Chapter Text
— Байу Кантри Ган, добрый день, — на одном дыхании пробубнил Имс, кивая Ариадне, которая уже консультировала первого клиента. Эта девчонка была на удивление смышленой для здешних мест, и зря тогда Имс не поверил в ее потенциал. Помощи от нее было в сотни раз больше, чем от троих ее великовозрастных предшественников. — 12234 Ривер-роуд, закрываемся в семь.
Имс обогнул прилавок, по пути повесив трубку на базу, и толкнул ногой дверь в складское помещение. Новое поступление было в прошлую пятницу, а на выходных совсем не нашлось времени на разбор товара — в крохотной подсобке царил страшный бардак. Майлз звонил предупредить, что в этот раз будет много дробовиков и ружей Бенелли*, спрос на болотах был в основном на оружие для самообороны и охоты. Имс тяжелым взглядом обвел десятки громоздких коробок и ящиков: Бенелли паковали свои изделия по высшему разряду. В следующую секунду из-за косяка выглянула Ариадна.
— Имс, — прошептала она, — «Эстейт» десятого калибра…
— Опять Фрэнк?
— Ну.
— Ты не спрашивала, почему у него так быстро кончаются боеприпасы?
— Он говорит, что кто-то ворует его уток.
— Ребята из Ку-клукс-клана? — хмыкнул Имс.
— Нет, какой-то голый мужик из Эйкерса.
— Пусть купит фенотропил, или что там при маразме пьют…
— Он скорее купит цианистый калий и отравит этого голого парня, — закатив глаза, проворчала Ариадна. — Не хочу, чтоб он торчал здесь долго, помоги найти.
— Сколько? — Имс с трудом протиснулся в каморку и огляделся. Даже худенькая Ариадна здесь еле помещалась, Имс же был как слон в посудной лавке, беспрестанно терся об ящики и коробки широкими плечами.
— Десять коробок, — закряхтела Ариадна, проталкиваясь вслед за ним.
— Совсем сдурел, — вздохнул Имс, не зная, за что схватиться первым делом.
Они принялись искать в завалах светло-зеленые упаковки, которых оставалось не больше дюжины. Имс точно помнил, как на прошлой неделе сгрузил в рюкзак этому странному дяде ровно семь штук, пообещав себе, что попросит шерифа поговорить с Фрэнком. Славный дедуля очень любил свою жену Марию, стрелял для своих шестидесяти с лишним лет, как Сандэнс Кид, но вечно всех подозревал и видел в каждой мелочи подвох. В начале года обнес свой дом на берегу канала колючей проволокой и металлической сеткой, а для профилактики или отпугивания недругов расстреливал пачку-другую из дробовика перед сном почти каждый день, из-за чего стал чуть ли не посмешищем у компании местных работяг, которые заседали в баре Фишера. Мария его никак не критиковала, только восхищалась, как Фрэнки воинственно смотрелся на крыльце с дробовиком в лучах закатного солнца, восхищалась немыслимым количеством оружия в их доме, трофеями на стенах. Ее, на самом деле, вся эта история с паранойей мужа мало волновала, она только рассеянно бросалась комплиментами, даже не замечая, насколько сильно это воодушевляло Фрэнка. Для своих пятидесяти пяти Мария выглядела очень даже ничего и держала собственный салон красоты на Ривер-роуд через два квартала от магазина Имса. Там часто собирались женщины — жительницы болот Манчак: болтали, делились сплетнями, завивали волосы, красили ногти, обсуждали сериалы.
— Эй! — Ариадна больно ткнула Имса в бок. Для такой малышки у нее была слишком тяжелая рука. — Ты где витаешь? Подними ящик, вроде там должны быть.
Имс молча подхватил увесистый ящик с оружием, и его взгляд упал на этикетку. Брови от удивления так резко поднялись, что на лбу образовались складочки — наконец-то поступила партия пятисотого помпового Моссберга с пистолетной рукояткой, почти такого же, как у Сары Коннор из второго «Терминатора».
— Ого, — только и вымолвил он, вчитываясь в потертую надпись на деревяшке. — Я заказывал их три месяца назад.
— Что? — сощурившись от пыли, Ариадна заправила прядь волос за ухо и, перегнувшись через мощное имсово предплечье, прочитала надпись на ящике. — Моссберг?!
— О да, — почти неверяще проговорил Имс.
— Я надеюсь, ты спишешь один для себя? — Ариадна слегка ухмыльнулась и вернулась к поискам патронов для Фрэнка. Как она и говорила, упаковки Эстейта лежали прямо под ящиком.
Фрэнк, одетый в свою вечную синюю олимпийку и кепку Нью-Орлеан Сэйнтс, отсалютовал Имсу и неспешно покинул магазин.
— Не вздумай ходить к нему в гости без предупреждения, — как будто мимоходом бросил Имс, вороша завалы бумаг в ящике в поисках накладной.
