Chapter Text
У входа в башню Олега обогнала девушка. Каблуки ее туфель бойко простучали по ступеням, в последний раз дрогнул на ветру полупрозрачный шарф, и, закрывшись за ней, мягко щелкнула дверь. Олег остановился, провожая девушку взглядом сквозь стекло. На ней был темно-синий брючный костюм, в правой руке болтался портфель, светлые волосы на затылке надежно удерживала прямоугольная заколка. Словом, она выглядела как человек, который знает, зачем сюда пришел, и имеет право здесь находиться. Олег сменил армейскую форму на джинсы и футболку, и все-таки его не покидало ощущение, что каждый, кто бы на него ни посмотрел, видел в нем нечто чужеродное, непонятное и даже отталкивающее.
— Простите, — сказал голос у него за спиной. Олег посторонился, пропуская очередного работника Вместе. Этот был одет попроще, в свободные коричневые штаны и бежевый свитер. Под мышкой он зажимал планшет, в той же руке держал бумажный стакан с логотипом кофейни. Башня безразлично проглотила и его.
Олег хорошо помнил времена, когда Сережина «штаб-квартира» находилась на первом этаже предназначенного под снос здания, а вся команда состояла из двух очень нервных программистов, на тот момент едва успевших закончить школу. Стартап — хотя это слово тогда было не в ходу — вырос в компанию, а потом и в корпорацию, конечно, не за одну ночь, но для Олега, который служил далеко от Питера, это был не процесс, а превращение, причем по ощущениям почти волшебное. Всякий раз, когда он приезжал в отпуск, и офис Вместе, и сам Сережа представали перед ним в каком-нибудь новом свете. Было, впрочем, и то, что не менялось никогда, какая-то ключевая деталь, центральная ось, вокруг которой все вертелось и благодаря которой Олег узнавал старого друга в каждом воплощении, несмотря на то, что дружба со временем истончалась.
Мимо Олега прошла компания из нескольких девушек и парней. Они оживленно болтали, обсуждая предстоящее кому-то выступление, и Олег, освободив голову от лишних мыслей, следом за ними наконец-то заставил себя войти в башню. Чуть больше года назад, во время его предыдущего отпуска, башня уже стояла, и он был в ней, был в Сережином кабинете и примыкающей к нему квартире, пил на Сережиной дизайнерской кухне безумно дорогое вино, и разговор у них почти клеился, особенно когда вспоминали детские приключения и проделки, перемывали кости бывшим учителям и пытались придумать, чем могут быть заняты теперь однокашники. Однако сегодня чувство у Олега было такое, словно та встреча произошла в прошлой жизни или вовсе с кем-то другим, а башня казалась неприступной цитаделью. По дороге сюда он собирался брать ее штурмом, а в итоге проник под прикрытием, как шпион. Тем не менее он был внутри. Отойдя в сторону от входа, он осмотрелся.
Как и год назад, в холле, выдержанном в бело-синих тонах, было людно. Работники Вместе входили и выходили через турникеты возле стойки, за которой сидели сотрудница ресепшена и охранник. По другую сторону от турникетов на синих диванах мужчины в деловых костюмах передавали друг другу какие-то бумаги. Экран над ними показывал новостной канал. Кое-что, однако, изменилось. В центре вырос островок кофейни, который скрадывал место и заставлял просторный холл казаться меньше. Слева у стены выстроились ряды постаматов. В дальней части, похоже, появился цветочный прилавок. Однако все это было странно. Олег помнил, как Сережа говорил о том, что не хочет пускать в башню Вместе посторонних арендаторов — удобство не стоит ущерба эстетике дизайна. Может быть, с тех пор его мнение изменилось. Может быть, этот вопрос решил кто-то другой, когда ему стало не до того.
Минут десять Олег стоял, наблюдая за тем, что происходит вокруг, и мог бы стоять так еще столько же, а то и дольше. На него никто не обращал внимания. Многие в холле чего-то или кого-то ждали, одеты все были совершенно по-разному, и он нисколько не выделялся из толпы. Отчасти поэтому он и решил прийти в будний день, а не в выходной. Чтобы иметь возможность постоять, сражаясь с сомнением и страхом, а потом уйти? Олег невесело усмехнулся. Нет, он не собирался уходить. Он всего лишь хотел отдышаться, прежде чем увидеться с человеком, который считает его мертвым, и огорошить его известием о том, что он все-таки жив.
Ладно, мысли прочь. Голова пуста. Олег был рад, что в свое время научился этому способу толкнуть себя на сложный шаг. Отрешиться от всего, как бы отойти в сторону от собственного тела и просто смотреть, как оно делает то, на что ты не мог найти сил. Сдвигается с места и идет, лавируя между людьми, прямо к стойке ресепшена, у которой, то ли к счастью, то ли к сожалению, нет очереди.
— Добрый день, — сказало тело, и Олег резко в него вернулся. — Я хотел бы встретиться с Сергеем Разумовским.
Девушка подняла на него растерянный взгляд.
— Простите?
— Дело в том, что я… — начал Олег, однако девушка быстро взяла себя в руки.
