Work Text:
у картмана все нормально.
брофловски, как и всегда, реагирует оскорблением на оскорбление. картман по-другому и не может, он бросает приевшееся «еврей» и осуждает очередной непонятный ему феномен, даже не задумываясь. легче скрывать свои жалкие мысли на тему того, что было бы, не будь их общение таким.
иногда картман жалеет, что он такой.
потом он вспоминает, что детства у него счастливого тоже не было, чтобы вырасти неконфликтным и воспитанным, и успокаивается. перекладывать вину на общество в принципе является легким решением.
со стороны он выглядит жалким, но ему нравится, как реагируют окружающие. обзовешь шлюху шлюхой, начинается фурор. зато кайл... брофловски очень эмоционально реагирует. у картмана это, наверное, что-то вроде доведенного до автомата механизма — можно построить из себя мерзкого мизогина, расиста, антисемитиста и так далее. ему не нравится, когда остальные подбираются слишком близко, как в случае с посиделкой за столом с игрушками в детстве, потому что... это немного вскрывает суть. картман вообще тревожится. за образом, с которым не хочется знакомиться, дышать как-то легче.
и он знает, что так никогда не случится непоправимого. он не признается случайно кайлу, что не против провести с ним вместе какое-то время без привычных обзывательств, хотя это стало уже необходимостью. даже в случае катастрофы можно будет сказать, что это просто проверка на гейство, а кайл ее, к его великому удивлению, прошел.
кайл бы в любом случае прошел — у него на лбу написано, что он сохнет только по девушкам. и фотографии у него в ящике под столом тоже есть. картман вообще ни в каком месте не ранимый цветочек, но все равно неприятно становится.