сладкие вздохи, когда стало особенно приятно. Альфа улыбнулся и повторил.
Улыбка у него была хорошая, теплая.
Он вошел снова плавно, хотя уже можно было трахать сразу во всю силу. Оказалось, что Игорь ждал, хотел, чтобы он оказался внутри. Это было правильно, и он застонал сразу же. Альфа — тоже. И снова улыбнулся.
Он не спешил, даже когда вошел до конца, наоборот — остановился и наклонился, едва не распластался на Игоре. Коснулся губами ключиц, шеи — не кусал, а целовал.
«Нежности…» — подумал Игорь, но ворчать не стал, наоборот. Хотелось ведь погладить в ответ, и теперь он мог.
Широкие плечи, узкая талия и бедра — удобно обнимать коленями. Можно проследить пальцами позвоночник, от загривка почти до впадинки внизу спины; альфа довольно стонет в плечо, значит, надо повторить. На ребрах ему щекотно, если пальцами, а если ладонью, то нравится…
Альфа прогнулся с довольным звуком, подался всем телом вперед. Засмеялся:
— Ты высокий такой, сразу и не дотянешься.
— Куда? — Игорь напрягся: высокий — это недостаток, дылда, оглобля, такого посылают туда, куда красивых жалко.
— Поцеловать, — недоуменно ответил альфа. — Ой, не спросил, обычно с этого же начинают, а не сразу в позу… Можно?
Опять этот дурацкий вопрос, где только нахватался. Может, только с городскими имел дело, дорогими, капризными… Красивый же, и офицер, может себе позволить. А тут не повезло, застрял, приходится обходиться чем есть.
С другой стороны, мог бы не нежничать, а просто выебать.
Почему-то казалось, что если Игорь скажет — нельзя, то альфа послушается. Почему-то именно из-за этой мысли Игорь сказал:
— Можно.
Губы у альфы были обветрены, а касались мягко. Он тянулся, и Игорь подался навстречу, выгибая шею — альфа помог, подхватил под затылок, вплел пальцы в волосы. Целовался он так же умело, как трахался, Игорю оставалось повторять, было жарко и сладко, он ухватился за широкое плечо…
Ахнув, альфа подался назад, член выскользнул, оставив ощущение пустоты, не только физической. Игорь приподнялся на локте: что сделал? Что не понравилось?
— Еле успел, — тяжело дыша, выдавил альфа. Он сжимал член у основания, где набухал узел.
Даже если бы они сцепились, как лежали, Игорь бы выдержал этого, мелкого альфу. Зато можно было бы целовать еще…
— Ложись набок, — скомандовал альфа, и уже привычно прижался к спине. Только теперь подтянул колено Игоря выше — когда тот сообразил, что надо, сам перехватил — и вошел обратно весь, вместе с узлом. Вскрикнул в спину, обнял крепче, вбиваясь короткими движениями, и застыл.
Можно было расслабиться, но не получалось. Было томно: ебались сладко, но кончить Игорь не успел. Обычное дело, продышался бы и все, но оказывается, что к хорошему быстро привыкаешь. Он качнул бедрами, вздохнул от того, как удачно нажал изнутри узел, но этого не хватало.
Альфа как будто выдохся, привалился к спине, щекотал лопатки дыханием. «Устал», — подумал Игорь даже как-то сочувственно. Но все равно решил обнаглеть, поймал бессильно перекинутую ему через бок на живот руку альфы и потянул ниже.
— М-м? — сонно откликнулся альфа. — Ох. Прости, милый, сейчас…
Слова были смазанными от дремоты, и пальцы касались не так ловко, как раньше. Но Игорю мало было нужно, только чтобы подтолкнули за тот край, на котором он балансировал. И хорошо стало не от неяркого оргазма, а от того, что наконец удалось расслабиться до конца, обмякнуть в руках альфы…
Стоп. С каких это пор он расслабляется с альфами? С ними надо быть начеку всегда, а с такими, ласковыми — тем более, от них прилетает неожиданно и потому больнее.
«Прости, милый…»
Кто говорит такое омеге, приписному, проходному? Или он видит вместо Игоря другого — омегу, до которого не успел доехать? Да, это вернее всего, есть кто-то, кто приучил альфу к глупым нежностям, а теперь они достаются Игорю за неимением лучшего.
Можно было выдохнуть. Но выдох получился невеселый.
Крутились в голове строки из недавно прочитанных стихов, как раз про какие-то глупые нежности. Вспомнилась книга, оставшаяся в кармане куртки: она тоже обещала стихи, новые, а еще Игорь успел пролистать ее на ходу и заметил загнутые страницы и на одной закорючку, похожую на рыбку…
Он редко думал о том, как трахался тот, с рыбкой (другие слова, из книг и стихов, он отказывался использовать). Он даже не был уверен, что это альфа. Но писал он как свободный и при этом как местный. Вряд ли омега, как Игорь.
Задремавший снова альфа даже похрапывать начал, тонко, забавно так; но когда вышел узел, засуетился — опять сунул воду, обтер краем простыни, подставил руку, предлагая лечь на плечо.
— Отлежу, — буркнул Игорь.
— Мои проблемы, — возразил альфа. Ну, пусть страдает.
