Work Text:
— О, Эрик! — Иштван окликнул юношу в светлых доспехах. Их металлические части так же отражали белизной, как и ткань верхней одежды. Мужчина приблизился к уличному обеденному столу, по бокам располагались две лавки, на одной из которых и сидел его обожаемый мальчик.
Эрик облокотился о стол, но, услышав своё имя, инстинктивно повернул голову. Большую часть времени он проводил в одиночестве, хотя дел в округе хватало — и почти каждый день его звали в какое-нибудь новое место. Но за время общения с Иштваном Эрик всё же сумел завоевать скромный авторитет. «Место под солнцем», — как любил говорить Тот. Правда, в случае Эрика это был всего лишь один робкий лучик.
Пан Тот, надо сказать, навалил на него немало: Эрик командовал их маленькой армией разбойников и ещё отвечал за то, чтобы эти бестолковые бойцы оставались в боевой форме. По воле Иштвана он стал его правой рукой — и одновременно его глазами. Жижка со своими людьми находился под пристальным вниманием мальчика, а если чье настроение из них испортится, сразу приходилось поддерживать их корыстные намерения; но самой любимой частью Эрика было изображать из себя уважаемого рыцаря, юноша претворялся, что занят войной, много раз ходил на вылазки к окрестностям Небакова, чтобы не вызвать подозрений.
Время в этом дне было давно за полночь, и Эрик не мог собраться с силами и пойти в постель, дожидаться нового солнца. Одолевали его последнее время какие-то бесовские мысли. Не привык он стелиться перед другими панами, а то и вовсе ни в каких собраниях не участвовал, всё делал Иштван. Да и сейчас оставил бы он Тота одного против Жижки с хитроумными планами, да нельзя было в этот раз просто так уйти в чужую тень. Пан представил Эрика всем как равного, вот он и был равным.
Этот Ян Жижка раздражал юношу знатно. Старик, что и говорить, хоть и стоял по другую сторону войны, простоты ему не занимать. Да только в сути своей он не отличался от Иштвана и Эрика: жестокий, силушку познал однажды — и так в неё уверовал, будто не найдётся вовеки тот, кто сможет Яна обуздать.
Жижка был точно таким же, как они, — но с одной разницей: он шёл только к цели, всё остальное не существовало. Подумай Ян наперёд — ни Эрика, ни Тота не было бы сейчас рядом. И это больше всего бесило Эрика.
Сначала юноша решил, что Жижка слаб для их дела. Потом его начало злить само лицо бандита — широкий лоб, глубокие морщины у переносицы, эти нелепо длинные усы. Когда Жижка сидел, он горбился так, будто вот-вот упадёт мордой на стол. А когда закатывал рукава, взгляд невольно цеплялся за шрамы — длинные, белые, и вены, вздувшиеся от напряжения, едва он сжимал кулаки. Эрик не понимал, почему так отчётливо запомнил каждую черту. Этот человек вызывал у него почти физическое отвращение. До тошноты.
— Почему ты не спишь? — Иштван сел напротив. Мужчина выглядел измотанным, а в глазах застыло то самое настроение — ни туда ни сюда. Эрик знал его слишком хорошо и не мог назвать приятным.
— А ты почему не спишь?
— Справедливо, — Тот выдохнул со смешком, а брови дрогнули от удивления такому ответу.
В эту самую секунду Эрик был искренне рад оказаться рядом со своим паном. Он и сам не понимал, как Иштвану это удаётся: всего лишь простые слова, лёгкая улыбка — а на душе сразу теплеет, и все тяготы минувшего дня словно растворяются без следа.
— Я говорил с Яном про то письмо, которое мы забрали у берега, — Тот снял кожаные перчатки с рук. На левой кисти Иштвана виднелись порезы — похоже, следы от тесака, — а на правой — едва заметные ожоги. Никто из них не любил вспоминать о прошлом, но любопытство Эрика давно было удовлетворено: несложно и самому догадаться, что Иштвану не удалось покинуть невредимым прежний дом в Венгрии, охваченный огнём.
— Благо, что Господь избавил меня от этого разговора, — Эрик мотнул головой и сделал глоток из кружки.