Ариадна на это только скорчила рожу. Конечно, она не пойдет. По ту сторону прилавка Фрэнк был улыбчив, мил и вообще крайне обворожителен. Каким он мог быть по ту сторону рабицы с кольтом наперевес — думать не хотелось.
— Сегодня у Мол день рождения, — вдруг робко начала она. — Все наши будут, и… — Ариадна присела на корточки, вытаскивая коробку с маленькими компасами на лавсановых шнурках, — ты же идешь?
— Иду, а что?
— Ну, — замялась Ариадна, — там начало в семь.
— Ты обещала помочь, — сказал Имс, уже зная, что разгребать завал на складе будет в одиночестве.
— Я знаю, — заныла Ариадна, — давай оставим до завтра. Завтра, честно, я сама все разберу. Ну, пожалуйста, Имс.
— Ладно, ладно, — он вскинул ладони, прерывая эту челобитную. — После шести можешь идти.
— Спасибо, — тут же просияла Ариадна. — Ты бы тоже не задерживался, а то пропустишь торт.
— На торт успею.
Имс хотел дождаться ухода Ариадны, но стоило ей брякнуть колокольчиком на дверях, как попутным ветром принесло покупателей, и бутылку Джек Дэниэлс пришлось спрятать в щель между стеной и прилавком. Клиенты шли сплошным потоком до половины восьмого, а когда последний охотник покинул магазин, Имс с каким-то совсем жалким видом закрыл за ним дверь, крутанул на цепочке табличку с надписью «открыто» и повернул ключ в замке, там его и оставив. Он еле сдержался, чтоб не привалиться к стеклянной двери и не вздохнуть.
Переодеваться не было никаких сил, рыться на складе — тоже, не осталось даже желания приложиться к бутылке, так что Имс просто надел жилет, вытащил из ящика подарок для Мол, сунул в рюкзак пузырь виски и отправился в бар, понадеявшись, что нестройный хор местных мужиков уже спел поздравительную песню.
У Фишера действительно собралась вся их немногочисленная компания — друзья Коббов, в частности подруги Мол, конечно, Майлз, Ариадна, все те, кто работал в заказнике, пришел даже Нэш, который последние недели вообще не вылезал с болот. Приезжал и шериф Браунинг. Правда, не задержался надолго и уехал еще до появления Имса. Напоследок посоветовал закрыть бар и устроить закрытую вечеринку, чтобы случайно не спровоцировать народные гуляния, приманив веселыми криками ребят из Эйкерса. Ариадна, которая рассказывала об этом Имсу, только покачала головой и покрутила пальцем у виска — кроме нескольких десятков человек, живших на болотах, в этом баре появлялись разве что туристы с выпученными глазами. Браунингу, конечно, было глубоко «насрать» на это, он просто был из тех людей, которые любят раздавать советы. К месту они были или нет — ему тоже было «насрать».
— Милый, ты же совсем ничего не ел, — Имсу вдруг показалось, что с ним говорит не Мария, которая незаметно подошла, а огромная тарелка джамбалайи у нее в руках, которую она сунула ему прямо под нос. Джамбалайя пахла, как пища богов, так что даже сопротивляться не пришлось.
Ариадна тем временем по-тихому ретировалась, пока Мария не заметила ее чрезмерной худобы. Хотя, скорее всего, она заметила, а в Ариадну просто больше не лезло. В любом случае, для Имса это была первая снедь за весь день, он поблагодарил Марию и уселся на подлокотник небольшого диванчика у окна.
— Как дела в магазине, Имс? — спросила она, убирая за плечи выкрашенные в пепельный блонд локоны.
— Потихоньку, — ответил он, с трудом проглотив крупный кусок ветчины. — Фрэнк заходил сегодня, он не говорил?
— Что ты, дорогой, Фрэнк весь день был на болотах, — почти пропела Мария, облокотившись на стол.
— Он не говорил, зачем он туда ездил?
— Конечно, говорил, — фыркнула Мария. — Каждый день говорит, дорогой! Какая-то пума ворует уток, недавно даже забралась в дом. Фрэнк ездил к мальчикам сегодня узнать, не видели ли они какой твари.
— И что?
— Нэш пообещал Фрэнку, что проверит канал Сесилс на этих выходных.
— М-м-м, — промычал Имс с набитым ртом и, прожевав, спросил: — Как твой салон?
— О, — Мария вдруг встрепенулась, мотнув головой, и повернулась к Имсу. — Сегодня я стригла Алли в саду, прямо за домом, — увлеченно начала она, выпучив накрашенные, обрамленные морщинами глаза, — оказалось, что там, на берегу канала, живут не только бугорчатые черепахи, но и небольшой гейтор, представляешь, милый?
Имс не знал, как отреагировать на такое известие, и попытался повторить то же самое выражение, что было у него на лице, когда он увидел ящик с Моссбергом. Мария закивала, соглашаясь с реакцией.