Проснулся Игорь от того, что замерз одной ногой. Второй было тепло — она была надежно втиснута между колен маленького, но горячего, как печка, альфы. И весь Игорь прижимался к нему, хотя для этого пришлось хитро изогнуться, а альфа его еще и придерживал поверх тонкого одеяла. Но вот одна нога все же торчала. Игорь недовольно вздохнул и втянул ее в тепло.
— Ой! — альфа перебрал конечностями под одеялом и принялся греть замерзшую.
Славный он был, этот альфа. Заботливый…
Немного тебе надо, Игорек.
Он сел, стащив за собой одеяло. Взъерошенный альфа заморгал, прищурился.
— Ты чего?
— Помыться хочу, — огрызнулся Игорь и потопал в душ, не особенно заботясь тем, смотрят на него или нет.
Жаль, что куртка висела далеко от душа, и заглянуть в книгу незаметно не получится. Поэзия поэзией, но вообще-то главными в этой истории была информация. Те самые заметки и подчеркнутые слова говорили о месте и времени, рассказывали, что происходит в городе, а что — за чертой. Игорь отвечал между строк накладных, которые сопровождали фуры — он мыл кабинет начальника и вписывал что нужно, а то и добавлял листы, помечая в уголке зигзагом, молнией. Это потом, когда понадобилось больше деталей, стали появляться письма мелким почерком, вложенные под форзацы твёрдых обложек; и ещё позже, когда в письмах между строк по делу зазвучали едва уловимые личные ноты, в очередном сборнике нашлись пометки не карандашом, а ручкой, и недоумевающий Игорь не смог прочитать в них ничего, кроме стихов.
Глупо это было, так глупо, что даже в романах о таком не пишут. Но он и до этого читал сборники от корки до корки не только ради шифровок; и эти, лично для него выделенные строки, упорно не шли из головы, пока он не смирился и не написал в ответ — название книги, страницу и строку на обороте акта отгрузки. Он не знал, поймёт ли его неведомый собеседник, который отмечал свои сообщения закорючкой в форме рыбки — но он понял.
Когда он вернулся, альфа перестилал постель, но обернулся на звук шагов.
— На столе сухпаек, — сказал он и поморщил нос. — Негусто…
— Местные из дома приносят.
Одеждой или даже полотенцем Игорь не озаботился, и альфа снова смотрел. Вел взглядом снизу вверх, изучал, но почему-то не было ощущения, что оценивает кусок мяса, который предстоит отжарить. Словно трогал этим взглядом, как трогал в постели, внимательно и чутко.
И как в постели, Игорь не выдержал, ушел из-под ласки — отобрал подушку, рыкнул: «Мыться иди». Только так он оказался рядом с альфой, а от него пахло сексом, густо и пьяно, его собственный запах и несмытый запах Игоря смешивались изумительно удачно. Захотелось обратно на смятые простыни, в это дурманное облако, притереться всем телом, слизнуть с кожи…
Альфа не рассердился на тон, послушно ушел плескаться. Ишь, покладистый.
Игорь вот рассердился на себя за то, как его ведет, и за то, что он не сдерживается с этим незнакомым вообще-то, непредсказуемым альфой. Рискует. Что, если надоест своими капризами, и альфа все-таки возьмется за ремень или за что похуже? Видал Игорь таких, тихих и вежливых, которые были похуже иных забияк.
Чутье говорило — с этим можно. Но одному чутью верить нельзя, особенно когда так пьянит чистый, правильный запах.
Напоследок зло ткнув подушку кулаком, чтобы не выглядела уютно взбитой, Игорь пошел жрать. И не обернулся, когда скрипнула дверь душевой, только громче зашуршал упаковкой сухпайка. Но альфа все равно подошел. Запрокинув голову, он прищурился — Игорь вспомнил, что по лагерю он всегда ходил в очках.
— Молния, — сказал альфа.
Игорь застыл. Если бы у него была шерсть на загривке, как у далеких предков, она бы сейчас встала дыбом.
Альфа коснулся кончика его брови.
— Вот здесь как будто молния, — продолжил он, и Игорь постарался незаметно выдохнуть. — Я еще там заметил, — альфа кивнул в сторону кровати. — Интересно смотрится.
— Угу, — Игорь вцепился зубами в тоскливый бутерброд из хлеба и иллюзии колбасы. Альфа был рядом, пахло казенным мылом, но из-под него сочился тот самый правильный запах, лишь слегка приправленный возвращающимся возбуждением. Он покосился, чтобы убедиться: у альфы уже вставало, но в койку еще рано.
Альфа проследил его взгляд.
— Не спеши, время есть. Чем тут развлекаются, когда ждут?
Игорь пожал плечами.
— Телек с собой приносят. Маленький такой, портативный, у многих есть. Но тут всего три канала ловит.
Альфа поморщился.
— Не люблю телек. Лучше почитать что-нибудь. Любишь читать? — взгляд у него был неожиданно острым, и Игорь снова напрягся.
— Допустим, люблю, — протянул он, краем глаза отмечая, что вокруг есть тяжелого и острого. На всякий случай.
— Хорошая тут библиотека? — альфа говорил расслабленно, но не отводил глаз. Сука. Вот же сука, ты ж не проезжий снабженец, а сбшник, вычислили, значит.
— Тоска зеленая, — сквозь зубы ответил Игорь, оттягивая время. Один ты тут? Приехал один, и еще часов десять тебя точно не хватятся, можно успеть уйти. Но как предупредить…
— Последним, что я читал, — продолжил альфа, — был сборник стихов. Военная поэзия прошлого века, зелененькая такая. Мне понравилось.
