Work Text:
Дима
— Ну что, Димасик, в Багдаде всё спокойно? — весело спросил Илья, входя в ординаторскую.
— Я выиграл наш спор на дурацкие случаи, — самодовольно сказал ему Дима. — Более всратой истории ты не слышал. Итак, ватрушка…
— Нашёл чем удивить! — перебил Илья. — На этих ватрушках народ как только не убивается, не развлекуха, а сочетанная травма!
— А ты дослушай! Мужик на неё сесть не успел. Он её детям накачивал. Автомобильным насосом. И ногой держал. А она взорвалась под ногой.
Илья издал звук кота, стремящегося к миске.
— Взрывная травма левого голеностопа, — ещё самодовольнее закончил Дима. — Так вот, я выиграл!
— С меня суши, — согласился Илья. — Взрывная, говоришь? Ну народ! Взрывная! От ватрушки!
С чувством выполненного долга Дима переоделся, тщательно замотался шарфом и взял рюкзак. Новогодние праздники в отделении травматологии никогда не бывали лёгкими, в прошлый, первый год он, помнится, вообще офигел, а в этом уже привык немножко. Опять же, работать с Ильёй Третьяковым было весело и просто; точно так же, как сам Дима, Илья презирал взятки, пахал отсюда и до обеда, отвратительно шутил и тоже любил суши. Разве что в отношении к алкоголю и курению они расходились, но не могут же люди быть идеальными напарниками.
Спустившись в вестибюль, Дима узрел нечто дивное. Это были ягодичные мышцы. То есть жопа. То есть не отдельная, а растущая на здоровенном мужике и обтянутая мягкой докторской пижамкой с рисунком из мишек и арбузиков. Сей сюрреалистический принт делал жопу ещё более влекущей на потрогать.
Дима пялился, пока восхитительное видение не ушло в сторону лифта, а потом спросил у проходящей мимо санитарки:
— Тамара, а это кто? Я такой… эээ… ржачной пижамы в жизни не видел!
— Это Гром из педиатрии. Недавно из «Джаника» к нам перевёлся, там, говорят, кому-то по морде надавал, скандал был! Наши ждут, что и здесь кому-нибудь навешает.
Лица драчливого коллеги Дима пока не видел, но ему хватило и жопы, чтобы захотеть открыть рот и сказать дяде доктору «Ааааа!»
Что ж, пока что Дима просто зевнул. Денёк выдался тот ещё, помимо мужика с ватрушкой были толпы других страждущих — поскользнувшиеся, подравшиеся, покатавшиеся на лыжах, коньках, ледянках и прочих орудиях сатаны, а венцом творения послужил ипохондрик, которого ещё за неделю до нового года укусила кошка, а после бурного отмечания праздников дядьку вдруг осенило, что на брудершафт он с животиной не пил, и она, наверное, бешеная. Пронытые страдальцем мозги жалобно попискивали.
С новым зевком Дима вывалился в морозный вечер и потащился к трамвайной остановке.
Он был дурачком — то есть альтруистом, который с детства мечтал помогать людям. Поначалу Диме хотелось служить в полиции, но в десять лет он попал в больницу с аппендицитом и остался бесконечно очарован врачами и медсёстрами, запахом лекарств, странными словами в истории болезни и всей атмосферой. Мечта сменила направление, и вместо фуражки и погон перед Димой засиял белый халат. Сестрица Вера, уже давно определившая себя как будущего ветеринара, только хихикала и утверждала, что это семейное.
Учился Дима в Сеченова, в Москве, но работать поехал в Питер, потому что семейство успело переехать из Кирова туда. К двадцати пяти годам у него был романтический (нет) шрам на пузе — девица с белочкой пырнула во время подработки на «Скорой», — забитые татухами руки, год стажа в многопрофильной больнице и всё ещё живой энтузиазм. Илья говорил, что это последнее обязательно пройдёт, но Илья был циником и засранцем, хотя его таланту и хирургической технике Диме оставалось лишь завидовать. Пока что.
***
Стоило Диме налить себе кофе и торжественно размешать в нём последние три кубика сахара, как позвонили из педиатрического отделения. Пришлось оставить соблазнительную кружку и подниматься на четвёртый этаж. Пешком, потому что один лифт не работал, а во второй медленно и мучительно запихивали каталку с ругающейся бабкой.
Потом нечасто бывающий на этом этаже Дима заплутал немного и, попав наконец-то в отделение, был встречен грозным рыком:
— Вы там ползком, что ли, ползли, Дмитрий… Евгеньевич?
Собственное вполне приличное имя прозвучало отчётливо матерно.
Пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в лицо над пижамой с мишками и арбузиками, на которую сто пудов уже успели срыгнуть.
Симпатичное лицо, жаль, что стервец такой! Лучше бы повернулся своей жопой красивой и молчал!
— Пришёл как только смог, Игорь Константинович, — с достоинством ответил Дима, опустив глаза обратно, на весьма привлекательную грудь с бейджиком «врач-педиатр». — Что у вас случилось?
— У меня случился только ползучий травматолог, которого надо битый час ждать! Идёмте уже!
Ну точно стервец. Пациенты, небось, в два раза быстрее выздоравливают, лишь бы с этим чудовищем не общаться!
Злобный Игорь Константинович привёл Диму на пост медсестры, где сидел под её присмотром пацан лет семи, хлюпая носом и держа возле лодыжки пакет со льдом.
