Chapter Text
Студенты Амбервуда разъехались на зимние каникулы, и Му Цин тоже провел их дома, отдыхая от обязанностей и постоянной работы. Он встретился с соседями, несколько раз сходил в театр и просто проводил время, не думая о вампирах. К удивлению, его почти никто не беспокоил: только Се Лянь иногда отправлял сообщения с лыжной базы и Фэн Синь писал на почту. Му Цин редко отвечал им, но читал всё, как будто они правда были его друзьями.
Ему удалось сходить на кладбище и прогуляться по улицам города, в котором он вырос. Му Цин откладывал это напоследок. Он не знал, что именно мешало ему: непонятный стыд, неприязнь к подобным местам или простой страх остаться в одиночестве с холодным надгробным камнем. Му Цину никогда не нравилось признавать, что он был не прав. Наверное, поэтому он не любил кладбища. Они служили самым весомым доказательством, что он совершил много ошибок, и их уже никак нельзя было исправить.
Мать Му Цина была закрытым и недоверчивым человеком: она не любила работу отца, который то и дело пропадал в командировках. Она растила сына одна, и все ее силы были направлены на поддержку мастерской. В детстве Му Цина было только несколько счастливых моментов, которые он берег в воспоминаниях. Любовь к машинам стала их точкой соприкосновения. Му Цин, скорее всего, даже не любил машины сам: просто детское желание понравиться родителю хотя бы в чем-то все еще горело в его груди. Он любил их, потому что она любила, но до сих пор не понял, почему.
Возможно, алхимики в какой-то степени заменяли ему родителей, с их вечным контролем и системой одобрения и наказания. Им было просто понравиться, и это подкупало: Му Цин умел нравиться, он мог в любой момент заставить себя сделать что угодно, что было полезным и одобряемым. Вот только мать Му Цина никогда не хотела отдавать сына в эту организацию: его отец пропал на одном из заданий, и Му Цин старался не думать о том, где именно он мог быть сейчас. Предположений было много. От самого простого: его могли убить стригои, а труп – сжечь, чтобы избавиться от останков; до более сложного: возможно, он все еще был жив, но алхимики спрятали его в одном из Центров переобучения. В любом случае, Му Цин не так уж и сильно хотел это знать.
Его мать умерла, когда он был на одном из заданий, от проблем с сердцем. Му Цин до сих пор не знал, была это естественная смерть или в этом были замешаны алхимики. Он ничего не мог сделать против системы тогда, поэтому он положился на нее, как мог положиться на близкого человека.
Исчезновение Инь Юя определенно повлияло на него. Му Цин неделями размышлял об этом, и разные идеи появлялись в его голове, перекликаясь с мыслями, которые до этого были глубоко погребены под сомнениями и недоверием. Инь Юй не был глупым человеком, все его поступки имели под собой обоснование, но Му Цин правда не понимал ничего из того, что Инь Юй совершил в последние месяцы. Его так и не нашли: он просто испарился, как и Хэ Сюань, пока Ши Уду начал отсиживать срок в тюрьме.
Поэтому, когда Му Цин вернулся в Палм-Спрингс, дни начали пролетать очень быстро. Вскоре приехали Се Лянь с Ши Цинсюанем, который выглядел немного хуже, чем обычно. Алхимик старался меньше думать о раскрытых преступлениях и сосредоточиться на учебе, но это было тяжело. После такого насыщенного первого семестра учеба во втором казалась скучной и однообразной. Во всяком случае, так было ровно до того момента, как приехал Фэн Синь.
Они общались во время каникул. По крайней мере, Му Цин хотя бы мог признать, что ему нравилось читать сообщения Фэн Синя. Они отвлекали его от дел и помогали вспомнить, что есть мир вне улиц его родного города. Возможно, здесь правда было место для привязанности: Му Цин даже мог сказать, что он соскучился по Фэн Синю за время, проведенное на расстоянии. Они работали над составлением его документов, мотивационного письма и портфолио для академии, а после Фэн Синь подал документы на перевод из Амбервуда перед вторым семестром. Его приняли: Му Цин не сомневался в проделанной работе, потому что он всегда был хорош в этом. Даже сейчас, остановившись на заправке по пути в Лос-Анджелес, он читал очередное сообщение о просьбе Фэн Синя привезти на обратном пути что-то вкусное. Пока что морой жил в доме Марты, так как Му Цин не успевал съездить с ним и посмотреть съемные квартиры, в которые можно было переехать. Радовало только, что Фэн Синь не торопил его, правда всё же иногда писал с просьбами привезти несколько банок колы про запас.