Парень так и не пристрастился к алкоголю, популярному в окружении гарнизона. Он неизменно просил служанок налить ему воды и пил её неспешно, часами — подражая манере окружающих смаковать спиртное. Только Эрик не отвергал эля или вина, которое Иштван ему подсовывал. Прежде всего, не желал явить себя неблагодарным, отказывающимся от даров, а сверх того, стыдно было оскорбить пана своего. Юноша не знал — да или нет; возможно, Иштван прозревал, что вино не приносит ему душевной отрады.
— Да не горячись ты так, это всё на время. Будь ближе к нему: мне надобно знать его мысли — даже те, что ещё не родились.
— Я бы лучше был ближе к тебе.
Эрик протянул руку через стол и коснулся пальцев Иштвана кончиками своих. Да кто ж их сейчас увидит? Все ратники и служанки уже давно спят по углам.
Жижка, быть может, единственный, кто мог бы заметить. Он тоже не спал ночью. Эрик нередко видел того у крепостных стен или на ближнем холме. Тут, поди, кто-то и спросил бы про себя: а о чём это атаман размышляет? Да только юноше до того дела не было. Разве что любопытно стало бы, что Жижка про него и про Иштвана думает — и всё тут. Не друзья они, и голову старику морочить фальшивым интересом он не собирался.
— У нас с тобой, мальчик мой, вся ночь впереди. Ну или то, что от неё осталось, — Иштван ответил на прикосновение тем, что придвинулся ещё ближе и сжал руку юноши.
Эрик служил преданно, как пёс, не прося ничего взамен: простое касание руки об руку становилось для него драгоценной наградой. При этом он недолюбливал собак. В этом скрывался странный парадокс чего-то его — эриковского — он отталкивал всё, что напоминало ему самого себя. Будь у него хвост, он бы им сейчас завилял, а ушки бы прижались от испуга такой очевидной искренности.
Они переступили порог своей комнаты, дверь глухо захлопнулась за спинами мужчин, засов с коротким скрежетом вошёл в паз — и Эрик дал волю всем чувствам, что копил целый день. Молодой организм уже не выдерживал. Руки сами потянулись к родной шее, кожа Тота была такой жаркой на ощупь. Юноша подался вперед как-то слишком резко, от чего спина Иштвана с громким звуком прислонилась к стене. Губы встретились в жадном поцелуе, без всякой осторожности. Тот ответил с той же пылкостью — ладони легли на талию Эрика, но ощутить его тепло не вышло: броня блокировала любые чувства для них обоих.
— Эрик, не спеши так, — скомандовал Иштван и медленно отлепил юношу от себя.
Мужчина бережно помог Эрику освободиться от непосильной ноши. Этот процесс задавал настроение, в тишине только звон доспехов да щелканье пряжек. Бармица соскользнула через голову. Пальцы прошлись по ремням: отстегнулись наплечники и наручи, потом поддались упрямые застёжки кирасы, нагрудник и наспинник с грохотом легли на пол. Остальное — единым движением можно было снять самостоятельно.
Иштван не забывал о себе, наблюдая, как его мальчик сосредоточенно справляется с застёжками наколенников и шнурками поножей. Шаперон отлетел куда-то в сторону, затем Тот расстегнул пуговицы на акетоне — чёрно‑золотом, с вышитыми узорами.
Под тяжестью оставшихся пластин доспехов начали подкашиваться ноги, и чтобы не потерять равновесие, Эрик инстинктивно опёрся о плечо стоявшего рядом с ним Иштвана. Мужчина перехватил опору, удерживая юношу за локоть. Жест получился больше отеческим, чем романтичным. Мальчик справился с последним элементом своих лат и выпрямился, как будто ждал следующих указаний.
