Chapter Text
Pyrrhic [пиррова (победа) / ‘pir-ik/ , достигнутое большой ценой; победа, где потери победителя соразмерны потерям проигравшего. От Pyrrhus (Пирр) - имя короля Эпира, который победил римлян при Аускуле в 279 году до н.э., но при этом потерял большинство воинов.]
Пламя и пепел, и крики, волна недоброжелательной чакры, захватывающая, разрывающая и-
Наруто устремляется вперёд, Курама вырывается на поверхность, и фиолетовое, витое чёрным, взрывается перед ними, разрушая землю и оставляя грандиозный кратер прямо перед приближающейся армией.
— Вперёд! — кричит Наруто, и его почти не слышно за рыком Курамы. Они работали в гармонии настолько долго, что Курама уже не различал: действовали они как единый разум или просто знали друг друга настолько хорошо, что это уже не имело значения.
Позади них земляная стена возвращается обратно в почву, и он слышит, как Сакура кричит команды к отступлению и перегруппировке. Он не тратит и мгновения на то, чтобы проверить, сколько синоби из её команды разведки пережили первую атаку — всё его внимание сосредоточено на искривлённых, пытающихся подняться на ноги, фигурах по краям разрухи, оставленной бидзю:дама1.
Хватит чакры ещё на одну? спрашивает Наруто, припадая к земле, готовясь. Клоны возникают вокруг него, лишь несколько — даже резервы Наруто не бесконечны, а за последние пять лет он выходил за лимит слишком много раз.
Курама фыркает, отчасти из-за обиженной гордости, отчасти в ответном вызове. Чёрт подери, да! Давай поджарим этих ублюдков. Они прервали мой сон.
Наруто смеется, дико и беззаботно, и сливает их чакры воедино. Курама чувствует как внутренний мир Наруто истекает кровью и переключается на внешний мир, открывая глаза сумеркам реального мира, а под его лапами твёрдая земля.
— Тогда давай, старик, — дружески усмехается Наруто. — Спящей красавице нужен её сон.
Курама шумно выдыхает, оскорблённый. — По крайней мере, я не смогу спрятать ребёнка в мешках под глазами, как некоторые, — бросает он в ответ, но всё равно припадает к земле, и, взывая к чакре, выдыхает вихрь огня. В потоке торнадо он делает выпад, не давая врагу восстановиться, и Наруто двигается вместе с ним, чакра Мудреца пылает словно высвобождённый ураган. Дыхание, вспышка невероятной яркости, ослепляющая врагов, и их совместная атака детонирует словно взрыв солнца, сметая всё на своём пути, оставляя на вершине горы лишь пепел.
Дрожащая грань безжалостной усталости была незнакома Кураме ещё несколько лет назад, но сейчас он чувствовал её слишком хорошо. Она вонзает свои когти в него, тянет вниз и заставляет, шатаясь, притормозить. Рядом с ним Наруто лишь немногим лучше — они научились не оставлять остальных без хотя бы одного воина, сильного достаточно, чтобы задержать Кагую — но он всё равно тянется к лапе Курамы, его грудь вздымается от тяжелого дыхания.
— Спасибо, Курама, — выдает он, слегка похлопывая по рыжей шерсти, — возвращайся ко сну. Я разбужу, если что-нибудь произойдёт.
Спорить с мелочью нет смысла, тем более, когда Курама чувствует, что готов упасть. Он, безусловно, не станет этого делать, потому что тогда Наруто будет смеяться до боли в животе, и, хотя им всем не помешает от души посмеяться, Курама не позволит сделать это за свой счёт. Он ворчит, скорее для вида, но позволяет своей физической форме раствориться в воздухе.
Когда он снова открывает глаза, он уже на сумеречной опушке, в центре которой поблескивает костёр, и пусть великого Мудреца рядом нет, как нет и других знакомых бидзю:2, Курама всё равно чувствует себя как дома, поэтому он без страха закрывает глаза, свернувшись у ствола огромного дуба, устроившись поудобнее. Медленное дыхание, расслабление после битвы, а затем касание к его боку, тихое бормотание, тише, чем слова, но в нём безопасность, удовлетворение, доверие.
