Work Text:
Первый раз Бен поцеловал Люка, когда ему было 17.
Он был покрыт потом и едва дышал, возможно даже был близок к галлюцинациям после длинной дороги по палящему татуинскому зною. Перед тем, как они спрятались от солнца под тенью кантины, Бен просто… поцеловал его на тихой улице позади бара.
— Ты слишком юн для этого, Бен, — сказал Люк.
Он пытался звучать уверенно, словно это никак не повлияло на него, не оставило никакого эффекта, но Бен не был слепым. Он видел выражение на лице своего учителя — то, спрятанное под маской джедайского спокойствия. Он видел его и раньше: раз или два, когда Люк думал, что он не смотрит. И сколько ещё раз Бен пропустил, не заметив?
Они зашли внутрь, поели и выпили, сняли пару комнат на ночлег — каждому свою, друг напротив друга. Бен думал о том, чтобы зайти в комнату Люка. Прокручивал это в голове, пока лежал в кровати, прислушиваясь к несмолкаемому шуму из бара под ним.
Он думал о том, чтобы поцеловать его снова. Так, как он мечтал в течение нескольких месяцев, может быть, даже лет. Как он сказал бы: “Ты только думаешь, что я слишком молод и я знаю, чего хочу”, — и, может быть, тогда Люку было бы тяжелее сказать нет. Там, в темноте, после того, как оба солнца сели за горизонт. Но Бен остался там, где был.
Он подождёт, пока отговорки Люка не потеряют силу. А сейчас у него были его руки и воображение.
---
Второй раз Бен поцеловал Люка, когда ему было 19.
Это не было по-настоящему осознанным решением — он планировал подождать ещё, как будто терпение было чем-то свойственным ему или чем-то, что он пытался в себе воспитать. Если бы он смог, то подождал бы ещё. Но они были вне храма на дипломатической миссии, на которой представляли мать Бена.
И незнакомая планета, на которой они оказались, имела неизвестные обычаи. Приветствия и прощания и все виды социальных сигналов на ней выражались поцелуями. У людей даже были специальные кусочки ткани, чтобы промокнуть свои губы перед тем, как коснуться ими губ другого человека. Их с Люком тоже снабдили такими. Предполагалось, что они не останутся в стороне.
В информации, которую Бен прочитал по пути, говорилось, что существует двадцать различных видов поцелуев, и что это только самые основные виды. Когда они прибыли, правительство прислало им учителя. Бен практиковался с ним, пока Люк смотрел на них через комнату. Бен чувствовал, как его щёки горели, он чувствовал реакцию своего тела, но это не был отклик на поцелуи. Он реагировал на то, как на него смотрел Люк.
Первое совещание прошло хорошо: они оба запомнили свои тренировки и не стали причиной межпланетного инцидента, который, казалось, был просто неизбежен. И потом, после приветственного ужина, Бен вежливо откланялся, чтобы пойти спать. Он поцеловал всех, кого должен был, правильным способом, исходя из их ранга, а потом повернулся к Люку.
Люк не остановил его. Он мог остановить Бена и просто пожелать ему спокойной ночи. Вряд ли это было бы расценено как дипломатическая бестактность, по крайней мере не как слишком серьёзная. Но Люк не остановил его. Когда Бен прижал свой рот ко рту Люка, тот закрыл глаза, в противоположность тому, чему их учили — всего на мгновение. Люк мимолётно сжал его бедро. Выражение его лица, когда Бен отступил на шаг, было идеальной иллюстрацией того, что было в его собственной голове. Там, под фасадом джедайского спокойствия.
Бен отправился спать, ощущая, что он выиграл что-то. Он лежал в постели, дразня себя под одеялом, пока не кончил, хватая губами воздух. Лицо Люка стояло перед его глазами.
Он стал, как он думал, на один маленький шаг ближе.
---
В третий раз Бен поцеловал Люка, когда ему было 21.