— А вот и наш экстремал, — сказал Игорь Константинович, разительно меняя тон — с противного бухтения на утешительное бурчание. — Ангина, значит, у нас прошла, поэтому мы по кровати прыгали и допрыгались, да, Данилка?
— Хотел сальтуху крутануть, — гнусаво сознался Данилка.
Дима осмотрел пострадавшую ногу и крепко заподозрил перелом.
— Сажайте на каталку и везите на рентген, — скомандовал он.
Игорь Константинович развернулся и соизволил лично пойти за каталкой… зато gluteus maximus, слегка зажевавшие пижаму с мишками, оказались доступны к обозрению.
Разумеется, он не перестал язвить и предполагать, что Диму надо самого возить на каталке или носить на ручках, чтобы быстрее приходил, и мысль-то была свежая и прекрасная, пусть бы нёс! Только без комментариев! В отместку Дима трепался ещё больше обычного, чтоб у коллеги уши совсем завяли.
На это всё — и на супинационно-аддукционный перелом лодыжки у юного акробата — Дима пожаловался Илье, когда пришла пора сменяться.
— И кофе мой какая-то сволочь выпила… с последним сахаром!
— Игорёк всегда такой, — утешил Илья. — Мы учились вместе, он был отличник и звезда, все думали, что в хирурги пойдёт, руки хорошие — а он выбрал с детишками возиться. Если захочешь с ним подружиться, принеси шавуху. Он это любит.
— Кошкоед, — проворчал Дима.
Не собирался он никому приносить никаких шавух! От зарплаты и так уже рожки да ножки остались. А новогодние праздники шли себе и шли, принося бесконечный поток ушибленных, ударенных, ушлёпнутых и даже уклюнутых (тётка полезла за котом на дерево, напоролась на воронье гнездо и подверглась нападению; этим случаем Илья сравнял счёт всратых анамнезов).
— Не кисни, — подбодрил Илья. — И не сваливай никуда, у меня операция, пойдёшь первым ассистентом.
Дима подпрыгнул и заметался по ординаторской, мало что в стены не врезаясь. Все противные коллеги были надёжно и прочно забыты.
Олег
Олегу Волкову было очень скучно. Контракт закончился, новых пока не намечалось, заняться было решительно нечем. В конце концов, подумав явно не головой, Олег решил подработать и устроился курьером в доставку еды.
Мозготрахатель, то есть психолог, советовал заняться чем-нибудь простым и добавляющим в жизнь рутины. Ну вот. Чем доставка не рутина?
За неделю карьеры, начатой под самый новый год, Олег точно понял, что самая жаркая схватка с наркокартелями и в сравнение не идёт с буднями обычного развозчика пиццы и суши, никакой рутиной там и не пахло. Клиенты встречали его голыми, предлагали выпить, лезли драться, давали чаевые петардами «Корсар» и разводили скандал из-за опоздания на двадцать восемь секунд вечером тридцать первого декабря. Успокаивало одно: чисто гипотетически Олег бы мог их всех убить.
Практически он держался, а то убийства такое дело: как начнёшь, так и не остановишься, по крайней мере, так говорил Вадик. Хотя Вадик ещё говорил, что работает на главу бурятской мафии, защитил кандидатскую диссертацию и умеет вышивать крестиком, то есть горазд был приврать.
Сегодняшний заказ привёл его в больницу. Новенькие корпуса, отстроенные на пустыре, казались инородными среди обшарпанных пятиэтажек. На обширной парковке стояли самые разные машины и даже телега, запряженная флегматичной лошадью. Зверюга покосилась на Олега и, кажется, над ним поржала.
Заказов было два — первый нормальный, второй странный. Начал Олег с нормального, по крайней мере, два стрёмных мелких пиздюка в залитых кровью пижамах вышли в приёмный покой сами, забрали суши и дали полтинник на чай. Мелочью.
— А вот скажите, заказ в морг — это у вас шутка такая? — спросил Олег.
— Не, не шутка, — разулыбался более окровавленный пиздюк. — Это вам выйти на улицу и за углом первая дверь.
— И там морг.
— И там морг! Там тоже люди работают!
— Серёга не человек, — вздохнул второй пиздюк. — Всё, Димасик, забирай свой выигрыш и пойдём сожрём, пока опять не началось.
Олег пожал плечами, вышел на улицу, свернул за угол и действительно обнаружил дверь с табличкой «Морг». За ней было пусто, воняло формалином и хлоркой, а ужасов никаких не наблюдалось.
Из ближайшей двери вышел зомби… а, нет, просто человек с закрытым зелёной маской лицом, в халате и резиновых перчатках. На бейджике имелась надпись, что это старший патологоанатом С. Разумовский.
— Вы доставка? — обрадовался он. — Хорошо-то как, а то уже, знаете, неудобно: так жрать охота, что видишь печень — и хочется долечку откромсать себе…
Глаза над маской были очень красивые, синие.
— Не ешьте сырую печень, это вредно, — строго сказал Олег. — Вот, пожалуйста, ваша пепперони и ваша сладкая со сгущёнкой, хм, нет, ешьте лучше печень!
— Вы человек без вкуса, — подмигнул патологоанатом С. Разумовский и забрал заказ. — Чаевые потом в приложении переведу.
Он ушёл в своё формалиновое царство, Олег же подумал, что больница, кажется, очень весёлое место, куда веселее, чем доставка, где противная диспетчерша опять на него ругалась за то, что мало улыбается клиентам. Да от олеговой улыбки дох крупный рогатый скот, писались дети и сдавались вооружённые противники! Эти клиенты спасибо говорить должны за мрачную рожу!
