Work Text:
Один
Шан Цинхуа только что расстался с Мобэй-цзюнем. Тот направился в главный зал, оставив Шан Цинхуа в кабинете, и перед уходом был почти нежен. Уже очень давно Мобэй-цзюнь не проявлял к нему особой грубости, но Шан Цинхуа до сих пор так и не научился спокойно воспринимать его новообретенную доброту.
Она наполняла Шан Цинхуа глубоким, почти болезненным желанием, граничившим с тоской, не покидавшим его ни днем, ни ночью, и к этому невозможно было привыкнуть. Мобэй-цзюнь зашел к нему, потому что не видел Шан Цинхуа целый день, и он ощутил прилив нежности, который, стоило подумать об этом, превратился почти в цунами.
Шан Цинхуа вернулся к своим свиткам и улыбнулся. Он чувствовал себя почти покоренным. Он чувствовал себя почти влюбленным.
Он поработал еще немного, но внезапно ощутил легкое головокружение. Он выпрямился и несколько раз моргнул, пытаясь понять, что не так. Прижал руку ко лбу и закрыл глаза, стараясь поймать ощущение или хотя бы определить его местонахождение, но, казалось, оно было просто повсюду. Он уже собирался встать и позвать Мобэй-цзюня, как вдруг раздался скрежещущий звук, очень похожий на звук Системы, и, закатив глаза, он рухнул на стол.
Очнулся он, глядя в потолок. Его мозгу потребовалось немало времени, чтобы осознать тот факт, что он глядит в потолок. Он смотрел в потолок, и это был не сон. Даже лежа на полу, он почувствовал, как сердце упало прямо в пятки. Некоторое время он лежал так, и с каждой секундой его дыхание становилось все быстрее и тяжелее. Сердце закачивало в вены яд, и ужас тек сквозь него, как гниль.
В конце концов он заставил себя сесть и оглядеться. Ему до боли хотелось, чтобы стены и полки растворились и исчезли. Но этого не произошло. Все стало выглядеть еще реальнее. Все выглядело точно так, как он помнил, знакомо и абсолютно, совершенно неприемлемо.
Его грудь вздымалась, когда он снова развернулся вперед, туда, где стоял его компьютер, и где на полу все еще лежала миска с лапшой.
― Мой король? ― попробовал он. Голос звучал незнакомо. Он почувствовал, как сжалось горло, а глаза наполнились слезами. ― Мой король, ты меня слышишь?
В квартире царила тишина. С улицы донесся автомобильный гудок.
Дыхание участилось настолько, что у него закружилась голова.
― Пожалуйста, ― тихо всхлипнул он. ― Пожалуйста, мой король, скажи, что ты меня слышишь.
Ответа не последовало.
Шан Цинхуа схватился за грудь, казалось, она разрывается.
― Мой король, мой король, мой король, ― повторял он, судорожно вдыхая после каждого слова. ― Пожалуйста, пожалуйста.
Мобэй-цзюнь не ответил.
Как только Шан Цинхуа набрался сил встать, он двинулся к компьютеру. Какое-то время он плакал, пока не заболела голова и глаза не начали пульсировать в такт с сердцем. Но спустя некоторое время он наконец исполнился решимости, яростный гнев влил в его вены достаточно энергии, чтобы попытаться что-то сделать.
Он очнулся у собственного стола, где умер в прошлой жизни. Хотя теперь, подумал он, это опять была его нынешняя жизнь. Какая-то его часть боялась, что он выдумал последние тридцать лет своей жизни с Мобей-цзюнем. Но он знал, что этого не может быть. Все было слишком последовательно, слишком хронологично и в определенных аспектах слишком сложно, чтобы быть выдумкой.
Он залогинился и зашел в раздел комментариев к последней главе своей книги. Пока они загружались, он не дышал. Если это не сработает, он не знал, что делать дальше.
Шан Цинхуа прокрутил страницу, пока не нашел комментарий, помеченный как возможно оскорбительный. В конце концов он сделал глубокий вдох и открыл сообщение. Увидев имя Несравненного Огурца, он тут же нажал на профиль и отправил ему сообщение.
Не зная, что сказать, он написал только: «Ты вернулся?». Если Шэнь Цинцю никогда не уходил в другой мир, или вернулся, не сохранив воспоминаний о нем, Шан Цинхуа сказал бы, что ошибся адресатом. Если нет, он собирался найти Шэнь Цинцю, и они вместе во всем разберутся.
Шан Цинхуа откинулся на спинку стула и стал ждать. Его подташнивало. Он не знал, сколько был без сознания, но чувствовал, что для этого тела прошло по меньшей мере несколько часов. Без духовной энергии он чувствовал себя слабее. Возродившись в другом мире, он не заметил резкого увеличения своих сил, поскольку перенесся в тело младенца, но переход от сформировавшегося заклинателя к обычному человеку был ошеломляющим.
Он вышел в сеть и начал искать какую-нибудь информацию. Он просмотрел новости в поисках каких-либо странностей и поискал Мобэй-цзюня, Ло Бинхэ и остальных заслуживающих внимания, но нашел лишь ссылки на свои книги. После многих и многих лет, в течение которых они были реальны, было довольно жутко читать о них как о вымышленных персонажах. Каждый раз, встречая имя Мобэй-цзюня ― выдуманного Мобэй-цзюня! ― он чувствовал, как желудок скручивает спазмом.
Долго ждать ответа не пришлось. Когда он снова проверил прямые сообщения между собой и Шэнь Цинцю, они пополнились новым сообщением. Он открыл его и его сердце бешено забилось.
Да. Я вернулся.
Шан Цинхуа рухнул на стол. Он сделал несколько глубоких вдохов, и его снова скрутило. Он вскочил и кинулся в ванную, и его вырвало в унитаз. Он склонялся над сиденьем, чувствуя, как на затылке выступает холодный пот.
Он немного подождал, чтобы убедиться, что все кончилось. Он разрывался между облегчением и ужасом. Часть его желала, чтобы он просто сошел с ума и вовсе не потерял самого важного человека в своей жизни. Но в то же время он испытывал облегчение от того, что Мобэй-цзюнь был настоящим и он его не выдумал. А также от того, что ему не придется в одиночку пытаться вернуться к Мобэй-цзюню.
Он проковылял обратно к столу и рухнул на стул. Прежде чем поднять руки и снова начать печатать, он помедлил пару секунд. Я тоже, написал он. И, поколебавшись всего мгновение, не дожидаясь ответа, набрал новое сообщение. Где ты живешь? Нам нужно встретиться.
