Chapter Text
— Гром. Ну Гром, ну миленький! Пожалуйста!
Игорь посмотрел на Зайцеву мрачно. Сделал наиболее неприятное выражение лица. Вотще: Ксюха слишком хорошо и слишком давно его знала.
— Какой в этом смысл? — сдаваясь, проворчал он. — Ладно, вари кофе. И мне вари.
Зайцева сообразно фамилии упрыгала в дальний кабинет, где был оборудован спартанский пищеблок с маленькой электроплиткой, которую доблестная полиция ежемесячно прятала от пожарных проверок.
— Сварила! Держи! Печеньки ещё принесла, вот.
— Пей тогда, — зевнул Игорь и приложился к собственной чашке. В башке знатно гудело от недосыпа и похмелья, но после бельтайновского шабаша иначе и быть не может.
Ксюха, давясь, заглотила кофе залпом и лихо опрокинула чашку на блюдечко. «Набор гадательный номер три, ГОСТ-666518» в управлении был старый, местами надколотый и треснутый, но это в любом случае лучше личных кружек, которые так и норовят сказать хозяину или хозяйке что-нибудь приятное и неправдивое.
— Арка на краю, — резюмировал Игорь, рассмотрев брызги гущи на блюдце. — Будет тебе премия, не срежут. Печеньки окупились.
— Ты ж моя лапочка! — с чувством воскликнула Зайцева и убежала.
Игорь допил кофе и тоже, раз уж настроился, перевернул чашку. Не стоило бы, конечно, этого делать, всегда приятнее жить в счастливом неведении, но зато появилось время приготовиться к худшему: кофе обещал затейливые проблемы с нестандартными решениями.
Прокопенко собрал неизбежную, как дождь в октябре, еженедельную планёрку, на которой всех как следует пропесочил, потом похвалил, выслушал отчёты и потребовал новых — как обычно, в общем. Игорь пытался зевать как-то поделикатнее, вспоминал шабаш и не хотел работать.
— Грома ко мне!
На особо ядрёные внушения дядя Федя предпочитал приглашать в кабинет — в целом было за что, конечно, но лучше бы обойтись…
— Сколько можно твою жопу прикрывать? Что ты опять натворил? Почему что ни задержание, то минус в городской бюджет? Крышу, крышу на «Красном треугольнике» ты как разворотил, а? Что молчишь?
— Крыша там и так на ладан дышит, — по порядку начал Игорь, — потому что этот ваш бюджет реконструкцию исторических зданий не учитывает. А я тяжёлый. И эти два говнюка были тяжёлые. Словами договариваться они почему-то не захотели, пришлось кулаками. И немножко крышей, да. Зато сколько висяков раскрылось! Плохо, скажете?
— Плохо! — ругался Прокопенко. — Ты уже как имя нарицательное, майор Разгром, аккуратнее работать надо, в коллективе, в команде, а не как Бэтмен несчастный! Понял? Вот я найду, как на тебя воздействовать…
— Я тут десять лет работаю, — усомнился Игорь. — И чё, нашли? Как могу, так и работаю!
Получив ещё порцию начальственного неудовольствия, он выкатился наружу и угрюмо попёрся к своему столу. На заднем плане происходила какая-то движуха, ржал-заливался Костик Цветков, хренов юморист, наверное, новенький кто-то пришёл, самое же время: май, выпуск из академии. Игорю было в высшей степени пофиг, он взял телефон и принялся за обзвон свидетелей по последнему делу, выловил очень перспективную даму и поспешно свалил, ибо время поджимало.
На следующий день он сразу же по приходу был обрадован новым вызовом на ковёр.
— Да Мать-Богиня, ну что за фигня-то? — возопил Игорь в пространство, ответа не получил (потому что нечего всуе поминать) и печально сунулся в кабинет:
— Слушаю, Фёдор Иваныч.
Кроме Прокопенко в кабинете присутствовал белобрысый юноша довольно мелкого формата и интеллигентного вида (модные очочки, занудная физиономия, застёгнутая под горло рубашка).