Но пицца со сгущёнкой — это точно извращение. За такое надо сразу из обычных докторов переназначать в какие-нибудь чумные.
В телефоне всплыл пуш о переводе чаевых. Патологоанатом с красивыми глазами отправил Олегу странную сумму в шестьдесят девять рублей.
***
— Штраф за опоздание на две минуты, штраф за невежливость, штраф за то, что оставил у двери, хотя надо было отдать в руки…
— Да они не открывали! — возмутился Олег. — А если бы я ждал, то опоздал бы дальше, и не на две минуты!
— Штраф, — повторила диспетчерша Катя. — К выплате тысяча триста восемнадцать рублей шестьдесят две копейки.
— Отвезу последний заказ и больше здесь не работаю!
Катя вздохнула и кивнула на термосумку с пиццей.
Сегодня опять попалась многопрофильная больница — и снова морг, кучеряво жил патологоанатом С. Разумовский, видать, его не штрафовали за отсутствие улыбки! Его пациентам уже, надо полагать, до лампочки.
— Ваша эта со сгущёнкой, — сказал Олег.
— Не до неё! — отмахнулся клиент. — Микротом сдох, а мастер только после праздников… горю!
— Пока только дымитесь, — утешил Олег. — Что сломалось? Может, починю!
— Хуже уже не будет, — оптимистично предположил патологоанатом, велел снять куртку и надеть бахилы и провёл в лабораторию.
Сложная машинка для нарезания образцов (почему-то вспомнилась магазинная колбасная нарезка бумажной тонкости) была в порядке, проблема заключалась в розетке, о чём Олег и сообщил.
— И не лучше! Наш электрик уволился, а нового найдут по-любому тоже после праздников!
Без маски и шапочки патологоанатом С. Разумовский оказался таким красавчиком, что дух захватывало (если дух находился там, где захватило у Олега). Прекрасный рыжий врач не должен был так грустно морщиться, и Олег сам не понял, как предложил мотнуться до хозяйственного, купил новую розетку и благополучно её поменял.
— Вы такой мастер, — проворковал Разумовский («Зовите меня просто Серёжа!»). — А на работу вы не опоздаете?
— Я уволился, — сообщил Олег. — Только вам и оставалось пиццу привезти. Наверное, она остыла.
— Надо пожаловаться! В небесную канцелярию, что их самый прекрасный ангел прекрасен настолько, что остывает пицца! Кстати, а что вы в таком случае делаете ве…
— Точно! — осенило Олега. — Устроюсь к вам электриком. Как психолог советовал.
— Отдел кадров на пятом этаже, — проговорил Серёжа и почему-то понурился.
Конечно, кому же понравится есть холодную пиццу. Ещё и со сгущёнкой…
На следующий день Олег был зачислен в штат многопрофильной больницы на испытательный срок.
Тот, кто умеет собрать бомбу из подручных средств, не боится сгоревших автоматов и гнилой проводки! И даже морга не боится, а особенно стремится туда, потому что все тамошние розетки надо подвергнуть ревизии. Полагающиеся допуски у Олега имелись, потому что Вадик был задротом и допускал к взрывным работам только с корочками по электробезопасности.
Поначалу, правда, пришлось чинить выключатели в детском отделении. Мелкие дьяволы умудрились вырвать один с мясом, хорошо хоть, током не долбануло никого. Хмурый врач пришёл посмотреть на ремонт, подозрительно понюхал воздух и ушёл, тихо повторяя: «Офигеть, не бухой! Восьмое января, а электрик не бухой! Конец света близится, не иначе!»
— По жбану бы тебе, — проворчал Олег под нос.
— Нельзя, — тут же вернулся айболит. — Травматологи и так еле ползают, задрюченные все. Только словами оскорблять, психиатры вроде ничего, бодрые пока.
На душе потеплело от того, что даже здесь нашёлся нормальный ебанутый единомышленник.
— Иголь Котинович, — подал голос один из мелких дьяволов, — ласскажите пло столбняк…
— Ну вы мои юные натуралисты, — умилился ебанутый единомышленник. — Хорошо, дядя доктор расскажет сказку!
Примерно на середине рассказа Олег закончил с выключателем и сбежал, потому что уж больно красочно получалось. Аж глаз дёргался. А детишки ничего, держались, продолжения просили.
Илья
Иногда Илья Третьяков с ностальгией вспоминал родной город, квартиру, которую снимал с корешем на пару, ларёк с роллами и даже несостоявшуюся женитьбу. Накатывало это чувство обычно после второй стопки и отпускало после третьей, даже бывшей позвонить не успевал.
В Питере, куда он махнул наобум, пользуясь приглашением, озвученным на одной конференции, и приятными воспоминаниями об учёбе в Первом меде, было холодно, сыро, темно и временами тоскливо.
Как, в общем-то, и на родине.
Зато главврач Рубинштейн был вовсе не такая сучара, а более или менее приличный человек; психиатр, конечно, они от пациентов отличаются только тем, что в халатах, но кто не без прибабаха? Коллега Димасик вот не пил, например. Новенький электрик курил исключительно возле морга, вкуснее ему так было, что ли? Лерочка, интерн из офтальмологии, регулярно спала на каталках, хотя для этого ординаторская есть. Регулярно попадающийся врач-неформал со «Скорой» ходил при макияже и маникюре, и удивлял Илью не гендер юного красавца, а то, что ему было не лень краситься…
Итак, мир пестрел чудиками, и сам Илья тоже был чудиком, а в этот непрекрасный праздничный день он вдруг встретил солнце.
