Work Text:
Это случилось сразу после событий в Мексике. Видимо, приближенность к местам древней силы, хоть и враждебной кельтским богам, но построенным на пересечении энергетических потоков, достаточных для пробуждения и создания берсерков, сыграла со Стайлзом злую шутку.
Не ту шутку, когда «эй, чувак, у тебя спина белая» или «запрем этого ботаника после уроков на всю ночь в раздевалке старших классов», а злее. Намного-намного злее. И Стилински уверен, что не заслужил этого, не после того как побывал в шкуре фаршированной утки (быть сосудом-вместилищем демона-Ногицуне так себе послужной список).
По словам Дитона, с непоколебимой невозмутимостью выпроваживающего взволнованного Скотта и Ко из клиники, Стайлзу нужен покой и отдых. По словам Стайлза, ему нужно, чтобы вокруг прекратилось все это. Но «это» не прекращалось, и Стайлзу предстояло научиться жить с открывшимися в нем магическими потоками, пока Дитон и его коллеги устанавливали точную природу их происхождения.
Тело, не привыкшее еще к проснувшейся в нем силе, постоянно ныло, но что было причиной головной боли, укоренившейся где-то в подкорке, Стилински не знал. Дитон разводил руками и обещал поискать информацию, с легким осуждением глядя на скептически вскинувшего бровь подростка: Стайлз и сам мог поискать информацию. Поборник Гугла и рыцарь поиска, кто, если не он, верно?
И Стайлз нашел: его сила привязывала его к фазам луны так же крепко, как оборотней, с той лишь разницей, что в зависимости от роста и убывания спутника росла и убывала головная боль. О причине он не нашел ни слова.
Новолуние приходилось в ночь с воскресенья на понедельник, поэтому Стайлзу даже мечтать не приходилось о том, чтобы выспаться и пойти на учебу в трезвом уме и добром здравии, впрочем, как и всю последующую неделю.
Стайлз вздохнул, вывел на печать лунный календарь и прикрепил распечатку к висевшему на стене обычному, взъерошил отросшие волосы и уставился в окно, вглядываясь в медленно светлеющее небо.
— Опять не спал, ребенок? — голос отца застал врасплох, Стайлз обернулся, нелепо взмахнув руками, будто пытаясь выпасть из крутящегося кресла, и немного виновато улыбнулся стоящему в дверном проеме Джону, на что тот только покачал головой и вздохнул: — Спускайся тогда, поешь и потом, может, снова ляжешь. А я на дежурство.
— Хэй, пап, я надеюсь, ты съел нормальный завтрак, а не остатки вчерашнего барбекю?
Молчание и внимательное изучение особенностей ступенек лестницы стало ему ответом. Стайлз тихонько рассмеялся, и тут же поморщился от вспышки особенно сильной боли, пронзившей виски. Но все же поднялся со стула и спустился на кухню, где отец наспех допивал кофе (слишком крепкий, Стайлз уверен).
— Я приготовлю на ужин что-нибудь очень полезное, — пробормотал Стайлз, поочередно открывая и закрывая кухонные шкафчики.
— Я твой отец, я заботился о тебе и любил, — Джон скривился, когда его сын достал с верхней полки упаковку чечевицы.
Стайлз попытался изобразить злорадный смех, когда голову прошило жутким спазмом, и пачка выскользнула из рук, разорвавшись от удара об пол. Мелкая крупа, отскакивая, рассыпалась по полу. Боль, обручем сдавившая голову, вдруг исчезла, оставив одну лишь пустоту. А тело словно зажило своей жизнью.
Стайлз не слышал обеспокоенного отцовского «Ребенок?», опускаясь на колени прямо поверх рассыпавшейся чечевицы, не видел и не чувствовал ничего, кроме мелких, чуть шероховатых крупинок, которых он набрал целую пригоршню в одну ладонь, второй расчищая место на полу. Замахнувшись, Стайлз прикрыл глаза, вдруг засветившиеся зеленоватым светом, и швырнул горсть чечевицы на пол, утробным голосом произнеся:
— Говори со мной.
Брошенные им крупицы застыли на несколько секунд в воздухе, а потом опали, сложившись в три ряда по три знака, похожих на древнюю клинопись.
Шериф рванул к своему сыну, одержимый страхом за его состояние, но того будто невидимая стена окружала: ни подойти, ни коснуться.
Стайлз открыл глаза, весь словно наполнился этим зеленоватым свечением, его волосы удлинились, черты лица заострились, а голову обхватывал полувенок из оленьих рогов и тонких веточек какого-то растения.