Шэнь Цинцю прислал в ответ адрес и ничего больше.
Поняв, что они живут относительно близко друг от друга, Шан Цинхуа послал в ответ свой, чтобы они могли встретиться посередине. Он ввел адрес Шэнь Цинцю в телефон, схватил рюкзак и, не тратя ни минуты, выбежал из дома. Он посмотрел на навигатор в телефоне и лишь слегка удивился тому, что Шэнь Цинцю был так близко. Однако в данный момент единственное, за что он мог испытывать истинную благодарность, ― что не составит труда встретиться с ним и попытаться выяснить, что происходит.
Путь был недолгим. Прошло всего около двадцати пяти минут, и они с Шэнь Цинцю встретились. И все равно путь показался вечностью. Он мог думать только о том, как Мобэй-цзюнь найдет его. Он не знал, найдет ли тот Шан Цинхуа мертвым. Он не знал, мог ли он просто исчезнуть. Он не знал, заменили ли его оригиналом. У каждого сценария были свои ужасные последствия. Шан Цинхуа почти надеялся, что окажется мертвым. Он не хотел, чтобы Мобэй-цзюнь думал, что он покинул его, и не хотел, чтобы настоящий Шан Цинхуа был рядом с Мобэй-цзюнем. Это заставило бы Мобэй-цзюня чувствовать себя таким же преданным, как и в случае, если бы Шан Цинхуа просто исчез. А с учетом доверия, которое Мобэй-цзюнь оказал Шан Цинхуа, оригинал мог сделать с ним практически все что угодно, и Мобэй-цзюнь этого бы не ждал и не предвидел.
Шан Цинхуа не знал, как выглядел Шэнь Цинцю в настоящем мире, но узнал его с первого взгляда. Почему-то тот выглядел точно так же, как в другом мире. Возможно, дело было в его походке. Возможно, в невозмутимом выражении лица. Возможно, причина заключалась в цветочном теле, находясь в котором тот так походил на себя настоящего. Независимо от причины, едва увидев его, Шан Цинхуа сразу понял, что это Шэнь Цинцю.
Шан Цинхуа остановился перед ним на тротуаре, и пару минут они просто внимательно смотрели друг на друга. В этом мире Шэнь Цинцю был намного ниже. Он был почти как Шан Цинхуа ростом, но все же немного выше. Шан Цинхуа знал, что Шэнь Цинцю не имеет ничего общего с написанным им персонажем, но, несмотря на множество различий, тот выглядел очень похожим.
Шэнь Цинцю не упомянул об этом. Вместо этого он сказал:
― Меня зовут Шэнь Юань.
Шан Цинхуа моргнул.
― О.
Челюсти Шэнь Цинцю были плотно сжаты, руки в карманах, он старательно сохранял на лице невозмутимое выражение.
― Твое имя?
Шан Цинхуа моргнул и на миг отвел взгляд. Его колебания хватило для ответа, Шэнь Цинцю невесело фыркнул ― и этого тоже было довольно.
― Как ты очнулся? ― спросил Шэнь Цинцю.
Шан Цинхуа снова посмотрел на него.
― Там, где умер. На полу у своего стола. Ты?
― Так же, ― сказал Шэнь Цинцю. ― Правда, на столе.
Шан Цинхуа почувствовал, как у него снова сжалось горло.
― Ты понимаешь, что случилось?
Шэнь Цинцю покачал головой.
― Ни в малейшей степени. Когда это произошло, я был в постели, а Бинхэ... ― На имени Ло Бинхэ его голос прервался, и чтобы продолжить, ему пришлось прочистить горло. Он переступил с ноги на ногу. ― А Бинхэ готовил мне завтрак.
Шан Цинхуа уставился на их ноги. Его глаза снова наполнились слезами.
― Ах, ― прошептал он. ― Я был в своем кабинете. Мой король только что... ― Он задохнулся. ― Он только что вышел из комнаты, а у меня вдруг закружилась голова. Мне просто стало чуть-чуть не по себе, а потом я услышал громкий шум и потерял сознание. Очнулся здесь.
― Шум? ― спросил Шэнь Цинцю. ― Что за шум?
Шан Цинхуа закрыл глаза и встряхнул головой, пытаясь вспомнить.
― Не знаю, как его описать. Помнишь звук, который издавала Система, когда появлялась с предупреждениями или информацией?
Шэнь Цинцю утвердительно хмыкнул.
― Он был немного похож на тот, но не совсем. Этот был более резким, более искаженным и больше походил на... на сообщение об ошибке.
Несколько мгновений Шэнь Цинцю молчал. Они стояли на тротуаре, мимо проходили люди, а по улице проезжали машины. Это было странно ― так долго не видеть современной архитектуры или современных технологий, а потом снова оказаться среди них. Это было пугающе нормально. Это было пугающе не чуждо.
― Давай вернемся в твою квартиру, ― в конце концов сказал Шэнь Цинцю, немного неуверенно. ― Это твоя книга и твоя история… Может быть, будет легче выяснить, что произошло, и понять, что делать дальше, если у нас будут твои исходники. И ненаписанное, черновики или первоначальные планы для анализа.
― Хорошо, ― согласился Шан Цинхуа так же растерянно. ― Идем.
Два
Шан Цинхуа пристрастился к прогулкам по лесу ― привычка, которой он не имел ни в одной из своих прошлых жизней. В здешнем воздухе, не напоминавшем ни об одном из миров, было что-то глубоко утешительное. Раз он собирался жить третью жизнь, ему нужно было третье место. Ему нужно было новое место, чтобы скорбеть, оплакивая новую потерю. Он уже оплакал эту жизнь и пошел дальше, так успешно, что возвращение стало не облегчением, а болью и вместо радости принесло горе.
Шан Цинхуа нуждался в месте, где мог бы различать звуки современного мира, а еще чувствовать дух времени, в котором мир был тихим и упорядоченным. Такой мир казался единственным местом, где Шан Цинхуа действительно мог бы сейчас существовать, раз он не мог быть с Мобэй-цзюнем. Хуже всего было то, что во многих отношениях во время первой трансмиграции Шан Цинхуа оставил не так уж много. Он оставил жизнь, которую провел, пытаясь находиться где-то в другом месте. На этот раз он оставил все.