Солнце было без малого двух метров роста, кудрявое, в пожарной форме, то есть должно было лечиться в госпитале МЧС, но приползло самотёком и застенчиво сказало, что шло домой и поскользнулось на льду.
— Прикиньте, доктор, — вещал чудесно поставленный баритон, — не на работе сгорел… хотя и такое бывало… а просто грохнулся! Больно, блин, — добавил он и застенчиво поморгал.
Отправив страдальца на рентген, вскоре Илья лицезрел красивый и довольно редкий перелом полулунной кости.
— Я редкость? — обрадовался, судя по истории болезни, обладатель приятного имени Максим.
— Во всех отношениях, — сказал Илья, ощущая себя мартовским котом, настроенным выгнуть спину, орать и требовать любви и ласки. Это ж надо таким вырасти! Ручищи… кудряшки… серые глаза! — Вам нужно будет обратиться в травму по месту жительства, мы оказываем только экстренную помощь.
— Так я тут рядом и живу. В трёх шагах буквально. Потому и пришёл. А к вам нельзя? У вас лицо располагающее! Я могу прийти с гитарой…
— И играть зубами, — вздохнул Илья. — Никакой гитары ближайшие десять недель! Только а-капелла и домашние обеды!
— Вам?
Илья, как тот кот, почти замяукал. Он был готов на обед, завтрак и ужин попеременно и подряд.
— Травма по прописке, — строго сказал он. — А обед только по велению сердца.
Пожарник (то есть пожарный) Максим Шустов попрощался и ушёл. В голове царила пустота и посреди неё била в тарелочки обезьяна. Возможно, макака-резус.
Медсестра Полина Петровна хихикала в ладошку. Илья зверски на неё зыркнул, выглянул в коридор, не нашёл там страждущих и рискнул выйти за кофе. Возле автомата ему встретился бывший однокурсник.
— Всех детишек уморил? — поинтересовался Илья. — Чего ты тут забыл?
— У нас на этаже в автомате кофе кончился, — ответил Игорь, и по роже было видно, что он врёт.
— Да ты отродясь ничего такого не пил, сноб ленинградский, ты сам себе варишь! Лучше скажи, зачем ты мне юного падавана обижаешь? Он, конечно, непьющий и некурящий, но перспективы имеются!
— Вот извиниться думал.
— Ты думал что? — изумился Илья.
Глаза у Игоря бегали. Чуйка, явно принадлежащая мартовскому коту, вопила, что дело тут нечисто, и кто-то собрался подкатить яйца, и не стыдно ему!
Илья собрался прочитать Игорю нотацию насчёт недопустимости совращения молодых и перспективных травматологов, но тут из коридора послышались какие-то крики, вопли и даже местами завывания. Переглянувшись, они с Игорем оставили стаканчики на подоконнике и рванули на шум.
Кричал и возмущался какой-то глист в пуховике, расшитом золотыми буквами.
— Вы обязаны меня принять немедленно! У меня травма! Вы не знаете, кто я!
— А у меня в кабинете пациент с вывихом, — отрезал Дима. — Ожидайте вызова.
— Я на вас жалобу напишу-у! Мой папка так сделает, что вы тут завтра работать не будете-е! У меня нога сломана! Со смещением!
Выкрикнув это, глист затопал ножонками так, что сразу исключил даже подозрение на перелом. В очереди уже делали ставки, а монументальная бабка у двери кабинета изобразила из себя целый заградотряд: тут можно и не решать конфликт, такая сама не пустит…
— Уважаемый, — сказал Игорь, нависая над глистом, — соблюдайте очередь и сидите смирно, иначе сейчас правда перелом будет.
— Вы, значит, угрожаете? Физической расправой? Я этого так не оставлю! Всем вам тут пиздец!
С этими словами глист убежал по коридору в сторону выхода.
Илья пошёл за ним, заглянул за стойку регистратуры и спросил:
— Эльвира Михална, что за скандалист такой?
— Гречкин Кирилл Всеволодович, — прочитала Михална. — Того самого, получается, Гречкина сынуля. Ох, ох, будут у нас проблемы! А вы, Илюша Евгеньевич, идите в кабинет, я к вам уже двоих направила!
Народ потихоньку выползал из-за новогодних столов — в самые праздники Илья и Дима дежурили вдвоём, день-ночь, теперь коллеги поочухались, стало полегче. Местами. Глисты вон тоже из оливьешной комы выпали!
Что ж, Илья побрёл к себе, рассеянно наблюдая, как лишённый возможности извиниться (или подкатить) Игорь уходит к лифту. Потом ему стало некогда думать о любых будущих проблемах, потому что друг за другом к нему явились оскольчатый перелом лучевой кости, укус бешеной собаки и пробитый череп.
Сдав смену, Илья никуда не ушёл, а поднялся наверх, ждать возможную экстренную операцию. За ним, разумеется, потянулся личный вдохновенный хвост — в возрасте Димы ночной сон всё ещё кажется излишеством, а возможность хоть на крючках постоять — величайшим блаженством. Сам такой был. А может, и остался.
