Chapter Text
Следующий эпизод «Day Day Up» Ван Ибо считает в каком-то роде поворотным.
Они говорят об отношениях, и Ван Ибо мог бы заподозрить, что Ван Хань устроил это специально, если бы не видел еще полгода назад список тем будущих выпусков.
Молоденькая девушка рассказывает историю, как столкнулась с изменой парня, но смогла простить его, потому что любит.
— Но это же предательство! — говорит Да Чжанвэй, когда она заканчивает свой рассказ.
— Ты не задумывалась о том, чтобы оставить его? — поддерживает его позицию Ван Хань.
— Нет, — отвечает гостья.
— Но почему?
— Потому что я люблю его, — в ее устах это звучит так естественно и единственно верно, что Ван Хань заметно тушуется.
— А ты что думаешь, Ибо? — Ван Хань поворачивается к нему.
— Если любишь, то любишь. И не можешь ничего поделать, — Ван Ибо пожимает плечами, и гостья благодарно улыбается ему.
Он согласен с ней, он простил бы Сяо Чжаню что угодно, если бы тот был с ним. Ревновал бы по-страшному, лез на стены, но молчал.
Следующая пара поддерживает отношения на расстоянии, и это так непривычно для всех, что вопросы сыпятся как из рога изобилия.
— Как долго вы в таких отношениях? — интересуется Цянь Фэн.
На диване сидит молодой мужчина и держит в руках большой планшет.
— Шестой год пошел, да, дорогой? — по залу разносится звонкий голос.
— Мы специально вывели звук на динамики студии, чтобы все могли хорошо слышать, что говорит Гэн Чэнь, — поясняет странный звук Да Чжанвэй.
— Да, верно, уже больше пяти лет, — кивает Гэн Лэ — ее муж.
— Расскажите, как все началось? — просит Цянь Фэн.
— Конечно же, причиной всему работа, — смеется Гэн Чэнь. Ван Ибо стоит близко и может хорошо рассмотреть ее на экране планшета. — Когда мужу предложили работу в проектировочной группе маглевов, это поезда на магнитной подушке, ему пришлось переехать в Шанхай.
— А вы?
— А я осталась в Гонконге.
— Почему вы не переехали вслед за мужем? — задает логичный вопрос Цянь Фэн.
— У жены семейный бизнес, и его не так легко перенести на новое место, — перехватывает инициативу Гэн Лэ.
— Да, это верно, — соглашается Да Чжанвэй. — Но вы, наверное, не рассчитывали, что все затянется на такой большой срок.
— Совсем не рассчитывали, — смеется Гэн Лэ. — Думали, что на полгода или самое большее год, если проект будет идти медленнее, чем предполагалось.
— Лао Гэн, как же вы справляетесь? — вступает в разговор Ван Ибо. Ему действительно интересно, как поддерживать отношения без возможности видеть и прикасаться к любимому человеку каждый день.
— Мы созваниваемся каждый вечер, — отвечает Гэн Лэ, и Гэн Чэнь кивает, — Даже часть вечерних дел делаем во время видеосвязи, как будто мы под одной крышей.
— Что насчет отпусков?
— Разумеется, вместе.
— Наверное не всегда получается подгадать одинаковые даты?
— Почему-то все думают, что мы стремимся получить отпуск в одни и те же дни, — смеется Гэн Чэнь.
— Это не так? — Ван Ибо и Цянь Фэн не скрывают своего удивления.
— Мы пробовали так делать в самом начале, но однажды не смогли выбрать одинаковые даты и провели вместе в два раза больше времени.
— Это как?
— Сначала муж приехал в Гонконг во время своего отпуска, а потом я в Шанхай на время своего.
— Но один из вас в это время работал.
— Зато вечерами мы были вместе. И потом все-таки со временем отвыкаешь от постоянного присутствия любимого человека, и мы поняли, что совместные вечера для нас оптимальный выход.
— Именно так, — Гэн Лэ кивает, соглашаясь. — На первых порах очень важно, чтобы пара проводила много времени друг с другом, но когда у вас устоявшиеся отношения, расстояние им не помеха.
Ван Ибо кажется, что он уже где-то слышал похожие слова, но в студию заходят следующие гости, и он выкидывает эту мысль из головы.
Чжань Чао и Ли Цинь выглядят уже немолодыми. Внешне они самые обычные: круглолицые и смуглокожие, видимо, не пытаются скрыться от солнца, но именно эта пара сильнее остальных заставляет Ван Ибо задуматься.