В воздухе слабый аромат воска, а лица их были едва различимы в мерцающем свете от свечей. Иштван улыбнулся картине перед ним. У Эрика светлые волосы тёплого пшеничного оттенка. На теле виднелись многочисленные шрамы — белые, с розовой каймой по краям. Свежие и старые. Часть из них появилась из-за давления собственной брони, часть — после неравных стычек с разбойниками, когда он был в обычной крестьянской одежде. Внешне юноша не выглядел силачом, но под рубашкой чётко проступали контуры мышц. Плечи крепкие, а ладонями получится удержать на месте практически любого. Еще пару лет назад Эрик и махнуть мечом толком не мог — тот казался ему жутко тяжёлым и совсем неудобным, а всему его научил Иштван: и драться, и читать-писать, и даже достойно отвечать на колкости всяких там панов. Зато теперь юноша вырос — и по силе давно обошёл своего учителя.
После короткой паузы Тот охотно подсобил Эрику снять рубашку. Эта глупая белая ткань сейчас только ограничивала простор для фантазий. Юноша остался только в брэ и шоссах. Взгляд мужчины скользил по рельефу рук, груди и живота. Это всё явно не было делом случая, а результатом ежедневных тренировок на ристалище и долгих поездок верхом. В паху от этого вида немного покалывало и ныло, а член уже налился кровью и хотел внимания. Эрик резко сократил расстояние между ними и прильнул к губам Иштвана с новым поцелуем, в этот раз более нежным и медленным.
Если бы они могли проводить так часы — лицом к лицу, — то хватило бы одного лишь тепла губ Тота и его дыхания, ласкающего кожу лица, чтобы юноша кончил в своем самом сладком оргазме в жизни. Вечность — вот сколько Эрик хотел бы пробыть так, касаться ладонью щеки мужчины и обводить большим пальцем его скулы, а после крепко обхватить за затылок и сжать руку в попытке принуждения.
Иштван толкнул мальчика на кровать, продолжая целовать его. Мужчина опирался на плечи Эрика, поглаживал шею и продолжал избавляться от остатков одежды. В поцелуях Тоту не было равных, и даже в этом они идеально подходили друг другу. Иштван подстраивался под своего любимого с удивительной естественностью. Он годами изучал привычки и реакции Эрика. Мужчина знал парня лучше, чем тот сам себя. А Эрик полностью копировал чужую манеру — касаться языком нижней губы, ощутимо прикусывать её, углублять поцелуй постепенно, шаг за шагом, словно пробуя друг друга на вкус. Поначалу они целовались много и часто, все уроки Эрик быстро усвоил, и в какой-то момент их движения стали настолько синхронными, что уже невозможно понять, кто ведет, а кто следует.
Тот повалил Эрика на спину, юноша оказался зажат между матрасом, полным шерсти, и горячим телом своего любовника. Губы Иштвана скользнули с губ на шею — поцелуи стали ещё настойчивее. Кожа мгновенно вспыхнула румянцем: то ли от напора его ласк, то ли от смущения. Рука мужчины опустилась к резинке брэ со стороны спины. Сначала пальцы коснулись поясницы, а затем начали продвигаться все ниже по изгибам округлых ягодиц. Эрик толкнул Иштвана от себя, уже хотел было ухватить Тота за запястье, но этого не потребовалось.
— Всё в порядке? — мужчина нахмурился, это можно было разглядеть по моментам, когда тусклый свет мелькал на лице. Иштван убрал руки совсем и подпер их о матрас, ожидая ответа.
— Сегодня я хочу быть сверху, — заявил Эрик.
И в его голосе нет намека на вопрос, просьбу или предложение. Он сообщил об этом так, как будто все уже решил. Сердце паренька бешено колотилось, волнение нарастало с каждой секундой, да так, что кажется, всё внутри сейчас сожмётся. Вечно он так: сначала дело сделает, потом одумается. Против воли своего пана решился пойти, ещё и в такой интимный момент. Отнекиваться уже поздно было и неохота. Юноша, не мешкая более, продолжил речь, надеясь склонить Иштвана к согласию вескими аргументами.
— Я видел, как ты делаешь это уже тысячу раз. Думаешь, я не сумею? — он посмотрел Тоту прямо в глаза, стараясь прочесть мысли. Чуть только мужчина захочет возразить — Эрик мигом его перебьёт.
— Ну, будь по-твоему, — Иштван и глазом не моргнул, уступив дорогу дерзкому юнцу — даже слишком быстро, чего Эрик не ждал. Он-то уже приготовился упрашивать да умасливать, если первый решительный ответ не подействует. Да только вышло всё проще.