— Стажёр, — сказал дядя Федя, указывая на юношу, — вчера прислали. Дубин Дмитрий. Евгеньевич, — подумав, добавил он. На взгляд Игоря, в Евгеньевичи парень вышел бы в лучшем случае лет через десять: такая маленькая собачка — до старости щенок.
Так, стоп, почему собачка?
Игорь небрежно сунул палец под ремешок часов, прищурился на стажёра и в размытом мареве усмотрел над его головой пару острых настороженных ушей. А, теперь ясно. Что ж, собачка.
— Приятно познакомиться, — ответил Игорь, всем своим видом показывая, что неприятно. — Что дальше?
— Напарник твой будет. Чтобы веселее работалось, ещё дело возьмите. Отличное дело, со склада пропало двенадцать холодильников…
— Мрглх, — высказался Игорь, потому что материться при дяде Феде считал неправильным, а цензурно не мог.
С неба сыпалась мелкая мокрая дрянь, от которой стажёр прятался под зонтиком, время от времени пытаясь поделиться им с Игорем, но получалось у него только ткнуть спицей в глаз — чуть-чуть бы и выколол. Говорят, очень способствует потустороннему видению, но с полным комплектом органов жилось как-то приятнее. Юное дарование подпрыгивало и не затыкалось. Вот вообще.
— Я так рад работать с вами… с тобой… на ты же можно, да? С тобой! О тебе все слышали! Холодильники — так интересно, почему двенадцать, почему не телевизоры, почему именно этот склад?
Что-то такое Игорь уже благополучно обсуждал сам с собой в голове, и внешний поток сознания ему ни за чем не надобен был, однако и отключить себе слух нельзя, даже если очень хочется.
— Я правильно понял? Ты — как это говорят, ведьмак?
— Ведьмак в книжке, — нелюбезно процедил Игорь. — Я ведьма. Кто над этим ржёт, тот получает в глаз.
Острый стажёров нос любопытно задёргался (возникло неприятное ощущение какого-то насильственного раздевания), втягивая воздух; мелкий нахал непонимающе протянул:
— Ты совершенно точно мужчина.
— Да хоть рептилоид с Нибиру! — рявкнул Игорь. — Ведьма, ясно? Это не зависит от того, что у меня в штанах! Пусть колдуны с колдуньями по половому признаку делятся, а у нас не принято! Кстати, могу сглазить. На блох, например.
— На блох, пожалуйста, не надо, — вежливо попросил стажёр, — я очень пушистый, неудобно. Извини, просто раньше не сталкивался.
Игорь мысленно записал в блокнотик, что надоеду можно пугать блохами, потом вычеркнул это из блокнотика и устыдился. Наверное, и вправду неудобно.
Искать холодильники традиционными методами можно было хоть до позеленения, спёрли их тихо, аккуратно и бесследно.
— Карта города есть? — спросил он у завскладом.
Стажёр протянул смартфон с открытым приложением, непонимающе хлопая глазами.
— Убери, — вздохнул Игорь, — иначе капец твоей технике, я только со старыми мобилками монтируюсь, современная электроника не выносит. Мне нужна бумажная карта.
Оказалось, что в двадцать первом веке найти подобную вещь исключительно сложно. Пришлось идти в чей-то кабинет и реквизировать там раритетную карту, висящую на стене: ещё с четырьмя ветками метро и без «Парнаса».
Игорь вытащил из кармана куртки карандаш, зажал между пальцами и сосредоточился. Повёл рукой: холодно-тепло-холодно, опять тепло, теплее, горячо, тепло, горячо… кончик карандаша уткнулся в бумагу.
— Софийская, — констатировал он. — Далеко увезли. Двинули, стажёр.
В сотый раз Игорь пожалел об отсутствии машины или мотоцикла: добираться пришлось с пересадкой, ещё и пешком от остановки топать. По дороге им попалась стая бродячих собак, которых немедленно начали терзать противоречивые чувства: показать, кто на территории хозяин, подружиться с Игорем, который, помимо личной любви к животным, был по роду магического дара склонен с ними общаться, и высказать почтение стажёру — любой оборотень в звериной иерархии стоял заведомо выше.