— Мне было двадцать лет, когда я уехал из родного Телина в Харбин, на заработки, — начинает рассказывать Чжань Чао. У него непривычный хэйлунцзянский акцент, но Ван Ибо все понимает. — А Цинь-Цинь тогда только исполнилось семнадцать. Мы и не общались до того толком, но семья Цинь-Цинь жила по соседству, и, конечно, мы знали друг друга. Я приезжал назад раз в год, чтобы встретить с родными новый год, и лет через пять, столкнувшись с Цинь-Цинь на улице, даже не узнал ее, а вернувшись в Харбин, быстро забыл о той встрече. А потом мы еще раз встретились, уже года через два. И тогда я точно запомнил, что это Цинь-Цинь. С тех пор мы встречались каждый год и обменивались подарками. Сейчас мне сорок пять, а поженились мы два года назад.
Зал ахает от такого заявления, а Чжань Чао продолжает свою историю.
— Целых двадцать лет прошло со дня, как я покинул Телин, пока я не стал замечать, что меня все сильнее тянет назад. И еще через год я понял, что это из-за Цинь-Цинь. Два года я набирался смелости, чтобы отбить ее у мужа, но, когда приехал в Телин, оказалось, что никакого мужа и нет, а Цинь-Цинь все это время ждала, пока я наберусь смелости.
Зал снова ахает, на лицах ведущих не меньшее потрясение, и Ван Хань еще несколько секунд не может справиться с эмоциями, прежде чем задать вопрос.
Чжань Чао закладывает в голову Ван Ибо семечко мысли, что, возможно, он еще не упустил свое время? Конечно, Сяо Чжань — не деревенская девчушка вроде Цинь-Цинь, но все знают правило: как только айдол влюбляется, он теряет свою работу. Быть может, Сяо Чжань так и не успел найти близкого человека за это время?
Когда съемки окончены и все начинают собираться по домам, Ван Ибо подходит к Ван Ханю.
— Хань-гэ, что ты думаешь насчет того, что говорил Чжань Чао? — спрашивает он.
— Я думаю, что это уникальная ситуация, Ибо. Мало кто может так долго ждать, пока его любимый решается на активные действия, — качает головой Ван Хань. — Большинство или начинают сами предпринимать какие-то шаги, или просто переболевают своими чувствами.
— Разве можно вот так просто взять и переболеть? Это не простуда.
— Некоторые используют принцип «клин клином вышибают», — пожимает плечами Ван Хань. — Отношения ради того, чтобы забыть предыдущие отношения.
— Но это просто не честно, — Ван Ибо кажется это кощунственным. Он не может даже представить, что он захочет кого-то, кроме Сяо Чжаня.
— Я же не говорю, что это всем подходит. Но кто-то выбирает такой путь.
— Если твое сердце занято, сложно отдать его кому-то другому, — не соглашается Ван Ибо.
— Да, но без подпитки чувства не смогут жить вечно. Иначе это становится похожим на одержимость.
Ван Ибо молчит, он боится спросить Ван Ханя, через сколько, по его мнению, начинается одержимость? Боится расспросов, он не хочет ни с кем говорить о Сяо Чжане. Быть может, он и правда стал одержим им?
Путь до аэропорта и весь обратный перелет Ван Ибо занимает только один вопрос: стоит ли пробовать ворваться в жизнь Сяо Чжаня? Он не боится, что будет выглядеть глупо, но не может просчитать последствия. Может быть, давно пора выкинуть Сяо Чжаня из головы, сжечь содержимое коробки и обновленным, словно феникс, открыться миру? Взять к примеру Солнечного зайчика, он славный, и не виси над Ван Ибо известность, словно большая красная стрелка, постоянно указывающая на него, он бы уже попытался сойтись с ним поближе. Ван Ибо давно не чувствовал такой легкости в общении с кем-то, давно не был настолько на одной волне. После Сяо Чжаня, Солнечный зайчик первый, с кем Ван Ибо по-настоящему легко.
У Ван Ибо нет решения ни через час, ни через два, ни когда он, наконец, доезжает до дома. У него начинает болеть голова от постоянных «а что если...», и наверное, он бы просто поужинал и лег спать, но смартфон приглашающе мигает светодиодом, и Ван Ибо думает, что если он немного поболтает с Солнечным зайчиком, то ему станет лучше.
В сообщении нет текста, только арт, и у Ван Ибо перехватывает дыхание, когда он разворачивает его на весь экран. На лбу мгновенно выступает испарина, и Ван Ибо чувствует, как тяжелеет в паху. Рисунок точно такой, как он хотел: Сяо Чжань привязан за руки к изголовью кровати, он выгибается на смятых простынях, и каждый штрих подчеркивает, насколько ему нравится происходящее. В ленте, закрывающей глаза Сяо Чжаня, Ван Ибо узнает свой шейный платок, в котором он был в одном из первых эпизодов «Produce 101». Он до сих пор лежит в шкафу, и Ван Ибо может достать его в любой момент. От этого становится жарко, и он стягивает толстовку, трет лицо ладонями и возвращается к арту. Веревки, обвивающие запястья Сяо Чжаня, такого же цвета, как и платок — алые, и светлая кожа почти светиться на контрасте. Покрасневшие и припухшие губы раскрыты то ли в немом стоне, то ли в крике, а может, вздохе. Налившийся член лежит на животе, а немного ниже, между разведенных ног — чужая рука. Хотя какая она чужая? Это рука Ван Ибо, и он уже успел вставить в Сяо Чжаня два пальца.
