Chapter Text
Из больницы позвонили меньше чем через час после их побега. Марти не то чтобы был удивлён. Ведь, кто бы мог подумать, не надо было быть детективом из уголовного розыска, чтобы понять, что палата Раста пуста, проверить список посетителей и сложить два и два.
Он ответил после первого же гудка и пошёл в кабинет, закрывая за собой дверь. Раст заснул в спальне, всё ещё одетый в эту ужасную больничную рубашку. Когда они наконец добрались до кровати, он был слишком измотан, чтобы быть способным на что-то, кроме тихого стона, когда Марти положил его на матрас. Марти ответил на недовольную ругань врача своим лучшим извиняющимся тоном, даже когда она начала нести хрень про то, что вызовет полицию. Он пообещал подписать все нужные формы или согласия — или что она там требовала — первым делом с утра.
Марти заснул где-то ближе к полуночи. Он остался в спальне с Растом, чтобы проследить за ним и убедиться, что тот не попытается подняться посреди ночи и не упадёт лицом в пол после первого шага. Он так устал, что даже не заметил, как заснул.
Марти открыл глаза в ранний час задолго до рассвета. Он не был уверен, что его разбудило, но ледяное чувство страха, будто вот-вот случится ужасное или он забыл что-то важное, не отпускало. Марти повернул голову, чтобы посмотреть на Раста, и тревога заскреблась у него в животе острыми когтями. Раст был бледен, его впалые щёки были чётко очерчены в неярком лунном свете из окна. Он был тих и абсолютно неподвижен.
«Может, он перестал дышать?» — бормотала ужасная часть сознания Марти. Он потряс головой, чтобы прогнать мысль.
— Раст, — на пробу прошептал он. — Эй, Раст.
Он коснулся двумя пальцами чужого плеча, немного толкая. Раст никак не реагировал, так что Марти крепко взял его за плечи и слегка встряхнул. Ничего.
— Эй, скажи, ты это слышал? — настойчиво сказал он уже намного громче, надеясь, что можно обвинить несуществующий звук в дрожащем голосе. Но Раст не реагировал, и Марти проклинал темноту и всех святых, потому что лампа стояла на тумбочке со стороны Раста, а чёртов уличный фонарь был слишком тусклым, чтобы можно было увидеть, колеблется ли его грудь от вдохов.
Господи Иисусе, разве не было бы просто прекрасно, если бы Раст откинул коньки сейчас, как только его вывезли из больницы. Совсем ничего подозрительного в этом не было. «Просто несчастное совпадение, офицер, а почему вы спрашиваете?» Что если Марти вытащил его оттуда только для того, чтобы увидеть, как тот умрёт у него в постели после всех этих лет порознь? Он думал, мог ли кто-то умереть по собственному желанию.
Он двигался медленно и осторожно, уменьшая пространство между ними и чувствуя холодный пот на лбу и спине. Он почти надеялся, что Раст откроет глаза и посмеётся над ним, как над последним идиотом, чтобы Марти мог наконец выдохнуть с облегчением и отправиться досыпать. Наконец он приложил ухо к груди Раста и услышал мерное биение сердца, сравнимое со стуком барабана или тяжёлым насосом, определённо живое. Он положил одну руку на марлю, закрывающую швы, и почувствовал жар от раны через тонкий слой материи.
Марти оставался в таком положении, пока его шея не начала болезненно ныть, перевернулся на свою сторону кровати и подождал, пока его глаза привыкали к темноте.
***
На следующее утро Марти проснулся от бьющего в глаза солнца и шевеления Раста рядом.
— Хей, ты всё ещё жив? — спросил он, будто не потратил полночи, убеждаясь в этом. — Прошлой ночью звонили из больницы. Твоя врач меня знатно потрепала. Надо бы заехать ненадолго и подписать какие-то бумажки на случай, если ты отдашь концы.
Спутанные волосы Раста рассыпались по подушке. Полусонный и полувпечатлённый он пробормотал:
— Они что, попытались впаять тебе похищение?
— На самом деле, так и было. Я убедил её, что ты вполне желал, чтобы я запихнул тебя в багажник, так что она передумала.
Раст хмыкнул с лёгкой улыбкой, наконец выглядя похожим на человека. Он попытался подняться на руках.
— Мне надо отлить.
Марти помог Расту сесть и выпутать простыни из больничной рубашки, прежде чем поднял его с кровати.
— Прикрылся бы. Я не хочу видеть твой член, он наверняка такой же безжизненный и унылый, как и ты сам.
Это вызвало у Раста смех. Он стиснул плечо Марти от боли, но никак не мог остановиться.
— Чёрт возьми, — бормотал он, всё ещё хихикая.
— Блять, Раст. Прекрати, у тебя же швы разойдутся, — Марти пытался звучать строго, но сам тоже усмехался.
Он не мог перестать улыбаться из-за этого ломкого, почти истеричного звука, но, боже, он мог по пальцам одной руки пересчитать все разы, когда Растин Коул при нём смеялся. Марти переместился, мягко прижимая руку к повязке у Раста на животе, будто смог бы удержать рану закрытой всего лишь одной ладонью.