Шан Цинхуа и Шэнь Юань перепробовали все, что только могли придумать, кроме смерти. Не было никакой гарантии, что смерть что-нибудь даст. Они перенеслись в другой мир не по своей воле, поэтому у них не было возможности самим вызвать новое перемещение.
Они исследовали, и проводили мозговой штурм, и перепробовали все, что только могли придумать. Они испытали хорошие теории, а затем испытали плохие теории. Все это время Шэнь Юань держался довольно стойко, и даже когда Шан Цинхуа рыдал от отчаяния, вопил от разочарования и впадал в ступор после очередного поражения, Шэнь Юань оставался невозмутимым и спокойным.
В конце концов, после двух месяцев бесконечных неудачных попыток и отсутствия ответов, он тоже сломался. Прошло несколько часов после последней неудачной попытки, и они молча сидели в квартире Шан Цинхуа, пытаясь смириться с неудачей. Каждый раз, когда им не удавалось вернуться, Шан Цинхуа проводил следующий день, охваченный скорбью. Незнание того, что произошло, и того, как он оставил Мобэй-цзюня, были словно животное, запертое в его груди, как в клетке, жестокое и свирепое, но способное лишь греметь решетками.
В тот раз Шэнь Юань разрыдался. Он свернулся клубком и плакал, казалось, несколько часов. Шан Цинхуа считал, что тот, должно быть, скорбит в одиночестве, но то, как он тогда плакал, заставило его поверить, что все это время Шэнь Юань сдерживался, словно не собирался плакать, пока не убедится, что дело безнадежно. Когда Шэнь Юань заплакал, хотя прошло всего несколько недель, Шан Цинхуа понял, что надежды нет, что бы они ни делали. Ничто не поможет, и они застряли, и никогда больше не увидят ни Мобэй-цзюня, ни Ло Бинхэ.
Они по-прежнему пытались, несмотря на невысказанное понимание того, что их попытки тщетны. Шан Цинхуа начал просматривать новости в поисках любых неизвестных сущностей, которые появлялись в мире. Если бы Мобэй-цзюнь или Ло Бинхэ явились в этот мире, они оба не могли не вызвать каких-то беспорядков, о которых где-то должны были бы сообщить в новостях. Шан Цинхуа читал старые книги, древние тексты, теории заговора, вступал в группы поддержки людей, которых называли психически больными (он задавался вопросом, правда это или нет), и не прекращал поисков.
Шэнь Юань тоже не прекращал. Несмотря на то, что оба довольно быстро вернулись к привычной работе, чтобы платить за квартиру и покупать еду, Шэнь Юань часто путешествовал. Он делал то же самое, что и Шан Цинхуа, но ему было труднее оставаться на месте. Он не мог не искать. Но Шан Цинхуа не верил в вероятность появления Мобэй-цзюня и Ло Бинхэ где-то еще. Он чувствовал, что если бы на планете существовал какой-то ответ, он был бы поблизости.
В течение этих двух лет Шан Цинхуа чувствовал себя призраком, пойманным в ловушку меж двух измерений. В своем родном мире он не чувствовал себя ни дома, ни вернувшимся. Осознать, что настоящим домом он считал Север, было больно. Но правда заключалась в том, что хотя после первой трансмиграции он и скучал по своему настоящему миру, невыносимая тоска, которую он испытывал по Северным Пустошам, теперь полностью затмила ту, прежнюю. Каждый миг каждого дня он хотел вернуться. Он так и не привык жить в своем родном мире. Задумавшись о причине, он понял, что так произошло потому, что по-настоящему он так и не вернулся. Часть себя он оставил на Севере.
И когда Шан Цинхуа ночью лежал без сна, он звал, просто на всякий случай. Понизив голос, он говорил: «Мой король», и ждал. Иногда он кричал это. Иногда чуть слышно бормотал в подушку. Разумеется, Мобэй-цзюнь так и не пришел.
Tри
Новостей не было. Несмотря на исследования Шан Цинхуа и все усилия, которые они с Шэнь Юанем приложили, пытаясь вернуться, казалось, они уходят от ответов все дальше и дальше. Шан Цинхуа знал, что с самого начала смирился с тем, что ни он, ни Шэнь Юань не смогут найти пути назад, но все еще оставалась упрямая надежда, что, может быть, они все-таки что-нибудь найдут. Бывали моменты, когда он совсем терял надежду, но все же думал, что, возможно, стоит перестать искать, и они тут же что-нибудь найдут. Но после трех лет тишины в эфире даже эта надежда растворилась в равнодушной жизни, скудной на радости – если они вообще были.
К тому моменту, как с их возвращения минуло три года, Шан Цинхуа почти не виделся с Шэнь Юанем. Большую часть своего свободного времени Шэнь Юань проводил в поисках ответов. Он сказал, что на самом деле ищет не столько Ло Бинхэ, сколько кого-нибудь из другого мира. Он искал людей, которые испытали что-то хоть отдаленно похожее на то, что пережили они с Шан Цинхуа.
Тем не менее время от времени они связывались друг с другом, хотя бы для того, чтобы убедиться, что другой не нашел чего-то, о чем они еще не слышали. Каждый такой разговор оставлял на сердце Шан Цинхуа еще одну отметину. Несмотря на то, что едва ли с тех пор, как он вернулся, его мысли хоть раз отвлеклись от Мобэй-цзюня, встречи с Шэнь Юанем или его визита было достаточно, чтобы уронить Шан Цинхуа в новый виток горя.
На третью годовщину возвращения в изначальный мир они запланировали встречу. Шан Цинхуа знал, что потом еще долго ему будет очень тяжко, но иногда ничего не поделаешь. В конце концов он пришел к мысли, что печаль просто станет теперь привычным выражением его лица.
Постучав в дверь Шэнь Юаня и ожидая, пока тот ему откроет, он мысленно готовился к новому приливу горя.
И не зря. Шэнь Юань открыл дверь, он выглядел изможденным и утратившим последние крохи радости. Он впустил Шан Цинхуа внутрь.
― Привет, ― вяло сказал Шан Цинхуа и сел на диван Шэнь Юаня.
― Привет, ― ответил Шэнь Юань.
― Есть что-нибудь? ― спросил Шан Цинхуа. Он сложил руки на коленях, чтобы помешать себе нервно крутить ими.
Шэнь Юань покачал головой и сел рядом.
― Ничего.
― Да, ― пробормотал Шан Цинхуа. Несмотря на шум бурлящей снаружи жизни, в квартире почему-то было удивительно тихо. ― Здесь то же самое.