Он знал, что Люк выбрал его для этого задания, чтобы преподать ему урок смирения, и Бен понимал почему именно ему. Он был лучшим среди учеников Люка в храме и каждый день ясно давал понять, что знает об этом. Он даже не был против этого урока, по крайней мере не сразу. Он даже предполагал, что ему нужна толика смирения. Тогда он ещё доверял Люку.
Работорговцы, которых они выслеживали — ещё одна наводка матери Бена — не подозревали о том, кто такой Люк Скайуокер, не говоря уже о его псевдонимах. Аканто Рен носил длинные тёмные одежды, и на каждом его бедре висел бластер. Его раб, Бен — Кайло Рен — шёл в двух шагах позади него, куда бы он не направился.
Под длинным чёрным плащом Бена были чёрные кожаные ботинки поверх цельного комбинезона, который облегал его словно вторая кожа и был застёгнут на маленький, но выделяющийся электромагнитный замок под подбородком. Пульт разблокировки был у Люка. Длинные волосы Бена были зачёсаны назад и собраны в пучок. Когда Люк снял свой плащ внутри приватной переговорной работорговцев и устроился в роскошном кресле, Бен опустился на колени перед ногами учителя. Он чувствовал взгляды присутствующих на себе: господ и рабов.
— Аканто Рен, — сказал лидер работорговцев. — Никогда о тебе не слышал.
— На кредиты можно купить молчание так же легко, как рабов.
— По моему опыту молчание обходится недешево, — вздёрнув брови, сказал работорговец.
— Я этого и не говорил, — слегка приподняв подбородок, ответил Люк.
Лидер махнул рукой и подле него появился раб — мужчина-человек со светлыми волосами, из одежды на нём была лишь короткая ткань, обернутая вокруг его талии.
Он встал на колени между ног своего хозяина. Потом быстро и уверенно извлёк вялый член своего господина и начал оглаживать и целовать его. Бен старался не пялится. В конце концов, всё это должно было быть для него привычным зрелищем.
— Ты присоединишься? — спросил лидер, небрежным жестом махнув в сторону Бена.
— Это необходимо?
— Да.
Лидер запустил свои увешанные кольцами пальцы в волосы раба. Если уж Бен понимал, что это должен быть вызов, проверка их легенды и их намерений, то Люк-то точно должен был это знать.
— Я настаиваю. Или, конечно, ты можешь уйти.
Люк посмотрел на Бена. Бен посмотрел на Люка. На секунду ему даже показалось, что Люк потянется сквозь Силу к плащу, в котором был спрятан его меч. Что Люк отдаст Бену и его меч, и что их миссия закончится в зелёно-голубом зареве лайтсейберов. Но Люк не потянулся за мечом. Бен переместился до того, как Люк успел сделать движение. Он сказал себе, что просто сохраняет их прикрытие. Он сказал себе, что это необходимо для завершения миссии. Ничего больше.
Бен высвободил член Люка — его руки дрожали меньше, чем он по его подсчётам должны были. Член был уже полутвёрдым, и, может быть, на мгновение Бен почувствовал удовлетворение от этого факта. Он не смотрел вверх в лицо Люку с того момента, как устроился между его ног, но и не колебался. Он сомкнул губы на головке толстого члена и начал посасывать — медленно, выводя языком дразнящие ленивые круги. Он пытался не казаться взбудораженным. В конце концов, он должен производить впечатление раба, происходящее должно было давно стать его второй натурой.
Затянутая в кожу металлическая рука оказалась на шее Бена: у основания черепа, там где его волосы были стянуты в пучок. Люк аккуратно заставил его опуститься чуть ниже. Бен заглотил больше. Бен заглотил больше, уже по его собственной инициативе. Он боролся с рвотным рефлексом в то время, как в его глазах стояли слёзы, а член Люка был у него во рту. Бен сглотнул.
