Work Text:
— Мы летаем, Эдди. Мы все здесь лета-аем.
Большой красный шар медленно плыл по воздуху, поднимаясь всё выше в безоблачное синее небо.
Эдди проснулся с заходящимся сердцем, нашарил на тумбочке ингалятор. Однажды мистер Кин, аптекарь, сказал, что это просто плацебо. Пусть так, но оно помогало. Дыхание понемногу выровнялось, но в ушах всё ещё звучал высокий, дребезжащий голос. Что такого страшного в этой фразе и обыкновенном воздушном шарике? Но Эдди боялся.
Он завернулся в одеяло с головой и крепко зажмурился. За стеной похрапывала мать. Как долго удастся скрывать от неё, что кошмары стали сниться регулярно? Если она узнает, точно поставит на уши всех врачей, требуя, чтоб его немедленно обследовали, ведь это ненормально и наверняка первый симптом рака мозга. «Да у неё у самой мозг рака», — сказал Ричи, когда Эдди рассказал, как ему делали томограмму — всего-то решил отговориться головной болью, чтоб не тащиться с матушкой в гости к тётке.
Ричи… Он никогда не скрывал, что считает «миссис К» странной. И это не обижало — Эдди и сам понимал, что она не такая, как другие родители. Вот, мать Бена тоже воспитывала его одна, но не подавляла гиперопекой. Эдди даже немного завидовал ему. Но больше всего завидовал самому Ричи — уж ему-то кошмары наверняка не снились. А если и снились, то он их сразу забывал — не тот он человек, чтоб задумываться о такой ерунде. Впрочем, он предпочитал не задумываться вовсе. Иногда Эдди хотел быть им. Ричи не мог ни минуты усидеть на месте и язык у него бежал вперёд мозгов, из-за чего он вечно огребал, но… Ричи был свободен: от страхов и сомнений, от родительской власти, на всё ему было плевать. И пусть это была лишь маска, она надёжно скрывала его настоящего. Хотел бы Эдди так же. Ведь пытался уже, да только это оказалось сложнее, чем он ожидал.
Под одеялом сделалось жарко, но Эдди терпел. Казалось, стоит лишь пошевелиться, и из-под кровати вынырнет когтистая рука, схватит за ногу и утащит вниз. В тоннели под Дерри. Глупый, детский страх, напоминавший о себе после кошмара, всегда одного и того же. Эдди давно хотел рассказать об этих снах, но так и не решился. «Ричи и слушать не станет, подымет на смех, а остальные и так считают, что ты не в порядке», — твердил внутренний голос, принадлежащий кому-то маленькому и трусливому. Это было неправдой, но… Вот Билл бы выслушал и понял. Воспоминание о нём накрыло такой острой тоской, чуть не до слёз. Все они потеряли что-то очень важное, но что?
Это по-настоящему тревожило. Эдди никогда не жаловался на память и мог вполне отчётливо вспомнить, что было лет пять назад, помнил и события двухлетней давности — всё, кроме июля и начала августа. Тогда, в восемьдесят девятом, они познакомились с новеньким, Беном Хэнскомом. Как наяву перед глазами встал глубокий, кровоточащий порез на белом дряблом животе толстяка Бена, прозванного Ричи Стогом, — первая буква имени Генри Бауэрса. Эдди хорошо помнил, как дрожали руки, когда он накладывал повязку. Их ещё тогда выручила Беверли — отвлекла мистера Кина, чтоб он с Биллом и Стэном успел стащить антисептик и бинты, на которые не хватило денег. А через несколько дней они отбили у Генри и его дружков Майка Хэнлона. Так сложился клуб Неудачников. А потом? Зачем они полезли в заброшенный дом на Нейболт-стрит, где он сломал руку? Как это произошло? Эдди помнил только боль и растерянного, испуганного Ричи, пытавшегося ему помочь.