В голове всё крутился светлый образ кудрявого Максима. Эх, бывают же такие красавчики! Ещё и на гитаре играет, могли бы устроить дуэт, а после дуэта можно и на флейте поиграть. Кожаной.
Мечты, мечты, где ваша сладость.
Уже в самый час Быка (разбуженный, Илья бывал поэтичен, хотя сперва, конечно, просто сматерился) привезли сочетанную травму после ДТП, а потому забылся и красавчик Максим, пусть у него получше перелом срастётся, а то рука-то правая, полезная, столько вещей можно сделать этой правой рукой, что-нибудь, например, обхватить, или оба сразу обхватить, в этакую лапищу влезет, даже если у него хуй под стать остальным размерам… а, нет, не забылся. Какой кошмар.
Интересно, в многопрофильной больнице у всех многопрофильные наклонности? — подумалось Илье, и он хрюкнул в маску, благо пациента уже зашивали, и гордый оказанным доверием Дима, занимающийся этим, сопел так, что по-любому высунул от старания язык.
Илья хрюкнул в маску ещё разочек; операционная медсестра Неля сочувственно спросила:
— В горле першит, Илья Евгенич? Вы подойдите попозже, я вас чайком угощу травяным, очень вкусным!
Длиннющие ресницы кокетливо трепыхнулись. В другое время Илья заглянул бы на чаёк и остался бы на сладкое, но его глупое, мартовски-котовье сердце предпочло страдать по недоступному двухметровому пожарному.
— Я как-нибудь потом, — уклончиво ответил Илья. — Спасибо, Неля.
Интересно, нажалуется ли глист папаше? Эх, сколько их таких было, и сколько будет ещё!
Дима
На общей планёрке, конечно, озвучили жалобу. Не с диминой удачей было рассчитывать, что золотой мальчик Кирилл Гречкин не напишет, как жестоко над ним измывались в многопрофильной больнице!
— И вы даже не оказали помощь! — укоризненно завершил свою речь главврач Рубинштейн.
— Так он ушёл, Вениамин Самуилыч, — уныло протянул Дима. — Не дождался очереди! А всего два человека перед ним и было!
— Депутат Гречкин сделал для нашей больницы немало хорошего, и вот теперь…
— Да я это, — перебил главврача Игорь, который даже сидящим, так сказать, в росте в холке, был высотой почти с Рубинштейна. — Я ему сказал, что щас настоящий перелом устрою, вот засранец и испугался!
— Игорь Константинович! Вы совсем недавно у нас работаете и уже подтверждаете свою, прямо скажем, сомнительную репутацию. Разве можно угрожать пациентам?
— Пациентам нет, засранцам да, — фыркнул Игорь.
Сидящий рядом Илья захрюкал в кулак, делая вид, что поражён каким-то злобным вирусом.
— И вообще у него свидетелей нету, а я найду. Обещаю. К вечеру. Будут вам доказательства, что наш, эээ, молодой специалист нигде не облажался.
Трепетное димино сердце совершило не предусмотренный анатомией кульбит и растаяло.
— Рожу сделай скучную! — пихнул в бок Илья. — Чё ты лыбишься, будто к тебе ангел явился? Вениамин Самуилович, а давайте обсудим, что на всю чистую хирургию две санитарки, как жить-то вообще? Пусть вон депутат Гречкин озаботится!
— Сынка пришлёт подработать, — зевнула из задних рядов Лера из офтальмологии.
Электрик, возящийся с подключением проектора, громко загоготал. Проектор ответил испуганным мерцанием и миганием.
Планёрка превратилась в балаган, тем более что обсуждать на ней было особо и нечего, за ночь никто не помер и даже наоборот, воскрес: дед, которого в терапии законстатировали и приготовили к отправке в морг, вдруг сел на каталке, всех послал по матери и сказал, что спать человеку не дают.
Дима догнал Игоря (прекрасная жопа в пижаме с мишками удалялась с большой скоростью, но кто хочет, тот настигнет!) и пропыхтел:
— Спасибо. Это. За поддержку.
— Да чё там, — буркнуло восхитительное наваждение и вот теперь точно сбежало на первой космической скорости. Во всратосферу или как там её.
Вот и поговорили, зашибись, а Дима вот был бы готов выразить благодарность плюшками с изюмом, ночью любви или портретом в полный рост, лучше всё вместе, смешать, но не взбалтывать!
Приём шёл как обычно. После девицы, которая две недели назад сходила на зумбу, а теперь вдруг диагностировала у себя вывих бедра (никакого вывиха не было), в кабинет всунулся какой-то кудрявый гопник с гипсом на правой кисти, покрутил головой и сказал:
— А Ильи Евгеньевича нету?
— Так он рядом, в сто восьмом, — удивился Дима. — Там и табличка!
— Боязно мне, — задумчиво сообщил гопник. — Вот, вы ему передайте, короче! Щи, картошечка с мясом и овощной салат!
— Мужчина, — сдавленно просипела медсестра Римма Прокофьевна, — зачем вам Илья Евгенич, у меня две дочки на выданье, и, мужчина, а как же вы это одной рукой?
— Ещё зубами, — признался гопник и ретировался, оставив авоську с судочками.
Дима и Римма Прокофьевна переглянулись.
— Зубами, значит, — уважительно повторила медсестра. — Что ж, главное, чтобы доктора нашего зубами не кусил.
— Да ладно, «Рабипур» проколем, — ответил Дима рассеянно. — Хотя Илье не поможет. Он и так…
В дверь стучался следующий пациент, и Прокофьевна быстренько сныкала авоську под стол.