***
Когда Марти вернулся из больницы, держа в руках баночки с таблетками, которых хватило бы на небольшую армию, и подробную инструкцию по восстановлению длиной в несколько километров, было уже почти десять. Раст, одетый в спортивные штаны и футболку Марти, был на том же месте, где и несколько часов назад, смотрел какой-то сюжет про природу по Discovery, откинувшись на спинку кресла.
— Эй, — Марти встряхнул упаковку таблеток и кинул кипу бумаг Расту на колени, — всё прошло лучше, чем я думал. Я почти ожидал, что меня скрутят лицом вниз, как только переступлю порог.
— Что это такое? — спросил Раст, просматривая брошюры по реабилитации и медицинские указания, отмеченные чёрными точками в списке.
— Руководство по эксплуатации. Буду тебя мыть и кормить, будто ты настоящий мальчик, — он начал сгружать банки на журнальный столик. — Я спросил насчёт душа, ты весь провонял больницей и антисептиком. Док сказала, что разрешает, если намыливать швы особенно аккуратно. Я даже промою тебе волосы, расчешу по-красивому и заплету французскую косичку.
Раст ответил ему хмурым выражением лица.
— Да, хотел бы я посмотреть, как ты будешь пытаться.
— И ты на диете ещё несколько дней.
Раст раздражённо выдохнул, будто трудный подросток.
— Да ладно тебе. С меня хватит этих ёбаных желе.
— Тебе кишки пополам разрезали, говнюк. Ты не можешь сразу же наброситься на жареный бекон. Господи, — Марти достал ещё один пакет из продуктового. Он вынул коробку яблочного сока, несколько упаковок виноградного желе и пару банок с овощным пюре. На самом деле диета Раста не настолько пресная, но он не ел уже больше двенадцати часов, и у Марти в холодильнике не было ни одного свежего фрукта. — Прости за детское питание, но тебе надо принять лекарства, так что придётся довольствоваться этим, пока я не схожу за чем-нибудь нормальным.
Когда он поднял глаза, Раст будто задеревенел и забыл, как дышать, впившись глазами в две маленькие баночки на столе. Марти уже собирался спросить, что не так, но вопрос застрял у него в горле. Дочка Раста, наверняка, была ещё достаточно маленькой, чтобы есть что-то похожее хотя бы иногда.
— Блять, Раст, я не подумал. Я не…
Прежде чем Марти успел убрать баночки куда подальше, Раст протянул руку и взял пюре из манго со стола. Крышка издала громкий щелчок в тяжёлой тишине.
— Я не собираюсь есть это дерьмо из индейки с овощами, оно на вкус как подслащённая блевота.
Он даже не дожидался ложки, просто засунул язык в цветную жижу, пачкая кончики усов.
***
Марти всё-таки поймали на шестую ночь. Хотя Раст и восстанавливался последние несколько дней весьма уверенно, Марти продолжал просыпаться в предрассветные часы, будто по будильнику, от потребности убедиться, что Раст жив и цел. Он не мог снова заснуть, пока не услышит ровное биение сердца у уха.
Он не мог объяснить эту паранойю. Она вроде бы имела под собой основание в первую ночь, когда Раст был ещё слаб, как котёнок, только привезённый из больницы, но сейчас она была уже абсурдна. Будто какая-то идиотская форма ПТСР. Может, какие-то остатки паники ещё когда они были в том месте, когда Марти видел свет и слышал сирены, и наконец-то позволил своему телу упасть на пол, бормоча имя Раста, как заклинание. «Раст. Раст. Раст». Рана на груди горела, будто клеймо, но он чувствовал лишь горячую кровь, медленно текущую у него между пальцев. «Пожалуйста, Господи, не дай ему умереть».
Он отключился, как только первые из людей Папаньи появились в проёме арки.
Теперь он навис над Растом, пытаясь уловить незаметные вдохи и выдохи. Он уже собирался подвинуться ещё ближе, чтобы прислониться лицом к белой футболке, когда Раст подал голос.
— Что ты, нахуй, творишь? — он одарил Марти расфокусированным прищуренным взглядом.
Марти почти выпрыгнул из кожи.
— Господи, блять, ничего, — он отстранился так спокойно, как только мог, избегая зрительного контакта.
— Что за херня? Ты пытался меня поцеловать или ещё что-то в этом духе?
— Ага, только в твоих мечтах. Как будто я захотел бы приближаться к этому преступлению против общественной нравственности на твоей харе, — он пытался выдумать более-менее приличное оправдание, но потом подумал, что правда настолько нелепа, что Раст ей всё равно не поверит. — Просто хотел убедиться, что ты не окочурился. Ты спишь, как окоченевший труп.
— Ты думал, что я умер, — это не вопрос, скорее перефразирование с каменным лицом: «Ты кретин».