— На вас есть пропуск? — с улыбкой спросила она. В ее серых глазах уже можно было прочитать вежливый отказ.
— Понимаете, — ответил Олег, тоже стараясь улыбаться, — я приехал довольно неожиданно. У меня не было возможности предупредить. Но если вы обо мне скажете, я уверен, он захочет меня видеть.
— Я поняла, — мягко произнесла девушка, то ли специально, то ли машинально тронув приколотый к белой блузке значок Вместе. — Но Сергей Разумовский — не просто рядовой сотрудник. Он…
— Да чего ты с ним разговариваешь, — вмешался охранник, крепко сбитый лысый тип с широким, как бы нависшим над глазами лбом и неожиданно безвольным подбородком. — К нам эти сумасшедшие раз в месяц стабильно шастают. Великие идеи приносят. Знакомиться хотят. Ты просто еще не видела. Давай, иди отсюда!
Это, последнее, было обращено к Олегу. Олег посмотрел на охранника и сказал, сдерживая эмоции:
— Мы знакомы. Я и Сергей Разумовский. — Вновь повернувшись к девушке, он попытался заглянуть ей в глаза. — Вам ведь не сложно. Это дело одной минуты. Я уйду, если он откажет.
Девушка, похоже, заколебалась.
— Он может быть на встрече, — пробормотала она.
— А вы назовите Марго мое имя, и все, — Олег улыбнулся шире, когда девушка вскинула на него удивленный взгляд. — Он сам назначит время, как освободится. А я зайду попозже, чтобы узнать.
Олег залез во внутренний карман куртки и выложил на стойку паспорт в треснувшей по краям прозрачной пластиковой обложке. Девушка потянулась за ним.
— Ты испытательный срок-то еще не прошла? — с ухмылкой спросил охранник. — И не пройдешь, если будешь про каждого психа с улицы наверх сообщать.
— Я был здесь чуть больше года назад, — сказал Олег, не обращая на него внимания. — Если у вас хранятся записи, вы можете проверить. Меня зовут Олег Волков.
Тут же он подумал, что год назад Сережа проводил его к себе в офис каким-то другим путем, минуя турникеты, и никакого пропуска ему, кажется, не давали. Девушка покачала головой.
— Нет, это слишком давно.
— Да и что с того? — проворчал охранник. — Ну, был и был, а сейчас не будешь. Мужик, иди-ка по-хорошему, пока я тебе не втащил.
Олег считал, что сможет дать отпор, но, если он повздорит с охраной, то точно не увидится с Сережей сегодня. Он не был уверен, что его хватит на вторую попытку. В голову ему уже приходили мерзкие, трусливые мысли, которые, тем не менее, очень убедительно притворялись правильными. Не будет ли лучше, если Сережа продолжит считать его мертвым?
Несколько недель после того, как его все-таки спасли, он был не в том состоянии, чтобы дать о себе знать, но Сережа за это время сам ни разу не поинтересовался его судьбой, и когда он наконец обрел подобие былой силы, то смысла в том, чтобы звонить или писать, уже не видел. Понимал, конечно, что в нем говорит гордость, однако не мог представить себе, как рассказывает о случившемся. «Привет, Серый, слушай, мы тут наткнулись на самодельную бомбу, когда обследовали постройки вдоль шоссе, я и еще двое. Они погибли сразу, а я два дня пролежал под завалами и полтора месяца в госпитале. Но сейчас мне намного лучше. Только иногда снятся сны, от которых потом не спишь еще неделю. И закрытые пространства порой нервируют. Ну, если тебе вдруг хотелось знать, как у меня дела». Сережино молчание казалось обидным — и при этом естественным. С тех пор, как Олег бросил мысли о поступлении в вуз и ушел в армию, они понимали друг друга все хуже и хуже, и не было ничего удивительного в том, что дружба увяла. То, что это произошло в сложный для него момент, было просто совпадением. Такова жизнь, здесь нет ничьей вины. Так Олег думал, пока, уже вернувшись в Россию, не столкнулся с тем, что не может получить пропуск на соседнюю базу. Где-то в недрах системы обнаружился документ, в котором он значился погибшим. В попытке это исправить он залез в дебри бюрократии и узнал наконец о том, что Сереже, которого он в свое время вписал в анкету как ближайшего родственника, как троюродного брата, год назад отправили похоронку.
Целый год. Сережа уже должен был оплакать его и забыть. У него насыщенная жизнь, у него процветающий бизнес, с чего бы ему радоваться возвращению с того света человека, которого он, возможно, давно перестал считать другом? Олег не мог ответить на этот вопрос. И он, наверное, не стал бы приезжать, если бы его не охватила вдруг ужасная тоска по Сереже и всему, что было связано с ним. По беззаботному прошлому, по мелочам, которые когда-то казались важнее жизни, — просто по детству. И вроде можно было бы перетерпеть. Можно было бы.
— Пожалуйста, — сказал он девушке. — Я вас очень прошу. И я хорошо знаю Сергея. Он никогда не уволит человека за такую мелочь.
Девушка улыбнулась иначе, чем раньше, не дежурно, лукаво, как будто невольно.