Ван Ибо сдается.
Он достает упаковку салфеток и расстегивает молнию на джинсах. Зрение расфокусируется, плывет, и Ван Ибо кажется, что Сяо Чжань на простынях выгибается еще сильнее, запрокидывает голову, натягивает веревки и стонет, вместе с ним стонет и Ван Ибо. В ладони горячо и влажно, но Ван Ибо сидит, развалившись в кресле, и загнанно дышит, не пытаясь дотянуться до салфеток и вытереть ладонь.
Наконец он встает, одной рукой подтягивает сползающие джинсы и медленно, как зачарованный, плетется в душ. Горячие колкие струи бьют прямо в лицо, впиваются в плечи, что-то цепляет Ван Ибо, какое-то воспоминание не дает отвлечься.
Вытеревшись, Ван Ибо возвращается к арту. Он забирается в кровать, садится, скрестив ноги, и начинает рассматривать детали. Первое, что бросается в глаза — веревки, и Ван Ибо считает витки. На правой руке пять, на левой два. А еще с правой стороны от лица Сяо Чжаня пять штрихов и еще два с левой. Пятьдесят два?
Ван Ибо прибавляет к этому платок, повязанный на глаза, ведь он такого же цвета, но не отмечен штрихами, как витки веревок. Ноль? И все вместе пятьсот двадцать — во ай ни — я люблю тебя. Что-то такое Ван Ибо и ожидал, поэтому не слишком удивлен. Он уже готов написать Солнечному зайчику, что ему очень понравилось, и спросить, что делать с оплатой, но взгляд скользит ниже, к паху Сяо Чжаня, где под тазовой косточкой две родинки.
— Откуда?.. — выдыхает он, не замечая, что говорит вслух. — Откуда ты знаешь?
Холодная волна плохого предчувствия змеится вдоль позвоночника.
Это случилось ближе к концу съемок «Неукротимого», за месяц или чуть больше. Сяо Чжань предложил: «Давай возьмем по бутылочке пива? Расслабимся», — и Ван Ибо легко согласился. Он тогда даже в пасть дракону был готов полезть, позови его Сяо Чжань. Ван Ибо еще не понимал, что влюбился, думал, это такая дружба. Он никогда не испытывал ничего похожего, и пока не стало слишком поздно, не смог распознать свои чувства.
...Жара стоит невыносимая, и Сяо Чжань еле держится под конец дня, поэтому с одной бутылки его развозит, как с трех.
«Я плохо переношу алкоголь», — признается он Ван Ибо, забираясь к нему на кровать.
«Чжань-гэ совсем нельзя пить», — смеется он, удерживая Сяо Чжаня за плечо, чтобы тот не свалился на пол.
«Совсем», — соглашается Сяо Чжань и надувает губы в притворной обиде на такую несправедливость.
Ван Ибо смеется, толкает его в шутку, но видя, что Сяо Чжань опасно крениться в сторону, хватает и тянет на себя. И встреча с его губами становится полной неожиданностью. Но он пьян от алкоголя, от орущих сверчков, от жары, от своих чувств, и легко позволяет Сяо Чжаню стянуть с себя футболку. Даже не пытаясь включить голову, он тянется с ответным движением к Сяо Чжаню. А через пару минут на пол летят и шорты.
Движения Сяо Чжаня осторожные и поначалу немного несмелые, но когда он понимает, что Ван Ибо не пытается его оттолкнуть, обхватывает увереннее и придвигается ближе. Ван Ибо захлестывает незнакомыми ощущениями, он никогда не держал в руках чужой член, пока по его собственному водит ладонью кто-то другой. В этом что-то запретное, тайное, только для них двоих.
Они кончают в ладони друг другу, не переставая целоваться, и Сяо Чжань совсем валится с ног. Ван Ибо приходится встать и принести из ванной мокрое полотенце. Он приводит в порядок Сяо Чжаня, который практически успевает заснуть, вытирает его ладони, пах, замечая две маленькие родинки под тазовой косточкой. Ван Ибо немного трезвеет и не уверен, хочет ли он лечь рядом с Сяо Чжанем, и что это будет означать для них обоих? Уложив Сяо Чжаня по-человечески, головой на подушке, он уходит в его номер. Какая разница, где спать?
Наутро Сяо Чжань мучается легким похмельем, которое довольно быстро проходит, и ведет себя так, будто вчера вечером ничего особенного не произошло. Неловкость, которую Ван Ибо поначалу ощущал, к следующему дню бесследно пропадает, и они никогда не вспоминают об этом вечере...