— Бедные животины, — фыркнул Игорь. — Эй, мы уходим. Жрать нечего. Провожать не надо, народ напугаете.
— Этот народ сам кого хочешь напугает, — проворчал стажёр.
Ангар, отмеченный точкой на карте, оказался большим и пустым. Ворота были открыты — входи и оглядывайся, но как отыскать в огромном помещении нужные холодильники?
— Надеюсь, тебя не затруднит понести мой рюкзак, — с изысканной вежливостью произнёс, прости, богинюшка, напарник и принялся деловито раздеваться. Игорь деликатно отвернулся к стене и постоял так, дождавшись пригласительного «гав».
— Человек мелкий, а пёс здоровый, — не удержался он. — Без потери веса, что ли, перекидываешься?
Белая остроухая собака неодобрительно зарычала, подталкивая лапой набитый рюкзак, из которого торчала джинсовая штанина и трогательный хвост пакета из «Четвёрочки» с кроссовками.
Что ж, стоило признать, что с таким коллегой и правда удобнее. Нюх у оборотней даже острее, чем у обычных животных, и мозги не отключаются при обращении.
Стажёр привёл его к двери в дальнем конце коридора, тоже почему-то незапертой. Отсюда что, сбежали? А почему?
Игорь заглянул в помещение и увидел там настоящую пещеру Али-Бабы: холодильники (приметные, под металл), кресла, люстры, кастрюли, бархатные пуфики… На погляд казалось, что всё натыренное присутствует в двенадцати экземплярах.
— Ну зашибись, — содержательно прокомментировал он. — Тут, по ходу, не одна кража раскроется. Но отчего даже дверь не заперта?
Он прошёл чуть дальше и огляделся. Насторожив уши, стажёр двинулся следом.
Дверь захлопнулась с грохотом.
Один из холодильников открылся, наружу повалил пар, из которого очень быстро материализовалась тонкая длинная фигура.
— Барабашка, — поприветствовал Игорь, — кто ж тебя на дюжину переклинил? Полиция Санкт-Петербурга, старший оперуполномоченный майор Гром. Перекидывайся и поехали в отделение.
Барабашка явно не планировал сдаваться, возможно, привыкнув к какому-нибудь плюшевому участковому у себя на «земле», и метнул в Игоря табуретку.
— По идее, такой деятель может быть опасен, — лекторским тоном заявил последний, уворачиваясь, — особенно обычным людям. Хрен ты ему что сделаешь руками или там зубами, пока он в таком виде. Ещё и пугать умеет, и морочить, недаром все из этого ангара сбежали, — следующую табуретку он поймал в полёте за ножку, — но ещё наши бабушки знали, как такое добро к порядку призвать.
Запустив руку за пазуху, он извлёк из кармана длинные рябиновые бусы, метнулся вперёд и наотмашь хлестнул барабашку по чём попало, раздался обиженный вой, и полтергейст превратился в обыкновенного мужика размера шесть на девять, драка с которым была уже совершенно банальным и жизненным занятием — ай, а вот с ножом на представителя власти нехорошо нападать…
Затаившийся до этого момента стажёр белой молнией выпрыгнул вперёд и от души жвакнул злодея за руку; нож выпал со звоном, и бой был кончен.
Сверкать голым туловищем при криминальном элементе стажёр, видимо, застеснялся, и в ожидании наряда с «бобиком» смирно сидел, обернув лапы длинным и действительно весьма пушистым хвостом.
— Хороший мальчик, — машинально сказал Игорь, получив в ответ очень злобное рычание. — А, пардон, объявляю благодарность, товарищ пока-ещё-не-младший-лейтенант, отлично кусаетесь.
— Мне нужно прививку от бешенства, и ещё рука, может, отсохнет! — плаксиво заявил барабашка.
— Нефиг ножами махать, — ответил Игорь. — Ничего у тебя не отсохнет, очень аккуратно кушено, а прививку пожалуйста, там сорок уколов, кажется, насладишься по полной.
По взгляду невозможно зелёных для нормальной собаки глаз Игорь понял, что ему, если не заткнётся, тоже какие-нибудь врачебные манипуляции обеспечены.