— Я спрошу, — сказала она и взяла паспорт. — Олег Волков…
— Если ты так хорошо его знаешь, — сказал охранник, — чего ж ты ему лично не позвонил? Али номерочка нет?
Девушка, протянув руку к телефону, замешкалась и опять посмотрела на Олега.
— Есть, — Олег пожал плечами, холодея внутри. — И, вероятно, позвоню, если вы мне не поможете.
— Так иди и звони, — охранник махнул рукой в сторону входной двери. — Чего мозги-то еб… компостируешь?
Но девушка, видимо, решила, что они быстрее отделаются от Олега, если она выполнит его просьбу. А может быть, Олег ей просто чем-нибудь приглянулся. Выгодно смотрелся на фоне охранника.
— М-марго, — неуверенно произнесла она в трубку. — Это ресепшен на первом этаже. У нас здесь… Олег Волков. Он хочет видеть Сергея Викторовича. Он говорит… Да, конечно.
Девушка молчала несколько секунд, а потом торопливо сказала Олегу:
— Ой, он, наверное, захочет узнать, по какому вы вопросу, а я… Да, Мар..? Д-да, Сергей Викторович. Да, разумеется. Очень хорошо, сейчас. Простите, я…
Ее лицо побледнело. Она уронила трубку на рычаг, взглянула на Олега непонимающе, а потом открыла ящик и, порывшись там, протянула ему паспорт вместе с пропуском.
— Проходите, — сухо сказала она, указывая на турникет. — Шестнадцатый этаж. Вам нужен шестой лифт, остальные туда не идут. Как выйдете, прямо, там не заблудитесь.
— Большое спасибо.
Олег не понял, что произошло, но медлить не стал. Уже прикладывая пропуск к считывающему устройству, он услышал, как охранник сказал девушке:
— Ты его паспорт записать не хочешь, не? Совсем сдурела?
— Молчи, — бросила в ответ девушка. — Разум говорит, с какой стати я его не пускаю вообще. И чтобы больше такого не было.
— Ну, мать. Да ты небось заявку на пропуск проворонила.
— Он же не сказал, что на него пропуск есть. И не проворонила я ничего. Проверю сейчас…
Дальнейший разговор Олег уже не слышал. Двери шестого, самого дальнего от турникетов лифта, разошлись, и он вместе с еще несколькими людьми зашел внутрь.
Когда он нажал на кнопку шестнадцатого этажа, на него посмотрели. Кто-то любопытно, кто-то оценивающе, но без особого удивления. Все в основном выбрали этажи ниже и, пока лифт то и дело замирал, раскрывал двери, чтобы кого-нибудь выпустить, а потом закрывал снова, у Олега было время поразмыслить над тем, что он услышал. Выходит, Сережа ничего не переспросил, а сразу велел его пустить? Олег бы на его месте, наверное, решил, что это розыгрыш. Может быть, он не понял? Не разобрал, подумал, что пришел кто-то другой, кто-то с похожим именем? Слишком уж невероятное совпадение. А вдруг это просто Марго? Сережа велел Марго отвечать, чтобы Олега пускали — в принципе, он мог это сделать давно, еще когда настраивал систему, перебравшись в башню. Правда, даже для него это было слишком сентиментально. К тому же девушка сказала «Сергей Викторович»…
Так ни к чему и не прийдя, Олег вышел из лифта на шестнадцатом этаже и попал в неосвещенный широкий холл, застеленный темно-серым ковролином. Из холла вел короткий коридор, который упирался в стеклянную дверь. Олег сделал шаг вперед, и в этот момент за дверью возник силуэт.
Силуэт остановился у какой-то преграды — кажется, у стола, — помедлил на месте. При этом он не переставал двигаться, но стекло мешало толком разглядеть, что он делает — в нетерпении потирает руки, качается с пяток на носки, может быть, зажимает голову, раскалывающуюся от боли, или обнимает себя за плечи, пытаясь выгнать холод изнутри, — что бы это ни было, оно терялось, будто в жарком мареве или в шевелении теней. Через несколько секунд силуэт развернулся, пошел обратно и скрылся из виду. Только тогда Олег мысленно произнес: Сережа, — и только тогда понял, что на самом деле до последнего надеялся на то, что их встреча сегодня не состоится. Сначала на то, что Сережа будет занят, на совещании или вообще в отъезде, а затем на то, что девушка внизу ошиблась и на шестнадцатом этаже к Сереже его не пустят. Но пускать или не пускать его было некому, никакого дополнительного поста охраны или хотя бы кнопки звонка он не видел. Ничто больше не стояло между ними. Тело тряхнуло мелкой дрожью, и в горле возник удушающий ком.
Но Олег взял себя в руки. Снова — мысли долой. Он уже здесь, и он должен объясниться.
С абсолютно пустой головой он двинулся вперед. Преодолел коридор за несколько шагов и толкнул стеклянную створку. Сережа, который возвращался к столу, увидел его и остановился. Олег тоже замер, придерживая дверь. Он чувствовал, что не может произнести ни слова. Нужно было заранее решить, с чего начинать. Нужно было вообще как следует обдумать, насколько это все необходимо. Сережа движением головы откинул челку, закрывшую его левый глаз, и сказал:
— Что это за история.