Му Цин часто приезжал в офис к алхимикам, чтобы подписать документы или еще раз поговорить с ним о Ши Уду. В этот раз всё произошло точно так же: Лин Вэнь, стоящая у входа, улыбалась ему, как улыбалась каждый раз, когда его вызывали на очередной допрос.
— Мы просим прощение за такой поздний вызов, — сказала она, когда Му Цин подошел. — Мы уговорили вампирское сообщество отдать нам Ши Уду на время для допроса, поэтому мы хотели, чтобы ты поговорил с ним. Вероятно, это поможет ему вспомнить какие-то факты об их деятельности.
В ответ Му Цин только кивнул, потому что больше ничего ему не оставалось. В глубине души он понимал, что ему совсем не хотелось общаться с преступником. Это была отнюдь не заносчивость или высокомерие, только презрение к чужим действиям и усталость от одного и того же лица и имени повсюду. Му Цин даже не мог описать, насколько ему надоел Ши Уду одним своим существованием. И мысли о том, сколько жизней он погубил, все еще не покидали его голову.
В недрах офиса алхимиков скрывались не только рабочие кабинеты, и Му Цин привык к спуску по бесконечным лестницам вглубь здания. Но сегодня все было немного по-другому: он смог пройти через двери, которые раньше были закрыты. Стены в коридоре были такими же светлыми и тусклыми, как и в остальной части здания, но людей тут не было: Му Цин не увидел ни одного знакомого лица среди пары алхимиков, которые прошли мимо, поздоровавшись только с Лин Вэнь быстрыми кивками головы. Лин Вэнь молчала. Она тоже выглядела так, будто ей все это надоело, и Му Цин искренне сочувствовал главе округа, потому что понимал, что ей приходится сталкиваться с более неприятными вещами гораздо чаще, чем Му Цину.
Темный коридор не заканчивался. Они петляли и снова проходили через похожие двери, которые напоминали двери в архиве Нью-Йорка, открывающиеся только по специальным картам доступа. Му Цин подумал о том, что он бы не запомнил нужный путь, как бы ни старался. Скорее всего, его специально вели по запутанным коридорам, только чтобы он не смог пройти сюда сам.
Окружение сменилось: Му Цин и не заметил, как они оказались здесь. Просто за очередным поворотом и стальной дверью таились не вечные коридоры, а камеры. Му Цин никогда бы в жизни не догадался, что кто-то может содержать что-то опасное под простым офисом, но он перестал удивляться, потому что у алхимиков всегда находилось что-то новенькое для него. Лин Вэнь с завидным равнодушием прошла мимо камер, в которых светили тусклые лампы. Из-за стен казалось, будто свет был зеленоватым. Му Цин позволил себе незаметно взглянуть на заключенных, но все они сидели спиной к нему. Некоторые скрючились и лежали на полу, не подавая признаков жизни.
— С ними все в порядке, — ответила Лин Вэнь, заметив движение головы Му Цина. — Мы хорошо их содержим. Это люди, которые хотели совершить один из самых страшных грехов. Рано или поздно они найдут путь к свету.
Не обязательно было говорить это вслух — Му Цин сразу понял, как только взглянул на заключенных. Вероятно, они заключили сделку со стригоями. Некоторые люди мечтали стать вампирами и были готовы отдать всё за выполнение заветной мечты. Даже собственную жизнь. Му Цин знал, что зачастую стригои не выполняли свои обещания. Иссушив тело человека, они бросали его и уходили. С ними не работали никакие договоры и гарантии, однако люди всё равно велись на пустые слова. Они шли на это из-за отчаяния или крайней степени безумия.
— Выглядят они не очень хорошо, — осторожно сказал Му Цин, стараясь не потревожить заключенных. Их исхудавшие тела и правда казались жуткими: Му Цин буквально мог пересчитать их ребра, отбрасывающие глубокие тени на бледном подобии человека. Казалось, что всё, что от них осталось – это скелет.
— Они отказываются есть человеческую еду, — голос Лин Вэнь всё еще звучал безразлично. — Просят у нас кровь, пытаются манипулировать охранниками. Поэтому люди здесь надолго не задерживаются, мы часто меняем стражу. Только священники раз в неделю приходят, чтобы прочитать им проповедь.
— Это помогает?
