Chapter Text
Вэй Ин никогда бы в жизни не подумал о том, что ему предстоит стоять на холодной, промерзлой и сырой после дождя, земле, смотря куда-то вперед ничего не видящим взглядом. Но вот он, самый настоящий Вэй Усянь, собственной персоной, не может даже подняться с колен. Вновь начинает накрапывать мелкий, едва заметный дождик, но он даже не шевелится. Не потому, что не хочет, а потому, что не может пошевелиться. Если бы кто-то из присутствующих людей мог читать мысли, то услышал бы в голове омеги одно единственное слово: «Почему?». Правда, казалось, что Вэй Ином здесь никто не интересовался: все были заняты своим делом, продолжая напиваться в похоронном зале, словно пришли отмечать какое-то радостное событие. Будь у Вэй Ина силы, он бы наверняка начал кричать и кидаться в них вещами, прогоняя их к чертям собачьим. По крайне мере, это бы сделал обычный, нормальный Вэй Усянь, а не разбитый горем человек, съежившийся у здания, не в силах вновь зайти внутрь или хотя бы укрыться от дождя.
Его плеча вдруг коснулась чья-то сильная рука.
— Чего ты здесь сидишь, дурень? Пойдем внутрь, а то заболеешь и будешь неделю валяться в кровати. Я не буду таскать тебе поесть, — Цзян Чэн сильнее сжал худое плечо, тормоша брата.
— Отстань, — тихо ответил омега, продолжая сидеть в первоначальной позе. Первый раз в жизни ему было не до брата.
— Вэй Усянь! Я сказал вставай! О себе не думаешь, так подумай тогда об этом, что растет внутри тебя! — Цзян Чэн рывком схватился за шиворот белых, траурных одежд омеги, поднимая на ноги. Вэй Ин покачнулся, но не упал, удерживаемый братом. Воротник неприятно врезался в горло, но Усянь даже не пошевелился, чтобы избавиться от давления на собственную шею. Ему вдруг подумалось, что умереть прямо на этом месте было бы лучше всего.
— Не называй моего ребенка этим, — злобно прошипел омега, и в его глазах блеснул красный, злобный огонек, от которого мурашки толпами пробегались по коже. Это было, наверно, единственным, что сейчас осталось в Вэй Ине от прошлого себя.
— Тогда возьми уже себя в руки, а не сиди тут, как замерзший воробей, твою мать!
— Я не пойду туда, — Вэй Ин почувствовал, как в груди закипает злость, все сильнее сдавливая горло, — Я не хочу видеть, как все эти уебки сидят там, как ни в чем не бывало! Как будто их семья, блять, не погибла в этой сраной аварии! — он со всей силы, на которую только был сейчас способен, оттолкнул Цзян Чэна от себя.
— Успокойся, Вэй, мать твою, Усянь!
— Как я могу быть спокоен, когда Вэнь Нин умер по моей вине? Как?! — омега сорвался на крик, чувствуя, как с каждым словом у него подкашиваются колени. Он убил Вэнь Нина. И Вэнь Цин. Он убил отца своего собственного ребенка.
— Заткнись сейчас же! Это не твоя вина, придурок! В этом нет ничьей вины.
— Я попросил их приехать, я! Из-за меня… Из-за меня они погибли… Что мне теперь делать? Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, что мне теперь делать?! — Вэй Ин и сам не заметил, как вновь осел на колени, начиная рыдать. Дышать становилось все труднее, будто бы он попал под толщу воды и был не в силах всплыть на поверхность, чтобы глотнуть спасительного воздуха.
Цзян Чэн с ужасом подскочил к брату: он первый раз в жизни видел, как Вэй Ин так плачет.
— Все в порядке, — у А-Чэна тряслись руки от страха, но он упрямо прижимал рыдающего омегу к себе, согревая и стараясь утешить, — Все будет в порядке.
— А-Сянь! — раздалось со стороны лестницы, и в эту же секунду к ним подскочила сестра, рухнув на колени прямо в грязь. Следом за ней бежал Цзинь Цзисюань с зонтом и ребенком на руках, но девушка лишь покачала головой, показывая, что лучше их оставить одних. Цзисюань понуро опустил голову, скрываясь в здании вместе с хныкающим сыном.