Бедра Люка задрожали, дыхание сбилось. Бен отодвинулся, снова занявшись головкой. Он сосал, захватывал, изгибался и впивался железной хваткой в обтянутые тканью бёдра Люка. Бен продолжал и продолжал, пока член не запульсировал, наполняя его рот горькой и густой спермой.
Бен сглотнул. Отстранился. Исполнительно убрал член обратно, поправил одежду Люка и снова сел на колени рядом. Внутри тугого костюма, его возбуждённый член истекал смазкой, оставляя пятно на ткани. Работорговец видел это. Он улыбнулся, очевидно убеждённый тем, что увидел.
— Другое дело, — сказал он. — Я понял, что переговоры проходят намного проще, когда все стороны начинают их удовлетворёнными.
Люк согласился. Они занялись обсуждением дел. Ночью они ускользнули от охранников и передали все детали операций работорговцев прямо с их базы данных в Сенат на Хосниане. Они поднялись на корабль и оставили случившееся позади. Они вернулись домой, обратно в храм, но всё, о чём мог думать Бен — что ещё они могли бы сделать, если бы им необходимо было убедить работорговцев в серьёзности своих намерений.
Всё, о чем он мог думать — как далеко они могли бы зайти. Бен гадал, разблокировал бы Люк замок и раздел бы его до нага прямо перед всеми. Бен гадал, поставил бы Люк его на колени и локти. Бен гадал, трахнул бы его Люк, под взглядами рабов и их хозяев. Вжал бы Люк его лицо в пол, кончил ли бы внутри него. Бен пытался не думать об этом, но не мог перестать.
Они не обмолвились об этом ни словом, пока летели обратно, но Бен этого и не ждал. Когда они приземлились, он только прижался губами к губам Люка и ушёл.
У себя в комнате в темноте Бен встал на колени. Он кончил с рукой на члене, думая о члене Люка в его собственном рту, думая о том, что ещё они могли бы сделать.
Люк всегда выполнял свои миссии. Бен думал, что он смог бы это сделать. Бен почти сожалел, что им не пришлось.
---
В четвёртый раз Бен поцеловал Люка, когда ему было 23.
Они были во дворе храма после заката, гася мечи после тяжелого часового спарринга. Оба до сих пор не упомянули ту миссию, не выходя за рамки очень общих фраз, в которых они обсуждали миссию с матерью Бена. Всё это так сильно злило Бена, что он мог закричать. Он не мог сказать, почему это всплыло в нём сейчас, — просто так случилось. Вместо того, чтобы закричать, как только вокруг погас весь свет, Бен снова активировал меч. И они снова начали схватку.
Люк обычно был таким спокойным, когда дрался, но в тот миг он не был таким. Как будто тоже чувствовал то, что ощущал Бен. Чувствовал его гнев, его разочарование, и швырял всё это в Бена, десятикратно усилив. Лицо Люка в свете сейбера было напряженным, тёмным и почти опасным, но это только подстегнуло Бена.
Они сражались — Бен был хорош, но Люк был лучше, и в конце концов толкнул его с помощью Силы на пыльные плиты. Раскрасневшийся и задыхающийся, Бен лежал и сердито сверкал глазами — Люк убрал меч и протянул ему руку. Бен принял её и дал Люку поднять его, позволив световому мечу светиться в грязи, в которую тот упал. Бен сжал в кулаках грубую тунику Люка и притянул его к себе. Может, в Силе Люк и был сильнее, но Бен давно превосходил его физически.
Бен поцеловал Люка. Он сжимал их рты, горячо, сердито, и вначале Люк просто позволил ему это сделать. Он стоял там, со своим обычным спокойным и бесстрастным выражением, которое носил как маску. Возможно, Бен тогда был слишком зол, чтобы почувствовать, что закипало под ней, но уже спустя мгновение ему даже не пришлось гадать. Рука Люка — тёплая, настоящая — запутались в его волосах. Люк поцеловал его в ответ так же сильно, так же отчаянно. Это было почти болезненно, но Бен чувствовал себя окрылённым. Но затем Люк внезапно отступил. Он отступил, пошатнулся, едва не упал. Люк не выглядел спокойным. Он выглядел потрясённым.