Шэнь Юань слегка хмыкнул.
― Ну, я не удивлен, учитывая твои старания.
Шан Цинхуа устал от этого спора.
― Если ты считаешь, что носиться по миру, пытаясь встретиться с каждым, кто привлек твое внимание, намного лучше, чем сидеть на месте и обдумывать наши возможности, то ты в шорах своей предубежденности.
Шэнь Юань промолчал.
Шан Цинхуа вздохнул и посмотрел в окно.
― Не думаю, что когда-нибудь мы узнаем, как и почему. И даже если узнаем, невозможно сказать, поможет ли нам это знание вернуться.
― Мы не можем просто сдаться, ― отрезал Шэнь Юань.
― Я знаю, ― согласился Шан Цинхуа. ― Я буду пытаться до того самого момента, пока не умру снова. ― На пару минут он замолчал. ― Честно говоря, я надеюсь, что мы либо вообще не найдем никакой информации, либо найдем возможность вернуться. Боюсь, я не вынесу чего-то среднего. Узнавать больше и не иметь возможности что-то предпринять для возвращения похоже на пытку, которой я не в силах вынести.
Молчание Шэнь Юаня всегда было таким тяжелым и в нем скрывалось так много.
― На самом деле, ― сказал Шан Цинхуа, ― ничего худшего я и представить себе не могу.
Четыре
Шан Цинхуа снова отправился в лес. Теперь он проводил там все свободное время. Сидеть одному в квартире под пристальным взглядом компьютера и мерча по собственной книге в данный момент было чересчур. Он больше не мог этого выносить.
Он направился к привычному месту под раскидистым деревом и опустился на землю. Начинало холодать, и он отметил, что скоро нужно будет принести одеяла и меха. Холод беспокоил его не так сильно, как до трансмиграции, но пребывание на Севере означало толстые одежды и теплые меха, и Мобэй-цзюнь забирал у него холод, когда тот становился слишком сильным. Теперь он лишился этого. Меха у него были, но это было совсем не так, как с Мобэй-цзюнем.
Шан Цинхуа чуть наклонил голову ― реакция тела на отчаянную попытку выбросить эти мысли из головы. По прошествии четырех лет лишь в редкие моменты он мог выносить мысли о Мобэй-цзюне. Теперь это случалось все реже. Это было слишком больно. Эти мысли наполняли его грудь зияющим отчаяньем, которое он мог ощущать физически.
Воодушевленные концом лета, цикады на деревьях звали друг друга, и Шан Цинхуа был благодарен за это жужжание. Тишина была невыносима. Вытащив книгу, он включил маленький книжный светильник и прислонился к стволу. Он поднял книгу к лицу и начал читать.
Каждый вечер, отправляясь в лес, он подумывал о том, чтобы следующим утром не ходить на работу. Он подумывал о том, чтобы бросить все и заняться тем, чем решил заниматься Шэнь Юань. Но он знал, что усилия Шэнь Юаня тщетны. Прежде всего, перенос в его вселенную вовсе не был следствием чего-то известного или подготовленного. И возвращены они были в тот самый момент, в который ушли, и мир остался совершенно нормальным и обычным. Не было никакой аномалии, которую можно было пытаться расшифровать. Мир совершенно не изменился. Все было в точности так, как было.
Как он сказал Шэнь Юаню, его пугала мысль о том, что делать, если он начнет стараться по-настоящему и это не сработает ― так же, как это не срабатывало у Шэнь Юаня. Каждый раз, когда он разговаривал с Шэнь Юанем, тот выглядел более опустошенным и отчаявшимся, чем в прошлый раз, год за годом накапливая запас боли. Он был поглощен ею.
И дело было не в том, что сам Шан Цинхуа не был. Он был. Он был полностью поглощен болью. Но в его случае боль делала его кости хрупкими, а мышцы слабыми. Его она истощала, в то время как Шэнь Юаню давала новые силы. Ни то, ни другое не было хорошо. Ни один из них не был счастлив. Это были всего лишь разные виды яда, по капле испаряющего их кровь, чтобы в конце концов превратить обоих в пустые сосуды.
Каждый раз, когда менялись времена года и Шан Цинхуа ощущал в воздухе запах приближающихся снегопадов, ему становилось все хуже. Сейчас, сидя под деревом, он чувствовал этот запах, и, несмотря на отчаянные попытки не думать об этом, не мог остановиться. Он обнаружил, что книга снова безвольно лежит у на его коленях, а он тупо смотрит в темный лес. В голове одна за другой мелькали мысли о новых вещах, которые он мог бы испробовать, сменявшиеся сокрушительным разочарованием, когда он понимал, что это не поможет.
Он думал о Мобэй-цзюне. Он думал о Мобэй-цзюне, нашедшем его мертвым. Он думал о Мобэй-цзюне, нашедшем настоящего Шан Цинхуа и решившем, что это он предал Мобэй-цзюня. Он думал о боли, которую испытает Мобэй-цзюнь, когда оригинал попытается причинить ему вред. Он думал и о настоящем Шан Цинхуа, желающем сблизиться с Мобэй-цзюнем в попытке присвоить отношения, которые никогда ему не принадлежали.
Лицо Шан Цинхуа сморщилось и он закрыл глаза, чувствуя, как наполнившие их слезы стекают по щекам. Он склонился вперед и, уронив книгу, закрыл лицо руками, сжался в комок и заплакал. Он не знал, сколько раз плакал на этом месте. Должно быть, это происходило бесчисленное множество раз в течение бесчисленных часов. И каждый раз казалось, что ничего не улучшается, а становится только хуже.
Он слышал шорох травы и опавших листьев, когда белки и прочие мелкие зверьки пробегали мимо. Он слышал, как они приближались и, обнаружив его, замирали. Он чувствовал себя таким слабым, как добыча или как эти маленькие зверьки, и, когда они приближались, не обращая внимания на его присутствие, понимал, что это правда. Лишнее доказательство того факта, что в подобном состоянии он не представляет никакой угрозы. Вряд ли он когда-нибудь сможет собрать достаточно сил, чтобы снова представлять собой угрозу. Не без Мобэй-цзюня.