— Шицзе, тут грязно! Вернись обратно, — пытался уговорить ее Цзян Чэн, но она грозно посмотрела на него, заставив замолкнуть на полуслове.
— А-Сянь, мой А-Сянь, — она перехватила его в свои объятия, мягко поглаживая по спине руками, совершенно не заботясь ни о дорогом платье, испачканном в грязи, ни о намокшей прическе на своей голове, — Сянь-Сянь, поговори со мной? — просила она, когда тело омеги в ее руках перестало трястись.
— Ши… Шицзе, — тихо позвал ее Вэй Ин, пряча лицо на ее плече, — Прости меня. Прости…
— За что ты извиняешься, глупенький Сянь-Сянь?
— Ты не должна видеть меня таким. Я… Мне жаль, мне очень жаль, шицзе.
— А-Сянь, ты — мой младший братик. Я люблю тебя любым. Ну же, дай шицзе взглянуть на тебя.
Вэй Ин поднял голову, встречаясь со взглядом нежных, светящихся глаз. Шицзе, его любимая, удивительная шицзе, смотрела на него с заботой и бесконечной любовью, смотрела так же, как и всегда. Она ласково взяла его лицо в свои руки, поглаживая покрасневшее от слез лицо, стирая остатки влаги. Омега прикрыл глаза на долю секунды: руки девушки были теплыми и нежными, как и всегда.
— Сянь-Сянь, давай зайдем внутрь? Или, мы можем уехать домой, что скажешь? — спрашивала она, не переставая гладить брата. Цзян Чэн прикусил губу, опуская голову вниз, не решаясь сказать что-либо: в конце концов, он знал, что кроме Яньли никто не в силах успокоить брата.
— Домой… Мы можем уехать домой? — хрипло спросил Вэй Ин, вглядываясь в родные глаза, будто бы боясь, что сестра исчезнет.
— Конечно. Ты хочешь поехать к нам? Цзинь Лин очень соскучился по своему дяде, — ее улыбка просветлела, когда она заговорила о сыне.
Вэй Ин помотал головой. Последнее, чего ему сейчас хотелось — это видеть счастливую семью, которой он лишил ребенка, растущего внутри его живота. Он любит свою сестру и ее сынишку, иногда капризного, но очень милого, и даже мужа шицзе он (самую капельку) признает. Но он не готов. Не сейчас.
— Я… Я хочу к себе… Ладно? — попросил он.
— Я поеду с ним, — прокашлялся Цзян Чэн, а потом, заметив хмурый взгляд брата, обратился к нему, — Что? Я не оставлю тебя одного, когда ты выглядишь, как ходячий мертвец.
— Тогда помоги мне поднять А-Сяня и отвести до машины, — кивнула сестра, заставляя Вэй Ина закинуть руку на ее плечо.
***
Когда они приехали домой, Вэй Ин, не сказав ни слова, скрылся в комнате, запираясь на ключ. Ему нужно было подумать, побыть одному и сделать хоть что-то с кашей, творящейся у него в голове. Цзян Чэн пару раз все же попытался эту самую дверь выломать, но получил от Вэй Ина хороший нагоняй, поэтому сдался, оставшись сидеть на диване в гостиной, нервно переключая каналы. Он прислушивался к шороху, доносящемуся из комнаты, но вскоре и этих звуков не стало: в квартире стояла пугающая тишина.
Вэй Ин лег на постель, скрещивая руки на животе. На потолке едва заметно блестели приклеенные наклейки в виде звезд (Вэнь Нин боялся темноты, а Вэй Ин долго смеялся, но светящиеся наклейки все же приклеил) и смотреть на них было больно и неприятно, и омега отвернулся к стене, проводя по обоям руками. Они с Вэнь Нином и Вэнь Цин клеили их вместе, когда Вэй Ин только-только переехал в эту квартиру. Вэй Усянь закусил губу от злости: слишком многое напоминало ему о этих двоих, которые успели стать для него второй семьей за все время, проведенное с ними. В животе закрутило от боли, а тошнота подступала к горлу, но он никак не мог заставить себя встать с кровати и сделать с этим хоть что-нибудь. Хотя бы поесть, например. За три дня, которые прошли, как в бреду, он так ничего и не поел. Наверно, Вэнь Цин бы злилась, услышав про это, дала бы ему легкую затрещину, а потом накормила бы свиными ребрышками. А Вэнь Нин, наверно бы, тайком приносил ему что-нибудь до ужаса острое, чтобы побаловать. Но к чему сейчас были все эти мысли? От Вэнь Нина и Вэнь Цин остался только прах в чертовом колумбарии и воспоминания, оставленные по всей комнате. И еще не родившийся ребенок, конечно же.