— Нам нельзя это делать, — сказал он.
— Ты хочешь сказать, что тебе нельзя, — ответил Бен. — Мне можно. Я не ребенок, и знаю, чего хочу.
— Я хочу сказать, что нам нельзя, — нахмурившись, сказал Люк и поморщился. — Нам нельзя это делать. Я твой дядя, Бен. Нам нельзя.
— Ты мне такой же дядя, как Лэндо и Чуи, — едко, почти насмешливо улыбнулся Бен. — Мы не семья. Какое это имеет значение?
Руки Люка сжались в кулаки — его и без того хмурый взгляд продолжал тяжелеть, пока не превратился почти в яростный. Люк протянул руку и с помощью Силы призвал меч Бена. Его лицо озарило ярко-синим светом.
— Я брат твоей матери, — тщательно произнося, сказал Люк, словно хотел быть абсолютно уверенным, что его услышат.
— Метафорически?
— Буквально, — вздохнул Люк. — Мы близнецы, Бен. Мы выросли отдельно, и она заставила меня поклясться держать это в тайне, но это правда. Я твой дядя. Мы должны были сказать тебе много лет назад. Я должен был, — Люк покачал головой. — Нам нельзя это делать.
Они стояли там в вечерней прохладе, в сиянии светового меча, в тишине, если не считать гула сейбера. Может, Люк ожидал, что Бен набросится и ударит его. Может, он даже позволил бы ему это сделать. Может, он позволил бы Бену повалить себя на землю, потому что, возможно думал, что заслужил это за то, что хранил их родство в тайне все эти годы. Может, Люк ожидал, что Бен будет кричать на него — по крайней мере, называть его теми словами, которых он, по правде говоря, был достоин. Бен этого не сделал.
Бен горько улыбнулся, подошёл ближе, протянул руку и забрал свой световой меч. Люк мог бы выглядеть более потрясённым, только если бы тот сразу при прикосновении сменил цвет на ярко-красный.
— Я знал, — сказал Бен. — Я всегда знал. Ты думал, что я не почувствую этого в Силе?
Затем он повернулся и пошёл прочь.
Три недели спустя Бен проснулся посреди ночи, увидев над собой Люка с включённым сейбером. Теперь он задаётся вопросом, как бы всё сложилось, если бы он просто позволил Люку объяснить.
Может быть, Кайло Рен всё ещё был бы Беном, и Люку не пришлось бы умереть.
Может быть.
---
С Крэйта прошло четырнадцать месяцев. Четырнадцать месяцев со дня смерти Люка, но всего шесть месяцев с того дня, как Люк впервые поцеловал его.
Кайло ожидал, что это займёт больше времени, но Люк вернулся через неделю. Сначала он был дымкой, мерцанием в воздухе позади, миражом за углом, который всегда исчезал, стоило обернуться. Кайло был почти уверен, что теряет рассудок. Но затем свет засиял ярче — всё ещё слабый, и когда Кайло пробежал последние несколько шагов и повернул за угол, то увидел Люка.
В первые несколько раз Люк мгновенно выцветал и снова исчезал. Со временем он задерживался чуть дольше, но его свет был таким слабым и тусклым, что его почти что и не было. Иногда его рот шевелился, словно он пытался что-то сказать, как если бы он пытался кричать. Словно Люк кричал так долго, пока у него не пересохло горло. Если бы он был жив, конечно. Но Кайло его не слышал.
Кайло начал его игнорировать. Люк был повсюду — как туманная тень, как облако, которое проходило сквозь людей, стены и двери, совершенно несущественное и поэтому так легко игнорируемое. По крайней мере, какую-то часть времени. Когда Кайло пытался заснуть в конце дня, лёгкое свечение было похоже на случайный, ненужный ночник. По ночам в его комнате присутствие Люка было особенно сильным. Кайло знал, что Люк был там. Он понимал это разумом и телом по тому, как краснела его кожа, как трудно ему было успокоится. По ночам игнорировать Люка не получалось.