Порой он злился на себя. Потому что Мобэй-цзюнь заслуживал большего. Мобэй-цзюнь заслуживал куда больших усилий. Он заслуживал, и Шан Цинхуа был виноват. Шан Цинхуа не мог смириться со своей неспособностью что-то с этим поделать. Первые два года он потратил на исследования, поиски и попытки, но это не сработало, и Шан Цинхуа больше не мог. Раньше он никогда не мог не делать хоть что-то. Это причиняло ужасную боль. Но он просто не знал, что еще делать. Что еще искать.
Он слышал негромкую возню птицы, чинившей свое гнездо, но та вдруг затихла. Белка, с легким шорохом взбегавшая на дерево, замерла. Едва уловимые звуки, что издавали другие обитатели леса, притаившиеся вокруг, тоже смолкли, и воздух, казалось, замер. Похоже, приближалось что-то опасное, настоящая угроза — что-то совсем не из лиги Шан Цинхуа. Шан Цинхуа поднял голову и огляделся. Он подумал, что, может быть, нужно убегать.
Цикады на деревьях смолкли, и в лесу воцарилась зловещая тишина. Губы Шан Цинхуа приоткрылись, он выпрямился, ловя любой звук, позволивший бы понять, что там. Он приподнялся, стараясь не шелестеть листьями. Если цикады перестали стрекотать, значит, там было что-то по-настоящему страшное. Наконец он встал на колени. Воздух стал холоднее.
Учащенно дыша, Шан Цинхуа вгляделся в темноту. Казалось, она становилась все гуще, словно по земле ползли тени. Это выглядело так знакомо, что у Шан Цинхуа заныло в груди.
Воздух стал еще холоднее, мурашки пробежали по затылку Шан Цинхуа. Он мазнул рукавом по щекам, смахивая слезы. Пальцы стиснули ткань брюк, и он уже собирался подняться и, может быть, убежать, а может, подойти ближе, когда в тенях перед ним материализовалась фигура.
Шан Цинхуа застыл, пальцы немели от холода. Каждый вздох облачком повисал в воздухе, беспощадно выдавая частоту его дыхания.
Мобэй-цзюнь шагнул к нему. Луна освещала половину его лица, вторая оставалась в тени. Он выглядел так же, как всегда: внушительный и угрожающий, плечи укрыты меховым плащом, кожа бледно-голубая, как снег на вершинах, а волосы цвета полуночи обрамляют лицо. Мобэй-цзюнь уставился на него сверху вниз с напряженным выражением, и на лице его отражалась тысяча чувств одновременно.
Из горла Шан Цинхуа вырвался сдавленный звук. Он едва дышал, но даже когда удавалось вдохнуть, воздух едва проникал в грудь и тут же выходил наружу. Он с такой силой вцепился в брюки, что заныли пальцы.
― Мой... ― Голос подвел его. Он снова попытался вдохнуть. ― Мой король?
Лицо Мобэй-цзюня дрогнуло, он отвернулся, скрыв лицо в тени.
Шан Цинхуа поднялся на дрожащие ноги. Чтобы на них удержаться, ему пришлось вцепиться в дерево.
― Мой король, ― прохрипел он. ― Это в самом деле ты?
Мобэй-цзюнь не шевельнулся, но Шан Цинхуа смутно видел, как он закрыл глаза.
― Мой король, ― дрожащим голосом попросил Шан Цинхуа. ― Пожалуйста, посмотри на меня.
Мобэй-цзюнь повернулся и посмотрел на него, и его лицо дрогнуло.
Шан Цинхуа шагнул к нему.
― Пожалуйста, скажи, что это реально, ― прохрипел он, и потянулся к нему. ― Пожалуйста, скажи, что ты действительно здесь.
Мобэй-цзюнь шагнул к нему и протянул руки как раз в тот момент, когда Шан Цинхуа коснулся его. Он держал Шан Цинхуа за руки и смотрел на него сверху вниз.
― Цинхуа, ― сказал он.
Глаза Шан Цинхуа наполнились слезами, и все расплылось, так что он больше не мог видеть Мобэй-цзюня. Он быстро заморгал, не в силах не смотреть на него.
― Так давно, ― он разрыдался, вцепившись в руки Мобэй-цзюня. ― Я так давно не слышал твоего голоса.
Мобэй-цзюнь шагнул вперед и отпустил одну из его рук, чтобы взять его лицо в ладонь. Он склонился ниже.
― Цинхуа, ― повторил он напряженным голосом. ― Я нашел тебя.
Шан Цинхуа вновь разразился слезами и бросился ему на грудь. Сотрясаясь в рыданиях, он обвил руками его плечи.
― Ты нашел меня, ― выдохнул он. ― Ты нашел меня. Я скучал по тебе.
Мобэй-цзюнь крепко обнял его, погрузив лицо в волосы Шан Цинхуа.
― Я нашел тебя, ― повторил он, и на этот раз его голос прозвучал почти сердито.
Шан Цинхуа скучал по звуку его сердитого голоса и по тому, как тот, казалось, скользил по земле у них под ногами. Продолжая плакать, он прижался к нему крепче, слезы неудержимо струились по его лицу.
― Мой король, мой король, ― всхлипывал он. ― Мне так жаль. Я не знаю, что случилось, я... я так сильно скучал по тебе.
― Не знаешь, что случилось? ― спросил тот еще строже, еще рассерженнее.
Он снова сжал руки Шан Цинхуа. Тот отстранился рывком, глядя на него снизу вверх.
― Да, мой король, ты должен мне поверить. Ты мне веришь, правда? Я не хотел, чтобы так случилось!
― В самом деле? ― прошипел тот. ― Кто сказал, что уйдет, и я никогда тебя не найду?
Шан Цинхуа пришел в ужас.
― Мой король, ― лихорадочно проговорил он. ― Мой король, это не... я не... ― Он был в таком отчаянии, что не знал, с чего начать. ― Я этого не делал. Ты должен мне поверить. Я совсем не хотел покидать тебя, даже когда говорил это. Я был... не знаю, о чем я думал. И то, о чем я тогда говорил, я отказался от этой возможности, я решил остаться с тобой, и у меня никогда больше не возникало случая попробовать снова.
Сжав челюсти, Мобэй-цзюнь смотрел на него.
― Я нашел тебя, ― повторил он, словно не слыша. ― Я все равно нашел тебя. Это сюда ты бы ушел? Это не имело значения — не имеет значения. Я бы все равно нашел тебя.
Шан Цинхуа протянул руки и взял его лицо в ладони. Он приподнялся на цыпочки.
― Хорошо. Хорошо, я хочу, чтобы ты всегда находил меня.
