Work Text:
— далеко-о, там, где неба, — вдох, пауза, — кончается край, ты найдешь, — выдох, пауза подлиннее, — поте-еряный рай.
каллен поет тихо, греет в руках его, дориана, ладони, склоняется низко, почти касается лбом, дышит тепло.
у дориана греются пальцы, а вместе с ними, кажется, сердце.
они сидят в маленькой квартире на пятом этаже, в октябре аномально грянули заморозки, а греться, кроме как друг другом, было нечем. вот и сидели, на кухне — потому что самая маленькая комната, — накидав на пол подушек и завернувшись в одеяло. одно. потому что так теплее, а не потому, что дориану жуть как хотелось воспользоваться шансом прижаться к каллену поближе. кто знает, когда выдастся ещё один шанс.
кто знает, что там вообще у каллена в голове.
встретились они под каким-то постом в фэйсбуке, когда дориан судорожно искал соседа по комнате, потому что варрик наконец-то решился съехаться со своей девушкой — дориан особо не вникал, но там вообще сложная какая-то история, то она ему руки заламывала, то он от нее что-то скрывал, они ссорились, мирились, снова ссорились, избегали друг друга, но не смотря на это любили до помутнения рассудка.
варрик, не раз и не два после долгой тирады о том, что кассандра сделала на этот раз, взъерошенный, взмыленный и взбешенный стоял, сжимая в руках, перепачканых синими чернилами, листы новой рукописи, и шептал с безумными глазами:
— эта женщина убьет меня, убьет, господи, как я ее люблю.
дориан, полчаса назад ставший свидетелем того, как кассандра выбила зубы парню шире нее в два раза только за то, что тот мерзко отзывался о варрике, в такие моменты завидовал просто чудовищно, но и рад был за них так же сильно, поэтому закатывал глаза и говорил варрику, мол, давай, что со мной случится, съезжай.
тот все равно оплатил свою часть на следующий месяц, чему дориан был тайно благодарен, потому что с работой снова случился застой.
а потом в его жизни появился каллен. даже не стал размениваться на долгие разговоры, спросил только адрес, стоимость аренды, и на следующий же день приехал. с вещами.
по-нормальному знакомились на кухне, пока каллен грел руки о кружку со сколотым краем и нелепым рисунком с чаем, сделанным дорианом на скорую руку, за который мать бы его убила, если бы увидела. каллену было все равно — глаза у него были запавшие, полные усталости и какой-то мрачной решительности. дориану они показались знакомыми, а потом он вспомнил, что то же самое видел в отражении в первые месяцы, когда еще мысль о том, что все, бежать никуда не надо, никак не могла дойти до переполненного нервами и опасениями мозга.
а через секунду поймал себя на том, что рассказывает, как сорвался из родного («отчего», иронично прокомментировал дориан) дома, покинул горячо любимую испанию и оказался в стране возможностей, чтоб ее.
он как сейчас помнит, как кривил сардонически губы, пока напряжение вокруг глаз каллена уходило и он насмешливо фыркал в кружку с хорошим — честно, дориан, успокойся, — чаем. о себе тот рассказывал неохотно, дориан так и не понял, откуда каллен — то ли россия, то ли беларусь, то ли украина, то ли вообще какая-то другая страна снг, да и причин переезда не назвал, но дориан, что нехарактерно для него, не допытывался.
явно не от хорошей жизни.
о каллене гораздо больше можно было узнать просто понаблюдав за ним: он игнорировал капризы дориана с легким снисхождением и заботился о нем даже тогда, когда он становился совсем невыносимым из-за болезни, как человек, натерпевшийся подобного от младших братьев или сестер; мыл посуду и сразу аккуратно складывал ее, привычный к порядку; читал книги на трех языках — русском (который дориан брался учить наравне с немецким и польским еще давным-давно, а сейчас продолжил), английском и, почему-то, японском; не мог встать утром и тяжело засыпал вечером, когда ему компанию составлял дориан; любил музыку, хотя практически не слушал ее сам, но всегда на секунду замирал, когда дориан включал что-то под настроение, словно пытался угадать композицию с первых нот и играючи обходил его в шахматах, а потом только так лажал в картах — человеком большой удачи явно не был никогда.
через пару месяцев, когда сердце позорно пропустило удар от калленовой мимолетной улыбки из-за того, что он притащил ему сборник детских сказок, три дня ища его по таким местам, о которых и говорить страшно, довольно улыбаясь, какой он, дориан, хороший друг, о котором каллен как-то упомянул, рассказывая историю из детства, дориан сразу похолодел и решил ретироваться.
ебаный свет.
только этого не хватало.