Именно она лежала у Игоря в кармане куртки, только сегодня пришла, тонкая, уже видавшая виды, с затрепанными углами, и он не успел пролистать, проверить, какие слова подчеркнуты, что на странице с рыбкой…
— Я чаек поставлю, — сказал он, медленно поднимаясь.
Возможно, в книге даже было предупреждение. Но Игоря перехватили, потому что у ебаного сбшника начался ебаный гон. С хуя ли он ласковый такой, напоследок порадовать? Или извращенец, типа выебал, а потом под железный ошейник и на допрос? Сука, как же успеть встретить людей, довести… или хоть донести, что сюда нельзя. Сам-то он может лесом, даже по этой погоде, только жратвы спереть на кухне, и ботинки потеплее, и куртку…
Ничего тяжелее чайника. Ну, оглушить сначала, а потом придушить, может, как раз проводом. Он мелкий, если завалить и сесть сверху…
Игорь как можно тише выдернул чайник из розетки, налил воды, чтобы добавить веса. Смотал провод в кольцо, чтобы не мешался. За альфой он следил краем глаза: тот игрался с чем-то на столе, водил пальцами. Два шага…
Альфа нырнул под руку, кувырком отлетел подальше. Игорь прыгнул следом: жаль, он босой, от удара даже пяткой эффекта мало.
— Блядь, на стол посмотри! — рявкнул альфа, перекатываясь на ноги. Отвлекает внимание, тварь — но Игорь все-таки обернулся.
На рассыпанной соли была выведена пальцем рыбка.
Игорь стоял, как дурак, с занесенным чайником, из которого капала вода, и переводил взгляд со стола на медленно выпрямляющегося альфу и обратно.
— Если этого недостаточно, — альфа кивком указал на стол с рисунком, — то послушай: «Девятьсот девяносто девять других…»
— Ты, — сквозь зубы выдавил Игорь, не давая ему закончить строку. Он и так знал, что там дальше.
— Я, — альфа смущенно улыбнулся. — Не ожидал познакомиться в таких обстоятельствах, но…
Игоря обвел взглядом голого альфу, голого себя, кровать — и начал неудержимо ржать. Через несколько секунд альфа присоединился к нему.
Остановиться было невозможно. Заболел живот, подкосились ноги, и Игорь плюхнулся на стул, перегнулся пополам. Альфа точно так же шлепнулся на кровать; из глаз у него текли слезы. Иногда один успокаивался, но смотрел на другого — и заходился снова.
Наконец силы закончились. Повиснув на спинке стула, Игорь перевел дыхание. Альфа бухнулся на спину и смотрел в потолок.
— Так что, постель все-таки повод… — начал он.
— Если ты сейчас пошутишь, я тебя все-таки придушу, — пообещал Игорь. И, подумав, добавил:
— Но познакомиться все равно надо.
— Надо, — альфа поднялся с кровати, протянул ему руку. — Дмитрий… Дима.
Встав, чтобы быть более-менее вровень с лицом, а не с покачивающимся членом, Игорь пожал крепкую ладонь:
— Игорь.
Как глупо и неловко это выглядело после нескольких часов жаркого секса. И еще более неловко — после двух лет записок на полях книг, писем, подложенных между накладными и актами на катающиеся туда-сюда грузы, посланий, составленных из подчеркнутых слов и строк…
От каждого такого послания у Игоря теплело в груди и просыпались, как пишут в романах, бабочки в животе. Он бы залил их инсектицидом, если бы хоть на минуту представил, что может встретить своего собеседника в реальности. Сейчас вот они попытались оживиться — и он отдернул руку.
— Давай все-таки чаю попьем.
Простые действия отвлекали и позволяли восстановить связь с реальностью. Да и сам чай, крепкий и настолько горячий, что обжигал ставшие слишком чувствительными (не думать, почему) губы, заставлял сфокусироваться на суровой правде жизни и не отвлекаться на то, что вот этот молоденький подчеркивал слова в книге синими чернилами, а не карандашом, как другие, чтобы между сухих указаний сложилось: «Стоит искать его до скончанья времен, чтобы он не достался другому…»
Романтическая чушь. Лучше бы романы читал, как остальные омеги.
Дима задумчиво водил ложкой в своей кружке, хотя сахар давно уже растворился.
— Я ведь правда хотел тебя встретить, — проговорил он негромко, не поднимая глаз от чайной воронки. — Прислал предупреждение, но, похоже, оно опоздало…
— Только сегодня забрал, — подтвердил Игорь. — Если это от тебя.
— Если там дописано слово «холодильники» на двенадцатой странице, то от меня, — хмыкнул Дима.
Игорь проглотил слово «романтично», но не удержался все равно:
— Возвышенно.
— Другие слова там тоже есть, — удивительно мягко сказал Дима. — Послушай…
Игорь мотнул головой.
— Не надо. Пожалуйста. Ты же тут по делу?
Дима открыл рот, словно хотел возразить, но не стал.
— По делу, — без энтузиазма сказал он. — Серьезному, поэтому приехал сам.
— Все они серьезные, — зыркнул Игорь.
— Знаю, знаю. Но здесь слишком большая группа. И дети.