— Так вот, дорогой, этот аллигатор не ручной, так что когда он подрастет, то Фрэнк его выловит и отправит… куда-нибудь, — она сделала неопределенный жест рукой.
«Вероятно, на стену в гостиной» — озарила Имса догадка, но озвучить ее публично он не решился.
Начались танцы. Мария тут же убежала, похлопав Имса по коленке, и он почему-то обрадовался. Когда совсем стемнело, и на черно-синее южное небо выплыла кажунская, чесночной долькой, луна, как в песне у Джей Джей Кейла, самые молодые ребята из компании Нэша, Ариадна и еще несколько девчонок заторопились в какой-то клуб, чтобы окунуться в непостижимую для Имса ночную жизнь Лапласа. Сегодня он решил причислить себя к остепенившемуся поколению — слишком гудела голова после тяжелого дня, и до зубовного скрежета хотелось залить, причем хорошенько, и черт с ним, что понедельник.
В баре, который, на самом деле, был какой-то странной помесью кафе, квартиры, бильярдного клуба и крохотного концертного зала, оставалось довольно много народа. Было даже шумно, атмосфера была по-праздничному наэлектризована, на небольшом подиуме играли местные музыканты: аккордеонистка и певица Прэшес — подруга Мол, саксофонист и парень с подобием стиральной доски на груди. Имс никогда не мог запомнить, как называется эта смешная штука. Когда он уселся за столик к Коббам, зазвучал зажигательный ритм C`est La Vie Чака Берри. Уже сама мелодия настраивала на немножко шальной лад, но плясать Имсу как-то не хотелось, он незаметно дал Доминику понять, что подсел с конкретной целью — обрести собутыльника.
Люди вокруг общались между собой и с обслугой по-свойски, точно так же, как старые завсегдатаи английского паба. Разве что народ был куда более раскован и неподдельно весел. Без труда улавливался и незамысловатый посыл кажунской культуры: кончил дело — гуляй смело. Причем, гулянка не обязательно предполагала пьянство до полусмерти, как это принято в другом, близком Имсу этносе, а скорее еду до отвала и пляску до упаду. Если за первое отвечала миссис Дуглас, то за второе — порядком развеселившаяся Мол. Но пока что на маленьком танцполе кружились только молодые женщины, смеясь и размахивая стаканами. Здесь на лбу у людей не было написано, что они кажуны. Это обнаружилось, лишь когда оркестрик заиграл «зайдеко», настоящую кажунскую музыку. Для себя Имс описывал этот странный жанр, как полюбовный компромисс между кантри, блюзом и французским фолком. Она странным образом влияла на местных, те начинали массово прихлопывать, притопывать, подпевать, а потом и выходить на танцпол. Имс сам только после второго шота с удивлением заметил, как дрыгается под столом его нога, и остановить ее не получается. После пятой стопки останавливать ногу совсем расхотелось.
***
Утро встретило Имса прохладой: дождем и туманом — так иссякало южное лето. Он проснулся от телефонного звонка. Ариадна сама открыла магазин, и, как выяснилось, Имс мог нежить свои проспиртованные телеса в кровати, на болоте или на барной стойке, в зависимости от того, где их вчера оставил, столько, сколько пожелает, потому что она собиралась заняться разбором нового товара самостоятельно. Как и обещала. Судя по голосу, она себя чувствовала раз в сто лучше, спасибо молодому организму. Имс что-то благодарно промычал в трубку, великодушно пообещав, что со следующей недели будет платить ей три доллара в час, и отрубился, дрожащими с похмелья пальцами отключив телефон. Проснулся он ближе к вечеру, когда на грязном окне перестали различаться черные точки насекомых, окончательно слившихся с сумерками. О выключенном телефоне Имс даже не вспомнил, понял, что его потеряли, только когда сквозь шум душевой струи он услышал, как кто-то неистово забарабанил в дверь. Он выскочил в мыле, наспех обмотавшись полотенцем, и босыми ногами прошлепал к двери. Стоило распахнуть массивную деревянную дверь, как через москитную сетку, натянутую на легкую раму летней дверцы, на него обрушился крик Фишера. Он запыхался, покраснел. Фонарик в его руке подрагивал, он так сильно сжал его, что аж костяшки побелели.
— Господи, — заорал он. — Где твой ебаный телефон?!
Имс распахнул дверь, пропуская Фишера в дом.
— Разрядился, — тут же нашелся он, что ответить. — Ты чего?
У Фишера было такое лицо, будто он внезапно учуял какой-то особенно мерзкий запах.
— Роб?
— Нэш сегодня не пришел на работу, — Фишер потер взмокший висок и огляделся. Имс заметил, как подгибались у того колени. — На звонки не отвечал. Я вечером заехал к нему, но дома его тоже не оказалось. Фрэнк собрал ребят, мы поехали искать его.
— Он живой хоть? — нетерпеливо перебил Имс.
— Нет.