В ту ночь, когда это случилось, он уже несколько месяцев не спал. Кайло был измучен, раздражителен, вспыльчив, ворочался в тусклом свете, который был не в состоянии погасить. Кайло отбросил одеяло и сел на краю кровати, спустив ноги на пол, опершись руками в колени. Посмотрел на Люка.
— Почему ты не оставишь меня в покое? — впившись ногтями в ладони, спросил Кайло.
Он не ожидал услышать ответ — не слышал ни одного. Люк просто сидел в кресле напротив него и смотрел. Он выглядел таким же усталым, как чувствовал себя Кайло, и беззвучно произнёс:
— Я не могу.
Кайло уронил голову на руки и громко рассмеялся. Запустил пальцы в волосы, потянул за них, как будто острая боль хоть как-то могла помочь, но этого, конечно, не случилось. Он растёр лицо ладонями, по коже побежали мурашки. Кайло был на грани: он был зол, испытывал боль, терял остатки терпения и контроль над собой. Он сделал резкий вдох и чуть не закричал в гневе.
Кайло думал, что было хоть что-то, что он смог бы сделать, чтобы разобраться с этим, но за несколько месяцев ничего так и не пришло в голову. Он предположил, что если способов решить это нет, то, может быть, ему остаётся только сделать всё ещё хуже.
Он двинулся вперёд, упал на колени на пол и пополз. На четвереньках Кайло пополз туда, где сидел Люк. Кайло сел на пятки, широко расставив колени: он был уже без рубашки, а глаза Люка были уже широко раскрыты. Кайло провёл рукой по животу, по поясу штанов, по ткани, которая была туго натянута между его бедрами.
Люк не мог говорить, поэтому не мог сказать ему “нет”, как всегда, пока он ещё был жив. По правде говоря, он больше не выглядел так, словно собирался сказать это.
Кайло приподнял бёдра и стянул штаны, в которых пытался заснуть, прямо до колен, выставляя себя напоказ в тусклом призрачном свете Люка. Люк смотрел на него так, что Кайло уже совсем скоро резко двигал рукой по члену. Люк смотрел на него так, что его кожа стала горячей, несмотря на холодный воздух вокруг. В груди у него сжалось.
Широко открытые глаза Люка смотрели на руки Кайло, когда он брал свои яйца в ладонь и крепко сжимал их, когда он гладил себя, заставляя собственные бёдра двигаться в том же ритме. Люк смотрел на него, когда бёдра Кайло напрягались, спина выгнулась, дыхание стало прерывистым и бёдра дёрнулись вверх. Люк смотрел на него, когда Кайло кончил и с гулким стоном упал на пол к его ногам. Кайло провёл руками по внутренней стороне бёдер, когда его член начал смягчаться, царапая кожу тупыми ногтями. Люк смотрел и на это.
Люк начал двигаться. Он встал, откинул свой плащ и опустился на колени прямо перед Кайло, и именно тогда это произошло. Он мигнул и снова исчез. Всё, что Кайло мог делать — смеяться. Потому что, конечно, конечно, Люк ушёл. Но потом Кайло почувствовал это, увидел это — вспышку света в комнате, яркую даже сквозь зажмуренные веки. Он поднял глаза и увидел Люка, раскалённого добела — такого яркого, что было почти больно смотреть.
Люк тяжело прижался лбом ко лбу Кайло. Руки сомкнулись на его плечах — одна спустилась к запястью, а другая — легла на шею. Кайло вздрогнул, ненавидя себя за это, ненавидя за это Люка, и гулко вздохнул. Он не ожидал прикосновений Люка. Он не ожидал, что будет хотеть этого.
— Бен, — сказал Люк, а затем поцеловал его, рот ко рту.