Лин Вэнь улыбнулась уголками губ, но ее глаза остались пустыми и спокойными.
— Иногда помогает, — она открыла новую дверь. — Иногда — нет.
Му Цин не уследил за тем, как за ним закрылась дверь и Лин Вэнь оставила его одного. Эта комната была другой. Её разделяло на две половины стекло, через которое Му Цин мог увидеть Ши Уду, прикованного цепями к полу. Он был связан по рукам и ногам, но все равно выглядел хорошо. Ши Уду сидел на стуле, развалившись в открытой позе, и смотрел на алхимика, будто ему привели еще одно развлечение. Му Цин не мог понять, что именно вызвало у него такое четкое ощущение доминирования Ши Уду, но он все равно не позволил страху отразиться на лице. Он тоже сел на стул, не зная, что делать дальше. Лин Вэнь не дала никаких рекомендаций и указаний.
Му Цин оглядел комнату, замечая, что камеры работают. Может быть, это часть проверки? Скорее всего, Лин Вэнь хочет получить неопровержимые доказательства того, что Му Цин никак не связан с Ши Уду, а все ее слова про новые сведения – просто пыль в глаза.
— Я слышал, что ты меня нашел? — Спросил морой. В тишине его голос разлился по комнате, одним обволакивающим движением вторгаясь в мысли Му Цина.
Нетрудно было догадаться, что Ши Уду манипулировал им.
— Это правда, — ответил алхимик, продолжая смотреть морою в глаза. Татуировка все равно защищала его, но стоило быть осторожнее с подобными проявлениями магии. — Вы были связаны и избиты. Меня удивило, что все ваши органы оказались на месте.
Ши Уду тихо засмеялся.
— Только не моё сердце.
Му Цин не стал на это отвечать. Фраза была сказана непонятно, да и алхимик не был готов сейчас анализировать метафоры от вампира, который погубил так много людей.
— Знаете, Пэй Мин хотел передать весточку, так много раз упоминал о вас, — сказал Му Цин, думая, что воспоминания о друге пробудят в Ши Уду более искренние чувства. — Он вступил в театральную студию, играл Гамлета.
— Он всегда был тем еще клоуном, — небрежно отмахнулся Ши Уду, но алхимик заметил в его взгляде что-то новое.
Во всем облике заключенного виднелась роскошь и богатство. Несмотря на серую одежду и потрепанный вид, Ши Уду всё еще вел себя, как будто у него были особые привилегии. Му Цин не спорил: привилегии правда были, но прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться и взять под контроль липкий страх, подкрадывающийся со спины. Он хотел бы сказать, что не боялся никого, но это была бы самая большая ложь в его жизни. Все существа чего-то боялись. Му Цину не было стыдно за это, но он не мог позволить страху заполнить его легкие и оплести быстро бьющееся сердце.
— Среди ваших жертв был кто-то, кого вы знали? — Спросил Му Цин, прокладывая себе путь. Говорить было сложно, потому что Ши Уду точно видел напряжение Му Цина и его голос, натянутый, как струна.
— Среди наших жертв, — повторил вампир, делая ударение на слове. — Был. Спросишь, не мучает ли меня совесть?
— Спрошу.
— Не особо, — Ши Уду положил руки на бедра и наклонился ближе к Му Цину. Их все еще разделяло стекло, решетка и метр пространства, но у алхимика перехватило дыхание. — Меня не мучает совесть.
— Здесь есть камеры, — напомнил ему Му Цин, думая, что эти слова дадут понять вампиру, что его фразочки могут быть использованы против него.
— Я знаю, — улыбнулся Ши Уду и показательно осмотрел потолок.
Му Цин откинулся на спинку стула, чтобы чувствовать себя комфортнее, но вряд ли вообще что-то могло заставить его чувствовать себя лучше в этом месте. Он разглядывал каждую деталь на лице Ши Уду, подмечая его схожесть с Ши Цинсюанем. Это было поразительно: несмотря на то, что у них были разные матери, Ши Уду и Ши Цинсюань могли сойти за близнецов, такая схожая опасная красота виднелась в их лицах.
— Сколько же вас занималось этим? — Спросил Му Цин, не отвлекаясь.
— А ты не боишься сидеть здесь? — Ши Уду наклонил голову, осматривая чужое лицо. Он полностью проигнорировал чужой вопрос. — Маленький алхимик, ты знаешь мои способности?