— Да, ну, бог знает, ты достаточно мудак, чтобы сдохнуть у меня в кровати. Но ты в порядке. Какая радость. Давай спать дальше, — он перевернулся на свою сторону спиной к Расту.
Раст издал глубокий сонный звук, но не произнёс ни слова. Марти спиной чувствовал его тяжёлый задумчивый взгляд. Оказалось так же действенно, как и сердцебиение.
***
Месяц пролетел так быстро, что они почти не заметили прошедшего времени. Раст начал перемещаться по дому без посторонней помощи где-то на вторую неделю, сначала прихрамывая и цепляясь за стены и мебель, но уже скоро его шаг стал твёрже, а походка увереннее. Он даже пару раз ходил с Марти в супермаркет, облокачивался на тележку с покупками и что-то брюзжал про потребительство, пока Марти рассматривал полки, ища свой любимый бренд печенья. Диета тоже подошла к концу, и это было просто божьим благословением, потому что Марти порядком подустал от овощей на пару и жареной куриной грудки.
Ему больше не приходилось проверять, что Раст спит, чтобы самому заснуть, но по мере того, как другой мужчина выздоравливал и набирался сил, в нём появился страх того дня, когда Раст решит уйти. Вместо того, чтобы проверять, жив ли он ещё, Марти стал просыпаться, чтобы убедиться, что он рядом. Он боялся, что в один день он придёт домой после долгого дня в офисе или из продуктового магазина рядом, проснётся одним утром, а Раст просто исчезнет. Как дым. Как тогда, в первый раз.
В тот день, когда он впервые увидел грузовик в отражении зеркала заднего вида, после многих лет порознь Марти сразу же почувствовал волну злости. Не ту ревущую вспышку, которая захватила его во время драки, а тлеющую ярость, от которой хотелось наброситься, сорваться, высказать в лицо все оскорбления, которые могли прийти ему на ум. Только когда он наконец вернулся домой, после захламлённой подсобки и после ёбаной кассеты он вдруг понял, что он не был зол на Раста за произошедшее с Мэгги, теперь это уже казалось чем-то, что никто из них не мог контролировать, вроде урагана, снёсшего стоящий на пути дом. Марти был зол на Раста за время, проведённое на расстоянии друг от друга, за то, что он исчез из его жизни, не сказав ничего, кроме: «Хороший удар, Марти».
Мэгги забрала девочек и ушла, и Марти думал, что развалится на куски, потому что в первый раз, ещё в девяносто пятом, Раст был рядом, со своим мудацким поведением и пустым домом, но рядом. И Марти должен был сохранить хоть что-нибудь, но вместо этого он потерял брак, семью и напарника в один момент.
Парни в обезьяннике не теряли зря времени, потрепавшись о Расте, заявили, что скатертью ему дорожка, и попытались узнать побольше о драке, разговорив Марти. Марти держал рот на замке и не хотел проболтаться о измене жены, потому что как бы он не ненавидел Раста в те первые несколько месяцев, остальные в отделе, похоже, презирали его из-за тех черт, по которым Марти скучал сильнее всего.
Так что спустя десять лет после того, как его притянуло обратно к орбите Раста, и они, держась за руки, зашли и вышли из ада, Марти не был уверен, что сможет сохранять прежнюю дистанцию. Может, они никогда и не были по-настоящему друзьями, но они были напарниками и на них ложились весь вес и вся ответственность, что шли с этим словом. Он хотел, чтобы Раст остался в его жизни, на его стороне, но часть его всё ещё была слишком горделива, чтобы сказать подобное вслух.
— Эй, Раст, — начал он одним утром, пока они лежали в постели в полудрёме, зевая при первых лучах дня, — если тебе в голову взбредёт куда-нибудь сорваться, не мог бы ты хотя бы показать мне средний палец, прежде чем свалить?
Он выбрал именно это время, чтобы поднять тему, потому что они никогда не упоминали, что спали в одной кровати. Не то чтобы они тайком запрыгивали под одеяло, когда другой засыпал. Прошёл всего месяц, и у них уже появился распорядок перед сном. Они надевали пижамы и спихивали подушки на пол. Они читали и говорили в кровати, обсуждали дела Марти, переругивались над чёртовым списком покупок. Но они как будто молчаливо согласились, что мужчины не говорят о подобной херне, и Марти это играло на руку, он надеялся, что этот момент будет защищён тем же договором о молчании.
Раст повернулся, чтобы посмотреть на него с другой подушки, и наградил его одним из тех медленных морганий, которые он использовал, когда пытался никак не реагировать. Марти боялся, что тот воспримет это как намёк на злоупотребление гостеприимностью и сбежит. Он замер и уже готовился объяснить всё как положено, потому что он помнил последние десять лет слишком ясно. Он попробует донести смысл своих слов, даже если прекрасно знал, что не сможет сказать, чего хочет на самом деле. «Я так устал быть без тебя, я не думаю, что смогу вернуться к жизни в одиночестве».
Но Раст просто развернулся на свою сторону, натянул одеяло до подбородка и закрыл глаза.
— Думаю, я смогу это сделать.