Мобэй-цзюнь прижал их лбы друг к другу, его рука лежала на спине Шан Цинхуа, удерживая того рядом.
― Я не знал, ― сказал Шан Цинхуа срывающимся голосом. ― Я был за своим столом, в своем кабинете, и моргнул, и оказался здесь. ― Он закрыл глаза и уткнулся в Мобэй-цзюня. ― Я пытался вернуться, но не смог. Я пытался, но это не сработало. Ничто не сработало.
Руки Мобэй-цзюня на его плечах напряглись.
― Мне жаль, мой король, мне так жаль. Но, пожалуйста, пожалуйста, поверь мне. Я не хотел.
Пару минут Мобэй-цзюнь молчал.
― Я так долго искал тебя. Ради тебя я разорвал мир на части.
Грудь Шан Цинхуа сжалась, и он запустил пальцы в волосы.
― Мне жаль, ― сказал он. ― Я хотел, чтобы меня нашли. Я жаждал этого.
― Я нашел тебя, ― снова прошептал тот, и провел носом по скуле Шан Цинхуа. ― Я нашел тебя.
Шан Цинхуа прижался к нему, скользнул губами по подбородку и щеке.
― Спасибо, ― выдавил он. ― Спасибо, спасибо.
Губы Мобэй-цзюня прошлись сверху вниз по горлу Шан Цинхуа.
― Я заберу тебя домой, ― прорычал он. ― Ты идешь со мной.
Шан Цинхуа навалился на него, ноги отказались его держать, и он прислонился к груди Мобэй-цзюня.
― Пожалуйста, ― взмолился он. ― Пожалуйста, отведи меня домой.
Мобэй-цзюнь подхватил его и заключил в объятия.
― Не оставляй меня снова.
Шан Цинхуа быстро закивал в ответ.
― Никогда, мой король. Никогда.
Мобэй-цзюнь вышел из теней, но они по-прежнему были в мире Шан Цинхуа. Шан Цинхуа не ожидал этого и из его горла вырвался тихий звук. Поняв, Мобэй-цзюнь прижал его к себе чуть крепче.
― Сначала нам нужно встретиться с Ло Бинхэ.
― Он здесь?
― Да. Это он привел нас.
― О, ― сказал Шан Цинхуа. ― А он нашел Шэнь Юаня?
Мобэй-цзюнь кивнул.
― Мы нашли Шэнь Цинцю, если ты это имеешь в виду.
― Да, ― сказал Шан Цинхуа, и на его губах появилась легкая улыбка. Теперь он ощущал в груди такую легкость. Он даже не осознавал этой тяжести, пока она не исчезла.
― Разве твое имя не Шан Цинхуа? ― спросил Мобэй-цзюнь ледяным и яростным тоном.
Шан Цинхуа поднял на него глаза и почувствовал, как потеплели щеки.
― Мое имя Шан Цинхуа, мой король, даю слово.
Мобэй-цзюнь слегка расслабился. Он ничего не сказал, просто прошел чуть вперед, ведя Шан Цинхуа за собой. Они были в парке рядом с жилым комплексом Шэнь Юаня.
― Как долго мы будем ждать? ― спросил Шан Цинхуа, глядя на него снизу вверх.
Мобэй-цзюнь посмотрел на него и открыл рот, чтобы ответить, но так ничего и не произнес. Не отрывая от него взгляда, он просто закрыл рот.
― Что? ― прошептал Шан Цинхуа, держась за его запястье, когда рука Мобэй Цзюня поднялась к его горлу.
― Ты выглядишь иначе, ― пробормотал тот. ― Но в то же время как прежде.
Шан Цинхуа слегка покраснел.
― А… Да.
― Несмотря на различия, я знаю, что это ты, ― сказал Мобэй-цзюнь. Он протянул руку и обхватил его лицо ладонью, проведя большим пальцем по щеке. ― Я узнаю тебя.
Шан Цинхуа положил ладонь поверх руки Мобэй-цзюня. Он слышал звук шагов, но не мог на нем сосредоточиться. Он приподнялся на цыпочки, чтобы быть ближе к Мобэй-цзюню.
― Быть узнанным тобой ― единственное, что мне важно.
Мобэй-цзюнь прижал их лица друг к другу и снова закрыл глаза.
― Шишу!
Чуть подпрыгнув, Шан Цинхуа повернул голову на голос. К ним шел Ло Бинхэ, крепко обхвативший руками Шэнь Юаня. Он свисал с него так же, как свисал с Шэнь Цинцю, но с учетом разницы их телосложения это было почти комично.
― Бинхэ?
Ло Бинхэ остановился перед ними, практически таща Шэнь Юаня за собой.
― Мы нашли вас обоих! ― сказал он, и пугающая решимость в его голосе странно мешалась со щенячьей радостью.
― Ты сможешь вернуть нас обратно? ― спросил Шан Цинхуа, переводя взгляд с Шэнь Юаня на Ло Бинхэ. ― Что, если вы, ребята, сможете вернуться, а мы нет?
Хватка Мобэй-цзюня стала болезненной.
― Тогда мы вернемся за тобой снова, ― отрезал он.
Шан Цинхуа повернулся, чтобы взглянуть на него. При виде серьезного выражения на лице Мобэй-цзюня его сердце забилось быстрее. Он протянул руку и коснулся его лица.
― Я знаю, мой король.
― А если ты не можешь вернуться, тогда я останусь, ― продолжил он, в его голосе звучала ярость от мысли о новой разлуке.
Часть Шан Цинхуа ― он и не подозревал об этом напряжении ― расслабилась.
― Хорошо, ― выдохнул он. ― Хорошо. Думаю, мне подойдет любое место, пока ты со мной.
Брови Мобэй Цзюня сошлись у переносицы, и он снова притянул его к себе.
Шан Цинхуа оглянулся на Ло Бинхэ и Шэнь Юаня. Шэнь Юань смотрел на Ло Бинхэ, словно даже и не заметил, что они присоединились к Мобэй-цзюню и Шан Цинхуа. Ло Бинхэ, тоже не глядя на них, вытаскивал меч. Он смотрел на Шэнь Юаня и улыбался победной улыбкой.
― Шицзунь, ― сладким голосом спросил он. ― Ты готов?
Шэнь Юань схватил его лицо в ладони и поцеловал. Распахнув глаза, Ло Бинхэ замер, глядя на него с высоты своего роста. Шэнь Юань отстранился и кивнул.
― Да.