Не доверяя своему голосу, Му Цин кивнул и немного прищурил глаза. Конечно, он знал все о вампире. Он уже месяц разбирался во всех документах, связанных с ним. Он мог перечислить почти всю его родословную и друзей и знакомых, которые могли быть замешаны в деле.
— Тогда ты должен знать, что мне ничего не стоит выкачать из тебя всю кровь, — проговорил Ши Уду. — Или заставить твои сосуды взорваться за считанные секунды.
Му Цин не хотел признавать, что у него появилось ощущение, будто его затылка коснулись холодные, липкие пальцы, проникая в голову и заставляя его мысли и дыхание замедлиться. Он знал, что через специальное стекло Ши Уду ничего не сможет сделать против него, но все равно опасался чужого присутствия, как опасался любого вида магии, которая может его коснуться.
— Вы должны помнить, что я каждую ночь могу перерезать горло вашему брату, — тихо и серьезно проговорил Му Цин, приближая лицо к стеклу. Он убедился, что слова прозвучали довольно невнятно, но Ши Уду его понял. — Который, кстати, в депрессии после всего, что произошло.
Упоминание Ши Цинсюаня заставило Ши Уду едва заметно нахмуриться, и он отодвинулся, прикрывая лицо, как после удара. Му Цин сразу же понял, что это — единственная слабость мороя, которая может заставить его говорить.
— Так сколько вас было?
— В основном, трое, — Ши Уду сказал это просто, без пререканий. — Иногда, четверо. Но, в целом, нас очень много. Больше, чем вы полагаете.
— И?..
— И я не понимаю, почему вы все еще спрашиваете меня об этом, если я все уже давно сказал, — морой произнес это намеренно громко. — Я сказал все, что знаю. Я чист. Мне осталось отсидеть срок и надеяться, что меня отпустят раньше. Я правда не понимаю, что ты здесь делаешь, Му Цин.
Алхимик вздрогнул, услышав свое имя. Это было довольно очевидно: конечно, Ши Уду знал его имя, но оно прозвучало так, будто морой привык говорить о нем. Неосознанное желание победило разумные мысли Му Цина, поэтому у него против воли вырвался один вопрос, который он задавал себе долгими ночами.
— Почему вы выбрали меня, чтобы закрыть дело?
Ши Уду явно понял, что почувствовал Му Цин, поэтому он снова заинтересованно взглянул на него.
— Дело не в тебе, — наигранно сказал он, наблюдая за чужой реакцией. — Просто ты правда был самым удобным человеком для того, чтобы свалить все на тебя. Ты так вовремя приехал в Палм-Спрингс, начал общаться с вампирами… кстати, ты же не давал им пить свою кровь? Было бы грустно, если бы такой хороший алхимик, как ты, стал кровавой шлюхой.
Тишина врезалась в уши Му Цина, который против воли встал со стула и отошел на пару шагов, не сводя взгляд с Ши Уду. Тот продолжал спокойно сидеть, будто его забавляла такая реакция.
Стать кровавой шлюхой?
Му Цин нахмурился и оглянулся на камеры, чувствуя тошноту. В мире не было ничего хуже для него, чем перспектива давать вампиру пить свою кровь. Это правда было самой настоящей продажей тела, которую не уважали как алхимики, так и вампиры.
Он вышел из камеры, не попрощавшись. Вряд ли Ши Уду ждал от него чего-то большего. Конечно, морой был зол. Обида на соучастников, так долго копившаяся в его сердце, просто нашла себе выход и вылилась на Му Цина. В его словах не было ни доли здравого смысла и правды. Несмотря на это, Му Цин все равно чувствовал себя нехорошо, когда прощался с Лин Вэнь.
Мир каждый день напоминал ему, кто он такой. Он смотрел в зеркало и видел свою татуировку. Он чувствовал ее даже под слоем макияжа – ничто не могло смыть это клеймо с него, ничто не могло помочь ему почувствовать себя свободнее. Му Цину казалось, что от этого правда было не скрыться: он на всю жизнь останется хорошим алхимиком, выполняющим все поручения без единой ошибки. Только вот при мысли о том, что он будет служить алхимиком столько лет, его начинало мутить почти так же, как при мысли о том, чтобы давать кровь вампирам.
Отсутствие выбора, которого его лишили еще в детстве, стоило ему стать сыном своего отца, стало пробиваться сквозь предубеждения и попытки не думать об этом. Му Цин не думал, он правда старался, все эти годы он бежал от мыслей, как бежал из родного города, бежал от всех своих знакомых, бежал во что-то стабильное, стойкое, правильное. Часть жизни, проведенная в побеге от себя, горела в нем, переливалась разными оттенками отрицания, опаляла внутренности ядовитыми мыслями, которые лежали на границе сознания, прочно запертые до нужного момента.