— Стоит ли мне вообще оставлять тебя, если я с собой управиться не могу? — вслух спросил Вэй Ин, прикоснувшись к едва выпирающему животу. Срок только-только перевалил за четыре месяца, — Твой папа — полное разочарование, — он попытался посмеяться, но смех никак не шел, раздаваясь только тихими всхлипами, — Если бы я только знал, что мой эгоизм закончится вот так, то я бы никогда не просил Вэнь Нина помогать мне с течками… В конце концов, все это, — он развел руками, — Моя вина.
Он замолчал, водя пальцами по животу: так всегда делал Вэнь Нин, когда Усяня мучала тошнота. Вэнь Нин его лучший друг был его лучшим другом. Наверно, все было бы замечательно, если бы Вэй Ин не попросил альфу помогать ему с течками. И если бы не решил оставить ребенка от своего друга, который радовался почему-то этому событию, больше, чем подарку на день рождения. Или, если бы Вэнь Цин не прониклась материнской любовью к Вэй Ину и не дала бы свое благословение. В любом случае, Вэй Ин был уверен — это из-за него все закончилось так. Из-за него Вэни поехали в дурацкий магазин, чтобы купить ему дурацкую клубнику с фермерской грядки. Из-за него они торопились и попали в аварию.
— Мадам Юй была права, когда сказала, что я приношу одни беды, — хмыкнул Вэй Ин, — Я не хочу причинить вреда еще и тебе, когда ты родишься, — уже тише произнес он, погладив живот.
Он резко встал с кровати, отчего у него потемнело в глазах и закружилась голова. Три дня голодания давали о себе знать. Усянь подобрал кофту, валяющуюся у кровати (у него всегда был беспорядок до тех пор, пока кто-нибудь не приходил и не спотыкался о вещи, оставленные где попало) и накинул на свои белые традиционные одежды, которые так и не поменял, когда вернулся домой. Он схватил сумку с вещами: ключи, наушники и пачка сигарет, богом забытая с тех самых пор, когда он узнал о беременности, и тихо приоткрыл дверь, осматриваясь по сторонам. В квартире было абсолютно тихо и Вэй Ин удовлетворенно выдохнул, выходя из комнаты. Он уже дошел до прихожей, собираясь быстро надеть потрепанные кроссовки, как тут же за спиной сказали:
— И куда это ты собрался?
Вэй Ин вздрогнул от неожиданности, сглатывая.
— Прогуляюсь, я ненадолго, — и только омега собирался выскочить из квартиры, прямо так, босиком, как его схватили за шкирку и вновь втянули в квартиру.
— Я, по-твоему, тупой? Что. Ты. Хочешь. Сделать? — четко выделяя слова, спросил Цзян Чэн.
— Какая тебе разница? — огрызнулся Усянь.
— Я твой брат. Так что либо ты говоришь мне куда собрался, либо я звоню Яньли и разговаривать с тобой будет она.
— Мне нужно в больницу.
— Зачем? — допытывался Цзян Чэн и Вэй Ин не выдержал.
— Аборт, я поеду сделать аборт! Что тебе, блять, от меня надо? — злобно выкрикнул Вэй Ин, понимая, что больше сдерживать гнев у него не получится.
— Ты сейчас пошутил так неудачно? — спросил А-Чэн, заранее зная ответ на свой вопрос. Одного только взгляда на лицо Усяня хватало, чтобы понять серьезность его намерений.
— Ты хотел правду? Я тебе ее сказал. А теперь отпусти меня, пока я не придушил тебя.
— Я никуда тебя не пущу, — упрямо ответил Цзян Чэн, перехватывая руки Вэй Ина, когда тот собирался ударить его.
— Отпусти меня, блять! Это мое решение! Я в любом случае сделаю это, даже если ты запрешь меня здесь!