Уснул Эдди под утро — ещё более напуганный и сбитый с толку. Он не мог вспомнить.
В наушниках гремела «It’s so easy» Guns N’Roses. Ричи достал из тайника между стеной гаража и забором пачку «Мальборо». Родители на работе, никто не даст нагоняй. Он слишком поспешно затянулся и закашлялся, в горле запершило от колючего дыма. Эдди бы сейчас завёл шарманку: «Курение вызывает рак лёгких! Проблемы с сердцем! Вкус и обоняние притупляются!» Ох, правильный-правильный Эдди, боящийся любого чиха, потому что это может оказаться экзотическая болезнь, и всегда готовый оказать первую помощь, даже если это всего лишь царапина, не забывая рассказать о заражении крови и прочих медицинских ужасах... Но его здесь не было, и можно спокойно выкурить сигаретку-другую. Успокаивало.
Ричи снова видел этот сон. Он, Билл, Стэн, Эдди, Бен и Майк блуждали по канализационному коллектору, по колено в сточных водах, звали Бев. Не происходило ровным счётом ничего — они просто шли и шли, держась поближе друг к другу, освещая дорогу фонариками. Но было страшно. До дрожи в коленках. Это было не просто сном, скорее воспоминанием. Июль и август восемьдесят девятого Ричи помнил обрывками: знакомство с Беном — и Эдди накладывает ему повязку; знакомство с Майком — и битва камнями с Бауэрсом и его придурками; Неудачники в бомжатнике на Нейболт-стрит — и Эдди каким-то образом умудрился провалиться сквозь пол со второго этажа. Ричи до сих пор помнил, как сквозь кожу под неестественным углом выпирала кость предплечья. Он тогда даже не соображал особо, что делает — Эдди было больно, и он должен был ему помочь, обещал ведь себе, что будет всегда о нём заботиться. Тогда Ричи и в голову не пришло, что вправляя кость он может сделать лишь хуже. Теперь от одной лишь мысли руки холодели. Но что было между всеми этими событиями? И что было после? Ричи не был уверен, что хочет вспоминать.
Он догадывался, что и остальным тоже снится что-то похожее. Видел по испуганным глазам Эдди. По напряжённости Стэна. По молчаливости Майка. Все делали вид, словно ничего не происходит. Будь здесь Билл, он бы обязательно нашёл правильные слова, помог… Но Билл уехал полтора года назад — его семья так и не смогла смириться с гибелью Джорджи. То блуждание по тоннелям… кажется, оно было как-то связано не только с Беверли, но и с ним тоже, хотя младший брат Билла пропал осенью, за год до того. И были другие пропавшие дети. Сейчас, спустя пару лет, об этом почти не говорили, но стоило Ричи услышать о тех событиях, как на грани сознания вспыхивал тревожный сигнал — Неудачники что-то об этом знали. И он знал. Но не хотел вспоминать.
— Эй, парень, — голосом Ирландского Копа сказал он себе, — не будь таким ссыклом. Все знают, что коллекторы снятся к прочистке труб какой-нибудь симпатичной мамашки.
Голос прозвучал ещё фальшивее, чем обычно. Ричи втоптал окурок в гравий. Ладно, это всего лишь сон, а у него есть дела поважнее — «Street Fighter» сам в себя не сыграет. Стэн не раз намекал, что они уже стали взрослыми для игровых автоматов, но много ли он понимает, зануда. Любая, даже самая дурацкая игра помогала не задумываться. И если бы всё ограничивалось снами… Но у Ричи была проблема посерьёзнее. И звали её Эдди.