Тон был не вопросительный, а возмущенный, гневный, и Олег замешкался. Нельзя сказать, что он не считал себя виноватым хотя бы косвенно. Он мог бы позвонить или написать Сереже, когда еще не знал про похоронку, однако вцепился в обиду: кто должен побеспокоиться первым — глава корпорации, который сидит в Питере на миллионных счетах, или военный в горячей точке? Они теряли связь, а в армии у Олега были сослуживцы, которых он считал по меньшей мере приятелями. Он не был одинок и не думал, что от одиночества страдает Сережа. И все-таки подспудное чувство вины не проходило, и теперь Сережины слова вытащили его на поверхность. Олег кашлянул и все равно хрипло проговорил:
— Я не знаю, что сказать…
— Они всегда тебя пропускали, с чего вдруг эти вопросы! — Сережа всплеснул руками, а потом приложил ладони к щекам и, зажмурившись, потер лицо, будто стараясь привести себя в чувство.
— Всегда? — переспросил Олег. Конечно, в прошлый раз его действительно никто не остановил, но ситуация была совсем иная.
— Извини, что тебе пришлось ждать. Я просил их тебя не задерживать… — Сережа наморщил лоб. — Вроде бы просил. Но это было давно.
— Год назад? — предположил Олег.
— Не помню. Да, может быть, около того. Думаю, сразу, как ты приехал.
— Значит, чуть больше года назад, — сказал Олег. — Девушка на ресепшене, по-моему, просто новенькая. И, между прочим, я ей пообещал, что ты не уволишь ее за такую мелочь.
Когда он говорил это девушке, то имел в виду другое, однако ему показалось уместным упомянуть об этом сейчас, слишком уж горячим было Сережино негодование. Сережа вздохнул, пригладил волосы и неожиданно улыбнулся.
— Нет, — сказал он. — Конечно, нет. И с твоей стороны очень мило было об этом подумать.
— Да? — неуверенно произнес Олег.
Сережа не ответил. Он продолжал улыбаться, но его улыбка неуловимо изменилась, а с ней удивительным образом преобразилось все лицо, и Олег вдруг почувствовал тревогу. Эта новая улыбка не казалась неприятной или натянутой, она не выглядела неестественной, просто она была совершенно незнакомой, словно вместо Сережи ему подсунули двойника, который упустил этот момент, когда изучал свою роль. Впрочем, Олег узнал бы старого друга, даже если бы прошло двадцать лет, а один год — это ведь на самом деле так мало. Один год — это, в сущности, ни о чем.
— Я рад, что ты пришел, — сказал Сережа. — Я тебя не ждал.
— Я понимаю, — Олег набрал воздуха в грудь. — Серый, я…
— Хотя ты ведь никогда не предупреждаешь, — Сережа будто его не услышал.
— Разве?
— Или ты предупреждал? У меня все вылетает из головы.
Сережа отвернулся и снова принялся ходить по комнате. Когда исчезли прицел его взгляда и непонятная улыбка, Олег наконец смог шагнуть внутрь кабинета. Створка двери, которую он отпустил, с тихим шелестом закрылась за его спиной.
В прошлый приезд он не слишком хорошо запомнил Сережин офис, но на первый взгляд радикально ничего здесь не поменялось. Мрачный фрагмент горельефа на стене справа диковато, но до странности органично смотрелся рядом с вендинговыми автоматами, полными снэков и газировки, и Сережиным интерактивным рабочим столом. На устрашающие, лишенные голов лица, заключенные в стеклянные ящики, Олег тоже обратил внимание еще год назад. Прежними были скульптуры у окна, неожиданно уютного вида диван с журнальным столиком, выгодно освещенная копия «Рождения Венеры» на противоположной стене. У банкетки возле картины Сережа остановился и сказал:
— Наверное, из-за апдейта. Презентация уже завтра. Только об этом и могу думать.
— Только об этом?
Олег просто повторил его слова, пытаясь разобраться, что вообще происходит, однако Сережа обернулся к нему, и опять на его лице была эта мягкая, таинственная улыбка.
— Не только, конечно.
Он молчал, будто ожидая от Олега какой-то реакции, но Олег не понимал, что он имеет в виду. Понимал он только одно: Сережа не получал похоронки. Не считал его мертвым, не тосковал по нему, не жалел задним числом о чем-нибудь, что не успел ему сказать. Более того, похоже, тот год, что они не виделись, пролетел для Сережи незаметно. Он не спросит, как дела и что произошло за это время, ведь, по его мнению, в армии ничего интересного произойти не может. Самое мерзкое, что доля истины здесь есть. Большая часть службы — это рутина. То ли дело айти-бизнес. Каждый день что-нибудь новенькое. Совсем другие обороты и совсем другие ставки в сравнении с никчемной человеческой жизнью.