Я здесь, не волнуйся, шепчет образ Наруто, созданный из чакры, и Курама выдыхает, позволяет себе провалиться в темноту.
҉҉҉
Подползающее, пугающее чувство изменения приносит с собой первые волны пробуждения. Медленно, Курама выбирается из глубин своего усталого сна, с нежеланием открывает глаза и убирает хвосты, закрывающие лицо. Он ожидает необычное двойное видение, когда внешний мир, который видит Наруто, накладывается на его внутренний лес с костром.
Вместо этого вокруг темнота.
Нет звуков. Нет света. Нет даже малейшего намёка на хоть что-то вокруг него, и в первый раз за очень долгое время, Курама чувствует как тонкая струйка страха просачивается в него, загоняя мурашки вверх по спине. Он поднимается на лапы, но не решается сделать и шага в пустоту, что окружает его.
— Наруто? — пробует он вместо этого. — Наруто, что за чёрт?
Нет ответа. Почему-то, Курама не ощущает удивления.
Он призывает свою чакру, и алый разрывает темноту, скользя вокруг него, а затем поднимается тугой спиралью, пока Курама пытается дотянуться до внешнего мира. Рядом с ними нет ауры ненависти, нет злобы, ничего кроме глубокого, затаённого чувства горя, к которому ему пришлось привыкнуть за последний год. Он потягивается, тянется выше, чакра поднимается вслед за ним словно покрывало, и-
Чувство, очень похожее на то, когда перед твоим лицом хлопают дверью.
Курама отшатывается с тявком, в равной степени встревоженным и оскорблённым. Эта мелочь только что заблокировала его, полностью отрезала его от мира таким способом, к которому не прибегала уже добрые двадцать лет. Зная Наруто, это могло означать что либо он умирает, либо ничего плохого не происходит, и он просто ведет себя как идиот, секретничая.
Честно говоря, Курама не знал, какому варианту обрадовался бы больше.
И потому, что он славится своей упёртостью, Курама берёт себя в лапы, вонзает когти в землю и пробует снова. На этот раз всплеск чакры больше похож на бурю, чем на лёгкий порыв ветра, и он может почувствовать нечто, вздрагивающее вдалеке, словно готовое сдаться.
Вместо закрытой двери, в этот раз его словно шлёпают по носу газетой.
— Да прекрати, Курама, — срывается Наруто, мерцая, появляясь между его передними лапами. — Я пытаюсь сконцентрироваться.
— Это называется концентрация, когда ты не даешь всему подряд отвлечь тебя, мелочь, — автоматически парирует Курама, прежде чем прищуривается. Что-то в мужчине изменилось, стало совершенно другим, хотя с их последнего разговора не могло пройти больше пары часов.
Если бы он не знал, Курама мог бы даже назвать взгляд, спрятанный под обычным энтузиазмом Наруто... ну. Опустошённый— единственное, что приходит на ум.
— Погоди-ка, — рычит он, — что именно ты пытаешься сделать? Неужели Кагуя-?..
Наруто отмахивается. — Всё в порядке, так что прекрати волноваться. Ещё пара минут. Только держи свою чакру при себе, понял?
И без дальнейших объяснений, он снова исчезает, а Курама недовольно рычит, прожигая взглядом место, где мгновение назад стоял Наруто. — Противная мелочь, — фыркает он, но делает как его просят, стягивая свою чакру обратно, заворачивая её вокруг лап. Его окружение становится немного светлее, но всё ещё лишено любых черт — пугающая мысль, ведь это означает, что Наруто не может потратить и капли чакры на то, чтобы поддержать уютный вид их объединённого подсознания, — но за всем этим Курама может почувствовать едва заметный след чужой чакры.