Они замолчали, горькая неловкость киселем наполнила воздух. Имс не знал, что сказать. Вернее, знал, конечно, только вслух такое говорить не хотелось. По его мнению, это была самая идиотская и самая банальная смерть для тех, кто живет на болоте. Нажраться и отправиться на дно кормить аллигаторов. Он резко выдохнул через нос и потер шею, пальцы испачкались в мыле. Единственное, что не давало Имсу покоя, это смутная уверенность в том, что Нэш вчера был практически трезв и помогал Майлзу развозить перебравших до дома.
— Я сейчас, — бросил он, уходя обратно в душ. — Ты проходи пока.
— Имс, — вдруг окрикнул Фишер, будто сомневался, сказать Имсу сейчас или дождаться, когда он вернется. — Его нашли без ног, в полумиле от дома. Фрэнк нашел.
— А остальные где? — рука у Имса замерла, так и не коснувшись дверной ручки.
— Курт и Сэм вернулись час назад, Браунинг прочесывает Сесилс с ребятами из береговой охраны, — под конец у Фишера дрогнул голос. — Микки не вернулся.
— Ему звонили?
— Не отвечает.
Болота Луизианы разные: от затопленных лесов до торфяных болот. На одних можно было передвигаться исключительно на аэроглиссере, на других — на обычной лодке с навесным мотором. Болота кишели аллигаторами. Разрешалось стрелять всех, кто попадался в ловушки, правда, охотничий сезон длился всего три недели. По законам штата аллигаторов можно было стрелять только из пистолетов. Использование ружей запрещалось, вероятно, из соображений техники безопасности, ну, так всегда думал Имс, не углубляясь в подробности, о чьей конкретно безопасности шла речь. С его охотничьим опытом он мог бы привозить по несколько штук за уикенд, но болота за пару лет пленили свой атмосферой, заставили себя полюбить и стать благосклонным к местной фауне, несмотря на специфическую профессию. Имс порой просто расставлял жерлицы в тех местах, где аллигаторы выходили на сушу, вешал на крюки куриные окорочка и ждал, пока глазастый не вылезет. Когда тот вылезал и жрал наживку, Имс его пугал, если аллигатор был маленький и неинтересный.
Сейчас ему было все равно, какой аллигатор ему повстречается на пути: маленький, большой, неинтересный, незаурядный, очаровательный или страшный. Имс хотел его чучело себе на стену.
***
На втором этаже магазина у Имса была крохотная квартира, куда он часто приезжал после охоты. Там хранилось его личное оружие, коллекция которого уступала по количеству боевых единиц только оружейному хранилищу Фрэнка. Висели в небольшой берлоге охотника и чучела убитых животных: аллигаторов, в основном, пум, кабанов. Жить здесь было невозможно, но вот периодически напиваться, а потом заваливаться на широкий, старый диван — в самый раз. Берлога располагала барной стойкой, кучей спиртного, а за широким окном, почти во всю стену, горела курсивной, неоновой надписью вывеска оружейного магазина «Байу Кантри Ган»: горела ярко, в квартирке можно было даже не включать свет ночью, достаточно оставить зажженными цветные трубки на вывеске. «Ан» в конце иногда мигала, но у Имса все никак руки не доходили позвонить ребятам из конторы, которая приделывала эту штуковину на фасад.
Когда Имс влетел в магазин на всех парах, Ариадны там не было. Сначала он подумал, что Майлз забрал ее в город, но потом услышал, как сверху доносится какое-то копошение, бряканье, всхлипы. Имс быстро поднялся по узкой винтовой лестнице и толкнул приоткрытую дверь в квартиру. Ариадна нашлась на диване, завернутая в плед, со стаканом в руках. Она шмыгала носом и, увидев Имса, быстро утерла слезы.
— Что пьешь? — тихо спросил Имс, подходя ближе. Уселся рядом и с интересом посмотрел в стакан. Кроме алкоголя в этом доме были только орехи, мешок сахара, куча оружия и черствое печенье, оставшееся с прошлой недели.
Ариадна молча протянула ему стакан, Имс с улыбкой глотнул мутной, светло-зеленой жидкости, и его так перекосило, что Ариадна коротко хохотнула, а потом вовсе рассмеялась.
— С этим можно дома поджигать, — прокряхтел Имс, возвращая стакан, — кошмар.
— Взяла у тебя с нижней полки, — призналась Ариадна, слабо улыбнувшись и прикрыв глаза.
— На нижней полке — запас на случай, если кризис среднего возраста нагрянет без предупреждения, — хмыкнул Имс, повертел пустую сумку в руках, встал и направился к шкафу с оружием. — Мужской вариант.