Когда Му Цин приехал к дому Марты, было уже поздно. Его мысли успели перемешаться в голове в такой запутанный клубок, что нельзя было различить, где конец, а где начало. Ночь опустилась на его плечи мягкой темнотой, и Му Цин открыл входную дверь, стараясь никого не разбудить. Как оказалось, Фэн Синь не спал — он лежал на диване и пытался читать книгу. Видимо, у него были некоторые проблемы.
— Я чуть не сдох здесь, пока ждал тебя, — устало сказал он, когда увидел свет в коридоре. — Ты привез что-нибудь?
— Тебе не нужно было меня ждать, — закатил глаза Му Цин, затаскивая пакет с едой в гостиную. — Я же написал, что если приеду, то ночью.
— Мне нужна была терапия, чтобы пережить завтрашний день.
— Если тебе нужна терапия после каждого учебного дня, то тебе нужно задуматься над учебным планом, — возразил ему Му Цин. — Может, французский был лишним?
Фэн Синь достал еду из пакета и стал ее распаковывать. Это было что-то европейское, но он так и не выучил название всех блюд, про которые ему рассказывал Му Цин.
— Французский должен быть в жизни каждого безнадежного романтика, mon amour, — важно сказал морой. На французском он звучал приятнее, чем на английском. — Тем более, это не главная моя проблема. Я взял несколько заказов на съемки в ближайший месяц.
— Не слишком много на себя берешь?
— Ты всегда берешь на себя много. Мне надо соответствовать.
Они выключили большой свет, чтобы не мешать Марте, и устроились на полу при свете настольной лампы. Есть на полу было неудобно, но перемещаться на диван уже не оставалось сил. Алхимик наконец услышал нужную ему тишину и смог расслабиться. Во всяком случае, так было ровно до одного вопроса.
— Зачем тебя вызвали сегодня? — Спросил Фэн Синь, оторвавшись от еды. — Я имею в виду, это довольно поздно.
Среди дел алхимика не было ничего, что Фэн Синь не знал или что ему не следовало знать. Му Цин уже хотел начать рассказ о поездке, как в его голове раздались слова: «Было бы грустно, если бы такой хороший алхимик, как ты, стал кровавой шлюхой.» Ах да, точно… был в поездке один неприятный момент, о котором точно следовало умолчать. Му Цин не хотел говорить об этом не потому, что не доверял Фэн Синю, а потому, что не мог даже допустить его мыслей о себе в таком отвратительном ключе.
— Допрашивал Ши Уду, — в итоге просто сказал Му Цин, немного нахмурившись. — Ни разу не говорил с ним до этого, кстати. А тут Лин Вэнь просто отдала его в мои руки.
«Или меня в его… это еще как посмотреть», — подумал Му Цин. Лицо Фэн Синя не выдало никаких его мыслей. Все-таки, если ты эмпат, то, вероятно, тебе проще контролировать эмоции. Му Цин не был уверен, как это точно работает, но думал, что дело именно в этом.
— И как он поживает?
— Не особо радужно, — Му Цин поставил тарелку на тумбочку и поднялся на кресло, поджав под себя ноги. — Ну, знаешь, он выглядит неплохо, но он точно расстроен. Арест явно не был в его планах.
— Хэ Сюань, вероятно, мог его сдать, — пробормотал Фэн Синь, опираясь спиной о кресло. Он все еще оставался на полу, в окружении упаковок от еды.
Му Цин перетянул на себя плед с дивана и накрыл им ноги, потому что с пола тянул неприятный холодный воздух. Фэн Синь не пошевелился. В доме и правда было прохладно: по ночам отопление работало только на втором этаже в определенных комнатах.
Алхимик положил голову на спинку кресла и вздохнул.
— Останешься на ночь? — Предложил Фэн Синь, подняв голову наверх. — Могу отдать тебе свою комнату сверху.
Свет почти не падал на его лицо, поэтому черты его лица были мягкими и размытыми. Му Цин позволил себе провести несколько минут в тишине и в мыслях, что он правда может остаться.
Конечно, оставаться было нельзя.
— Мне нужно дописать проект до завтрашних пар, — Му Цин придумал отговорку, все равно понимая, что звучит она смешно и неправдиво.