Они поменялись местами. Мужчина лег рядом с Эриком на спину и подозвал к себе рукой, чтобы юноша навис над ним. Ещё пара поцелуев, чтобы сердце Эрика успокоить, и можно приниматься за дело. Парень чуть было не сплюнул на пальцы, да вовремя спохватился. Иштван такое терпеть не мог. А что было бы, если бы Эрик эти пальцы, мокрые от слюны, в него вставил? Даже представлять не след. Не стал бы, поди, он его бранить всерьёз, но недовольство-то всё равно бы изъявил — словом и строгим взглядом. Не прошло и минуты, как оба друг друга поняли. Тот пошарил под подушкой — пусто, а под кроватью, глянь-ка, флакончик с маслом терпким лежит. Мужчина поднял предмет с пола и в ладонь парню сунул.
— Раз сам вызвался, давай, сам и управляйся, — Иштван сказал это не в упрек, не чтобы поиздеваться над внезапным желанием юнца. Его голос скорее был наставляющим и глубоко предвкушающим то, что будет далее.
— Сам так сам, — почти про себя ответил Эрик и размазал по пальцам блестящее и скользкое масло.
Руки Иштвана устроились на любимом месте — на талии юноши, ощупывали выступающие ребра и вместе с ними поперечные мышцы живота. Он слегка сжимал и разжимал пальцы, как будто проверял торс Эрика на прочность. Кожа мальчишки такая бледная и упругая, все отметины сразу же остаются на поверхности. Недолго, но достаточно, чтобы заметить. Затем мужчина провел ладонями выше, вдоль позвоночника. Позвонки также выпирали, как и ребра. Хотел было Тот уловить, как Эрик дрожит, но юноша был спокоен в своих действиях, как будто это его обычный вторник.
Эрик принял новую роль и попытался скопировать все то, что когда-либо Иштван с ним делал. Юноша наклонился, губы касались шеи Тота, а пальцы в масле опустились ниже и нащупали его анус. Он выдохнул и ввёл первый палец внутрь. Жар от стенок слизистой обжёг кожу, а член, кажется, поднялся сразу больше чем на половину, когда он представил, какого это будет вставить до конца. Иштван откинул голову назад, и его лицо исказилось. Эрик заметил это, но оставил свой палец внутри, просто перестал им двигать.
— Я сделал тебе больно?
— Пустяки, — мужчина взял Эрика за подбородок и прижался своими губами к его. — Продолжай, я уже хочу ощутить тебя внутри.
От услышанного дыхание останавливается, а тело отзывается новым приливом возбуждения, в нижнем белье становится невыносимо тесно.
Ощущение знакомое — потому и просит поторопиться? Эрик понимал: для Иштвана это не в новинку. Стало быть, он когда-то давно принимал в себя и стонал под другим мужчиной. Позволял ли он кончать, не высовывая? Противно это, в самую душу противно — в мыслях-то держать, что кто-то иной рядом с любимым встать может. Не бывать тому, чтобы Эрика заменил незнакомый мужик с его места нагретого. Рядом с Тотом ревность сама собой поднимается. Чем крепче любовь, тем бдительнее юношеское сердце. Со стороны Эрика слово любовь казалось слишком простым, чтобы описать всю глубину их связи. Юноша нередко сравнивал Иштвана с целым миром. Тот лишь улыбался и отмахивался, не принимал таких сравнений всерьез, но Эрик был убеждён: Иштван — это всё, что у него когда-либо было и всё, что ещё только может быть.
Эрик добавил второй палец, и с губ Тота сорвался резкий, но не громкий стон, похожий на выдох после залпом выпитого кубка вина. Юноша раздвигал пальцы в стороны и делал обычные движения вперед и назад, как делал Иштван, когда был сверху. Мужчина вёл себя непривычно: вместо уверенного, хозяйского положения, пана, который брал что захочет, он стал податливым и покорным. Эрик прислушивался к тихим вдохам и выдохам, наблюдал за реакцией тела любимого и старался нащупать то самое место, которое заставит Иштвана раскрепоститься.