Дети — это было лучше всего и хуже всего. Лучше, потому что они вырастут свободными. Хуже, потому что они быстрее уставали, а маленькие еще и плакали. Были случаи… о которых Игорь предпочитал не вспоминать.
Он потер лицо.
— У меня в фуре холодильники, — продолжил Дима. — В них легко спрятаться, никто не полезет проверять. Просто… большая группа.
— Подставляешься.
— Я поеду в другую сторону и раньше, — пожал плечами Дима. — Повезет Волк.
— Он тоже подставляется.
— Он каждый раз подставляется. Как и все мы.
«Мы». Игорь бросил косой взгляд на этого чистенького альфу, который носил погоны с яркими звездочками и, наверное, получал неплохое жалование. Еще и снабженец, сытая безопасная должность. Зачем ему это…
А зачем это Олегу, который хищно улыбался и играл на гитаре, когда задерживался на перегоне на ночь? По намекам Игорь понял, что у него есть омега там, за чертой — почему не остается с ним, почему гоняет фуры туда-сюда, рискуя каждый раз головой?
Зачем это Шарлотте, которая жила в городе, и о которой Игорь знал только, что вещи, подаренные ею омегам, пахнут лилиями и вишневыми сигаретами?
Зачем это Игорю, доживал бы свой век спокойно, от него бы скоро отъебались совсем, но вряд ли списали — он полезный, пашет как альфа, а платить не надо, только кормить. Нет, ходит ночами, рискуя нарваться на пулю в затылок. Зачем?
Невозможно иначе.
— Где встречать?
— У дуба.
— Где забирают?
— У трассы.
Игорь недовольно цыкнул зубом. Трасса была хорошей точкой, ниоткуда не просматривалась, но надо было двигаться быстро, и дорога туда была не самой простой.
— Детям сколько?
— Тринадцать, пять, два.
— Еб твою мать, — прочувствованно сказал Игорь. Кого-то точно придется тащить на руках. — Беременных нет?
— Насколько я знаю, нет.
И на том спасибо, а то бывало, что тащить приходилось не мелких, а взрослых — не все справлялись с корнями и кочками.
— Во сколько?
— Между часом и тремя.
Игорь обернулся на часы.
— Тогда у нас максимум часа три. Успеешь?
— Если не успею, пойду со стояком, — сквозь зубы сказал Дима. — Самый пик прошел.
Стояк у него был и сейчас. Крепкий, аж текло.
— Тогда нечего время терять, — Игорь хлопнул по столу и встал. — Пошли.
Дима едва заметно поморщился, не в первый раз.
— Чего? — резко переспросил Игорь, неожиданно задетый. Не нравится ему? Ну так и Игорь не в восторге, а его вообще не спрашивали.
— Не так все должно быть, — вздохнул Дима, перебираясь на кровать.
— А как? С цветами и шампанским? — скривился Игорь. — За чертой нахватался, что ли? Или в городе?
— Не все равно ли, где? — огрызнулся Дима. — Тебе самому не хочется по-человечески?
— Мне хочется побыстрее, дела ждут, — Игорь швырнул ему смазку и бухнулся на в коленно-локтевую. Когда за этим ничего не последовало, покрутил задницей. — Ну?
Теплая ладонь скользнула вдоль позвоночника.
— Игорь, не надо так, — мягко и грустно сказал Дима. — Пожалуйста. Ну пожалуйста…
Надо было настоять. Надо было нарычать, обматерить, в конце концов, завалить и выебать самому, чтобы заткнулся. Но Игорь сделал ошибку — обернулся.
Дима сидел на коленях, уронив на них руки, и смотрел бессильно — и невыносимо, отвратительно нежно.
Ебучие бабочки в животе проснулись и затрепыхались, и в груди разгоралось что-то теплое. Тяжело вздохнув, Игорь поднялся и обнял. Дима прильнул сразу, обвил руками, ткнулся носом.
— Не могу так, тошно, — пробормотал он Игорю в плечо. — Особенно теперь, когда ты — это ты.
Он мог себе позволить признать то, что осталось на книжных страницах и в письмах на тонких листах, вклеенных под форзацы; но не понимал, что Игорю нельзя, иначе тошно будет ему, не сейчас, а потом, когда Дима уедет, а он останется. Глупый мальчишка, как ты не понимаешь…
Дима поднял голову, Игорь взглянул в прозрачные зеленые глаза — и сдался.
Как же сладко было его целовать теперь, когда оказалось, что он — это он. Игорь не умел быть ласковым, ему это было не нужно, но теперь получалось какое-то подобие, и судя по ответным вздохам Димы, довольно неплохое. Он был не таким уж мелким, разве что по сравнению с Игорем, но все равно казалось, что талию можно обхватить ладонями; несмотря на проступающий рельеф мышц, еще сохранялась юношеская острота локтей и коленок.
— Можно, я ртом? — умоляюще выдохнул ему в губы Дима.
— Все, что хочешь, — отозвался Игорь, и только потом осознал, что сказал, и что сказал это совершенно искренне. И от легкого толчка послушно раскинулся на кровати.
Казалось, Дима был намерен зацеловать и вылизать его всего, скоро Игорь не знал, чего просить — «хватит» или «еще». Но в итоге цепочка влажных поцелуем по бедру закончилась у него между ног — и Игорь зажал себе рот ладонью, чтобы не кричать.