— Ты с ума сошел, Вэй Усянь? Ты понимаешь, что ты говоришь сейчас? Совсем рехнулся, да?
— Да, рехнулся! Я окончательно съехал с катушек!
— Заткнись, Усянь! Просто замолчи, мать твою! Ты так хотел этого ребенка, а теперь собираешься избавиться от него?
— Я собираюсь избавить его от себя! Все, к чему я прикасаюсь, рушится, как гребаный карточный домик! Я не собираюсь погубить еще и его так же, как сделал это с его отцом и тетей!
— Замолчи сейчас же! Что ты несешь? Ты никого не убивал. Это не твоя вина, что так случилось! Сколько еще раз мы должны повторять это тебе?
— Какое это имеет значение, Цзян Чэн? Откуда тебе знать? Откуда ты знаешь, что я тут ни при чем?
— Потому что я знаю, что ты не такой человек. Я знаю тебя. И я понимаю, что тебе сейчас больно, но ты… — Цзян Чэн, так и не договорил, как его брат тут же взорвался вновь, пытаясь вырваться из крепкой хватки.
— Ты меня не знаешь, Цзян Чэн! Никто из вас меня не знает, не знает, что я чувствую! Это ты потерял лучшего друга, ты потерял лучшую подругу? Ты потерял человека, который любил тебя и вашего ребенка до бесконечности настолько, что даже умер из-за этого? Тогда откуда тебе знать?
— Нет, не я. Но сейчас я вижу, что теряю тебя! И своего будущего племянника. И я не стану смотреть на это сквозь пальцы, что бы ты ни говорил сейчас. Может, ты и считаешь меня бесчувственным ублюдком, но это не так.
— Ты ненавидел Вэнь Нина! Ты даже разговаривать со мной не хотел, когда узнал, что я понес! А сейчас ты говоришь мне это. С чего я должен верить тебе?
— Я проебался, я знаю! И мне жаль. Но я, черт возьми, не могу повернуть время вспять и дать себе по лицу за то, что сделал. И я люблю твоего будущего ребенка, блять! Я просто… Просто знаю, как бы к этому отнеслась бы моя мать, когда узнала бы об этом, поэтому я хотел оградить тебя на время, пока она не успокоится из-за неудачной помолвки!
— Что?
— Мама хотела устроить твой брак с кем-то, ради бизнеса. Но ты забеременел, и я сказал, что ты не сможешь. Если бы я сказал правду, то она бы нашла способ вернуть тебя домой и сделать аборт! Я не мог допустить, чтоб она разрушила твою жизнь. Ты и без этого сделал многое для нашей семьи.
— А-Ли знала? — тихо спросил Вэй Ин.
— Нет. Я не хотел тревожить ни ее, ни тебя. Я знаю, что ты считаешь маму старой злобной теткой, но она не такая. Она любит тебя, даже если говорит обратное. Я… Сказал ей правду пару дней назад, и она сказала, что даже найдет адвокатов, если у тебя захотят отобрать ребенка…
— Мадам Юй так сказала?
— Да. И отец поддержал ее. Мы все очень хотели поговорить с тобой, а мама даже сказала, что сама устроит твой брак с Вэнь Нином. А потом… — он осекся на полуслове, не смея сказать, что случилось потом.
Вэй Ин вдруг начал слабнуть в его руках и Цзян Чэн не нашел другого выхода, кроме как усадить омегу на пол, продолжая держать за плечи.
— Какой же я идиот, Цзян Чэн. Я все просрал.
— Может, ты и идиот, но ты ничего не просрал. Поэтому даже не думай о том, чтобы избавиться от моего долгожданного племянника. Клянусь, если ты выкинешь что-то подобное, то я переломаю тебе ноги, чтобы ты о таком и думать не смел.
— Спасибо, А-Чэн, — Усянь вцепился руками в рубашку брата, — Слышишь, А-Юань? У тебя будет хороший дядя, — он попытался улыбнуться настолько, насколько ему хватало сил.
— А-Юань? — переспросил Цзян Чэн.
— Вэнь Нин выбрал ему имя. Правда подходит ему? — Вэй Ин коснулся живота, моргая сильнее, чтобы не дать слезам пролиться вновь.
— Наверно, — вздохнул Цзян Чэн, едва заметно улыбнувшись уголками губ.