— Я думала, что случайно выпила жидкость для очистки труб, но там была наклейка с агавой, — медленно, почти заикаясь, пробубнила Ариадна. Бутылка стояла едва початая, она не успела даже выпить стакан этой дряни, но ее хорошо приложило. Имс сам не знал, что это за зеленая бурда — подарок знакомого из Мексики — но помнил, что открывать ее следовало только в том случае, если альтернативой будет суицид. Похоже, что бутылка с семидесятиградусным пойлом была заряжена на людей с несчастьем, выглядела она при этом очень жизнерадостно — ярко зеленая наклейка с сочным надрезанным фруктом. Каким-то образом Ариадна из великого множества алкоголя предпочла это невнятное нечто всему остальному. — Я подумала, что какой идиот будет делать жидкость для очистки труб с агавой? В смысле, зачем вообще делать очиститель с запахом чего-либо? Ты же не будешь нюхать эти трубы. Или, может, просто там название фирмы как-то связано с агавой? Что это вообще за язык такой, ни черта не понятно. Вдруг, правда, очиститель? Хотя, пахнет вкусно, — Ариадна оценивающе покивала, понюхала жидкость и выпила половину, закашлявшись от крепости.
— Эй, полегче там, — отозвался Имс, выглядывая из-за дверцы шкафа.
— На вкус, как очиститель, — скривилась она. — Мне кажется, я выпила ее вверх.
— Что? — Имс даже повесил ружье обратно.
— Она так дает в голову, как будто заливается сразу туда, — у Ариадны заплетался язык. С ее весом можно было весь вечер нюхать пробку и быть такой же кривой, как большинство выпивших.
— Окей, мадам, я позвоню Майлзу, скажу, что тебе не стоит ехать так поздно, — Имс отложил кольт и вернулся к Ариадне. Она уже не помнила, почему плакала, сидела, откинув голову на спинку дивана; стакан опасно накренился.
— Имс, у тебя есть очиститель? — Имс дернул за выступающий край кожаного дивана, так, что часть его, на которой свернулась в клубок Ариадна, поехала на колесиках к нему, вытаскивая за собой вторую половину, и замер, с удивлением уставившись на нее.
— Есть, — просто ответил он и прищурился. — Тебе зачем?
— Он с агавой?
— Нет, с яблоком.
— С зеленым?
— Ну да.
— А я пью с агавой?
— С агавой.
— Ну ладно, — Ариадна отдала Имсу стакан, сбросила кеды и улеглась прямо поперек дивана, подмяв под себя пеструю, мягкую подушку с начесанным ворсом.
Плед собрался кулем у ее ног, Имс встряхнул его и укрыл им ее.
***
Микки не вернулся ни через час, ни через три, ни следующим днем, ни следующим вечером. Браунинг долго убеждал всех в том, что ребята из команды Нэша любили выпить на работе и пропали на болотах исключительно по собственной вине, но ровно до тех пор, пока двое из Отдела по надзору за животными, находившиеся на попечении у шерифа, точно так же бесследно не исчезли и объявились на следующие сутки — запутавшиеся в зарослях, без рук, без ног, с синяками на шее, будто кто-то их душил, с расцарапанными лицами. Одному особенно «повезло» — труп напоминал те, что всплывали на болотах еще со времен колонизации. Когда Браунинг увидел тело своего подопечного, больше напоминавшего суповой набор, его сначала безудержно тошнило, затем более-менее оклемавшийся шериф собрал дружину. Только толку от нее было мало, болота прочесывали в окрестностях канала исключительно днем. Но люди исчезали по ночам, даже после того, как был введен комендантский час.
Шериф призывал не поддаваться панике, не освещал события в отделении полиции, вообще старался всячески их замять. Ему было наплевать на пару десятков семей, которые всю свою жизнь жили в такой глуши, что половина из них не знала даже английского, говорила на кажунском диалекте. Одним кажуном больше, одним меньше — почти как аллигаторы, так какая, к черту, разница? До тех пор, пока Манчак будет выкраивать Браунингу за охрану и нелегальный туризм приятный бонус, он будет говорить, что все в порядке, что волноваться не о чем. Пока стабильный поток туристов колесит по трясинам в поисках оборотней, болотных огней и пищи для бомбы you-tube, ссыпая шерифу в ладони хрустящие, зеленые бумажки, Браунинг не подаст виду. Одним туристом больше, одним меньше, их как собак нерезаных, так какая, к черту, разница? А то, что по болотам ползает нечто, питающееся людьми — так это просто взбесившийся аллигатор, как в том фильме из восьмидесятых.
***
Типичное, рядовое болото сохранилось в сознании Имса еще с детских времен; оно перепрыгнуло со страниц детских книжек, основательно уцепившись там своими страшными корягами, эластичными веточками ивы, кочками мха и сидящими верхом на них жабами. Манчак напоминал ему детские образы только в местах, где вода сплошняком была затянута зеленой тиной, а над ней склонялись лианообразные ветви деревьев, пропуская косые лучи солнца. По ночам, в голубоватом свете прожектора, болота не трогали детские воспоминания, они будили липкий, необъяснимый страх, который заставлял волосы на теле вставать дыбом, резко, затравленно оборачиваться, чтобы предупредить возможное нападение. Ночь на болотах отличалась нагнетающей тишиной, из-за нее человек становился гиперчувствительным. Не наблюдательным и осторожным, как в темное время суток на улицах города. Он ощущал себя жертвой, которой любой писк, любой шелест, любое дуновение ветерка было сродни визгу, грохоту и урагану.