***
На консультацию в педиатрию Диму вызвали вечером. «Опять бухтеть будет», — мрачно сказал он сам себе и постарался шевелиться побыстрее, что после рабочего дня было, мягко говоря, сложно.
— У нас тут вот Снежана Петровна руку порезала! — объявил Игорь.
Снежана Петровна лет десяти от роду гордо протянула лапку, оцарапанную о жестяную банку с конфетами. Порез даже не кровоточил почти.
Дима молча обработал ранку, отпустил маленькую пациентку и злобно зашипел:
— Вы что, издеваетесь? Это царапина! Завтра из-за чего вызовете?
— Не кипиши, — велел Игорь. — Мне был нужен повод. Снежанушка у нас блогерка, в отделении ты её хрен удержишь, и чуйка на всякую ерунду у неё феноменальная. Чисто как эта, Пчёлкина с ютуба. Чуешь, к чему я?
— К чему? — растерялся Дима.
— Думай, думай! Понимаю, что тяжко, но ты думай! Этого засранца Гречкина она тоже наснимала. Весь скандал. Он ещё бабку плохим словом обозвал. Доказательства, короче, что он сам всё начал.
— Тебе бы в полиции работать, — хмыкнул Дима. Видео действительно показывало Гречкина в самом неприглядном виде.
— Менты козлы, а я потомственный врач, — хмыкнул в ответ Игорь. — В общем, не парься. Хочешь пожрать? У меня котлеты есть.
Пожалуй, даже если бы Диме показали столь влекущую его задницу без пижамки с мишками, он бы сделал выбор в пользу котлет, потому что за весь день случая поесть ему не представилось.
— Вижу, что хочешь.
Ординаторская, холодные котлеты с чёрным хлебом и солёным огурцом явно дачной засолки, по вкусу напоминающим бабушкины шедевры… Дима урчал, как недокормленный дворовый пёс над костью, и слопал угощение быстрее, чем полагалось бы. Путь к сердцу, несомненно, пролегал и через желудок тоже, и теперь оно было окончательно завоёвано.
— А я умею печь пироги, — сообщил Дима. — Ещё у меня завтра выходной.
— Это значит, что…
— Игорь Константинович, спускайтесь в приёмник, три года, температура сорок, петехиальная сыпь! — сунулась в дверь чья-то голова.
— Ай блядь, — сказал Игорь и, по ходу, телепортировался — или Дима моргнул в тот момент, когда он выскочил из ординаторской.
Что за невезуха-то такая!
Уныло и печально Дима совлёк бренное тело с четвёртого этажа, вернулся к себе, сдал смену, переоделся и уже на крыльце был пойман патологоанатомом Серёгой.
Их связывали нежные приятельские отношения, начатые с того, что Серёга умудрился устроить в своей тихой вотчине пожар (виновата была, скорее всего, в первую очередь фиговая проводка, а во вторую — серёгино изумительное везение), Дима же, как раз заглянувший к нему за заключением, удачно воспользовался огнетушителем, и никто не пострадал. Кроме, возможно, самолюбия погорельца.
— Я влюблён, — трагически простонал Серёга.
— У тебя это хроническое с постоянными рецидивами.
— Нет, у меня каждый раз острое! Я влюблён и не знаю, как ему сказать! Кажется, он совсем не понимает намёков!
— Ну скажи прямо. Так, мол, и так, вы чертовски привлекательны, я чертовски привлекателен, чего время терять!
Эх, свой бы совет себе посоветовал…
— Это не стильно, — надулся Серёга. — Вот бы он меня, например, спас…
— От чего? У тебя трупы, что ли, оживают?
— У меня никто не оживёт!
— Так от кого ещё? От Рубинштейна, что ли? На вертолёте…
— Всё бы тебе издеваться! А он скоро всю проводку починит и перестанет ко мне приходить…
Дима зевнул отчаянно, чудом не вывихнув челюсть (допускать этого было никак нельзя, коллеги бы не забыли никогда), распрощался с Серёгой и вернулся в больницу, притворившись, что забыл зарядку.
Если уж на собственном любовном фронте было всё сложно, отчего бы не влезть на чужой. В порядке благотворительности. И во имя сатаны.
Олег
Олег смотрел на одного из пиздюков-травматологов с большим подозрением.
— Чё ты сказал?
— Если ты гетеро или занят, просто скажи, а не устраивай тут драму, — злобно потребовал пиздюк, — и я с чувством выполненного долга…
— Ты кого гетеро назвал, очкарик? Сам ты гетеро!
— Тогда слушай план. А то когда Серёге скучно, он… короче, пол-Питера взорвёт.
Перед глазами Олега уже плавали завлекательные видения совместных поджогов, подрывов, актов устрашения и… хм… других актов.
Усилием воли он заставил себя слушать план.
— Если что-то пойдёт не так, я тебя ломом захуярю.
— Тут больница, откачают, — отозвался пиздюк, но попятился и сдриснул. И правильно, и молодец.
Вадик за одолжения просил оплаты натурой, и не той натурой, которую Олег планировал вручить Серёже, предварительно побрив и всяко облагородив, а вовсе даже жратвой. Пришлось готовить целый обед из трёх блюд плюс компот из сухофруктов. Вкусы Вадика были низменно примитивны.
