Work Text:
— Еще немного… Юзу, еще немного продержись… — просит Хавьер. — Пожалуйста…
— Хавии… — выгибается под ним Юдзуру, грудью вперед, бешено стучащим сердцем, стонет протяжно, в такт к медленным движениям Хавьера.
— Ты такой красивый сейчас, — шепчет Хавьер в зацелованную шею.
— Ха…ви… — зажмурившись, прерывисто.
Хавьер еще больше замедляется.
— Еще немного, любимый, совсем чуть-чуть, пожалуйста…
Капли пота стекают по его разгоряченной шее и падают на грудь Юдзуру, на живот, собираются там в крошечные блестящие озерца и плавно стекают по коже на уже влажную постель. Ночь светлеет утренним небесным заревом, длинная ночь, жаркая. Заглядывает в спальню через не зашторенные окна, высвечивая циферблат настенных часов, что гонит секундную стрелку, а за ней минутную и часовую. Гонит быстрее вперед, к новому дню, когда нужно будет расстаться.
Хавьер целует стук сердца Юдзуру, закрыв глаза, скользит языком по горячей соленой коже, вызывая новые стоны медленными покачиваниями бедер. Юдзуру уже звучит совсем измождено. Его волосы мокрые, разметались по смятой простыне вороновым крылом. Подушки сбиты и валяются не пойми где, одеяло сброшено на пол еще часа три назад. Хавьер держит Юдзуру за узкую талию, за бедра, приподнимает над постелью, выгибая его податливое тело, заставляя утренние сумерки обрисовывать трогательные тазовые косточки мягкими линиями. Почти мучает своей лаской, своим желанием, своей потребностью… Такой одинаковой с Юдзуру, такой нестерпимо сладкой и одновременно горькой будущим расставанием.
— Еще немного… — просит Хавьер, ему мало, ему безумно мало Юдзуру. Запомнить этот изгиб шеи сегодняшней ночью, эти ломкие руки, упавшие на постель, этот жар кожи, источающей терпкую сладость… Запомнить больше, взять с собой… Еще пара часов, и самолет унесет Хавьера далеко, туда, где будет холодно без этой светящейся внутренним светом гибкой фигурки, без этих губ, шепчущих его имя.
— Боже… Хави… — стонет Юдзуру под губами, запрокидывает голову, сходит с ума от медленного Хавьера, от его тягучей плавности, что звенит удовольствием и стихает, вновь заставляет выгнуться и опять отступает. Внутри все уже покорилось, растаяло нежностью и теперь плавится медленной скоростью, на границе с неизбежным, но всеми силами отодвигаемым концом. Хави просит… Хави… Юдзуру скользит тонкими пальцами по сильным предплечьям, гнется навстречу и не торопит. Впитывает эту патоку движений, тяжелое дыхание, что касается ключиц, порозовевших от поцелуев.
С каждым тягучим толчком его пронизывает сверкающим, заставляя почти бесконтрольно просить большего своими собственными движениями, стонами. И ощущать в ответ любимые руки, что лаской расслабляют напряженное тело, уже готовое вспыхнуть. Еще один раз, последний за эту ночь. И Юдзуру снова тает, отступая в тень. Он почти сожжен дотла возбуждением, почти полыхает последним, самым ярким пламенем, но руки Хавьера заставляют огонь снова тлеть, притушивают отдельные взвивающиеся языки пламени, и оно стелется внутри, проникая глубже, завладевает надежнее… Юдзуру еще больше плавится, подвластный томительной ласке, неспешной страсти, ненасытности. Хавьер просит, и Юдзуру старательно пытается успокаивать накатывающие волны, не дает перехлестывать ярким всполохам выше предела, заполняет себя ими до кончиков расслабленных нежностью пальцев. В каждой клеточке тела — искристое, тягучее, но тихое пламя, оно жжет бархатными стонами горло, сушит дыхание.
— Еще… Немного… — сходит с ума Хавьер и ласково целует хрупкие плечи, теряясь в собственном истомном огне, но не отпуская его на волю, мечется внутри зарниц и всполохов. Не сейчас, еще немного, еще… Немного…
И Юдзуру, и Хавьер балансируют на краю почти вечность, и это почти больно. Горячий воздух не охлаждает легкие, течет плавно вокруг их сплетенных тел, подхватывая шум дыхания и тихие голоса, вмешивая в просыпающееся утро.
— Хави… — Юдзуру уже звучит надтреснуто, почти сквозь слезы, от невозможности, от бессилия удержатся еще хоть сколько-то на краю этого головокружительного омута. — Не могу, не могу больше… — срываясь во всхлип.
— Да, — опаляющий кожу губ выдох. — Любимый… Да…
И жестче, наконец-то толкая к краю. Падают вместе, разбивая дыхание об одно на двоих удовольствие. Юдзуру приглушенно вскрикивает, Хавьер видит и всем своим существом ощущает, как Юдзуру взрывает золотистым, искрящимся, как он бьется внутри этого огня, переливая его Хавьеру сквозь кожу, сквозь вены… Отдавая, даря… Хавьера топит наслаждением. Оно безумной пляской просачивается во все уголки тела и полыхает по нервам, будто оголенным долгой ночью и собственной жаждой, что сдерживала и не отпускала, хотела больше, еще больше времени, еще больше Юдзуру. И в глазах почти темно, в ушах гулко пульс, когда тонкие руки притягивают ближе. В них слабость, но настойчивость: я — твой центр мира; прижимают крепче, вплавляют, нуждаются: ты — опора моя…
Надо будет отпустить, придется отпустить. Но еще немного, еще немного можно, еще есть время. Пока солнце не встало окончательно, пробуждая мир вокруг, пока еще рассветные сумерки дотрагиваются до кожи лишь ласковыми, приглушенными тенями.
— Хави… — слышит Хавьер усталый, чуть дрожащий шепот, целует беззащитно раскрытые губы, улыбается грустной улыбкой:
— Счастье мое…