Щеки Ло Бинхэ покраснели, а лицо расплылось в широкой улыбке.
― Хорошо, ― нежно сказал он. ― Пойдем домой, шицзунь.
Ло Бинхэ плавно повел мечом, и воздух перед ними раскололся, образуя разрыв, за которым зияла чернота. Не сказав больше ни слова, он вступил в него, таща за собой Шэнь Юаня. Шан Цинхуа поднял глаза на Мобэй-цзюня и встретился с его взглядом.
По-прежнему касаясь лица Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа провел большим пальцем по его щеке. Мобэй-цзюнь не сводил с него глаз. Он нашел его. Мобэй-цзюнь прижал к себе Шан Цинхуа и шагнул в разрыв.
__________
Шан Цинхуа открыл глаза, шея затекла и болела от неловкой позы. Он моргнул и сел, на миг почувствовав себя рассеянным и сбитым с толку, а потом понял, что последнее, что он помнит ― Мобэй-цзюнь и шаг в портал, а теперь перед ним был до жути знакомый вид.
Он лихорадочно огляделся, он находился в своем кабинете в Северном дворце, облаченный в те самые одежды, в которых был, когда исчез. Он встал со стула, на котором сидел, и осмотрелся внимательнее. Все выглядело совершенно по-прежнему, словно никто ни к чему не прикасался. Сквозь дверной проем он кинулся в спальные покои, и обнаружил, что и они выглядели точно так же.
Он огляделся в поисках Мобэй-цзюня и не нашел его. Он испугался, что его перенесло в момент исчезновения, или что Мобэй-цзюнь вообще не знает, что он исчез. Он выскочил из своих покоев и носился по коридорам, пока не нашел слугу. Ноги стали сильнее, и он сам стал сильнее. Он двигался куда быстрее и ему не потребовалось много времени, чтобы найти слугу.
― Эй! Ты!
Слуга обернулся и, увидев его, выпучил глаза.
― Шан Цинхуа!
По его лицу текли слезы.
Шан Цинхуа затормозил перед ним, чуть не уйдя в занос.
― Мобэй-цзюнь. Где он? Ты его видел?
― Он ушел несколько месяцев назад, ― быстро проговорил слуга. ― Нам сказали, некоторое время он будет отсутствовать. Он снова искал тебя.
― Снова? ― прохрипел Шан Цинхуа.
― Да, ― ответил тот. ― Последние восемь лет он вообще почти не появлялся. Он искал тебя и только время от времени заглядывал ненадолго, чтобы убедиться, что ты сюда не вернулся.
Рот Шан Цинхуа приоткрылся.
― Восемь лет?
― Да… Столько тебя не было.
Шан Цинхуа почувствовал, что ему нечем дышать.
― Восемь? Не четыре?
Тот покачал головой.
― Нет. Прошло восемь лет.
― Он искал меня восемь лет? ― выдохнул Шан Цинхуа, чувствуя, что снова впадает в истерику.
Слуга кивнул.
― Да...
Он огляделся, ругаясь себе под нос.
― Где он? Черт.
Он бросился к главному залу, часть его испытывала боль от вида знакомых залов, но большая часть была сосредоточена исключительно на том, чтобы снова найти Мобэй-цзюня. Он не знал, знает ли Мобэй-цзюнь, где он, или думает, что он снова исчез. Эта мысль была невыносима.
Лишь ворвавшись в главный зал, он остановился. Он вспомнил, что теперь, в этом мире, если он позовет, Мобэй-цзюнь его услышит, и испытал сокрушительное облегчение, такое сильное, что ноги, казалось, превратились в желе.
Он открыл рот, чтобы позвать, и в тот же самый миг по полу чуть в стороне поползли тени. У него перехватило дыхание и на мгновение он замер, прежде чем кинуться туда. Едва появился Мобэй-цзюнь, он бросился в его объятия ― едва ли не до того, как тот материализовался полностью.
Мобэй-цзюнь тут же обвил его руками и прижал к себе. Он зарылся лицом в волосы Шан Цинхуа и глубоко вдохнул, едва заметно дрожа всем телом.
― Цинхуа.
Шан Цинхуа уткнулся лицом ему в грудь. Просунув руки под плащ, он вцепился в заднюю часть его одежд.
― Мой король, ― робко произнес он, чувствуя, как слезы снова наворачиваются на глаза. ― Прости. Не знаю, что случилось. ― Он попытался проглотить слезы. ― Должно быть, из-за того, что ты вернул наши человеческие тела, эта вселенная отвергла их. Я очнулся там, где исчез.
Мобэй Цзюнь отстранился ровно настолько, чтобы взглянуть на него. Его челюсти снова были сжаты, а взгляд напряжен. Шан Цинхуа заметил пятно темной крови у него на носу.
― С глаз больше не уйдешь, ― прошипел он. ― Не после всего этого.
Шан Цинхуа потянулся вверх, чтобы прижать их лбы друг к другу.
― Прости, мой король.
Мобэй-цзюнь до боли стиснул его.
― Шэнь Цинцю сказал то же самое. Что ты будешь здесь.
― Ох... ― Он помолчал. ― Почему у тебя идет кровь?
― Ло Бинхэ меня ударил, ― рассеянно отозвался тот. Он обхватил лицо Шан Цинхуа и подтолкнул его локтем. Поддерживая Шан Цинхуа, он шагнул вперед, и того окутало до боли знакомое ощущение свивающихся вокруг теней.
― Почему Ло Бинхэ тебя ударил?
― Потому что я ударил его, ― нетерпеливо отозвался Мобэй Цзюнь. Его рука крепче сжала челюсть Шан Цинхуа. Он прижался теснее, скользнув носом по носу Шан Цинхуа.
― Почему ты ударил его? ― прошептал Шан Цинхуа, снова держась за его руку.
― Ты исчез. Мы вернулись и ты исчез, после того как я только вернул тебя. ― Ногти Мобэй-цзюня впились в кожу Шан Цинхуа.
Шан Цинхуа сглотнул. Это было приятно. Давало ощущение твердой земли под ногами — убеждало, что происходящее реально.
― Ло Бинхэ отвел вас обратно в их покои на Цинцзин?
― Да, ― равнодушно пробормотал Мобэй Цзюнь. Когда он закончил слово, они оказались в его покоях.
Потеряв ориентацию от путешествия сквозь тени, Шан Цинхуа негромко ахнул и ухватился за него еще крепче.
― Шэнь Цинцю тоже исчез?