Джон сделал шаг назад, не решаясь вмешиваться в очередное магическое происшествие, и прислонился спиной к стене, надеясь, что это просто очень плохой сон. А Стайлз, или то, что стало им, заговорил:
— Факел. Нужда. Человек. Солнце. Мертвый Фрейр. Поторопись, человек, — светящиеся глаза Стайлза смотрели на замершего в ожидании Джона. — Одурманенный травами человек убивает доброго Фрейра, огонь уничтожит следы.
Рация на плече шерифа зашипела, и до Стилински-старшего донесся голос Перриша:
— Шериф, у нас пожар на Сан-стрит, возможно, будут жертвы.
Джон лишь на мгновение отвел взгляд от сына, дрожащими пальцами нажимая кнопку обратной связи, как звук падения снова привлек его: Стайлз, утратив свое паранормальное свечение, лежал без чувств на полу, сжимая пальцами футболку на груди.
Джон выдавил только «уже еду» и отключился, бросившись к неподвижно лежащему сыну, стараясь привести его в чувство.
— Я присмотрю за ним, шериф, — Стилински-старший выхватил пистолет из кобуры раньше, чем сообразил, что голос принадлежит ветврачу, внезапно оказавшемуся на пороге кухни.
Джон всматривался в глаза Дитона, глядящего на его сына с каким-то благоговением и пониманием одновременно, и не знал, что ему делать.
— Я присмотрю, мистер Стилински. Вашему сыну больше ничего не угрожает.
— Хо… Хорошо, — Джон утер пот со лба, выпрямился, с трудом поднимаясь с одеревеневших ног, и покачал головой, пытаясь привести в чувство уже себя. — Там пожар. Он говорил про пожар. Понимаете?
Дитон кивнул, будто на самом деле все понимал, а Стайлз, очухавшись, завозился на полу, сдавленно застонав.
— Идите, мистер Стилински. Вас ждут, — Дитон кивнул на выход из кухни, а сам сел на стул, внимательно глядя на поднимающегося с пола Стайлза.
Шериф с тяжелым сердцем вышел из дома, понимая, что с того момента, как он узнал о мистической подоплеке Бикон Хиллза, его сын уже не принадлежит ему и нормальной жизни.
— Стайлз, — Дитон чуть наклонился, опираясь локтями на колени, — Стайлз, не делай резких движений, медленно садись и обопрись спиной на дверцу шкафчика.
Парень послушал и медленно сел, опираясь на дрожащую руку, второй придерживая гудящую голову.
— Что, забери меня канима, происходит со мной, док? — Стайлз поднял на Дитона больной взгляд и облизнул сохнущие губы. — Что на этот раз в меня вселилось?
Стилински чувствовал, как подкатывает к горлу удушающая волна паники: его снова сковало железными холодными пальцами страха стать нелюдем, каким-нибудь сверхъестественным существом, причиняющим боль, не таким, неправильным.
— Все в порядке, Стайлз, — Дитон улыбнулся и протянул руку, помогая ослабевшему подростку подняться с пола, — я научу тебя справляться со своей силой, Цернунн .
— Что? — Стилински тяжело опустился на стул и облокотился на столешницу локтями, прикрывая глаза.
Дитон молчал, давая время осмыслить и задать правильный вопрос.
— У меня когда-нибудь будет нормальное имя, док?
Правильные вопросы — это не совсем то, в чем Стайлз действительно хорош. Но то, что нужно было бы уже запомнить ветеринару, и с чем в ближайшее время он неминуемо свыкнется.
***
— Стайлз.
— Нет.
— Стайлз.
— Нет.
Этот спор длился уже приличное время: ровно столько, чтобы даже крайне терпеливый Дитон начал выходить из себя. Сжав переносицу двумя пальцами, он зажмурился, снова открыл глаза и с нажимом повторил:
— Стайлз.
— Я не буду обнимать деревья, док, в моем личном деле и так довольно странностей, — Стилински нервно повел плечами и оттянул рукава клетчатой рубашки, зябко переступая босыми ногами на лесной тропе.
Мягкий мох и опавшие листья, густой лесной воздух и сотни запахов, которые с момента «пробуждения Цернунна ото сна» Стайлз стал ощущать острее — все это сводило с ума, заставляло чувствовать себя не просто странно (к этому он как раз таки привык), а очень странно. Не в своей шкуре.
Дитон привел его в лес на рассвете, у опушки заставив выпить молока (судя по вкусу и запаху, совсем не из пачки), предварительно капнув в деревянную чашу его, Стайлза, крови. Прилично так капнув, словно Стилински обладал железным желудком. Все это уже давно превышало лимит странностей, на которые еще можно было бы закрыть глаза.