Руки Люка на его голой коже.
А потом он снова исчез, и Кайло разнёс комнату на куски.
Но потом он заснул. Впервые за несколько месяцев Кайло действительно смог это сделать.
---
Второй раз Люк поцеловал его на следующую ночь. В третий раз это была ночь после.
В четвёртый раз Кайло отвесил ему пощёчину, и в течение секунды после этого Люк почти выглядел так, будто думал, что заслужил это. Затем он посмотрел на него, приподняв брови, словно передумал.
— Я уже мёртв, Бен. Как думаешь, что ещё ты можешь со мной сделать? — спросил Люк, а затем прищурился и сказал: — Хочешь, чтобы я перестал?
Правда заключалась в том, что он этого не хотел. Но признаваться в этом вслух Кайло тоже не планировал, поэтому напряженно покачал головой и не сказал ни слова. Этого было достаточно.
Люк раздел его — Кайло был всё ещё полностью одет, поэтому Люк снимал с него всё: вещь за вещью, слой за слоем, пока он не остался стоять голым в тёмной комнате. Затем руки Люка скользнули по нему: его настоящая и металлическая рука, которая на самом деле не могла быть металлической. Они выглядели точно такими же, как в день когда Люк умер, и острые края, сгладившиеся за годы носки, не цеплялись за кожу Кайло, только заставляли его вздрагивать. Люк обхватил протезом член Кайло: осторожно, медленно, словно каким-то образом металл на его коже мог быть менее интимным, чем кожа. Он не был — может, он даже возбуждал сильнее. Кайло мог сказать, что Люк это тоже знал.
Люк толкнул его на кровать, и Кайло позволил ему. Люк сбросил свой плащ — тот растаял в воздухе, когда упал. Со всей его одеждой было так, пока Люк раздевался. Оставшись нагим, он встал на колени между бедрами Кайло и положил руки на его бёдра. Люк совершенно неожиданно наклонил голову и медленно провёл языком длинную линию по уже твёрдому члену Кайло от основания до головки. Он сильно засосал кожу прямо под головкой, а затем снова сел. Кайло застонал — ничего не мог с собой поделать — и протянул Люку смазку, его щёки вспыхнули. Люк выглядел не менее возбуждённым, чем был Кайло.
Секс был медленным. Кайло ожидал, что он будет грубым и жёстким, подпитываемый гневом. Секс был жёстким и злым, но не грубым. Люк закинул ногу Кайло на плечо: его металлическая рука сжалась вокруг лодыжки. Он потёр двумя пальцами его дырку и протолкнул средний палец в плотный обод мышц до сустава, трахая Кайло им, пока не вошёл вторым скользким пальцем.
Кайло крепко ухватился за изголовье кровати. Он использовал ногу на плече у Люка как рычаг, чтобы толкать руку — само движение было бесстыдным, хотя Кайло испытывал стыд. Он сказал себе, что ненавидит Люка и этого не должно было случиться. Член, твёрдый и истекающий смазкой на живот, сказал, что хочет этого вопреки его собственным желаниям.
Люк вытащил пальцы, пристроил член к дырке Кайло. Он прижался к кольцу мышц, даже не пытаясь проникнуть, просто дразня головкой. Люк тёрся о него, словно не был уверен, что вообще собирается входить. Кайло громко и разочарованно простонал: он опустил руку и крепко обхватить собственный напряженный член, посмотрев на яркую, но всё ещё полупрозрачную фигуру Люка, пока тот двигал бёдрами. Он смотрел Люку в глаза, когда тот вошёл в него, когда он толкнулся внутрь, медленно, но теперь уже уверенно. Люк не останавливался, пока не оказался в нём целиком, до самого основания.