Солнечный зайчик всегда с большим вниманием подходит к деталям и очень точно рисует родинки. Ван Ибо с удивлением замечал на его рисунках даже те, которые обычно скрыты гримом или одеждой. И точно никогда не видел лишних. А это значит, что Солнечный зайчик уверен в тех двух родинках Сяо Чжаня.
Кто же такой Солнечный зайчик? Или кто такая? Ван Ибо думает, что это может быть бывшая девушка или парень из его прошлой жизни, когда Сяо Чжань был простым дизайнером. Или Сяо Чжань не одинок, и Солнечный зайчик — его реальный партнер, о котором никто не знает. Ван Ибо не посчитал слишком подозрительным то, что у Солнечного зайчика столько эксклюзивных снимков Сяо Чжаня, и зря. Стоило задуматься об этом раньше.
Смартфон вибрирует, и Ван Ибо читает сообщение от Солнечного зайчика:
«Ну как? Понравилось?»
Гнев темной волной поднимается внутри Ван Ибо.
— Да как ты можешь это делать?
Кем бы ни был Солнечный зайчик, бывшим любовником, или нынешним, он не должен делать такие вещи, не должен рисовать Сяо Чжаня, выгибающегося от наслаждения от того, что кто-то чужой засунул в него пальцы. Тем более за деньги. Это грязно и низко.
Вместо этого Ван Ибо пишет: «Да, очень! Куда перевести оплату? Ты так и не назвал сумму и номер кошелька».
Ван Ибо рад, что успел заметить родинки на рисунке, теперь он будет внимательнее и осторожнее по отношению к Солнечному зайчику. Он чувствует, как в нем рождается желание выяснить про Солнечного зайчика все, что можно, и вывести того на чистую воду. Возможно, Ван Ибо так никогда и не решится посмотреть в сторону Сяо Чжаня, но с Солнечным зайчиком он должен поговорить и объяснить, насколько отвратительно то, что он делает. Но для этого нужно знать про него чуть больше, чем сетевой никнейм.
Через несколько минут Солнечный зайчик присылает сумму и номер кошелька. Ван Ибо без раздумий переводит запрошенную сумму, он легко заплатил бы и в десять раз больше за возможность взглянуть в лицо Солнечному зайчику.
Следом за этим приходит еще одно сообщение.
«В конце недели можно будет посмотреть на звездопад. Говорят, самый пик будет с субботы на воскресенье. Ты когда-нибудь видел звездопад? Я каждый год собираюсь, и все время не удается».
Ван Ибо зло улыбается и открывает свое расписание: в ближайшую субботу только фотосессия утром. После нее он планировал тренировку, но ее можно и отложить.
«В каком ты городе? Вдруг я поблизости, и тогда сможем посмотреть вместе».
Ван Ибо не собирается смотреть на звезды, ему нет до них никакого дела. А вот Солнечный зайчик...
«Недалеко от Хэндяна».
Ван Ибо зажмуривается. Ну конечно. Сяо Чжань на съемках, наверняка в Хэндяне, потому что где же еще?
«Я не далеко. Хочешь, приеду и сможем вместе выбраться в парк или еще куда-нибудь, где можно посмотреть?»
Ван Ибо открывает расписание Пекин-Дасина и, не дожидаясь ответа, бронирует рейс до Ханьчжоу, этот маршрут хорошо ему знаком.
Он замечает, что теперь Солнечный зайчик, обычно болтливый, медлит с ответом.
«Будет здорово! Но только если тебе это будет удобно».
«Не переживай насчет этого», — пишет Ван Ибо. Его настолько переполняют смешанные пополам гнев и горечь, что он чудом попадает по нужным клавишам.
«Тогда я поищу место и напишу тебе».
Ван Ибо закрывает приложение и, отбросив смартфон в сторону, вытягивается на кровати. Он долго лежит без сна и строит гипотезы. Может быть, Солнечный зайчик — обычный сталкер? Думать о нем, как о фанатичном преследователе, гораздо легче, чем как о человеке, использующем доверие Сяо Чжаня. Только как быть с родинками? Про них не так легко узнать.
Перед тем, как Ван Ибо смаривает сон, ему приходит в голову совсем уж бредовая идея: может быть, Солнечный зайчик — это сам Сяо Чжань? Но Ван Ибо отмахивается от нее.
До перелета еще несколько дней, и Ван Ибо усилием воли заставляет себя забыть на время обо всем этом, иначе он поедет в Хэндян прямо сейчас и будет бродить по улицам, выкрикивая имя Солнечного зайчика. Однако он каждую минуту чувствует, что злость никуда не делась: свернулась темным, мутным комом где-то внутри, затаилась и ждет, когда можно будет распрямиться и выплеснуться наружу.