Олег почувствовал себя ужасно глупо. Он не хотел обижаться на Сережу, потому что это было попросту бесполезно. Сережа всегда оставался эгоистом, но это был здоровый эгоизм, не злобный и не упорствующий, эгоизм, который помог ему в итоге добиться успеха и зарабатывать миллионы, как он и мечтал в детстве. И обычно намека хватало, чтобы он спохватился и увидел, что слишком зациклился на себе и забыл о чем-то важном. Проблема была в том, что Олег не мог выдавить из себя этот намек.
Сережа, наверное, уловил что-то в выражении его лица, и непонятная улыбка увяла. Он посерьезнел, скрестил руки на груди и мрачно произнес:
— Я знаю, о чем ты думаешь.
— Правда? — предательская рука надежды сжала сердце.
— Конечно, — Сережа кивнул и медленным шагом вернулся к столу. — Я тоже помню, что завтра судят Гречкина.
Олег нахмурился и хотел было спросить, кто это, однако Сережа продолжил:
— Я боюсь, что его оправдают. Хотя все против него. И меня не покидает мысль, что я мог бы как-то повлиять… Не знаю как, но мог бы. Понятно, он сын прокурора, но и я не последний человек, и… а впрочем, это ведь было бы то же самое. Коррупция. Нужны какие-то другие методы. На самом деле, нужно просто, чтобы справедливость была важна для всех, только это невозможно, — Сережа покачал головой, машинально ведя пальцами по краю стола. — И ведь я обратил внимание лишь потому, что он сбил девочку из нашего детдома. А сколько таких случаев происходит каждый день? Сколько преступников выходят сухими из воды и считают, что так и надо? А люди — люди или не замечают или боятся даже что-нибудь сказать. Я еще имел наглость думать, — он усмехнулся, — думать, что наш апдейт как-то поможет свободе слова. Шифрование данных, анонимность… Но знаешь, Олег, — Сережа вскинул на него горящий взгляд, — это все бесполезно. Люди уже привыкли так жить. Они не заговорят громче. Нет, если не будет какого-то катализатора…
Он умолк, склонившись над столом, опираясь на него обеими руками. Экран на поверхности ожил от его прикосновения и принялся перелистывать столбики цифр, но Сережа как будто этого не видел. Он смотрел в одну точку и беззвучно шевелил губами. Олег осторожно заметил:
— Ты хотя бы что-то делаешь.
— Недостаточно! — Сережа выпрямился, и цифры на столе замерли. — Совсем недостаточно. Я уверен, что есть способ…
Вновь он замолчал на полуслове и уставился на Олега, словно только сейчас его рассмотрел. Олег подтянул уголок рта, не вполне готовый улыбаться. Кажется, Сережа выговорился, и он ждал теперь чего-то более личного, более теплого, если не вопроса о том, как он провел этот год, то предложения кофе или чего-нибудь покрепче, хотя бы приглашения сесть.
— Что это на тебе надето? — прищурившись, спросил Сережа.
— Что? — обескураженно переспросил Олег. — Э-э, что-то не так?
Он принялся поворачиваться, осматривая себя.
— Нет-нет, — Сережа сделал несколько быстрых шагов и встал очень близко, залезая в его личное пространство. — Просто выглядит необычно.
— Необычно? Ну, это новые вещи…
Да, вещи были новые, но ничем не отличались от того, что Олег носил всегда. Неужели Сережа ожидал, что он заявится прямо в армейском?
— Да, я заметил, — снова эта улыбка. Сережа поднял руку, будто собираясь коснуться плеча Олега, но не коснулся, а лишь поводил пальцами в воздухе. — А где кулон?
— Кулон? — Если эта беседа не станет понятней, переспрашивать после каждой Сережиной фразы войдет у него в привычку. — Вот.
Олег вытащил кулон из-под футболки, и Сережа потянул пальцы к нему, но в последний момент отдернул их, сжал руку в кулак и, словно сам этому удивившись, посмотрел на Олега с сомнением.
— Ты какой-то встрепанный, — произнес Олег и, собрав воедино крупицы информации, которые Сережа разбросал по их разговору, добавил: — Презентация… завтра? Волнуешься?
— Черт.
Сережа резко, словно вырвавшись из невидимых тисков, отскочил от него и опять принялся мерить шагами комнату. Олег почувствовал облегчение. Что-то в Сережином лице или, может быть, в манере двигаться заставило его напрячься, когда они оказались близко друг к другу.
— Думаешь, это странно, что презентация беспокоит меня больше суда? — спросил Сережа со смешком. Нервным жестом он растрепал волосы, которые приглаживал несколько минут назад. — Апдейт ведь готов, мне надо лишь рассказать, в чем он заключается. Даже если пользователи будут недовольны, я не смогу ничего изменить быстро.
— Это не странно, — Олег пожал плечами. — Это естественно. Выступать тебе, а не кому-то еще. К тому же Вместе — твое детище, то, что касается нее, должно быть, важнее, чем… все остальное.
Сережа опустился на банкетку спиной к картине и зажал ладони между колен. В такой позе он выглядел по-детски уязвимым.