Взятка подействовала. В середине следующего дня перед дверью морга с визгом затормозил чёрный «Форраннер», из которого выскочили четыре бритоголовых молодчика, на вид как из ранних девяностых, малиновые пиджаки — и те присутствовали! С криками и матом они вломились в морг и забаррикадировались там.
Олег побежал докладывать Рубинштейну о внештатной ситуации, в то же время по внутреннему телефону позвонил Серёжа и сообщил, что молодчики требуют выдачи тела своего покойного сородича, а никакого тела и нету, потому что труп был с признаками насильственной смерти, и его увезли к судмедэкспертам!
— Во дела, прям в больнице замочили? — удивился Олег, а про себя поразился умению Вадика так роскошно выстраивать мизансцену, Станиславский, небось, в гробу переворачивается!
— Я вызываю полицию, — проскрипел главврач, не обращая больше внимания на Олега.
— А я её ждать не буду, — ответил Олег.
Ситуация знакомая и понятная: захват заложника в здании, необходимо скрытно войти, всех замочи… а нет, нельзя мочить, это ж вадиковы ребята… ладно, обезвредить и дать уйти, а то, если их арестуют, придётся для Вадика ещё пару… тройку… десяток обедов готовить, пока алчный гад не угомонится и не простит.
С основным зданием больницы морг был связан тяжеленной железной дверью, ныне заблокированной изнутри. Не вариант. По вентиляции тоже не приползёшь, это в кино она как Невский проспект, а в реальности разве что кошка влезет. Зато, допустим, вот то окошко за хлипкой решёточкой…
Решёточку Олег аккуратно разогнул голыми руками, реально хлипенькая оказалась. Стекло потихоньку выдавил. Проник в помещение, оказавшееся… как бишь его… секционным залом, во, где вадиковы дружки порезвились и оставили холодильники распахнутыми. Нехорошо, Олегу же потом это всё чинить!
Наведя порядок, Олег прокрался в коридор и пошёл на звук, в кабинет. Серёжа устало, кажется, не в первый раз, объяснял, что никакого трупа нет и не было никогда, главарь бритоголовых угрожал ему пистолетом. Стояли все четверо как чистые дилетанты, что за лохи, надо будет Вадику наябедничать! Никакого уважения, никто за спиной не следит…
Олег сорвался с места и перешёл в режим преднамеренного убийства.
Серёжа, узрев подкрепление, схватил стоящую в углу кабинета лопату для чистки снега и врезал ближайшему амбалу по башке.
Полторы минуты спустя великолепная четвёрка с воем бежала наружу. Гнаться за ними Олег не стал.
— Ты в порядке? — спросил он Серёжу.
— Моё чувство прекрасного не в порядке от столкновения с этими придурками! Тыщу раз им сказал, что трупик тю-тю, что они себе подумали, я его прячу для себя, на память?! А ты так КРУТО дерёшься, Олег…
Тут бы как раз попросить у спасённого рыцаря поцелуйчик, но снаружи опять что-то завыло и загрохотало, пришлось бежать! Серёжа не отставал.
Вадиковы пацаны — ну точно придурки! — не смогли сбежать дальше вышедшего на перекур педиатра Игоря, у которого, видать, тоже давно ручонки чесались кому-нибудь навтыкать, и делал он это с большим искусством, Олег аж полюбовался немного, пока не вспомнил, что нападение вообще-то фейковое!
И тут к моргу подъехал ещё один чёрный внедорожник, на сей раз — простой пролетарский «Патриот». Из него вылезло ещё четверо, и Олег точно был знаком и с лысым, и с крашеным, и вообще со всеми знаком!
— Ой, а чо творится? — удивился Шурик Мальвина. — Кого пиздить?
Получается, бандиты были сами по себе? И могли повредить Серёже? И по-настоящему ему угрожали?
— Их! — сдавленно просипел Олег.
Короче, вовремя менты подъехали. А то бы прибавилось в морге постояльцев. Хотя Серёжа и уверил, что их бы увезли вслед за дружком.
Наспех придуманная легенда теперь гласила, что Олег, узнав о захвате морга, вызвал на подмогу бывших сослуживцев, и те, святые люди, тут же приехали.
— Но ты справился и без них, — пролепетал Серёжа. — Как Терминатор! Как Бэтмен!
— Я не Бэтмен, я круче, — гордо сказал Олег.
— Засоситесь уже, — буркнул злобный Игорь, которому не дали додраться.
— Я бы предпочёл вернуться в морг, — надменно заявил Серёжа.
— Конечно-конечно, — печально начал Олег, и тут Серёжа схватил его за руку и потащил за собой. В морге сновали всякие менты, изучая следы вторжения и битвы, но крошечный чулан с вёдрами и швабрами остался без их внимания.
— Если бы мы остались на улице, то нас бы замучали советами, — сообщил Серёжа, — поэтому то, что посоветовал этот тупой мужлан, привыкший общаться с неразумными младенцами…
— Чего?
Серёжа обхватил Олега за шею и страстно поцеловал.
— Мой спаситель! — ласково бормотал он в перерывах между поцелуями. — Спас меня!
— Ну, эти бандюки были реально какие-то так себе бандюки…
— Спас от перспективы попасть в тюрьму, — поправил Серёжа. — А то бы поубивал я их, они во что секционный зал превратили, ты видел? За такое их… ууу… в парке под деревьями закопать надо!
— Ты ж мой злобный маньячина, — умилился Олег. — Из тюрьмы я бы тебя тоже спас!