― Мы вернулись, а ты снова исчез, ― сердито сказал тот и голос его срывался. ― Я чуть было снова не отправился в тот другой мир. Но человек Ло Бинхэ был там. Он исчез на мгновение, но тут же появился в нескольких шагах. Тебя там не было. Неважно, сколько раз ты покинешь меня, я буду искать тебя, и найду тебя, и заберу назад.
Шан Цинхуа закрыл глаза и издал тихий жалобный звук.
― Мой король… Я не хочу покидать тебя. Я сделал так один-единственный раз и вернулся. Я звал тебя. Обещаю, что по собственной воле не покину тебя никогда.
― Я знаю, что ты мог бросить меня тогда, ― сказал тот. ― И что Ло Бинхэ, скорее всего, не помог бы мне вернуть тебя, если бы его шицзунь тоже не исчез.
― Мой король, я решил этого не делать, ― в отчаянии произнес Шан Цинхуа. ― Я не собирался! Я сказал это только потому, что был зол. Я не должен был так говорить.
Мобэй-цзюнь отстранился, чтобы посмотреть на него сверху вниз. Слова Шан Цинхуа висели в воздухе меж ними, пока они смотрели друг на друга.
― Цинхуа, ― серьезно сказал он.
Взгляд Мобэй-цзюня был словно копье, пригвождавшее его к полу.
― Да? ― Он приподнялся на цыпочки. Он хотел быть ближе. Даже эти несколько сантиметров были слишком большим расстоянием.
Еще мгновение Мобэй-цзюнь пристально смотрел на него сверху вниз, а затем открыл было рот, собираясь что-то ответить, но замер, словно охваченный новой мыслью, и, прежде чем Шан Цинхуа смог толком понять, что происходит, Мобэй-цзюнь наклонился и поцеловал его.
Шан Цинхуа замер, на мгновение его разум опустел, а потом тело начало действовать само, и он обвил руками шею Мобэй-цзюня и притянул его так близко, как только мог.
― Мой король, ― простонал он.
В ладони одной руки Мобэй-цзюнь держал его лицо, другая железной хваткой обвивала талию. На мгновение он прервался и выдохнул его имя, а потом снова прильнул к нему и снова поцеловал Шан Цинхуа, крепче, требовательнее.
Шан Цинхуа издал жалобный звук, хватаясь за Мобэй-цзюня везде, куда только мог дотянуться. Под руку ему попали волосы Мобэй-цзюня, и он вцепился в них и потянул, ощущая настоятельную необходимость убедиться, что тот настоящий.
― Мой король, ― едва слышно повторил он.
Мобэй-цзюнь отстранился и посмотрел на него, и взгляд его был таким пристальным и напряженным, что любые слова, которые мог бы найти Шан Цинхуа, исчезли с его языка. Мобэй-цзюнь обхватил его лицо и снова наклонился, и поцеловал его, раздвинув губы Шан Цинхуа большим пальцем.
Шан Цинхуа издал новый тихий звук и, положив руки ему грудь, провел по обнаженной коже. Цинхуа не мог чуть-чуть не приоткрыть глаза, чтобы сквозь ресницы видеть Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь был так близко. Он никогда не думал, что увидит его так близко, таким нежным, таким влюбленным.
Язык Мобэй-цзюня скользнул по внутренней стороне губы Шан Цинхуа, осторожно, почти робко. В ответ Шан Цинхуа вздохнул, и этого было достаточно, чтобы Мобэй-цзюнь двинулся дальше, проник в его рот, нашел язык Шан Цинхуа и коснулся его своим. Мгновение спустя он прервал поцелуй, по-прежнему прижимая его к себе.
Заключенный в его объятья, Шан Цинхуа тяжело дышал, еще глубже зарываясь руками в его волосы в надежде удержать его рядом.
― Ты поцеловал меня, ― прохрипел он.
― Я хотел, ― сказал Мобэй-цзюнь, выглядя несколько ошеломленным. ― Уже давно. Тогда я думал, что у меня больше времени.
Шан Цинхуа нахмурился.
― Но потом ты исчез, ― продолжил Мобэй-цзюнь, и его голос едва заметно дрогнул. ― Ты исчез, а потом я вернул тебя, и ты снова исчез.
Шан Цинхуа погладил его по лицу, сердце колотилось так сильно, что, казалось, может проломить ребра.
― Один из слуг сказал, что прошло восемь лет.
Тень чувства, похожего на боль, скользнула по лицу Мобэй-цзюня.
― Да.
― Я звал тебя, ― прошептал Шан Цинхуа, большими пальцами поглаживая кожу Мобэй-цзюня. ― Каждый день. Каждую ночь. Первое, что я сделал, оказавшись там, ― позвал тебя.
Мобэй-цзюнь уставился на него, на его лице промелькнуло выражение ужасной боли.
― Я слышал тебя.
Рот Шан Цинхуа приоткрылся.
― Что?
― Я слышал, как ты звал меня, ― слабым голосом повторил тот. ― Я не мог понять, откуда это исходит. Словно это звучало сразу отовсюду. Я думал, что я это воображаю, воображаю тебя.
Лицо Шан Цинхуа скривилось, и он уткнулся лицом в его горло. Он снова заплакал, и Мобэй-цзюнь обнял его.
― Мне жаль. Мой король, я обещаю, что выясню, что пошло не так, и сделаю так, чтобы это никогда больше не повторилось. Никогда больше.
Мобэй-цзюнь прижал его к себе, обхватив обеими руками и накрыв плащом.
― Я не позволю этому случиться снова, ― произнес он, словно давая клятву. ― И даже если ты исчезнешь, по собственной воле или нет, я найду тебя и верну себе. Больше никогда я не расстанусь с тобой, а ты ― со мной.
Шан Цинхуа задышал глубже. Он закрыл глаза и на долгий-долгий миг позволил себе наконец расслабиться, впитывая Мобэй-цзюня, проникаясь его присутствием.
― Я люблю тебя.
Мобэй-цзюнь прижался губами к его волосам. Его дыхание было неровным.
― Цинхуа, ― сказал он.
Носом Шан Цинхуа коснулся пульса на его шее. Его голос был тихим. Не таким, как в его квартире или в том лесу, а словно все неважное кончилось. Он вернулся домой. Возможно, именно это было целью и смыслом его жизни. Всех трех его жизней. Все три его жизни вели его в одно и то же место, и любую другую он бы провел, стремясь туда же.
― Мой король.