Фэн Синь кивнул и отвернулся. Его лица больше не было видно.
— Ши Уду… — снова начал алхимик, думая отвлечь мороя. Му Цин улыбнулся, чтобы слова звучали менее серьезно. — Он назвал меня кровавой шлюхой. Не знал, что вампирские аристократы употребляют такие слова.
Тишина между ними затянулась во что-то уязвимое и тонкое. Му Цин не знал, чувствовал ли это Фэн Синь, но ему эта тишина была очевидна. Такое часто случалось. Му Цин никогда не понимал, что следовало делать в такие моменты.
— Ты же знаешь, что это не так, — напряженно сказал Фэн Синь. Его голос разорвал пространство, заставив сконцентрироваться и прислушаться.
— Знаю, — ответил Му Цин, немного перемещаясь на кресле.
Это была быстрая мысль — настолько быстрая, что алхимик едва смог различить ее, когда его рука уже сдвинулась. Такое тоже часто случалось. Алхимик не любил ловить себя на этом, потому что думал о своих действиях слишком много. Возможно, минутная слабость произошла только из-за такого по-настоящему дерьмового дня. Му Цин подумал, что это достаточно весомое оправдание для всего, что он может сделать или не сделать. Поэтому, так же быстро, пока не передумал, Му Цин положил свою ладонь на чужие волосы и легко провел рукой, делая то, что хотел сделать уже долгое время. Ему показалось, что Фэн Синь замер, перестал дышать, но он не мог увидеть его лица. Му Цин совсем расстрепал его прическу, вплетая в волосы пальцы и перекладывая их на другую сторону, и так снова и снова.
Вот теперь — в этот хрупкий момент — тишина стала по-настоящему громкой. Алхимик сжал челюсти, не позволяя ни одному глупому слову разрушить это переходное состояние. Но когда Фэн Синь двинул головой, прижимаясь к ладони, Му Цин не сдержал тихого вздоха. Он молился, чтобы вампир не услышал это. Конечно, здравые мысли говорили, что обязательно услышал.
Какая-то детская радость, смешанная с нежностью, наполнила легкие Фэн Синя, заставила его расслабить плечи и откинуть все мысли.
— Тебя это задело? — Спросил Фэн Синь, сохраняя в памяти последнюю фразу Му Цина.
Трудно было разобрать, что могло задеть алхимика. Му Цин почувствовал, будто вампир впивается пальцами в клубок чужих проблем и пытается увидеть их на себе. С алхимиком явно было сложнее всего. Му Цин никогда не думал, что его что-то обижало. Он воспринимал чужие действия как должное, не анализируя их и свои ответные чувства.
Сейчас, заглядывая внутрь собственной души, Му Цин мог увидеть там непонятные эмоции, разнящиеся от страха до уязвимости. Страх совсем не вязался с произошедшей ситуацией, но Му Цин понимал, что он был. Возможно, этот страх обернулся стыдом, который алхимик почувствовал первым. В любом случае, грусть и разочарование никогда не шли вровень с чувством уязвимости, которое Му Цин прогонял из себя, избавляясь от слабости.
Он знал, что мог спрятать все эти эмоции, мог закопать в себе чувства и жить дальше. Он легко забывал про людей, уходил и не знал боли. Но, возможно, именно эта боль, глубоко спрятанная, замаскированная, забытая, выла у него в груди по ночам, мешая заснуть. Может быть, именно она вихрилась в сердце, волнами накрывала ноги, заставляла замереть, когда Му Цин случайно видел живые напоминания о людях, которых он оставил.
Так что, да, он мог сказать прямо и честно.
— Думаю, это правда меня задело.
Фэн Синь просто повернулся и сплел свои пальцы с чужими, положив ладонь на колено Му Цина. Он не смотрел в ответ. У Му Цина не было сил повернуть голову, чтобы полностью осознать и увидеть всё, что происходит. Поэтому Фэн Синь просто сжал пальцы крепче и прислонился к креслу, не давя на алхимика.
Момент застыл, и Му Цин четко почувствовал эту грань между временем и пространством. Это случилось, когда он услышал чужое дыхание, теплом задевшее его запястье.
Он осознал, что это чувство не умрет просто так. Не растает во времени, не забудется спустя годы. Возможно, не говоря вслух и не смотря в чужие глаза, чувства можно было сохранить в первозданном виде: чистыми, тонкими, ведь даже один взгляд мог заставить их рассыпаться.