На фотосессии Ван Ибо надевает дежурное выражение лица, словно еще один слой ханьфу, и вся вовлеченность в процесс ограничивается реакцией на команды фотографа: повернись так, встань вот так, плечо ниже, подбородок выше. В большинстве случаев это именно то, что от него ждут, и сегодняшняя не отличается в этом от тысячи других. Так что все проходит гладко.
Грим он смывает уже дома, когда заезжает переодеться в неброскую одежду. Берет с собой простой черный рюкзак, перекладывает документы, достает самые обычные кроссовки и замечает пакет на дне шкафа. Раскрыв его, он с удивлением видит давно забытую розовую толстовку. Зло улыбнувшись, он сворачивает ее и добавляет к вещам в рюкзак. Вечером похолодает, а розовый — отличный цвет для конспирации. Все знают, что Ван Ибо никогда не наденет такою вещь.
Воздух Ханьчжоу наваливается на него, стоит только выйти за пределы полного кондиционеров аэропорта. Он жаркий, влажный, Ван Ибо каждый раз забывает, как невыносимо тут летом. Встряхнувшись, он идет к веренице ожидающих такси и садится в первую машину.
— Хэндян, — говорит он таксисту, — куда-нибудь в центр города, и можете не торопиться.
Таксист понятливо кивает и выруливает в сторону автострады.
Ван Ибо бездумно смотрит в окно, скользит взглядом по приближающимся синеватым пикам гор, солнце садится быстро и к тому времени, когда они подъезжают к туннелю под горами, успевает скрыться позади них. Вся правая половина неба тонет в сплошной желтизне, а вынырнув из тоннеля в Хэндяне, Ван Ибо разом проваливается в ночь.
— Впереди будет площадь, от которой легко дойти и к павильонам, и к торговому кварталу. Подойдет? — спрашивает таксист, остановившись на очередном светофоре.
— Да, там и остановите.
Расплатившись, Ван Ибо выходит на улицу. На нем маска, бейсболка и очки. Ни одной серьги в ухе или цепочки на шее. Он смотрит на простенькие наручные часы: до встречи еще полчаса, и он как раз успеет дойти до нужного места.
«В восточной части есть гольф-клуб. Он там единственный, вообще-то, и он у самого подножья горы Бамянь, так что не промахнешься».
«Разве туда пускают посторонних в такое время?»
«Нет, конечно, но у меня там друг работает, так что я договорился. Только поклялся, что мы ничего не испортим, так что извини, но никакого алкоголя».
Ван Ибо со злостью думает, что же это за друг такой? Не тот ли, у которого можно достать фотографии Сяо Чжаня?
Гольф-клуб найти легко, как и и подъездную аллею, на которую сворачивает Ван Ибо. Он идет по самому краю, и когда подходит к открытой площадке, останавливается, прижимаясь к кустам. Впереди безлюдно, только на одной из скамеек, около входа в здание гольф-клуба, сидит человек. Ван Ибо заходит за другую сторону линии кустов и медленно, стараясь не издавать звуков, подходит ближе.
Солнечный зайчик — парень. Ван Ибо только рад этому. Он никогда не дрался по-настоящему, но если дойдет до этого, то не раздумывая врежет Солнечному зайчику. Окажись он девчонкой, было бы сложнее.
Он высокий, лицо закрывает маска и панама. Но Ван Ибо все равно достает смартфон и включает камеру, чтобы сфотографировать его. Как назло, фонарей практически нет, и на снимке мутная зернистая каша, и хотя Солнечный зайчик сидит склонившись над смартфоном, света от экрана слишком мало.
Ван Ибо понимает, что попытка издалека понаблюдать за ним и собрать информацию оказывается не слишком удачной. Он выходит назад, на дорогу, и на этот раз не скрываясь, идет прямо к Солнечному зайчику, который, услышав шаги, вскидывает голову.
— Чжань-гэ... — шепчет Ван Ибо и сбивается с шага. — Что ты тут делаешь?
Ни маска, ни панама не мешают ему узнать Сяо Чжаня.
— Ибо... — Сяо Чжань стягивает маску и счастливо улыбается.
Ван Ибо не понимает, что происходит, это розыгрыш? Откуда тут Сяо Чжань?
— Я боялся, что ты не придешь, — улыбка Сяо Чжаня становится робкой и неуверенной. — Или что ошибся, и это не ты. Ибо, прости, только не злись, пожалуйста, что все так получилось.
Радость окончательно уходит с лица Сяо Чжаня, и до Ван Ибо наконец доходит, что виной тому его нерешительность. Он встряхивает головой, снимает маску, в два шага оказывается около скамейки и садиться рядом.
— Я ничего не понимаю, — честно признается он.
— Ибо, давай вместе посмотрим на звездопад? — предлагает Сяо Чжань. — Ты ведь за этим приехал?