Стояк юноши упирался во внутреннюю сторону бедра Тота. Головка дразнилась, касаясь нежной кожи. Эрик держался терпеливо и обходительно, но внезапно появившийся шанс ощутить на члене нечто большее, чем прикосновение мокрой и жгучей руки Тота, ударил в голову, как молния. Он воображал, будет ли это похоже на минет с той же притягательной влагой по всей длине ствола, или скорее на быстрое подергивание рукой в накаленной воде бадьи в банях.
Эрик вытащил пальцы с хлюпким звуком. Он подвинулся ближе к паху Тота, устроился поудобнее и направил конец к узкому кольцу мышц. Дыхание участилось. Сердца бились так же — судорожно, в такт нарастающему возбуждению.
— Чего замешкался? — Иштван подбадривал его, касаясь ласково, целовал невзначай: то в висок, то в щеку, то в уголок губ.
— Не хочу оплошать, — честно признался Эрик.
Юнец толкнулся вперёд и головка уже была погружена внутрь. По всему телу разлился кипяток. Тут и правда опасности подстерегали на каждом шагу, и упасть в грязь лицом отчаянно не хотелось. Он рисковал найти неправильный темп, не попасть в заветную точку наслаждения или кончить настолько быстро, что Иштван даже ничего не поймёт. Последнее было более вероятно, ведь стенки так сильно сжимали головку, что потемнело в глазах.
Он помедлил немного, но взял себя в руки и вставил наполовину, а потом с половины до конца. Вид был странным, ощущения — тоже. Эрик просто пропал из виду. Зато отлегло от сердца, что и сказать нечего. Самое прекрасное чувство — это быть полностью единым со своим избранником.
— Уклонись чуть левее, — Иштван направил Эрика, чтобы он не тратил время на поиски всех заманчивых мест, как когда-то делал сам.
— Так?
Эрик изменил угол, аккуратно удерживая Тота за талию. И первый толчок дался особенно сладко, а за ним — ещё один, и ещё: ритм набирал силу, увлекая за собой. Иштван не позволял себе лишних слов или стонов, но тело выдавало его: пальцы впивались в плечи, судорожно сжимали руки, а затем, чуть смягчившись, касались затылка — и снова тянули ближе. Мальчик не умел делать несколько дел одновременно: когда он целовал, темп замедлялся, а когда трахал и ускорял движения, уже не мог разомкнуть губ, чтобы ответить. «Без опыта и без привычки тут не разберёшься — это с годами само приходит», — так бы Иштван ответил, попроси Эрик у него совета.
Не составило труда понять — пан вполне доволен. Юноша такое не сможет забыть никогда: процесс оказался ценнее самого финала — когда отчётливо видишь, как попадаешь в чужое нутро, чувствуешь, как Тот скользит по всей длине, и причина всему — ты сам. Иштван выгибался, и голова чаще тоже была запрокинута; он возвращался в прежнее положение, когда Эрик замедлялся. Шея Тота к тому моменту была полностью зацелована, парень прикусывал кожу рядом с сухожилиями, потом чуть выше к подбородку. Он двигал бедрами в тишине под шлепки ещё непродолжительное время. А Тот старался не сжимать его собой слишком сильно по мере того, как приближался к разрядке.
Эрик почувствовал это, поэтому кисть скользнула по твёрдости мужчины под ним. Хватило пары рывков по головке, как он излился себе на живот и в руку любовника.
— Курва, Эрик… — Иштван стиснул плечо юноши с такой силой, что тот поморщился от боли. Отчего-то боль та была в радость, и знак о ней на пару дней останется. Некая награда за старания.
Эрик обожал, как Иштван произносил его имя — с акцентом и понижением на последнем звуке. Юноша вытащил свой член, и прохладный воздух комнаты неприятно обдал кожу, заставляя покрыться мурашками. Он кончил на белые простыни, а эхом в голове отдавалось, как Тот зовёт его по имени.
— Если бы ты попросил, то я бы позволил тебе кончить внутрь, — пан дышал глубоко и всё равно принялся поучать мальчика.
— Ты же говорил, что у нас целая ночь впереди?