Клонящееся к закату солнце пригревало спину, за зарослями «бамбука» (как по-настоящему называется это растение, они так и не удосужились узнать) журчала Кендускиг, щебетали птицы — ничего в Пустоши не менялось. Эдди сидел на люке клубного дома, построенного Беном, с тоской разглядывая знакомый пейзаж: вот дерево, на которое Неудачники взбирались на скорость, а вон вдалеке из высокой травы виднеется бетонный цилиндр насосной шахты, прозванной Беном и Биллом «шахтой морлоков»… Раньше им было весело здесь, а теперь… Дело даже не в том, что им уже пятнадцать, и прежние забавы утратили свою прелесть — они могли найти другие, — но что-то будто разводило их в стороны. Неудачники больше не держались вместе.
Вот и сегодня сперва ушёл Майк — на ферме всегда находилась работа, даже в каникулы, — потом засобирался и Стэн. Он всё больше времени проводил один, вооружившись орнитологическим атласом и биноклем. Раньше увлечение птицами не мешало ему бывать в Пустоши, но не этим летом. Ричи сегодня не пришёл вообще. Даже с Майком и Стэном без него было пусто. Ричи мог довести Эдди до белого каления за считанные секунды, но он же единственный мог рассмешить и ободрить, когда всё казалось совсем уж беспросветным, а такое случалось всё чаще — Эдди пугала неизвестность. Что будет после школы, когда придётся выбирать свой путь? Ещё каких-то три года, и все они разъедутся кто куда. Удастся ли им сохранить дружбу? Похоже, у них это уже не получилось — неудачники во всём.
Как там Бев, Бен и Билл? Нашли новых друзей? Беверли уехала первой, два года назад, ещё до начала занятий в школе. Всем её не хватало, но каждый понимал, что так лучше — у тётки она будет в безопасности. В голове не укладывалось, что родной отец пытался напасть на неё… Эдди потёр висок. Об этой истории весь город судачил, но суть ведь совсем не в том, что мистер Марш вдруг слетел с катушек. Была в этой истории важная деталь, которую он отчего-то забыл. Это нервировало. Вскоре после Бев Дерри покинул Бен — его мать потеряла работу, и им пришлось перебраться к родственникам. Грустно, но такова жизнь. А потом и Денбро продали дом и перебрались подальше, туда, где ничто не напоминало бы им о смерти младшего сына. После отъезда Билла оставшиеся и начали терять связь. Вроде и вместе, но уже не то. И Пустошь превратилась не в площадку для игр и убежище, а в грустное напоминание. Сейчас Эдди как никогда ощущал одиночество, но упрямо оттягивал возвращение домой.
Мокрая ледяная рука легла на плечо, и он вздрогнул всем телом. Сердце прыгнуло в горло. «Это ОН! Он вернулся!» Кто? Эдди вскочил, едва не упал, неловко споткнувшись.
— Ух ты, даже не заорал! — Ричи довольно лыбился, протягивая к нему руки со скрюченными пальцами, словно зомби.
— Ты… — Эдди задохнулся и полез в поясную сумку за ингалятором. Мятная струя ударила в нёбо. — Ты совсем?! А если б у меня сердце разорвалось? Знаешь, сколько по статистике сме…
— Я тоже рад тебя видеть, — Ричи вытер руки об подвёрнутые до колен джинсы. Кеды у него тоже были мокрые — похоже, неудачно переправился чрез Кендускиг по камням.
— А я тебя нет! — Эдди попытался его пнуть, но Ричи отскочил и показал ему язык. Эдди погнался за ним.
— Ой-ой, миз Скавлет, — заверещал тот голосом Пиканинни, — не бейте этава глупава мальшыга, вы аб нево ушибётеся!
— Вот тебе! — Эдди всё же отвесил ему символический пинок — злиться на Ричи по-настоящему у него никогда не получалось. Особенно теперь, когда…
— Ой, ну всё, неделю сесть не смогу! — запричитал Ричи и тут же плюхнулся в траву.
— И поделом тебе. — Эдди сел напротив, не слишком близко, чтоб тот не смог лягнуть в ответ. — Сучонок.
— Что за выражения, сэр, — голос английского дворецкого Тудлса, чопорного и высокомерного, стал получаться у Ричи гораздо лучше. — Разве этому вас учила досточтимая маменька?