— Да, но...
— Идем.
Сяо Чжань встает и протягивает ему руку. Ван Ибо медлит, но спохватывается и встает, игнорируя протянутую ладонь. Он чувствует себя сбитым с толку. Сяо Чжань подхватывает стоящую рядом сумку и ведет его через ворота в темноту поля. Он достает плед, расстилает его поверх душистой травы и садится, скрестив ноги. Ван Ибо следует его примеру. В его голове тысяча вопросов, но он задает самый глупый.
— Значит, ты все время знал, что это я?
Сяо Чжань кивает со смущенной улыбкой.
— Тогда почему думал, что я не приду?
— Ты написал, что где-то поблизости, но сам был в Пекине, — пожимает плечами Сяо Чжань, — и я допустил, что все это время ошибался, и придет кто-то другой вместо тебя.
— Если честно, я чувствую себя обманутым, — признается Ван Ибо.
— Прости, я не хотел, чтобы так случилось, — над ними проносится яркий метеор, и Сяо Чжань запрокидывает голову. — Смотри!
Сяо Чжань ложится на плед, и Ван Ибо присоединяется к нему, подложив под голову свой рюкзак. Они лежат, соприкасаясь плечами, и молчат. Ван Ибо смотрит в бездонное черное небо, на звездные россыпи, он совсем забыл, как они выглядят за пределами большого города, полного искусственных огней. Холодные, колкие, совсем не такие, как пальцы Сяо Чжаня, касающиеся тыльной стороны его ладони.
«Солнечный зайчик», надо же, Ван Ибо думает, почему он раньше не догадался?
Небосвод прорезает еще один метеор, а потом еще один. Ван Ибо чувствует, что становится холоднее и достает из рюкзака толстовку.
— Что? — спрашивает он у еле сдерживающего смех Сяо Чжаня.
— Нет, ничего, — тот прикусывает губу, но это слабо помогает, и Ван Ибо продолжает краем глаза видеть его улыбку, когда снова ложится.
Метеоров становится все больше, шумит листва, где-то в ближайших зарослях надрываются сверчки, и Ван Ибо думает, что пошло оно все к черту, он не будет ни о чем спрашивать и ни на что обижаться. Он так долго хотел просто оказаться рядом с Сяо Чжанем, и вот наконец это произошло. Какая разница, как? Так что к черту все! И он просовывает свои пальцы между пальцев Сяо Чжаня, которые тут же попадают в крепкую хватку.
Небо прочерчивает еще один особенно яркий метеор, и Сяо Чжань поворачивает к нему голову, спрашивая:
— Ты слышал западную примету, про то, что если загадать желание на падающую звезду, оно обязательно сбудется?
— Конечно.
— Загадал что-нибудь?
Ван Ибо кивает.
— Расскажешь?
— Если рассказать, то не сбудется, — отговаривается Ван Ибо, потому что в жизни бы не признался в такой сентиментальщине. — А ты? — он тоже поворачивается к Сяо Чжаню.
— Да.
— Не скажешь?
В его почти черных глазах отражаются звезды, и Ван Ибо кажется, что он тонет в этом водовороте, он не замечает, как Сяо Чжань нависает над ним, опираясь на локоть, пока тот не касается его губами. Ван Ибо поднимается навстречу, обхватывает свободной рукой Сяо Чжаня за пояс и стонет. Его затапливает облегчением, счастьем и предчувствием чего-то прекрасного. Они смеются в полный голос, когда замечают, что Сяо Чжань притягивает к себе Ван Ибо, вцепившись в розовую толстовку.
— Пророческий рисунок получился, — выдавливает между смешками Сяо Чжань, и они снова ложатся на плед.
На этот раз Ван Ибо подсовывает свое плечо под шею Сяо Чжаня и повторяет про себя бесконечное количество раз: «Не думай об артах! Не думай об артах! Не думай об артах!» — и рад, что темнота скрывает его горящие щеки. Сяо Чжань накрывает ладонью руку, которой Ван Ибо приобнимает его, и он окончательно забывает обо всем, кроме звезд и Сяо Чжаня.
— Как красиво, — тихо шепчет Сяо Чжань, и Ван Ибо согласно кивает, касаясь щекой его волос.
Ван Ибо не знает, сколько они так лежат, только чувствует, как занемела рука, когда Сяо Чжань садится.
— Ибо, у меня недалеко арендованный дом. Пойдем?
Он снова выглядит неуверенно, но когда Ван Ибо с легкостью соглашается, расплывается в счастливой улыбке.
Они в четыре руки отряхивают плед и, сложив его, убирают в сумку. Идя к выходу из гольф-клуба, они не держатся за руки, но плотно соприкасаются плечами, словно сросшиеся близнецы.