Перейти к дальнейшим выражениям влюблённости им помешали только менты, которым приспичило всё же осмотреть кладовочку. Вот козлы.
Олег всё равно был совершенно счастлив.
Жизнь в многопрофильной больнице тем временем шла своим чередом, кто-то поступал, кто-то выписывался, кто-то поступал в ведение Серёжи. Оставалось решить, как отблагодарить пиздюка-травматолога за подгончик в виде способа завоевания серёжиного сердца (правда, Серёжа утверждал, что влюбился с первого взгляда, едва увидев курьера с пиццей, но он слишком хорошо скрывал свои чувства и не давал понять!).
Поразмыслив, Олег решил, что белобрысые и пиздливые все одинаковы, и поступил так же, как с Вадиком: принёс жареную куру. В ординаторской травматологов ему встретилось неожиданное препятствие в виде Игоря.
— Какого хрена ты тут трёшься? — спросил он. — Полиаморщик непризнанный, носи пожрать своему Серёге!
— Ты что, ревнуешь? — поинтересовался Дима. — Я ж тебя бешу…
— Одно другому не мешает, — заявил Игорь. — Слышь, электрик, иди нафиг вместе со своей птицей Феникс, нам тут кузнец не нужен.
Дверь в ординаторскую захлопнулась.
Олег пожал плечами, сочтя, что курица свою миссию в любом случае выполнила.
— Не ходи туда, — сказал он подошедшему пиздюку номер два. — Покурить, что ли, сходим.
Пиздюк прислушался, со знанием дела кивнул и помахал вытащенной из кармана пачкой красной «Оптимы».
Все-все-все
Везде и всюду происходила любовь, явление, объясняющееся работой эндокринной системы, тягой к размножению и…
Да хрен с ними, с гормонами. Просто всюду происходила любовь, а Илья, как дурак, завидовал, потому что тоже хотел.
Электрик-супермен (историю с бандитами обсуждала вся больница, и на третьем витке байки Илья слышал уже, что Олег на самом деле законспирированный шпион то ли из Америки, то ли из Сирии и вот-вот возьмётся за какую-нибудь секретную миссию; по его наблюдениям, миссия была сугубо порнографического свойства) курил, помахивая пакетом. Пахло оттуда очень вкусно. Илья поводил носом, диагностировал жареную курочку и алчно спросил:
— А кому ты это нёс? А ты Димасику нёс? Давай я за него и заберу!
— В принципе не жалко, — подумав, сказал Олег, и тут сцена пополнилась новыми действующими лицами.
— Илья Евгеньевич! — жалобно воскликнул загипсованный пожарный. — А как же я? Я булочек принёс. С яблоками. Правда, я их не сам пёк, но купил и даже по дороге не надкусил!
— Нахер мне твои булочки, — вздохнул Илья. — То есть ты, конечно, давай их сюда, но меня больше другие булки интересуют, которые на тебе растут!
— Ого, и тут дело пошло! — восхитился Олег. — Кура, видать, волшебная, назову её Двуликий Кутх и есть не буду. Или Вадику отдам. Этот и Кутха съест.
Илья его не слушал. Он смотрел в глаза своему пожарному и планировал побег с рабочего места или хотя бы попытку такового.
***
— Вад, как там насчёт контракта, будет? — спросил Олег.
Вадик помотал головой, догрызая кутхов окорочок.
— У меня шешшия, — пробормотал он.
— Ты чё, студент?
— Я препод, — скривился Вадик. — Это хуже.
— Ты реально кандидат наук? Может, ты и вправду на главу бурятской мафии работаешь?
— Ну это я по любви, — подмигнул Вадик. — Золотко так и норовит натурой расплатиться. Ты даже не представляешь, Поварёшкин, какой я альфонс!
— Так значит, — потрясённо спросил Олег, — так значит, ты и крестиком вышивать умеешь?
— Ну нет. Уж это я напиздел.
Слава богу, хоть что-то незыблемое оставалось в этом мире.
***
— Я мыл яйцо и раздавил его! — послышалось с кухни.
— Игорь, блин! — ужаснулся Дима. — Как? Щас я урологию нашу наберу…
— Дурачок, куриное, — загоготал Игорь. — Граждане, пропустите инвалида! Кое у кого тут профдеформация!
Дима пошёл убеждаться, что ничего важного в самом деле не пострадало, и оставшиеся куриные яйца упали со стола и разбились, пока этот самый стол проверяли на прочность.
***
— Я вообще-то говнюк, — признался Илья. — Кажется, с пациентами мутить нельзя.
— Так ты меня в травму по месту прописки отправил, — лениво ответил Макс. — Никакой я тебе не пациент, а кормилец и поилец.
— И сосалец? — с надеждой уточнил Илья.
— И сосалец, — согласился Макс, а дальше разговаривать уже не получалось.
***
— Олеж, давай взорвём больницу, пристрелим Грома, а ещё кому-нибудь просто башку оторвём?
— Чё случилось-то? — спросил Олег.
— Рубинштейн выходной не дал. А Гром над шуткой про тракториста не посмеялся. А люди вообще бесят, когда живые.
— И я?
— Ну ты же у меня из отряда мертвецов, — кокетливо напомнил Серёжа.
Пока Олег выражал свою радость, кровожадные планы забылись, да и вообще захотелось спать.
Снилась жареная курица, на бреющем полёте несущаяся над городом. Никакие шрамы не болели. Всё было хорошо.