Сакура, решает он спустя мгновение тщательного изучения. Это она, но усиленная до безупречности новой звезды, и это означает лишь одно — она использует Печать Силы Сотни. Несмотря на это, поток чакры спокоен — это определённо не битва, а если бы и была, то заставлять Кураму отсиживаться было глупо. И всё же, Сакура сохраняла эту силу годами, копила её для отчаянной ситуации, которой они не смогут избежать никаким другим способом. Люди погибали, чтобы выжившие могли поддержать и сохранить этот последний, отчаянный козырь в рукаве.
С учётом этого и неожиданного полного отсутствия лишней чакры у Наруто, всё было более, чем подозрительным.
Тем не менее, Курама доверяет Наруто больше, чем доверял кому-либо когда-либо. Чёрт возьми, да он в Мудреце Шести Путей скорее усомнится, чем в Наруто. Если Наруто говорит ждать, он будет ждать, даже если это заставляет его дёргаться от нервного напряжения. Только идиот не будет нервничать, когда Сакура и Наруто настолько очевидно работают над чем-то вместе.
Лишь одного недостает, слегка угрюмо думает Курама, опускаясь на задние лапы и оборачивая хвосты вокруг себя. Лишь одного, но он не вернётся в ближайшее время. Курама не испытывает восторга ни от одного представителя Учиха, но даже он может скорбеть о том, что означает смерть Саске лично для Наруто. Даже он может чувствовать незамутнённую глубину боли, которую Наруто прячет за улыбкой. Это, думает он, наверное, очень похоже на то, что свело Обито с ума в первый раз, но у Наруто хотя бы нет Шарингана, который подтолкнул его за черту безумия.
Саске, конечно же, не единственная потеря, которую он пережил, не единственная смерть, подталкивающая Наруто всё ближе к краю бездны отчаяния, даже если он никогда и не позволит себе ступить за обрыв. Слишком многие за эти пять лет, и все из них дорогие люди Наруто, все погребены под злобным влиянием Кагуи на территории всех Стран Стихий. Словно прилив, она смывала всё, что было перед ней, и теперь оставалось лишь несколько синоби, ещё пытающихся остановить наводнение.
Курама — упёртый, он будет стоять на своём до последнего, но даже он иногда не может понять, почему они до сих пор продолжают сражаться.
Кроме того, что… это Наруто. Наруто объединяет их, толкает их вперёд, поддерживает боевой дух и устремляет все их мысли к победе. И столкнувшись с ним, кто посмеет сдаться на полпути?
Тугая, натянутая до предела струна нервозности заставляет его снова подняться на лапы, сделать десять широких шагов вперед, а потом назад, все чувства и ощущения направлены на внешний мир. Он не может понять ничего конкретного, не может видеть или чувствовать как обычно, но вокруг них достаточно чакры, и даже запертый и более, чем наполовину ослеплённый, он не может упустить этого. Наруто и Сакура делают что-то, и одного этого уже достаточно, чтобы он нервно заёрзал. Между активированной печатью Сакуры и тем, что вся сила Наруто была-
Курама немного злобно думает, а вдруг это всё, а вдруг они готовят удар, который завершит войну. Это было бы очень в стиле Наруто — напасть, не предупредив, на брошенном поле, ошеломляя даже Кагую в её безумии, и оставляя всех с широко раскрытыми от удивления неожиданной победе ртами.
Но-
Зачем, в этом случае, исключать Кураму? Наруто не использует и доли чакры бидзю: прямо сейчас, хотя они уже давно объединили свои резервы. На самом деле, степень, до которой он не притрагивается к чакре Курамы означает, что Сакура, с её более отточенным контролем чакры, скорее всего приложила руку к тому, чтобы разделить их.