Позади Имса стоял Фишер и светил фонариком в самые темные закутки. Они заглушили мотор, по инерции лодку продолжало нести вперед, и появилась возможность как следует осмотреться по сторонам. От стройных болотных кипарисов, опутанных ниспадающими прядями испанского мха, которые днем напоминали бабушку-иву из мультфильма про Покахонтас, ночью становилось не по себе. Ворсистые нити, цветом от пепельно-серого до синевато-зеленого, придавали деревьям такой призрачный, потусторонний облик, что неизбежно мерещилось, будто за ними, над ними и под ними скрывается какая-нибудь жуткая живность — реальная и не так, чтобы очень. А в этих топях было кому в два счета защекотать до икоты и уволочь на дно: от аллигаторов и гадов ползучих до крабов, креветок и раков. И это если не брать в расчет бродящих в чащах бурелома малочисленных черных луизианских медведей.
Мало того, местный фольклор настаивал на том, что болота — дом родной для туземной нечисти, вроде призраков, зомби, оборотней и вампиров. Имс любил легенды, связанные с афро-карибскими практиками колдовства, которые прижились здесь, в низовьях Миссисипи, с конца позапрошлого века. Вуду и прочие забавные магические практики, якобы способные управлять материальным миром. Такими байками можно было пугать коббовскую малышню, иногда Ариадну, а иногда даже миссис Дуглас. К тому же, нет такого мифа, на котором нельзя было бы сделать навар. Это давно уяснили литераторы релевантного жанра, кинематографисты и туроператоры. Болота-то есть везде. Вопрос в том, как распорядиться их имиджем. Дома у Имса, где-то в восточной Англии, сравнительно скромные болота тоже испокон веков служили благодатным источником народных баек с периодическими вылазками в массовую культуру. Эти бесконечные местные вариации на тему баскервильских собак и женщин в белом, безголовых рыцарей и кладбищенских убийств. Но здесь, в Америке, эксплуатация болотной нечисти была поставлена на широкую маркетинговую ногу. Голливуд. Дня не проходило, чтобы в Луизиане или Миссисипи не снимался очередной блокбастер, проникнутый магией вуду, или дожимающий остатки соков из болотных монстров. Всякая обветшалая классика Имсу не нравилась, а вот что-то из новенького, например, история о шестилетней девочке, постигающей науку выживания после шторма среди луизианской мари, из пучин которой под занавес поднимается целая армия доисторических животных, — очень даже.
— Имс, вон там, — тихо позвал Фишер.
В особенно темном местечке, среди высоко поднявшихся корней деревьев, густо опутанных гнилыми ветками, что-то шевельнулось, всколыхнуло вокруг себя вязкую, затянутую тиной воду, которая походила на непрочную, рыхлую дернину. Имс прислушался, замер и крепче сжал ружье. Луч фонарика осветил паутину из веток, но засек только успокаивающуюся водную гладь.
И на это подряжают всяких тупоголовых искателей приключений, развешивая по информационным центрам брошюры, макеты, плакаты экскурсий и «адреналиновых туров на лодках» при свете факелов. Если бы Имсу кто-нибудь предложил в качестве развлечения сплавать на каяке, посмотреть на аллигаторов, то одного его взгляда было бы достаточно, чтобы дальше идею не развивать. Имс бы не поехал ни в «адреналиновый тур», ни в какой другой болотный вояж, особенно в разгар липкой, удушающей жары, которая стояла на болотах в конце лета. Он даже в нормальной кондиции рассудка, не говоря о сумеречной, к узкорылым тварям дышал ровно, если не считать уикендовских рандеву. Очная ставка с ними — не его, как говорят англичане, чашка чая. Еще меньше его воодушевляла перспектива отбиваться веслом от фальшивого вампира в потемках. Да хоть бы и при свете факела. Скорее всего, Имс бы его просто пристрелил или забил веслом, но на экскурсионно-развлекательном туре с элементами маскарада самозащиту вряд ли правильно поймут.
— Ничего, — отозвался Имс.
— Поехали отсюда, уже слишком темно, можем заблудиться, — опасливо затараторил Фишер, дергая лучик фонарика в разные стороны.
— Что за? — Имс прищурился, пытаясь поймать в кружок света от прожектора движение впереди, но никак не мог, как будто заросли впереди дразнили его, шевелясь в разных местах. Как будто Фишер играл с кем-то, болтая фонарем, и этот кто-то бегал за лучом.