За исключением того, что это было не так глубоко, как Люк мог бы. У Кайло перехватило дыхание, когда Люк двинул бёдрами, когда он двинулся в нём, и длинный толстый член начал широко его раскрывать. Пока Люк трахал его, Кайло сжимал в ладони собственный член, чтобы не кончить только от этого ощущения. Кайло чувствовал, как Люк толкается глубже — чужие иллюзорные бёдра трутся об его собственные, толкаются в него, твёрдый член проникает глубже. Гладкие пальцы Люка дразнили край его дырки, пока он трахал его. Кайло закусил губу, застонал. Назло всему, что он сделал, чтобы остановить себя, он дёрнул рукой по члену и кончил.
Люк не отставал. Пожалуй, Кайло мог кончить снова от одного страдальческого звука, который издал Люк, когда его накрыл оргазм.
После, когда Люк вышел из него, он наклонился и прижался губами к губам Кайло. Кайло прижал его к себе, пальцы сжались на спине, а его собственные бедра обрамляли бедра Люка.
— Ты пытался убить меня, — сказал Кайло.
Люк криво улыбнулся:
— Какая ирония, — криво улыбнувшись ответил Люк. — Ты сейчас делаешь то, что я так пытался предотвратить.
Потом он снова исчез. Кайло лежал, пытаясь не думать о том, что было бы, если бы Люк знал наверняка, кем он стал.
---
С Крэйта прошло четырнадцать месяцев и шесть с того дня, как Люк впервые поцеловал его. Кайло не уверен, есть ли впереди ещё хотя бы какой-то рубеж, который они могут пройти.
Иногда по ночам они спорят в его комнате — Люк называет его Беном, а он говорит, что он — Кайло, или Люк рассказывает ему о вещах, которые сделал его отец — дедушка Кайло — и о которых в конце концов пожалел. Кайло говорит, что не верит, что Вейдер изменился, потому что он не видел доказательств, подтверждающих это, никто не видел. Сноук никогда ему об этом не рассказывал, а Люк закатывает глаза и отвечает, что есть много вещей, о которых Сноук не рассказывал. Сноук никогда не был честным. Кайло говорит, что Люку виднее — тот тоже хранил свои секреты.
Хотя, в конце концов Кайло думает, что не имеет значения, что он думает — верит он Люку или нет, изменился ли Вейдер или нет. Кайло сейчас на этом пути и не отклоняется от него. По тому, как Люк смотрит на него, Кайло знает — тот тоже в курсе. Люк не пытается его переубедить. Но он, Бен, Кайло, всё ещё задается вопросом, как всё могло бы сложиться.
Сегодня Люк в его комнате. Они не всегда добираются до кровати — иногда Люк вжимает его в дверь, и они целуются, крепко держа друг друга, словно это их последний шанс, словно Люк ещё жив, а Первый Орден Кайло Рена не контролирует половину галактики. Иногда Люк усаживает его на стул, опускается на колени и дразнит языком до тех пор, пока оргазм едва не лишает Кайло чувств. Иногда Люк ставит его на колени на пол, плитка царапает его ладони и носки ботинок. И Кайло, Бен, задаётся вопросом, что ещё могло бы быть.
Сегодня Люк в его комнате, и его свет такой яркий, что прямо на него смотреть физически больно. Люк упирается в его лоб своим. Он держит его крепко, кожа к коже.
— Если бы тебе пришлось сделать это снова, ты бы убил меня? — спрашивает Кайло, пока сердце сильно бьёт ему в рёбра.
Люк двигается, касается губами скулы Кайло, прижимается ртом к шее:
— Да, — говорит он. — Если бы я сдался, ты бы утащил меня вниз за собой.
— А сейчас?
— Я мёртв, Бен. Свет и тьма уже не так важны.
Кайло не уверен, но думает, что Люк лжёт.
Может быть, когда он сделает то, что намеревается сделать, Люк будет гордиться. Или, может быть, призрак Люка Скайуокера вонзит нож ему в сердце, прежде чем он успеет закончить.
Если бы Люк не был мёртв, Кайло Рен убил бы его сейчас, не колеблясь ни секунды.
Но он знает, что Бен Соло тосковал бы.