Сейчас, когда мир разрушался под их ногами, Курама всё ещё оставался одной из наиболее сокрушительных стихий из существующих. Остальные бидзю: были потеряны, сожраны живьём, чтобы удовлетворить безумие Кагуи, и Курама — единственный выживший. Обе половины его силы, Инь и Ян, были объединены, и он раз за разом доказывал, что более, чем способен выдержать атаки богини достаточно долго, чтобы дать их спутникам время добраться до убежища. Не было абсолютно никакой причины, если это был победный удар, оставлять его в стороне. На самом деле, поступая так, Наруто вел себя также по-идиотски, как и в двенадцать лет.
Если это не победный удар, чтобы уничтожить Кагую, то что же это может-
Мир мутнеет.
Курама непроизвольно тявкает, впиваясь когтями в поверхность, пытаясь ухватиться за что-нибудь, лишь бы остаться на лапах, пока окружающий его мир скручивается и растягивается, искривляется, словно его поймали в тёмный калейдоскоп. Выворачивающее наизнанку притяжение, словно вакуум раскрылся перед ним и затягивает его, и Курама, при всей своей силе, не может ему сопротивляться. Его утягивает вперёд, линии его личности размываются и искажаются, но он вытягивает свою чакру в широкую жизненную линию и в отчаянии тянется к своему джинчуурики.
На этот раз перед ним нет двери, и даже по носу никто не щёлкает. Окружающее сотрясется и вздрагивает, и Наруто тянется к нему, хватается за метафорический образ его руки, но-
Что-то не так.
Наруто всегда горит, словно вулкан даже в худшие из времён, что бы ни случилось. Он силён, в нём бурлит жизнь, и он настолько здесь, что иногда Кураме сложно увидеть что-то кроме него. Сейчас же…всё по-другому. К своему ужасу, Курама вдруг вспоминает последние мгновения жизни Обито — сильный человек, рассыпавшийся в пепел без единого касания.
— Наруто, — умудряется выдавить он, а затем снова, резче, — Наруто! Что это? Останови это!
На одно мгновение всё, что он может видеть, это Наруто, стоящий прямо перед ним — не маленький, каким его обычно видит Курама, а чётко на уровне глаз. Он улыбается, но в его глазах отражается разбитое сердце, когда он тянется к Кураме рукой. Все ещё улыбается, всегда улыбается, а в его глазах любовь и извинение, и эта невозможная, безграничная вера, что впервые вырвала Кураму из его кокона ненависти и заставила задуматься.
— Прости, Курама, — говорит он, и его голос тёплый, — но это единственный путь, и ты бы не согласился, если бы знал.
— Согласился на что? — кричит Курама, борясь с силой, что тянет его назад. — Наруто, что ты сделал?
— Мы всё исправим, — говорит он, его голубые глаза горят, а пальцы касаются щеки Курамы. Нет ощущения шерсти, нет лисьей морды, и Курама застывает, слишком поражённый, чтобы противиться дальше. Его оттягивает назад на шаг, прежде чем он берет себя в руки. Наруто делает шаг вперёд, чтобы оставаться рядом, и тянется, чтобы сжать плечо Курамы. Тяга темноты ослабляется, и инстинктивно Курама сжимает пальцы вокруг запястья Наруто.
Человеческая рука, замечает он растерянно. Длинные пальцы со знакомыми шрамами, тёмная коричневая кожа на резком контрасте глубокому загару Наруто. Когти на месте, но гораздо меньше, больше похожие на заострённые ногти, чем на привычные ему.
— Что? — шепчет он изумлённо и панически в то же время. — Наруто-…
— Прости, — повторяет Наруто, и как и всё, что говорит Наруто, он действительно имеет это в виду. — Прости, Курама, но мы не придумали ничего другого. Кагуя побеждает. Мы не можем позволить ей этого.