— Ты всегда знаешь, что сказать, чтобы стало лучше, — произнес он с искренностью, от которой Олегу стало жутко. Сережа в последние годы слишком часто раздражался на его слова, спорил в мелочах, да и в принципе поддержки в нем как будто не искал. А теперь, выходит, он всегда знает, что сказать? Кроме того, Сережины слова прозвучали очень доверчиво, не то чтобы неуместно, но — Олег наконец нащупал эту мысль — чересчур интимно, так, словно они виделись вчера, и позавчера, и чуть ли не каждый день до того, проводили время вместе, общались и заново отстраивали полуразвалившуюся дружбу, а не расшатывали ее молчанием. В Сережином поведении совсем не было первоначальной скованности человека, который видит друга после долгой разлуки. Но «время пролетело незаметно» — всего лишь фигура речи, и год не мог действительно уместиться в один день, как бы глубоко Сережа ни погряз в работе.
Однако думать об этом Олегу не хотелось. Ему хотелось уйти. Он сделал то, что собирался, выполнил долг, который оказался никому не нужен, почувствовал себя глупцом, но зато был теперь свободен. Мог и вовсе куда-нибудь уехать. Провести все три недели отпуска в Питере, где его удерживал только Сережа, было бы печально. За границу ему нельзя, но страна, слава богу, большая, открыты все пути и есть даже деньги.
Мысль, однако, принесла с собой не радость, а тоску. Сережа смотрел на него, и он не мог сказать что-то вроде: «Слушай, я, пожалуй, пойду». Наверное, он слишком многое вложил в эту личную миссию. Вернуться с того света. Сережа был прав, когда называл его романтиком. Раньше часто называл. Говорил: по тебе не скажешь, но. Говорил: ты как из советских книжек для подростков. Говорил: замучаешь девчонку, которая согласится с тобой встречаться. Лучше бы он и правда написал сообщение. Серый, я жив, если что, звони иногда. А еще лучше — просто провел бы один пьяный вечер, прощаясь с последней ниточкой, связывающей его с детдомовским прошлым, и забыл навсегда.
Ему помогла Марго.
— Сергей, — мелодично произнесла она. — Напоминаю, что через десять минут начинается заседание правления. Материалы…
— Да-да, — перебил ее Сережа, поднимаясь. — Я помню.
Настроение изменилось в одну секунду. Сережины движения стали точнее, вытянулась спина, расправились плечи. Никакой уязвимости в нем больше не было. Он вернулся к столу и сел в кресло, нажал что-то на экране, заправил за ухо прядь волос, открывая лицо. У Олега возникло нелепое и неприятное ощущение, что его самого в комнате больше нет, будто Сережа стер его с картинки, как в детстве серым от карандашной грязи ластиком стирал то, что ему не нравилось — а не нравилось ему многое, и Олег ни разу не спросил его, зачем вообще он тогда все это рисует.
— Что ж, — сказал он. — Не буду тебе мешать.
Сережа поднял голову и посмотрел на него с недоумением. Однако уже в следующую секунду его лицо расплылось в такой счастливой и заразительной улыбке, что Олег почувствовал, как дрожат его собственные губы, пытаясь улыбнуться в ответ.
— Что? — спросил он.
— Я думал, ты уже ушел, — сказал Сережа.
— Не попрощавшись?
— Да… хотя, конечно, это было бы странно?
Улыбка в миг потускнела, казалась теперь вымученной, и Сережа склонил голову к плечу, будто прислушиваясь к чему-то. Олег подождал немного, но он ничего не говорил, и молчание становилось тягостным.
Наконец Олег не выдержал.
— Удачи завтра, — сказал он и потянулся было к двери, от которой так и не отошел далеко.
— Но ты ведь… придешь? — остановил его Сережин голос.
— Я?
Это не звучало как приглашение, скорее как уговор, о котором Олег забыл. Может быть, это Сережа забыл, что еще не приглашал его? Олег хотел ответить грубо, толком не собрав мысли во фразу, он открыл рот, чтобы заявить без обиняков: ты ведешь себя отвратительно, — но Сережа успел раньше.
— Нет-нет, ну, если хочешь, — проговорил он. — Мы это не обсуждали, разумеется. Я только надеялся, что ты придешь. Мне нужна… мне бы не помешала… твоя поддержка.
Вновь его облик изменился. В чертах лица проступила мягкость, прямая линия плеч превратилась в дугу, руки, которые только что уверенно нажимали на виртуальные кнопки, неловко замерли над столом. И этот образ оказался поразительно похож на то, что представлял себе Олег, стоя на крыльце башни, разговаривая с девушкой внизу, выходя на шестнадцатом этаже из лифта. Сережа, увидевший его, живого, настоящего, растерявший всю резкость, и так больше чем вполовину напускную, не знающий, куда девать руки — Олег подошел и пожал бы одну из них, другую ладонь опустил бы на поникшее от волнения плечо, и вот тогда все было бы правильно, а сейчас что-то было не так, но он слишком злился на Сережу, на себя и на их дурацкую встречу, чтобы думать в глубину.
— Тебе будет не до меня, — холодно произнес Олег.
— Не говори так, — ответил Сережа. — Это же неправда.
Олег чуть не рассмеялся. Остановила его, наверное, уже знакомая зловещая искренность.
— Ладно, — сказал он. — Я приду, если ты правда хочешь.