Эдди закатил глаза. Мать не любила всех его друзей — даже серьёзного опрятного Стэна, а Ричи особенно. «Дурной, невоспитанный мальчишка, куда только смотрят его родители!» Теперь, когда Ричи перестал стричься, подражая любимым рок-музыкантам, и носил рваные джинсы, мать его на порог не пускала. Но, может, дело было вовсе не в опасении, что он плохо повлияет, может, она чувствовала?.. Подозревала то, что сам Эдди не мог до конца осознать?
— Пойдём внутрь. Я хочу поговорить.
— Напоминаю: серьёзные разговоры нагоняют на меня тоску. Не обижайся, если я вдруг усну.
Эдди вздохнул и открыл люк. Может, зря он это всё затеял.
— Ну, Эдс, что ты хотел поведать? — Ричи развалился в гамаке. Когда-то они могли уместиться там вдвоём, теперь уж не выйдет, хоть Эдди и не слишком подрос.
— Я же просил, не зови меня так.
— Хорошо, Эдс, не буду.
Эдди кинул в него старым комиксом про Бэтмена, но не попал.
— Да не дуйся, я слушаю.
— Мне снятся сны.
Сердце Ричи упало. Он пожал плечами с напускным безразличием:
— Всем снятся. Иногда даже эротические. Это нормально, правда-правда.
— Бип-бип, Ричи. — Эдди нахмурился — не раздражённо, озабоченно. — Время от времени я вижу один и тот же сон.
Ричи хотел бы заставить его замолчать, но Эдди просто необходимо было выговориться, разделить свои страхи. Красный шар… что-то с ним было связано, что-то плохое.
— Ты помнишь что-нибудь из июля восемьдесят девятого? Что мы сделали? — Эдди бросил взгляд на раскрытую ладонь, на толстый белый шрам, пересекающий её поперёк — у всех Неудачников были такие, словно особая метка.
— Нет, Эд. — Ричи встал и подошёл к нему, положил руки на плечи. Эдди смотрел на него снизу вверх, сведя тёмные брови и поджав губы. — Мне тоже снятся сны, типа мы устроили увеселительную прогулку по канализации Дерри, — он почувствовал, как Эдди вздрогнул, — и я догадываюсь, что это не случайные картинки. Но, послушай, некоторые воспоминания лучше оставить в прошлом. Я не помню и не хочу вспоминать.
— Но…
— Безо всяких «но», Эдс. Прости, что ничем не помог.
Эдди кивнул и отвёл взгляд. Надо было убрать руки, отойти, но Ричи не отпустил его. Два года назад он начал вырезать кое-что на Мосту поцелуев, среди множества инициалов и признаний в любви, но так и не довёл дело до конца. Пора бы уже решиться.
— Мне тоже нужно кое-что сказать, — Ричи наконец убрал руки и отступил на шаг. Эдди навалился на балку, поддерживающую потолок — правильно, опора тут лишней не будет.
— Ты такой серьёзный, что уже меня пугаешь.
Ричи нервно рассмеялся, сдвинув очки, потёр глаза. Ч-чёрт, как же сложно! С чего начать? На бар-мицве Стэн толкнул отличную речь. Ричи тогда особенно зацепила фраза о секретах — их приходится хранить и с ними трудно расстаться. О да, очень.
— Помнишь, я говорил, что у па проблемы со здоровьем?
— Да. Ему хуже? — Эдди подобрался.
— Пока нет, но, видишь ли, родители решили подстраховаться и… — Ричи вздохнул и надел очки обратно. Эдди престал быть расплывчатой фигурой в неясном свете. — И, в общем, они решили сменить климат. Мэнские зимы не идут па на пользу, всё такое…
— Нет! — Эдди схватил Ричи за руку, но тут же смутился и отступил. — Выходит, и ты уезжаешь?