Опыт или талант, количество или качество, но Дима отлизывал так, что Игорь выгнулся в оргазме до обидного скоро. Попытался отползти, ожидая, что вот теперь пора на четвереньки, если только в программу не входит опять начать лицом к лицу, не то чтобы он возражал. Но Дима уверенно перехватил его за бедра и продолжил.
Отходя от второго оргазма подряд, Игорь обнаружил, что в нем оказалось три пальца, и что он до сих пор качается на них, ловит сладкие искры. Другой рукой Дима довольно отер рот.
— Радость моя, — он практически мурлыкал, — ты не представляешь… я бы кончил, если бы не узел этот дурацкий.
— Так давай сюда свой узел, — хрипло выдохнул Игорь, — и себя давай.
Он перевернулся, но даже подняться на колени не успел. Дима был уже так близко к вязке, что толкнулся пару раз и вжался целиком. Это было уже привычно и поэтому еще лучше, с каждым разом еще лучше, неужели может быть всегда так хорошо…
Игорь закусил пальцы, чтобы отвлечь себя от этой мысли, глупой и бесполезной.
Дима растекся по его спине, влажно дыша в плечо. Не пушинка, конечно, но тяжесть его была приятной, не мешала дышать, согревала и как будто защищала, и, когда он шевельнулся, Игорь даже огорчился немного. Но сворачиваться на боку, чувствуя его в себе и вокруг себя, тоже было хорошо.
Не целуя даже, а просто ведя губами по плечу Игоря, он дошел до старого шрама и вот его поцеловал.
— Откуда?.. — спросил едва слышно. Можно было бы проигнорировать, он бы, наверное, не стал переспрашивать. Но Игорь решил ответить:
— Словил пулю года три назад.
— Не похоже на пулевое.
— Нельзя, чтобы было похоже. Так что я пулю вынул и потом на штырь наткнулся.
После паузы Дима провел пальцами по его животу, нашел еще один рубец.
— А это?
— Серьезно? — Игорь обернулся через плечо, как мог; от резкого движения узел сдвинулся, он совершенно постыдно заскулил от ощущений, и поэтому разозлился. — Дружок мой ножом ткнул, потому что скрысился. И я его ткнул. Только в горло, чтобы не спизданул чего, пока дохнет.
Он специально выбирал выражения погрубее, бросал вызов. Дима все равно смог его удивить.
— Извини, — сказал он. — Это не те вопросы, которые стоит задавать.
Все равно очень хотелось дать ему в морду, но взамен Игорь улегся обратно и яростно молчал, пока узел не спал, и он не смог отодвинуться.
Городской, чистенький. Пусть свой — насколько альфа может быть своим — но оттуда, из мира, где шрамы еще считали. Игорь про свои помнил ровно настолько, насколько они мешали жить: вот длинный ожог на правой руке неприятно тянул кожу, вот на голени, распоротой когда-то переломом, шов отмечал место, где ныла по холодам кость.
— Я могу тебя забрать, — сказал Дима, садясь на кровати. — Места хватит.
Игорь тоже сел.
— Ты всегда такой дурак, или сейчас мозги проебал?
Дима пожал плечами:
— Сейчас.
Игорь проглотил заготовленное продолжение и прищурился.
— Я понимаю, — вздохнул Дима, — тебя хватятся. Погоня пойдет раньше, чем нужно, это опасно. Но оставлять тебя здесь я тоже не хочу.
— Ты меня знаешь меньше суток, — сказал Игорь тоном, которым говорят с пятилетними. — У тебя шкалят гормоны пополам с идеализмом, и ты считаешь, что нужно закинуть меня на плечо и утащить в пещеру…
Кажется, они оба представили эту картину, потому что хрюкнули одновременно, и речь потеряла пафос.
— Короче, утром попустит, — подвел итог Игорь.
— Но разве ты сам не хочешь? Не сейчас, ладно, но сколько ты уже тут? Я с тобой переписываюсь два года…
— Значит, не меньше двух лет, — Игорь не имел ни малейшего желания вести сейчас эти подсчеты.
— …И ты вывел сколько человек?
— Дим… — он не считал, это не звездочки на фюзеляже, это просто люди, омеги, которые приходили с маршрута и уходили дальше по маршруту, он забывал лица и не хотел знать имен.
— Ты столько уже сделал, но для тебя самого опасно…
— Дим… — развел сопли, мальчишка, что ты знаешь об опасности? Игорь по ней ходит, ею дышит, потому что так нужно, потому что для этого он и нужен, со всеми шрамами на шкуре.
— Я увезу их и приеду за тобой, можем уже сейчас договориться, спланировать…
— Дима, — очень прочувствованно сказал Игорь, — не еби мозги, пизду еби.
И для верности, чтобы не начал спорить, поймал за затылок и поцеловал. Жестко, с языком.
Дима пискнул, дернулся раз, другой и сдался. Хотя Игорь подозревал, что от темы он не отказался и попытается к ней вернуться, но позже. Главное, что сейчас он не доставал дурацкими разговорами, а уже вполне вдохновенно целовался в ответ.
— Я знаю, что ты делаешь, — строго сообщил Дима, когда Игорь его наконец отпустил подышать. — Но ты прав, я сейчас думаю не головой, — он еще раз поцеловал Игоря и опрокинул на спину — нет, бережно уложил на подушки, как принцессу какую-то. Ловкий поганец.