«нет, это ещё хуже чем отношения по сети», — подумал дориан. — «там хоть член в личку скинут, а тут воспитание, наверное, постсоветское. гомофобное». в то, что каллен его ударит, он не верил, тот прекрасно знал о его ориентации, но вот вероятность, что попытается съехать — была.
дориан тогда быстро убежал к кассандре с варриком пить, чтобы вымыть такие мысли из головы алкоголем.
на следующее утро появилось похмелье, а мысли никуда не исчезли. но дориан, как мастер избегания, запретил себе даже думать об этом, а теперь вот сидел. на кухне в одеяле, пока каллен грел его руки.
и пел.
дориан с тоской смотрит на склоненную перед собой макушку. он ведь никогда не умел по-настоящему скрывать свои чувства. вот маскировать — да, за пренебрежение или сарказм, но на каллена разве же позлишься? там кроме как на разложенные по цветам чашки и носки ворчать было не на что.
— сложно искать будет.
каллен поднимает на него глаза вопросительно, и дориан поясняет:
— неба край этот ваш. по-другому никак не получится?
каллен насмешливо хмыкает.
— а кто обещал, что будет просто, а?
дориан вздыхает. вот именно, что никто. поэтому он и сидит, мучаясь, не в силах признаться, даже смотреть на кого другого не может.
прошлый дориан бы покрутил пальцем у виска.
прошлый дориан никогда не встречал каллена.
— можно сделать грелку, — предлагает каллен после минуты молчания. — там, кажется все просто. только фасоль нужна.
дориан утыкается лбом в их сложенные вместе руки и повторяет неверяще.
— грелка. из фасоли.
он не видит, но чувствует, как каллен кивает.
— можно и попроще, — шутит дориан. — ничего не понадобится, наоборот, только снять лишнее.
— ты о чем? — не доходит до него в первую секунду. он поднимает голову и многозначительно смотрит каллену в глаза. до того доходит и он с опозданием краснеет, как мальчишка.
— а.
— ага.
повисает пауза. дориан жалеет — ну хорошо же сидели, зачем только опять все к шуткам о постели свел, как будто не может по-другому.
«может, так и есть», думает дориан с нахлынувшей на себя злостью, но каллен его прерывает.
— неэффективно. потом же все равно замёрзнем, как закончим.
дориан, успевший в приступе самокопания уставиться куда-то в стену за его головой, недоуменно возвращает к каллену взгляд.
тот упорно смотрит куда угодно, но не на него, и продолжает:
— вспотеем, остынем и заболеем. гораздо легче уж просто лечь обнявшись.
дориан осторожно кивает, не может понять — то ли это завуалированное приглашение, то ли калленова излюбленная логика проснулась. строго запрещает себе надеяться, но куда уж там.
каллен, не дождавшись ответа — вербального, — всё-таки на него смотрит. дориан решает рискнуть.
— заманчивое, конечно, предложение, но у меня есть условие.
каллен автоматически растер его ладони и усмехнулся:
— какое?
— я человек приличный, — дурея от собственной наглости нарочно небрежно, но осторожно, чтобы каллен не отпустил его рук, встряхивает плечами. — и одну постель без отношений не делю.
образ дориана из прошлого смотрит на него как на идиота. дориан из настоящего прогоняет его полотенцем.
каллен напротив несмело улыбается. глаза у него теплеют.
— значит, у меня не остаётся выбора, надо же нам как-то согреться.
— и ты готов принести себя в жертву?
он смеется, качая головой, но через секунду становится серьезным. дориан не успевает испугаться, когда каллен прижимается своим лбом к его.
— я надеюсь ты действительно имеешь это ввиду, — бормочет каллен. — потому что я бы очень хотел с тобой встречаться.
дориан не может себя даже ущипнуть, потому что его ладони все ещё в ловушке рук каллена.
слова теряются напрочь.
поэтому он, очень по-взрослому, тянется вперед и прижимается губами куда придется. каллен сначала замирает, а потом отпускает его ладони и перемещает руки на щеки дориана, целуя его уже нормально.
дориан отвечает, пытается притиснуться ближе, но в итоге только опрокидывает каллена на спину и смеется. тот улыбается ему в ответ и дориан не может удержаться от того, чтобы сцеловать его улыбку.
— врут в этих ваших песнях, — шепчет дориан, когда у него хватает сил оторваться от чужих губ. каллен вопросительно гудит. — не надо никаких небесных краев. вот он, рай. я и не знал никогда, что потерял его, а он нашелся.
каллен улыбается, прижимается лбом к виску и тепло дышит.
— засыпа-ай, — выходит у него совсем хрипло. — под пенье дождя.
за окном, кажется, действительно начинается дождь. дориан прижимается к нему еще ближе, хотя, казалось, что уже некуда. и засыпает.