В какой-то момент лодку бортануло, Фишер выронил фонарик, упав на колени. Фонарик вывалился за борт, светил из-под толщи мутной воды несколько секунд, потом замигал и погас. Имс на ногах устоял, но крепко вцепился в ручку прожектора на монтировке.
— Это аллигатор?
— Не вижу, — прошипел Имс, направив свет от прожектора прямо по ходу движения лодки, и поудобнее перехватил ружье. — Ни хрена не вижу.
Болота затихли. Воздух стоял неподвижный, стала сильнее ощущаться эта сладковатая, гнилостная вонь. Густые сумерки совсем почернели, прожектор будто обрел силу в темноте — луч обозначился четче, ярче, но он показывал Имсу только неспешное, тихонько журчащее течение, темно-коричневую тропу, уходящую дальше по венам заказника; где-то вдалеке свет терялся, смешиваясь со своим отражением от воды.
— Заводи мотор, — вздохнул Имс.
***
У поста береговой охраны собралось человек двадцать — довольно много, если учесть, что на часах едва перевалило за восемь. Утренний туман был такой густой, что казалось, будто стоишь в бане. Первым делом Имс заметил машину Майлза и почему-то испугался. В голове промелькнула неприятная мысль, что пропала Ариадна, но, когда он подошел ближе, то заметил ее, сидящую на заднем сидении — она спала. На крыльце крохотного здания с плоской крышей и пластиковой табличкой, по которой можно было понять, что это и есть пост береговой охраны, стоял начальник местной лодочной станции БО в структуре двенадцатого сектора — Тед Монро. Это был на редкость тупой мужик, удачно женившийся на богатой креолке и заполучивший одну из самых огромных сахарных плантаций в округе. Ему все завидовали, перемывали кости, всячески обругивали за глаза, но при встрече мило улыбались.
Теда обступила какая-то молодежь, Имс сразу понял, что ребята неместные — слишком велика была концентрация видеокамер и фотоаппаратов на один квадратный метр. Когда из дверей вышел шериф Браунинг, слишком бледный, опухший и какой-то взлохмаченный, ребята с камерами особенно оживились. И тут на Имса, который пытался незаметно подкрасться к своей машине, обратили внимание. Браунинг вырвал его взглядом из толпы и так стремительно помчался к нему, что уйти по-тихому, даже если бы захотел, у Имса бы не получилось.
— Надо же, как удачно, — прохрипел шериф, затряс его руку. — Есть минутка, Имс?
— Здравствуй, Питер, — с прохладцей отозвался он.
— Пойдем-ка, — Браунинг потащил его к своей машине, озираясь по сторонам, будто кто-то охотился за ним.
— Что-то случилось?
— Видишь этих сопляков? — Браунинг потер переносицу, его загорелое лицо тут же превратилось в одну большую морщину. — Туристы. Вчера у них пропал один пацан из группы.
— Дай угадаю, — хмыкнул Имс. — А сегодня вы его нашли.
— Точнее то, что от него осталось, — Браунинг весь взмок, буквально за пару минут. Стало быть, вся его кампания с прибавкой к жалованию посредством нелегального туризма стремительно рушилась. — Сначала мы думали, что это Микки, но тот не носит этих дурацких маек в облипку.
— Погоди, а по лицу разве не…
— Да там не было лица, — зашипел Браунинг, — вообще головы не было, туловище одно, говорю, только по этой чертовой майке опознали.
— Где он пропал? — спросил Имс, чувствуя, как начинают потеть ладони.
— Хрен его знает, — скривился шериф. — Эти сопляки сказали, что двинули на Сесилс после девяти вечера снимать болотные огни. Высадились в зарослях пальметт, скорее всего, там этот пацан и пропал.
— Где они лодку взяли?
— У рыбаков каких-то, — отмахнулся Браунинг. — Послушай, надо найти эту тварь, пока все это не переросло во что-нибудь посерьезнее…
— Посерьезнее? — спросил Имс, прищурив один глаз. — Питер, убито четверо местных и один турист, и никто не знает, кто их убил. Куда серьезнее?
— Тише, — попросил Браунинг, поднимая ладони.
— Они что, еще не знают, что вы нашли пацана?! — гневно зашептал Имс.
— Мне позвонили два часа назад, сообщили, что течением к южной станции принесло чье-то тело, — начал оправдываться Браунинг. — Сорок минут назад эти подростки приехали в участок с фотографией, потому что всю ночь сами искали пропавшего. Мы поехали сюда, и ребята из береговой только что сказали, что тело у станции и пропавший — один и тот же человек.
— Потрясающе, — заключил Имс.
— Это еще не все, — совсем побелел Браунинг. — Мы его камеру нашли, пацан сфотографировал эту тварь.
Шериф достал из кармана бумажку — черно-белый снимок, распечатанный на обычной бумаге. Имс развернул его, и у него чуть колени не подогнулись.
— А от меня-то тебе что нужно? — опомнился вдруг он.
По отчаянию в глазах Браунинга все сразу стало понятно.