Игорь выждал, пока он потеряет бдительность (и чуть не потерял ее сам, потому что Дима явно решил компенсировать проигрыш в споре удивительно приятными методами), перевернул их обоих и навис. Дима смотрел снизу вверх туманными глазами, кусал и без того ярко-розовые губы и был действительно, как говорили омеги, хорошеньким.
А ведь здесь мог оказаться кто-то другой. Анька, она свеженькая, тоже такая невысокая и светленькая. Или смуглый изящный Юсуф. Или…
Грудь ожгло изнутри, как кислотой. Он шел на вязку и злился, что отправили его — а теперь злился от мысли, что могли отправить не его, что кому-то другому мог достаться вот этот Дима, хорошенький, ласковый Дима. Дима, который присылал ему стихи между шифровками. И теперь хотелось странного — то ли доказать, что он один и подходит этому альфе, а не все те, другие, омеги; то ли себе забрать, хотя как омега может забрать альфу, когда природой все устроено наоборот… Но его снова вело, хищно, горячо, и он наклонился, прихватил губами шею — а Дима запрокинул голову.
Подставил горло.
Конечно, такие звериные, собачьи инстинкты остались где-то в прошлом, да еще, как говорила наука, в инстинктах течных омег, которые из животных эволюционировали в человека, но не до конца. Но альфы носили высокие воротники и шейные платки не просто так.
Игорь не стал кусать, несмотря на предоставленную возможность. Поцеловал под острым кадыком, щипнул губами нежную кожу над ключицей. Дима довольно вздохнул и рассеянно погладил его по спине.
— Еще…
— Тебе правда нравится? — все же усомнился Игорь.
— Тебе же нравилось.
— Это другое…
— То же самое. И зубами мне нравится, если что.
Игорь попробовал — несильно, небольно, все же мысль о том, чтобы укусить всерьез и не получить за это, шла вразрез со всем его опытом. Ответные звуки все равно были вдохновляющими.
Оказалось, что делать то, что делал Дима — гладить, целовать, искать, что нравится, а что нет — действительно увлекательно. Игорь и увлекся, пока Дима не заерзал под ним:
— Игорь… не могу больше…
Подняв голову, Игорь увидел, что Дима стиснул простыни кулаками и изо всех сил пытается не ерзать, хотя у него стоит уже так отчаянно, что на живот натекла лужица. Картина эта оказалась неожиданно аппетитной — по большей части метафорически, но лизнуть Игорь лизнул, вдоль всего ствола и вокруг влажной головки.
Дима взвыл и заскрипел по простыням ногтями.
Сосать Игорь не особенно любил, но делал это умело, если под умением понимать не изысканность, а эффективность — не чтобы поприятнее, а чтобы побыстрее. Все равно он предпочитал полежать и подумать о благе государства, но если уж приходилось, то чего возиться зря. Вот и сейчас по привычке заглотил сразу поглубже, но услышал в ответ захлебывающийся стон и понял, что ему нравится. Нравится, что нравится Диме. Поэтому попробовал замедлиться, не как пылесос, а плавненько, выпуская изо рта почти целиком и догоняя ладонью по мокрому, и языком еще пощекотать…
В какой-то момент пришлось прижать димины бедра локтем, потому что он не мог удержаться, не толкаться навстречу, хотя явно старался. Но через минуту Дима все равно позвал:
— Игорь, милый, надо…
Может, на излете гона и так бы сошло, перехватить узел в кулак, и ладно. У Игоря и так, честно говоря, все было стерто. Но жадность требовала (взять) трахнуть, так что, неохотно (к своему удивлению) выпустив изо рта член, Игорь оседлал димины бедра и нанизался на него практически одним движением.
Вот теперь Дима мог ерзать и толкаться сколько угодно, но Игорь сам задавал ритм, и ему оставалось только подстраиваться. Это было хорошо, очень хорошо, до крика хорошо, и даже когда Дима снова жалобно окликнул, сжал бедро, пытаясь остановить, Игорь прижал его к кровати всем весом и опустился на узел, принимая полностью.
Судорожно дыша, Дима смотрел на него снизу вверх, гладил бедра и как будто хотел что-то сказать, но не мог. Игорь не сдвинулся даже — сжался вокруг него несколько раз, и вот наконец Дима замотал головой, отчаянно вскрикнул и затих.
Подрагивая от возбуждения, в котором затянувшееся удовольствие мешалось с непривычной жадностью, Игорь разглядывал его — тонкие черты, четко обведенные губы, тень от ресниц на щеках темнее самих ресниц… Хорошенький. Нет — красивый.
Ресницы дрогнули и поднялись медленно, с усилием. «Устал», — подумал Игорь с несвойственной ему нежностью. Он тоже устал, буквально заебался, но парадоксальным образом не хотел прекращать. Хотел трогать еще. Вот сейчас — обвести пальцами светлую бровь, острую скулу…
Дима повернул голову и потянулся губами к его пальцам. Игорь позволил. От мягких прикосновений губ в кончиках пальцев покалывало теплом.
— Сердце мое, — позвал Дима, растягивая слова, словно хмельной. — Ко мне иди.
Не послушался бы, если бы не хотелось — но хотелось. Идти к нему, ласковому, своему; целовать уже измученные губы, подставлять затылок под пальцы, чтобы ерошили короткие волосы. Сердитая жадность, которая заставляла Игоря подминать под себя, подчинять, отхлынула, оставив только тягучее желание быть вместе.