Улицы города успевают опустеть, и Ван Ибо не надевает маску. Он чувствует себя неприлично счастливым и полон предвкушения. Ему хочется вскочить на мотоцикл и гнать на сумасшедшей скорости, крича во весь голос, и чтобы Сяо Чжань непременно сидел сзади, обхватив его руками и прижимаясь всем телом.
Он смеется, он готов прижимать Сяо Чжаня к каждому фонарному столбу, чтобы медленно целовать его глаза, губы, родинки, отмечающие путь вниз по шее, за ворот футболки. Но Ван Ибо ждет, пока они дойдут до дома, о котором говорил Сяо Чжань. И даже если сегодня между ними ничего не произойдет, Ван Ибо чувствует себя так, словно получил подарки за все свои дни рождения разом.
В доме, стоит только захлопнуться входной двери, Сяо Чжань прижимает его к стене и целует жадно, напористо. Затем наклоняется еще ближе и тихим, низким голосом спрашивает:
— Так ты хотел сделать со мной то же, что на том рисунке? — Сяо Чжань говорит это задевая губами ухо Ван Ибо, обжигая его своим дыханием. — Или ты хотел бы, чтобы я это сделал с тобой?
Он чуть отстраняется и смотрит прямо в глаза. Такого Сяо Чжаня Ван Ибо не знает. Он сглатывает и смотрит, будто видит его впервые. Сяо Чжань, обычно мягкий и открытый, всегда смущается, когда ему приходится изображать сексуальность, но сейчас рядом с ним совсем другой человек, он обжигает взглядом и ждет. Ван Ибо хочет пошутить о том, кто этот незнакомец и куда он дел прежнего Сяо Чжаня, но все лишние мысли сгорают, осыпаясь пеплом.
Плечи Ван Ибо прижаты сильными руками к стене, но сами руки свободны, и он сгибает их в локтях, хватает Сяо Чжаня за футболку и, притягивая вплотную к себе, сам вжимается в него, чувствуя, как он напряжен, как дрожит от нетерпения, и Ван Ибо не пытается скрыть ответное желание. От такого Сяо Чжаня у него мгновенно сносит крышу, Ван Ибо тянется к нему и стонет в его жаркий рот.
Ван Ибо хотел быть нежным, но понимает, что не сегодня, и он молит богов, чтобы такая возможность у него еще была.
Когда они расправляются с одеждой, Сяо Чжань берет Ван Ибо за запястья и, прижав их друг к другу, заглядывает в его глаза.
— Ты позволишь? — он держит крепко и надежно, но Ван Ибо чувствует, что отпустит при первой тени недовольства. Только Ван Ибо не собирается отказываться. Он хочет этого Сяо Чжаня, хочет все, что тот пожелает дать ему, и согласно кивает.
Сяо Чжань достает из под подушки красную веревку и начинает обматывать его запястья. Ван Ибо, как завороженный, смотрит на то, как витки медленно ложатся на его руки, сначала на одну, потом на другую, и считает про себя: «Пять... два...»
— Только не завязывай мне глаза, хорошо? — улыбается Ван Ибо, — Я хочу видеть тебя.
— Хорошо, — Сяо Чжань легко, словно крыло бабочки, касается губами его полуприкрытых век. — Смотри, — и делает еще один виток, поверх обеих рук.
«Ноль», — проговаривает про себя Ван Ибо и, подняв глаза, тихо шепчет:
— И я тоже.
Во взгляде Сяо Чжаня жажда, страсть и неприкрытая радость мешаются в жгучий коктейль, и ночь заполняется жадными поцелуями, толчками, укусами, переплетенными пальцами, вскриками, и Ван Ибо перестает осознавать себя, пока не достигает разрядки.
Он обхватывает Сяо Чжаня руками, закидывает на него ногу и жалеет, что не может обернуться вокруг него, словно одеяло. Тогда бы он не отпустил Сяо Чжаня от себя до конца дней мира. Ван Ибо переполнен счастьем, радостью и надеется, что Сяо Чжань чувствует то же самое.
— Ты задушишь меня... — Ван Ибо слышит его чуть сдавленный смех, нехотя ослабляет руки, но в противовес, прижимается лбом к его щеке. — Спасибо, — Ван Ибо не открывает глаз, но отчетливо слышит, что Сяо Чжань улыбается.
— Никуда тебя не отпущу, — шепчет он.
— Я и сам никуда не уйду, — обещает Сяо Чжань, и Ван Ибо позволяет себе провалиться в сон.
*******
Ван Ибо просыпается, когда уже совсем светло, и солнечные лучи насквозь пронизывают комнату.
— А-Чжань? — он начинает ворочаться и оглядывается в поисках Сяо Чжаня, молясь, чтобы вчерашние вечер и ночь ему не приснились, хотя мышцы ноют совсем по-настоящему.