Возня с холодильниками и последствиями их обнаружения заняла весь день. Вечером, еле отодрав задницу от стула, он посмотрел на стажёра, оценил съехавшиеся в кучку глаза и предложил:
— Пойдём по шавухе съедим.
С точки зрения Игоря это был максимально дружелюбный жест.
— Акт каннибализма, — отозвался стажёр. — Хотя, может, это будет кошка?
— Свежак, с утра мяукала! Ну, потопали?
— Я голодный, уже и кошку съем. Давай.
— Так кто это? — спросил Игорь.
— Кура это. И даже действительно свежая. Никакой экзотики.
— Надо тебя с собой брать в рейд по незнакомым шавухам. Бывай, стажёр, до завтра!
— У меня имя есть! — возмутился тот.
— Я его помню, — не оборачиваясь, отозвался Игорь и зарулил в подворотню.
Надо будет, — прикинул он, — потом рассказать, что с исчезновением практики двойных имён — для дома и для мира — любое имя для любой ведьмы стало сакральным, и назвать человека им значило выразить какие-то чувства сильнее нейтральной симпатии. Именно поэтому Игорь обходился «дружищами», «родными», «сеструхами», а на худой конец — фамилиями.
У парадной его уже ждали.
— Опять пакость свою жрал?
— Жрал, — согласился Игорь. — А тебе чего надо?
— Соли четверговой. У тебя есть, я знаю. Взамен могу камушков дать, как раз чистеньких привезли. Заодно, может, расскажешь мне кое про кого…
Юленька Пчёлкина была живой иллюстрацией к тезису, что нет никого страшнее ведьмы-журналистки. Ведьма-мент мог просто пойти и покурить в уголке, никакого сравнения. Игорь и Юля некогда довольно идиллично встречались, но двум алтарям в одной квартире не стоять, и развить это дело во что-то внятное у них не вышло, остались друзьями, обменивались взаимными консультациями по работе и по практике, и временами выбирались орать песни в караоке.
Безусловно, Юля бухтела. Более того, угрожала тайным хитрым сглазом, если Игорь снова не соберётся поставить дверь в туалет.
— Как ты личную жизнь собираешься устраивать, если у тебя даже пописать спокойно нельзя, скажи мне?
— У меня много чего нельзя, — пробубнил Игорь, — и не нужно мне никакой личной жизни, отстань, я на работе женат, замужем и регулярно всякую документацию рожаю, чего мне ещё?
— Дар-то всё равно требует, — вздохнула Юля. — Дару на твою работу наплевать. Ему надо, чтоб семья, дети, он жить хочет.
— Я ещё не помер, — огрызнулся Игорь. — Прямо завтра жениться не побегу.
Дар он получил от деда. Тот был некровный, но никакого особого значения это не имело, главное — любовь и родственные чувства, а уж этого в их семье хватало. Наверное, никогда не забыть ощущения, выворачивающего наизнанку весь мир, когда от прикосновения сухой старческой ладони — «Берёшь?» — «Беру!» — вдруг всё обрело смысл, связи, цвет.
Деда не стало вскоре, и никто не мог нормально научить Игоря обращаться с собственной силой — взрывались лампочки, скисало молоко, хороводом вязались дворовые собаки и подвальные коты, рассеянная симпатия к однокласснице или однокласснику приобретала силу приворота, и всё это пытались как-то расхлебать родители — все трое с даром, но совсем другого плана: тёть-Лена знахарка, батя колдун, а дядь-Федя по технике, таким специалистам ещё даже названия нормального не было, кто любое железо мог заставить себе на пользу работать, даже старый «Восход» у него круче любого спортбайка летал. Намучились они, в общем, и мучились аж до десятого класса, когда Игорь, шляясь по городу, унюхал вкусный кофейный запах, забрёл в заведение с говорящим названием «Райдо» и встретил Улю — старую-престарую ингерманландскую ведьму, вросшую корнями в сырую питерскую почву ещё со времён Николая Первого. Она и научила всему, всё, что надо, показала, и на первый шабаш отвела.