Дима отвернулся, мягко потянул его голову ниже, к бледному плечу.
— Укуси. Вот здесь, — пальцы другой руки тронули место между плечом и шеей, которое не было бы видно, даже если раскрыть ворот рубашки. Игорь осторожно царапнул зубами.
— Не так. Сильно. Чтобы осталось, — каким-то образом Дима одновременно требовал и умолял, и Игорь не мог не сделать, что он хочет. Тихий протяжный стон прозвучал прямо у него над ухом.
Игорь едва успел приподняться на вытянутых руках, посмотреть на оставленное пятно, как Дима протянул руку между ними, туда, где соединялись тела, погладил — и локти у него подломились, он упал обратно, вжался в только что укушенное плечо, вздрагивая от долгой волны удовольствия. Дима гладил его по спине и шептал на ухо что-то невыносимо сахарное, что писали в их книгах, но в жизни, конечно, не говорили.
Под этот шепот он, как оказалось, заснул, а потом проснулся уже у Димы под боком, опять головой на его плече — отлежит ведь, башка тяжелая, не потому, что мыслей много, а потому, что кость… Дима сладко посапывал и при попытке Игоря пошевелиться недовольно заворчал и прижал к себе крепче. Но Игорь все равно выполз посмотреть на часы.
— Черт, — вздохнул он. — Дим, просыпайся. Пора.
Дима устало замычал и попытался спрятаться в подушку. Игорь собирался тряхнуть его за плечо, но вместо этого погладил — и плечо, и щеку. Теперь Дима замычал более оптимистично.
— Просыпайся, солнце, — с сожалением повторил Игорь. Поймал себя на ласковом обращении и мысленно ругнулся, но не от всей души. Дима правда был солнцем, золотистым и теплым, редким в здешних местах. Оставить бы его себе, глядишь, и перестали бы болеть старые шрамы, не на коже, а в душе…
Размечтался, идиот. Ты отказался. И спроси он снова — снова откажешься, потому что ты нужен здесь. А там…
Кому ты там нужен.
Старый, ломаный снаружи и внутри омега, никто тебя не ждет, даже этот глупенький романтичный альфа, который влюбился — это же так называется? — в друга по переписке, встретился с ним на пике гона, когда и бревно с дуплом сгодится, и потому решил, что надо брать. Отойдет от гормонов, вспомнит Игореву рожу и все остальное, и попустит.
— Не хочу, — вздохнул уже совершенно проснувшийся Дима, садясь в кровати. — Надо, да. Не хочу. Тебя хочу.
Игорь усмехнулся без особого веселья.
— Неужели еще стоит?
— Не стоит, — заглянув под одеяло, сообщил Дима. — По-нормальному хочу, по-чело…
— Некогда, — перебил его Игорь, уже наслушавшийся про то, как там человеки ебутся, в отличие от них, простых приписных. — В душ и на выход.
Еще раз глянув на часы, он уточнил:
— В душ вместе, но руки держи при себе.
Дима послушно держал руки при себе, но пялился так, словно Игорь был Венерой Милосской, или про кого там писали в дурацких стихах. Он назло фыркал погрубее и демонстрировал полное отсутствие изящества и красоты, но Диму это не смущало. Видимо, еще не отпустил гон.
Он смотрел, и пока Игорь одевался, и пока ждал у двери, в заляпанных уличной грязью штанах и мешковатой куртке с тысячей карманов. Только из-за этого взгляда, как будто проникающего сквозь слои ткани и касающегося кожи — а может, души, или что там тепло ноет в груди и будит ебаных бабочек — Игорь перехватил его у двери и поцеловал. Долго, вкусно. В последний раз.
Когда отпустил, взялся за дверь, Дима не дал повернуть ручку.
— Книжку дай, — потребовал он. Ворча, что часики-то тикают, Игорь дал. Дима перелистал наскоро, загнул уголок и ногтем отчеркнул пару строк.
— Вот, — он сам засунул книгу обратно Игорю в карман и толкнул дверь.
* * *
Несколько месяцев Игорь игнорировал пометки синей ручкой в новых книгах, хотя педантично выписывал подчеркнутое карандашом, запоминал и сжигал. Несколько месяцев с накладными и актами уходили только необходимые данные. Олег пытался заговорить и был сначала неоднократно проигнорирован, а при следующих попытках послан.
Было тошно. Тошно от себя, от того, как унизительно хотелось прочитать все эти письма, как он крутил в голове случайно прочитанные все же строчки и не мог забыть. Тошно от того, что растекся тогда сиропом, и продолжает растекаться, верить-надеяться-не надо продолжать.
Тошно было, когда его звали в рекреационную, пусть и редко. Он нарочно запускал себя, даже попытался мыться реже, но это было еще противнее. Раньше лежать и смотреть в потолок было привычно и потому терпимо. Теперь… теперь он вспоминал. И не понять было, что хуже — когда хотелось вмазать сопящему на нем альфе и сбежать, чтобы не терпеть этого больше, или когда воспоминания вытесняли реальность, грели низ живота, и приходилось кусать руки, чтобы не заводиться под очередной скотиной.
Пару раз он забивался потом в угол своей койки и доводил себя пальцами и воспоминаниями до жалкого бессильного оргазма.