От проблемы нужно было избавляться в любом случае. Имс понимал, почему Браунинг не хотел мутить воду и разглашать подробности исчезновений, но в их маленькой экосистеме все было настолько взаимосвязано, что даже подпольный бизнес шерифа отходил на второй план. Если из-за убийств заказник оцепят, начнут расследование и тотальную зачистку болот, то закроют все, что расположено на его территории: и туристические базы, и прокаты лодок, и бар Фишера, и станции егерской службы, где работает большинство мужчин, живущих на Манчаке. Люди останутся без работы и без средств к существованию. Поэтому то, что Браунинг обратился за помощью к лучшему охотнику на болотах, было совсем не удивительно. Имс не собирался отказываться, но он понимал, что как бы он не был хорош в этом деле, в одиночку он не справится.
Уже подъезжая к магазину, Имс вдруг подумал про Фрэнка. Этот дедуля мог бы стать отличным напарником, если бы не высокий риск того, что в нужный момент он расстреляет не только болотную тварь, но и все в радиусе пятидесяти ярдов, включая Имса.
***
Вечером начался дождь, точнее, ливень. Хлестал, как из водонапорной башни. Вместо положенных двадцати минут, Имс полз по направлению к дому уже полчаса, при этом он отъехал от магазина миль на пять. Дворники работали на максимуме, но и это мало помогало. Некоторое время он плелся в кильватере грузовика, ориентируясь по габаритам в мутной пелене перед глазами, пока тот не ушел в боковую протоку вздувшейся дельты хайвэя. Имс остался на дороге один, волны перекатывались с капота на лобовое стекло, но пока еще оставалось семь дюймов под килем, он упорно продолжал свой путь. Когда он добрался до дома, перед этим вымокнув до нитки за десять минут на борту аэроглиссера, было уже темно. Жутко хотелось спать, но вместо того, чтобы завалиться в теплую, сухую постель, Имс завалился с бутылкой в кресло, достал телефон и долго вертел его в руках, потягивая пиво из горлышка, пока не понял, что придумывать речь — затея глупая, даже если это разговор с Артуром.
Имс не стал открывать записную книжку в телефоне, набрал по памяти и даже перевел дыхание, когда услышал протяжные гудки на другом конце. Артур ответил не сразу, а когда взял трубку, то долго шуршал, кряхтел и молчал, после чего Имс услышал знакомое сопение. Похоже, Артур только проснулся.
— Да, — прокряхтели на том конце, и Имс улыбнулся. Он давно не слышал его голос.
— Дрыхнешь, пупсик? — ласково спросил Имс и отпил из бутылки.
— Имс, — промычал Артур и снова зашуршал, потом прокашлялся. — У меня утро.
— С добрым утром.
— Что ты хотел?
— Слушай, Хьюит все еще заправляет вашим клубом твидовых пиджаков?
— Я кладу трубку, — предупредил Артур.
— У нас сезон начинается со следующей недели, если приедешь, то сможешь добыть себе аллигатора, — заговорчески произнес Имс. — Хьюит от зависти сожрет, наконец, свой галстук с фазаном.
— У меня в середине сентября намечается важный заказ, мне надо подготовиться, — на одном дыхании ответил Артур. — Может, в октябре смогу.
— Ты-то сможешь, дорогуша, я в этом не сомневаюсь, — тихо сказал Имс, стараясь не спугнуть сон, которым слишком сильно веяло из трубки. — Но вот ящерицы эти не такие способные, убиваются только три недели кряду.
— Я не знаю, Имс.
— Есть тут один гейтор, — таким тоном сказал он, будто открывал страшную тайну. — Здоровый, дюжину футов длиной, не меньше. Я один не справлюсь.
— Я подумаю.
— Думай, я пока пиво допью.
Артур застонал, слушая, как Имс громкими глотками опустошает бутылку. В итоге он согласился, конечно, потому что аллигатора в его коллекции еще не было, и ему тоже хотелось, чтобы Хьюит съел уже свой мерзкий галстук. Тот действительно был жутким. Тяжело вздохнув, Артур пообещал, что приедет ближе к уикенду, к самому началу сезона, чтобы не терять времени. Имса такой ответ устроил. Он положил трубку и еще раз посмотрел на фотографию, которую ему отдал Браунинг. В углу снимка на четвереньках стояло человекообразное существо, тощее, будто на скелет просто натянули кожу, с непропорционально большой головой и огромными, светящимися от вспышки глазами. Те были без век. Вместо рта зияла дыра с черными, гнилыми зубами. Рук, или что у него там было вместо них, видно не было. Но Имс подумал, что они с когтями, потому что шериф показал ему фотографии жертв, у которых вместо лица было такое месиво, будто их пропустили через мясорубку.
В ту ночь Имс закрыл дверь на все замки, спал с оружием. В голову все время лезла дурацкая поговорка о том, что порой приходит время, когда добыча становится охотником, а охотник — добычей.