Ричи кивнул. Пожалуй, говорить, не видя лица Эдди, было проще. Он потянулся к дужке очков, но опустил руку — как-то трусливо это выходило.
— Ма только сегодня сказала. Представляешь, они всё провернули за моей спиной! «Ой, милый, зачем тебе забивать голову нашими проблемами?» — как будто меня это всё не касается! — он всплеснул руками.
Эдди обхватил себя за плечи:
— И… когда?
— Через две недели.
— Так скоро?!
Ричи молчал. Что тут ещё скажешь.
— Теперь и ты исчезнешь, — вздохнул Эдди. Плечи его опустились, он выглядел совершенно несчастным.
— Я не…
— Рич, не надо. Беверли, Бен, Билл — все обещали писать, и никто даже открытку на Рождество не отправил. Как будто уехали из Дерри и сразу нас забыли.
— Может, они писали, но на почте потер…
— Я не хочу, чтобы ты вот так же исчез! — Эдди посмотрел ему в лицо: отчаяние, растерянность и… что же ещё? Ричи не особенно хорошо умел читать по глазам.
«Я знаю твой секретик, твой гаденький секретик», — высокий, издевательский голос прозвучал в памяти так явственно, что Ричи едва не вздрогнул.
— Возможно, после того, что я скажу тебе сейчас, ты передумаешь, — он криво улыбнулся. Если не сейчас, то никогда.
— Выкладывай.
— У меня есть, кхм, тайна, — Ричи уставился на носки кроссовок Эдди, белых и чистых.
— Только не говори, что передёргиваешь на фотку моей мамы, — нервно рассмеялся тот.
— Ну какая же это тайна, если о ней все знают! — Ричи хохотнул. — Нет, это другое.
Он замолчал, и Эдди не торопил его. То был редкий момент, когда Ричи Балабол отбросил маску шута и стал собой — Ричи Тозиером, неудачником, боящимся показать свою уязвимость. Именно в такие мгновения Эдди понимал, насколько Ричи ему дорог. И дело не в том, что тот много раз выручал его — начиная от заговаривания зубов маменьке, отвлечения хулиганов на себя и заканчивая попыткой вправить сломанную руку. Ричи был ему гораздо дороже, чем друг, несмотря на постоянные стычки. А может, именно из-за них — так получалось чувствовать себя по-настоящему живым.
— Уф, — Ричи взъерошил и без того взлохмаченные волосы, — даже не знаю, с чего начать.
Как же он изменился за это время. Глядя на себя в зеркало, Эдди видел всё того же аккуратно причёсанного смугловатого парнишку со вздёрнутым носом, острым подбородком и круглыми, как у плюшевого медвежонка, карими глазами с вечно напуганным выражением. Но Ричи стал другим. Вытянулся, скулы у него заострились и черты лица сделались резче, теперь старые очки в массивной оправе ему даже шли, а не делали похожим на лягушонка. Господи, почему он вообще об этом думает?..
Ричи шагнул к нему вплотную — даже в слабом освещении как будто светящийся, ярко-жёлтая футболка и сине-зелёная гавайка били по глазам, — снова положил ладони ему на плечи, чуть склонил голову, и Эдди почувствовал тёплое дыхание на лице, а в следующий миг Ричи поцеловал его. Эдди застыл. Губы Ричи были мягкие и тёплые, с лёгким привкусом сигарет и лимонных леденцов. Сердце колотилось громко-громко, по спине побежали мурашки, и одновременно сделалось жарко. Ричи ещё раз коснулся его сомкнутых губ и отступил.
— Ну, как-то так.
Эдди смотрел на него широко распахнутыми глазами. Все слова разом исчезли. Это ж был его первый поцелуй — и с кем!