— Хочу, — Сережа мотнул головой. — Я знаю, это глупо звучит, но боюсь, что без тебя…
— Сергей, — пропела Марго. — Пять минут до заседания правления.
— Как мне завтра попасть в башню? — быстро спросил Олег.
— Как обычно? — Сережин взгляд был удивленным и при этом почему-то жалобным.
— Как обычно? Меня не хотели сегодня пускать, и…
— Они пустят, — сказал Сережа. — Конечно, пустят. Это просто недоразумение. Это дикость. Они не могут не пустить.
— Во сколько начало?
— В… в двенадцать. Разве ты не знаешь?
— Представь себе, нет, — Олег усмехнулся и взялся за ручку двери. — Что ж, тогда до завтра?
— До завтра…
Сережин голос по-прежнему звучал недоуменно. Олег открыл дверь медленно, думая, что Сережа снова его окликнет, но тот молчал. Уже в коридоре Олег обернулся и увидел, что он, не двигаясь, смотрит в одну точку. С ним явно не все было в порядке. Похоже на переутомление или стресс. Олег согласился прийти завтра по одной простой причине: ему стало жаль человека, который сидел, сгорбившись и будто лишившись контакта с собственным телом, способности управлять его реакциями. При этом на того, кто даже не подумал задать ему самые элементарные вопросы, он все еще злился. Простые вопросы. Как дела, чего нового, хочешь кофе. Чего ты хочешь вообще. Чего ты ищешь.
Сережа не шевелился так долго, что Олег уже собрался вернуться, но тут он наконец, качнув головой, вскочил и, обойдя стол, исчез в дальней части кабинета. Олег быстро шагнул в темноту, к лифту. Как в видеоигре, когда он повернулся спиной, офис словно бы перестал существовать, и встреча с Сережей тут же отступила в другую реальность, реальность, в которой он был инородным гостем и которая вздохнула с облегчением, выплюнув его обратно.
В лифте, где кроме него на этот раз никого не было, он неуверенно коснулся пальцами кнопок, потом стены, пытаясь запомнить побольше, потому что не мог отделаться от внезапно возникшего чувства, что с башней, когда он ее покинет, произойдет то же самое, что и с офисом, а завтра он просто не будет знать, приходил ли сюда вообще. Он подумал было не отдавать пропуск, но его пришлось бросить в специальную щель, чтобы открылся турникет, да и все равно он, наверное, был одноразовым. В холле Олег задержался лишь на несколько секунд, оглянулся на ресепшен, однако его не заметили, и робкий порыв сейчас же убедиться в том, что его действительно пропустят завтра, сразу показался бестолковым. Он медлил наверху, но теперь хотел скорее выйти на воздух.
На улице стало прохладно, и он потянулся застегнуть куртку. Язычок молнии с треском во что-то врезался, застопорился, и он, опустив голову, увидел кулон, который вытащил в ответ на Сережин вопрос, да так и оставил висеть поверх футболки. В раздражении Олег сунул кулон обратно под ткань. Вспомнилась загадочная улыбка, с которой Сережа смотрел на него, как будто опасаясь при этом дотронуться. Да, ведь они даже руки не пожали.
Неторопливо Олег двинулся вдоль проспекта. Можно было свернуть и пройти менее шумным маршрутом, сэкономить минут пять, но, окунувшись в людской поток, он вдруг не захотел из него выныривать. Разговор с Сережей становился все дальше, а питерские улицы были здесь, рядом, и казались гораздо более близкими и понятными. Может быть, он все-таки скучал по этому городу.
Перейдя Фонтанку, Олег свернул на Лиговский, а с него на Некрасова. Здесь уже было гораздо меньше народа. В пасмурный день розовые, бежевые, серые здания выглядели припорошенными пылью. Хмурое небо лежало прямо на крышах, и вдалеке козырьки словно вдавливались в него, образуя складки в грузных облаках. И без того мрачные, они будто стали еще темнее, пока Олег шел по улице. Он решил, что собирается дождь, однако, сверившись с часами, понял, что уже просто начинает смеркаться. Он и не знал, что провел у Сережи так много времени. Конечно, он долго стоял, раздумывая, внизу, в холле, а потом и наверху, выйдя от Сережи, у лифта, не решаясь нажать на кнопку вызова, пока из головы не исчезала мысль о мелких деталях, которые могут неуловимо изменить целую картину. Все было как надо, все было на своем месте — скульптуры, Венера, даже сам Сережа, одетый, как и раньше, в старые потертые джинсы и бордовую футболку, в которой Олег видел его не один раз, — и при этом что-то не сходилось. Он наконец вызвал лифт, вспомнив, что Сережа собирался на заседание, хотя к тому времени Сережа наверняка уже ушел — из его кабинета, видимо, существовал другой выход, да и заседание вообще-то могло быть по конференц-связи.
Когда Олег добрался до хостела, сумерки начали сгущаться всерьез. В комнатке было совсем темно, и вначале он подумал, что его соседей нет, однако они сидели на нижнем этаже двухъярусной кровати у окна и что-то смотрели с телефона. Музыка неприятно дребезжала из забитых сором динамиков. Наверное, видео той самой группы, на концерт которой они приехали в Питер. Название Олег успел позабыть. Он щелкнул выключателем светильника возле своей койки, и музыка прекратилась.