— Мы можем победить её, — пробует Курама, потому что он слышал как Наруто говорит это достаточно, чтобы выучить наизусть, — мы можем. Она сошла с ума, а мы всех защищаем, так что невозможно, чтобы-…
Рука Наруто на плече сжимается, и на мгновение горе просачивается в его взгляд. — Но мы не смогли, — говорит он, и не то, чтобы его голос ломается, но почему-то Кураме стало бы легче, если бы это произошло. Никогда, никогда Наруто не позволял себе горевать, даже из-за личных потерь. У Курамы никогда не было тех, кого он мог потерять, кроме Мудреца и мужчины, что стоял сейчас перед ним, но он сомневается, что на его опыт можно опираться. — Курама, нам больше некого защищать.
Курама замирает, и последний паззл в картине занимает своё законное место, окатывая его ледяным предчувствием. Ох. Ох. Выражение лица Наруто чуть раньше, взгляд в его глазах сейчас, то, как его улыбка дрожит в уголках губ и держится разве что на упрямстве-
— Лагерь, — говорит Курама, едва громче шёпота, — они-?..
Последние синоби, последние несколько выживших. Лагерь, что они с Наруто оставили без присмотра, получив сигнал бедствия от Сакуры, зная, что её небольшая команда разведчиков не сможет сдержать Кагую дольше, чем на пару минут в лучшем случае. Они бежали, чтобы успеть к ней, оставив людей спрятанными глубоко в пещере с множеством выходов. Потому что гонец Сакуры сказал им против скольких им пришлось сражаться, на вершине горы. Он сказал сколько, и у Кагуи оставалось примерно столько искажённых мёртвых солдатов, в телах бывших дорогих им людей. Всего несколько сотен, и они все были подсчитаны-
— Видимо, она создала ещё, — говорит Наруто, и его улыбка пропадает, а на смену приходит усталая покорность. — Они не были-никому не удалось сбежать. И трое из разведчиков Сакуры умерли, так что…
Он не заканчивает, но ему и не нужно. В живых остаются девять синоби, плюс Сакура и Наруто. Всего одиннадцать из тысяч, однажды населявших мир.
Из этого очевидно, что этим последним ударом Кагуя победила.
— А это? — спрашивает Курама. — Что это тогда значит?
Опустошённость начисто пропадает из взгляда Наруто, сменяется такой знакомой неумолимой решительностью. Голубые глаза сияют сталью, и улыбка, его улыбка заставляет Кураму быть невозможно, непоколебимо уверенным, что всё не может закончится без хоть какого-либо намёка на победу.
— Это? — смеется Наруто настолько заразительно и озорно, что и Курама не может удержаться от улыбки. — Это ты спасаешь мир, Курама!
Печать расцветает под их ступнями, словно лепестки, распускающиеся на восходе. Линии, как знакомые, так и чужие, массивные в своей сложности, покрытые силой, что заставляет воздух вибрировать. Куски, отрывки Кураме удаётся распознать — основа для Хирайcина3, думает он, но увеличенная, расширенная, усиленная. В технике Хирайсин упор делается на движение через пространство, и хотя там есть достаточно компонентов, отвечающих за время, здесь-
Пространство вырезано полностью, оставляя только время.
— Нет, — говорит он, инстинктивная реакция на безумие Наруто. — Ты с ума сошел? Это не сработает! Ни один человек не способен-
О, нет.
Наруто лишь улыбается, даже когда Курама усиливает давление на запястье Наруто непривычной человеческой рукой, пытаясь вырваться вперёд. — Прости, — говорит Наруто, — мне так жаль, Курама.
— Тебе будет жаль! — рычит Курама, вырываясь вперёд со всей силой, что умудряется собрать. Его свободная рука цепляется за воротник, но ткань рвётся, и он кричит в страхе. — Нет! Не делай этого, пожалуйста. Наруто, мы найдём другой способ! Печать-с изменениями-
Наруто качает головой. — Сакура и я давно работали над ней, — говорит он. — Мы хотели отправить всех бидзю: назад, потому что невозможно пережить это перемещение, если ты не существо, созданное полностью из чакры. Человеческий мозг просто не выдержит такого напряжения. Но теперь ты — единственный бидзю:, и-и Саске тоже нет, поэтому у нас даже нет той силы, на которую мы рассчитывали, — горе вновь захватывает его, но Курама видит, как он прорывается сквозь него, и продолжает улыбаться. — Ты — наш последний шанс, Курама. Последний шанс для каждого. Ты ведь сделаешь это, да? Ты вернёшься и спасёшь всех нас?