— Я тут, — раздается из-за спины, и Сяо Чжань подкатывается к нему вплотную, зарывается лицом в теплые волосы на его затылке, и улыбается.
— Я испугался, что все это было только сном.
— Нет, все по-настоящему, но я не хотел тебя будить.
Сяо Чжань спускается вниз, ведя губами по выступающим позвонкам, по гладкой коже и прихватывает губами след на плече. Не смог вчера совладать с собой, впился прямо зубами в кожу, и теперь на самом видном месте красуется отпечаток, словно ожерелье, хорошо, хоть без сильного синяка.
— Прости, я вчера не сдержался, — Сяо Чжань трогает следы кончиком языка, а потом зализывает, словно это поможет зажить быстрее. Кожа от горячего прикосновения горит.
— Ничего, я тоже, — успокаивает его Ван Ибо.
Сяо Чжань опрокидывает его на спину и легкими поцелуями покрывает бесконечную шею. Доходит до кадыка, прикусывает его, лишь обозначая касание зубов. Ван Ибо кажется, что Сяо Чжань пытается отметить его, будто вчерашних укусов недостаточно.
— Я твой, — смеется Ван Ибо. От дыхания немного щекотно, но он только откидывает голову назад, давая еще больше доступа к своей шее.
Прикосновения к некоторым местам немного болезненны. Он вспоминает, что вчера Сяо Чжань именно там целовал его не сдерживаясь, наверное, видны следы, но Ван Ибо все равно. Он неровно дышит, закрывает глаза и мягко скользит ладонями по спине Сяо Чжаня, по позвонкам, обводит лопатки, ведет вниз, к изгибу поясницы.
Ван Ибо хочется бесконечно нежить в своих руках Сяо Чжаня, такого мягкого, каким он обычно предстает перед другими людьми. Вчера для Ван Ибо стало полной неожиданностью, насколько страстным и безудержным может быть Сяо Чжань. Он ждал нежного секса, а получил шторм. Но такой Сяо Чжань, который не сдерживает свои порывы, по-настоящему открытый, совсем другой, чем с остальными, нравится ему ничуть не меньше.
Сяо Чжань отбрасывает одеяло в сторону и тянется куда-то под подушку, за смазкой. Он выдавливает ее на пальцы и заводит руку за спину и плотнее сжимает губы, тогда Ван Ибо понимает — Сяо Чжань растягивает себя. Глаза распахиваются шире, он чувствует прикосновение скользких пальцев к своему члену, и следом Сяо Чжань начинает насаживаться на него. Ван Ибо умудряется заметить морщинку, залегшую между бровей, приподнимается и ловит Сяо Чжаня.
— Не спеши, А-Чжань, не надо... — уговаривает он, подтягивая колени и не давая Сяо Чжаню принять его на всю длину. Он не хочет, чтобы Сяо Чжаню было больно, никогда этого не хотел. — Вот так... не торопись...
Ван Ибо вжимается лицом в теплую кожу, втягивает в себя запах Сяо Чжаня, улыбаясь, запрокидывает голову и тянет к себе его лицо, обхватив его одной ладонью. Сяо Чжаня не надо уговаривать, и он проходится легкими поцелуями по линии челюсти, прикусывает мочку уха, и добирается до губ. Они искусанные со вчерашней ночи, и Сяо Чжань, едва касаясь, проводит по их кромке языком один раз, потом другой, прихватывает зубами нижнюю губу, и Ван Ибо, не выдержав, смеется:
— Даже сейчас А-Чжань не может не кусать.
— Прости, — шепчет Сяо Чжань, — но удержаться и правда невозможно, — он еще раз целует Ван Ибо, на этот раз в лоб, и начинает двигаться.
Ван Ибо смотрит во все глаза на его запрокинутую голову, напряженное горло, ловит губами удары сердца, прикусывает кожу, захлебывается воздухом, когда Сяо Чжань сжимает его своим нутром, выплескиваясь на живот. Он стонет от крепкой хватки, в которую попадают его искусанные плечи, но не сбрасывает руки, наоборот, прижимает Сяо Чжаня к себе еще сильнее, и взрывается ярким удовольствием.
Ван Ибо падает на спину, даже не думая разжимать руки, и вместе с ним падает Сяо Чжань. Они мокрые и дышат как две рыбины, выброшенные на берег.
— Тебе не тяжело? — спрашивает Сяо Чжань через некоторое время, и Ван Ибо мотает головой. — Хорошо бы до душа добраться, — и Ван Ибо согласно кивает, но даже не пытается пошевелиться. — Для этого ты должен меня отпустить, — смеется Сяо Чжань, пытаясь приподняться. Он заглядывает в лицо Ван Ибо, который неожиданно выдает:
— Если тебя пригласят в «Day Day Up», ты пойдешь? Я бы хотел, чтобы ты пришел.
— Конечно, — и Сяо Чжань целует его.