— Ты, конечно, можешь сказать, что я грёбанный извращуга, а это всё сублимация, — Ричи дёрнул плечом. — Мы уже не дети, хочется всякого, а девчонки в нашу сторону не смотрят, бла-бла. Но даже если и так, — он набрал в лёгкие воздух и выпалил: — я всё равно тебя люблю.
Эдди растерянно заморгал, лицо у него вытянулось. Ну, не врезал — и на том спасибо.
— То есть, ты не подумай, — затараторил Ричи, — девчонки мне тоже нравятся, но ты — особое дело. Врубаешься? Мне плевать, почему так, я просто знаю, чт…
— Да заткнись ты. — Эдди схватил его за расстёгнутую гавайку и притянул к себе, неумело чмокнул в уголок рта.
Ричи стиснул его запястья, не отпуская, не давая испугаться и отпрянуть, и снова поцеловал. Это было неумело, мокро и горячо, с горьковатым лекарственным привкусом от пшикалки Эдди, они сталкивались зубами, и всё равно — потрясающе. Эйфория захлёстывала с головой.
Эдди ткнулся лбом ему в плечо, стиснул крепко, почти до боли. Ричи потёрся щекой об его макушку:
— Только не говори, что делаешь это назло мамке.
— Умеешь же ты испортить момент, Балабол, — Эдди с облегчением рассмеялся. — Я тоже не знаю, почему так, но я тоже люблю тебя, и совершенно не хочу разбираться, почему.
Сумерки опустились на Пустошь, свет почти не проникал в клубный дом, и они стояли в темноте, обнявшись. Наконец-то всё сказано. И, надо же, бывают в жизни чудеса — всё оказалось взаимно. Может, они оба не в себе и место им в «Джунипер-Хилл», плевать. Ричи было радостно и горько. Радостно, ведь Эдди его не оттолкнул. Горько, потому что у них осталось всего две недели вместе. И он мог сколько угодно обещать, что будет писать, но вряд ли хоть одно письмо попадёт к Эдди — с Сони Каспбрэк станется перехватывать их ещё на почте.
И всё же… всё же у них есть четырнадцать дней.
— Сколько времени? Матушка наверняка уже объявила тебя в розыск.
— Да и плевать, — Эдди мотнул головой и положил подбородок ему на костлявое плечо.
— Пойдём. — Ричи взял его за руку. Шрамом к шраму. Ладонь Эдди чуть подрагивала, но он сплёлся с ним пальцами, крепко, надёжно. — Не хочу, чтобы оставшиеся дни ты провёл под домашним арестом. У меня нет ни лат, ни щита, чтоб сразиться с драконицей, стерегущей такое сокровище.
— Придурок, — Эдди тепло улыбнулся ему.
Они поднялись наверх и снова взялись за руки. Такая мелочь — и так много счастья. Никто не мог видеть их здесь, и то и дело они останавливались, чтобы снова поцеловаться. Начало получаться гораздо лучше. Похоже, Эдди нравилось, когда Ричи обхватывал его лицо ладонями, а сам он балдел, когда Эдди клал руку ему на шею, медленно сдвигал ладонь выше и зарывался в волосы.
— Сходим завтра в кино на «Атомную школу-2»? — спросил Ричи, переведя дух.
— Ого, ты приглашаешь меня на свидание? — Эдди схватился за сердце. — А цветы будут?
— Цветов не обещаю, а вот задний ряд и самое большое ведро карамельного попкорна гарантирую.
— Сложно устоять!
— Ну так я неотразим, мне хрен откажешь, — Ричи вздёрнул подбородок, и Эдди, широко улыбаясь, легонько пихнул его локтем в бок.
Они шли мимо свалки и железнодорожной насыпи, держась за руки, и ничего уже не имело значения — даже то, что они постарались забыть и что напоминало о себе кошмарами. Стэн сказал, что они были неудачниками и всегда ими останутся — это данность, но иногда быть неудачниками совсем неплохо. И неважно, что осталось позади, когда впереди маячит возможность хоть ненадолго стать счастливыми.