Это был шантаж чистой воды, игра на эмоциях, которые Наруто подарил Кураме в первую очередь. Он замирает, смотрит Наруто прямо в глаза и не может увидеть ничего, кроме веры и уверенности, и горящей, жгучей надежды, отголоски которой он так давно не видел.
— Наруто-, — говорит он и не может больше выдавить ни слова.
— Ты справишься, Курама, — говорит ему Наруто, шагая ближе. Он не колеблется и сжимает Кураму в объятьях, невозможно крепко. Это чувствуется по-другому, нежели обычные или эмоциональные объятья, которые Наруто дарил ему раньше, больше похоже на то, что его окружили комфортом и утешением, и любовью, и Курама возвращает объятья не раздумывая, пряча лицо в ярких светлых волосах. Прямо около уха, он слышит шёпот Наруто. — Ты всегда был героем, Курама. И теперь все смогут это увидеть. Я буду скучать по тебе, но тебе нужно это сделать.
— Словно ты мне выбор даешь, — едва произносит Курама, и его голос надрывается. Он отрывается совсем немного, достаточно, чтобы встретить взгляд Наруто, и говорит. — Ты был моим первым другом, Наруто. Мне насрать на весь остальной мир, но-ради тебя. Я спасу тебя. Помяни моё слово, ты, мелкий манипулятивный говнюк.
На мгновение Наруто выглядит, словно собирается поспорить. А затем он фыркает, тянется и чешет макушку Курамы костяшками. — Я не стал бы собой без дорогих мне людей, — напоминает он Кураме, — так что лучше тебе спасти и их, ублюдочный лис, понял?
Курама смеется, не сумев удержаться, и Наруто ухмыляется ему в ответ, и они оба притворяются, словно их лица сухие, а вовсе не мокрые от слёз. Пауза, и Наруто снова бросается вперед, утягивая Кураму ещё в одно крепкое объятие, выбивая воздух из его лёгких, и заставляет сердце биться быстрее. А затем он ослабляет хватку, отступает назад, и Курама заставляет себя выпустить оранжевую ткань из рук и отпускает его.
— Прощай, Курама, — полуискренне отмахивается Наруто. — Надери им там задницы за меня, хорошо? — намёк на ухмылку, и он добавляет. — И посмотри в зеркало сразу, как сможешь, договорились?
Курама даже не хочет знать. Он просто качает головой, поворачиваясь, чтобы посмотреть на извивающуюся темноту позади него, и отвечает, прикладывая усилия, чтобы его голос не дрогнул. — Скоро увидимся, мелочь.
В ответ он получает смешок, тёплый и удивлённый, и он улыбается, позволяя себе быть втянутым головой вперёд в невозможно долгое падение.
А затем-
Позади него вспышка силы, широкая волна жестокой чакры и крик. Курама дёргается, разворачиваясь, и срывается прежде, чем может себя остановить, и мир размывается до резкой чёткости реальности. Он видит Кагую, надвигающуюся и смертоносную, Сакуру, безжизненно валяющуюся перед ней, Наруто, бледного и дрожащего, но стоящего на ногах. Он поднимает руки, но вся его сила окружает Кураму, всасываясь в печать на его коже, не оставляя после себя ничего.
Чёрные прутья чакры вонзаются в кожу, разрывая, яркая кровь обагряет траву, и Курама кричит, горе и ярость, и алый гнев ошеломляют его, перекрывая боль.
Последний взгляд на то, как знакомое тело падает, пустота в глазах, и мир теряется в темноте.