— Чувак, — поприветствовал его черноволосый и черноглазый Родион. Он у них был главным.
— Не выключай, — сказал ему Олег. — Я все равно в душ.
— Чего, как твой приятель?
— Жив, здоров.
— Ну ясно, здоров. Вы что-то даже не забухали.
— Он работает.
Олег снял куртку, повесил ее в шкаф и развернулся к ребятам. Маленькая кудрявая Алиса тут же отвела взгляд. Ее тощие ноги были затянуты в черные художественно порванные в нескольких местах колготки, которые без тяжелых шнурованных ботинок, стоящих рядышком, у стены, смотрелись не по-рокерски, а просто забавно. Молчаливый веснушчатый Леша поднял бутылку вина, и Родион спросил:
— Будешь?
Олег вроде бы хотел отказаться, но ноги сами понесли его вперед. Леша щедро плеснул ему в белый пластиковый стакан. В вине Олег не разбирался нисколько, вряд ли у его соседей могло быть что-то дорогое, но вкус показался ему глубоким и полным, немного колючим, немного тяжелым. Приятным. Возможно, ему просто надо было выпить. Ребята похватали свои стаканы, беззвучно стукнули пластиком о пластик, и они
все хлебнули синхронно, а потом неловко замолчали.
— Мы, короче, ща уже выдвигаемся, — сказал Родион.
— Может, с нами хочешь? — спросила Алиса.
— Там билеты все, — недовольно пробасил Леша. — Закончились.
— А, да?
— Спасибо. У меня другие планы, — сказал Олег, пряча усмешку.
— По барам тусить пойдешь? — спросил Родион.
— Конечно, что еще в Питере делать.
— Ну, за дебила меня не держи, — Родион отмахнулся. — Музеи-то закрываются уже. В театр, правда, можешь еще успеть. Или на экскурсию по ночному городу.
— Я не турист. Я здесь родился.
— А, то-то ты такой… — Родион зачем-то описал рукой в воздухе полукруг.
— Какой?
— На солдата не похож.
— Я офицер.
Олег одним махом прикончил остатки вина в своем стакане и, поставив его на тумбочку, которая в комнате была одна и служила ребятам вместо стола, вернулся к своей кровати и полез под нее за сумкой.
— А я, вообще, против войны, — сказал Леша.
— Понимаю, — ответил Олег, хотя Леша не обращался прямо к нему. — Война — это и правда ужасно.
— Чего ж тогда воюешь?
— Сейчас я не воюю. В основном работаю с документами.
— Ну и что? Ты эту систему поддерживаешь тем, что просто в армии служишь.
— Поддерживаю, — Олег выпрямился со стопкой чистой одежды в руках. — Так получилось.
— Да чего ты пристал, бля, — сказал Родион. — Налей, осталось там?
— Я все-таки в душ, — сказал Олег.
Никто ему не ответил. Стены в комнатах были картонные, и уже из коридора он невольно услышал, как Родион говорит:
— Правда, Лех, че доебался. Мутный тип, ну его нахер, конфликты разводить. Давай спокойно до завтра, а там уже поедем.
Олег к такому привык, но сейчас ему стало немного обидно, может быть, потому, что ребята напоминали ему о собственной рокерской юности. Он все равно не мог бы доказать им, что действительно считает войну ужасной и что «так получилось» — не отговорка, а максимально правдивый ответ. Думая о поступлении в институт, он просто следовал за другими — ведь этого хотят все, но уходя в армию, он уже принимал решение, и даже если оно было продиктовано раздражением на весь свет и верой в собственную бездарность, отказываться от однажды решенного он не любил. Это заставляло его чувствовать себя слабым.
Когда он вернулся в комнату, соседей не было, и он, испытывая облегчение от того, что ему не надо больше ни с кем разговаривать или притворяться, что он чем-то занят, выключил свет и растянулся на кровати. Верхняя койка висела низко, создавая в темноте ощущение закрытого, тесного пространства, и Олег поневоле вспомнил о том, как лежал под обломками стены и в редкие минуты, когда к нему возвращалось сознание, гадал, скоро ли явится смерть. Стоило остановится в отеле, а не в хостеле, но экономить на всем подряд было для него естественно. Сережа со временем избавился от привычки считать каждую копейку, а вот он так и не сумел.
Олег вздохнул и перевернулся на бок. Стало лучше, хотя мерзких снов, наверное, теперь не избежать. Ладно, черт с ними. Значит, завтра в двенадцать? Может, после своей презентации Сережа очухается. Презентация явно беспокоила его очень сильно, и еще какой-то суд — Олег уже забыл, над кем, — к тому же он всегда был несколько рассеянным, увлекающимся, что называется, не от мира сего. Возможно, Олег и правда просто нагрянул в очень неудачное время. Им обоим нужна была еще одна попытка. В конце концов, да, это верно, что у него появились приятели на службе, но только одного человека в жизни он когда-либо называл лучшим другом.