— Если ты ему не ответишь, он сам приедет, — прошипел ему Олег, пока они разгружали очередную совершенно невинную фуру. — А ему нельзя.
— Мне какое дело, — прошипел в ответ Игорь. И тут же уточнил:
— Почему нельзя?
— На нем хвост. Хвост ходит за ним, он ходит за хвостом, и ему нужно быть невиннее отца господня, а он готов сорваться в эту дыру, падать тебе в коленки.
— А мои послания, значит, не палево, — огрызнулся Игорь. — Нахуй я ему сдался…
Олег остановился и долго внимательно на него смотрел, так, что стало неприятно.
— У него чувства, — пояснил он, как маленькому. Или тупенькому.
— А у меня нет, — сказал Игорь, как говорил себе каждый день, раз за разом.
— Пиздишь, — заявил Олег и ушел сверять накладные.
Игорь продержался до вечера. Вечером он достал вшитый в край матраса листок, сложенный в несколько раз, развернул и уставился на отчеркнутую первую строку: «Жди меня, и я вернусь…»
Он не собирался «очень ждать», но они никогда не читали стихи полностью.
Библиотека была закрыта, но у него были ключи, а также швабра и ведро для прикрытия. Он помнил все книги, которые приходили за эти тошнотворные месяцы, и их порядок, и теперь доставал одну за другой с хаотичных полок, судорожно листал, собирая разбросанные строки, вскрывал ногтем форзацы и вытаскивал тонкие листки, исписанные бисерным почерком. Бессовестно выдирал страницы — все равно никто, кроме него, не читал эту старомодную муть, а по холодам могли и на растопку пустить.
Унести с собой было нельзя, но был тайник под сгнившей половицей за шкафом. И хорошая память.
На следующее утро он подобрался бочком к Олегу, вручил стопку накладных, не все из которых имели отношение к этому грузу, и тут же сбежал.
Следующую книгу он унес в лес и читал там строку за строкой, а когда закрыл, обнаружил, что у него мокрые щеки. Уже подмораживало, слезы стыли на низко метущем ветру, который листал страницы туда-сюда, словно хотел еще раз ему показать самое важное.
— Завтра погрузка, — бросил Олег в очередной приезд. — Поехали.
Игорь мотнул головой.
— Не будь дураком. Пора уже.
— Кто тут будет водить? — устало возразил Игорь. Олег предлагал не в первый раз, порой добавлял «жди там», где «там» значило «за чертой». И все же Игорь медлил. Он и город-то помнил плохо, хотя там родился и вырос; что ждет его «там»? Он провожал туда людей и иногда чувствовал себя Хароном или еще какой мифической хренью, которая водит души в лучший мир, но сама его не видит, оставаясь на грани. Тут было его место, насиженное, нахоженное. Кому он нужен «там»?
Диме. Но Дима пока в городе, ходит кругами за своим хвостом, который ходит за ним, и за него Игорь боялся больше, чем за себя: если его поймают — пристрелят, или он подставится, а Дима? В городе умеют допрашивать…
Новеньких омег привозили редко, обычно когда кто-то из старых совсем изнашивался или уходил, но все же привозили, и в новой партии оказался остроглазая Лиля, шепнувшая ему: «Привет, Молния».
— Ты сдурела, тебя тут заебут, — прошипел Игорь.
— Пусть попробуют, — она сверкнула зубами.
Таскали ее, конечно, часто, но как будто ее это не тревожило. Игорь показывал ей тропы, учил переписке и бесконечно беспокоился.
— Поехали, — тормошил его Олег. — Смена есть.
— Как я ее оставлю? — рычал в ответ Игорь. — Тебе легко говорить, не тебя тут того…
Олег отводил глаза.
Лиля и разбудила его посреди ночи, зажав рот ладошкой.
— За тобой придут, — прошептала на ухо едва слышно. — Иди на трассу.
Игорь испугался, уже когда шел по лесу. Отчаянно хотелось побежать, но нельзя было, шумно. Предательски поскрипывал под ногами снег, и даже ветра не было, чтобы замести следы. Придут, найдут…
У трассы был неглубокий овраг, заросший кустами, и там отсиживались, пока ждали фуры. Игорь не знал, когда приедут, и не знал, когда пойдут по следу; заходились от холода ноги, начали стучать зубы, но он не двигался, потому что даже звук его движения мог помешать услышать шум колес или шум погони.
Но первым он услышал гудок. Короткий — но его хватило, чтобы его одновременно окатило облегчением (приехали!) и страхом (услышат!).
Фура катила к повороту, замедляясь, но останавливаться не собиралась. Открылась дверь справа; Игорь метнулся из кустов, ухватился за протянутую руку, подпрыгнул и ввалился в кабину, на колени к Диме.
К Диме. Дождался. Вернулся.
Дима смеялся, и он, кажется, тоже, и хотелось целоваться, но едва они мазнули губами по губам, как Олег, сидевший за рулем, рыкнул:
— Не сосаться, а то зубы потеряете! И вообще сели ровно.
Игорь сел ровно, прижимаясь к Диме от плеча до колена, и Дима грел его заледеневшие руки между своими горячими ладонями.
— Куда мы? — спросил он, зная ответ, но все еще не веря до конца.
— За черту, — улыбнулся Дима.
— Насовсем?
— Насовсем.