В голове неприятно шумело. То ли от выпитого молока с кровью, то ли от рассветного тумана, который встретил их с доктором на подходе к лесу. Они прошли до Неметона, коснулись шероховатой поверхности дерева, и Стайлз, повторяя за Дитоном, попросил у Неметона разрешения на поиск «его» дерева.
Мысленно Стайлз закатил глаза: он иногда не мог найти свою аудиторию в школе, а тут явно важное магическое действо — и на его усмотрение.
— Стайлз, — голос доктора вырвал из размышлений, — можешь не обнимать, хорошо, но ты должен касаться их — ощущать каждое дерево на священной земле Неметона, искать то, которое примет твою силу.
Стайлз вздохнул, собираясь уже согласиться, чтобы поскорее закончить со всем этим, но внезапный приступ раздражения накрыл его, как волна серфера.
— Силу? Серьезно, силу? С момента, как все здесь закрутилось, оборотни, канимы, берсерки, охотники, ведьмы, Ногицуне, — последнее Стайлз едва ли не проорал, — все ищут силу. Но я не ищу!
Дитон чуть улыбнулся:
— Она уже была в тебе. Только благодаря ей ты выжил после Ногицуне, хотя из-за этого она и спала в тебе так долго — восстанавливались энергетические потоки.
Гнев Стайлза утих так же быстро, как и разгорелся, но ладони отчего-то жгло, они будто чесались, поэтому Стилински вздохнул и пробормотал:
— Ладно, учи меня, я твой падаван, — и тут же чуть не упал, когда увидел, как его ладони мерцают чуть зеленоватым свечением. — Охренеть. Мама, папа, я уран.
Советник вздохнул, тоскливо поглядывая на Неметон, будто прося у него сил и терпения, в то время как Стайлз пытался сосредоточиться и поверить, что он действительно может. Может быть тем, кем он и являлся: ведающим, сокрушающим и сотворяющим, заражающим и излечивающим, заклинателем тайн и чтецом судеб, Цернунном, укрощающим волка.
Стилински повернулся спиной к доку, медленно поднимая ладони, тыльной стороной вниз, к груди, чтобы потом мягко сойти с тропы на мох и прошлогоднюю листву, касаясь руками стволов деревьев, чьи корни тесно переплетены с корнями Неметона.
С каждым шагом его свечение все больше и больше разрасталось, а сам Стайлз принимал свой истинный духовный облик: волосы отрастали, сплетаясь невидимым ветром в длинную косу, а от затылка к вискам вырастали венком рога, оплетенные ветвями (полыни? — Дитон не видел точно), одежда (футболка и рубашка) истлевала на глазах, а штаны оборачивались вокруг ног, становясь кожаными, сшитыми по ногам.
— Вот оно что, — Дитон шумно втянул воздух, когда Стайлз-Цернунн остановился у одного из деревьев, засветившись ярче.
— Оно говорит со мной, Дитон, — голос Стайлза изменился, стал глубже, его глаза, почти не тронутые потусторонним свечением, остановились на одной из веток. — Оно говорит со мной и дарит мне эту ветвь. Спасибо, я принимаю дар, — Стайлз протянул руку назад, не отрывая взгляда от приворожившей его осины — высокой и сильной — ожидая, пока доктор подаст ему нож.
Небольшой нож в руках Стайлза засветился и изогнулся, став почти ритуальным серпом друида, вошел в дерево, как в масло, и без труда отделил средней толщины ветвь от ствола. Обернувшись, бережно принимая в ладони срезанную ветвь, Цернунн смотрел на Дитона уже совсем не глазами Стайлза — их сияние было равномерным и пугающим.
— Здравствуй, Советник.
Дитон поклонился, приветствуя в полной мере пробудившееся божество, ожидая разрешения заговорить.
— Разожги мне огонь и подай воды, не опалит тебя пламя и не задушит вода, если ты верен мне и моему порождению.
Доктор достал привязанный к поясу мешочек с травами, ссыпая его содержимое себе под ноги — тут же занялось пламя, не причиняющее ему никакого вреда.
— Знак первый, — глухо произнес Цернунн, неотрывно глядя на советника.
Дитон достал из брошенного неподалеку Стайлзом рюкзака деревянную чашу и бутылку воды. Открыв бутылку, он вылил ее содержимое в чашу. Вода забурлила, поднимаясь и зависая тонкой, будто живой, лентой на уровне рта Дитона, грозя ворваться сквозь плотно сомкнутые губы, но тут же отступила, стекая обратно в чашу.
— Знак второй, — кивнуло божество, принимая воду. — Теперь говори со мной.
— Я прошу разрешения помочь мальчику принять свою ношу.
Цернунн хрипло рассмеялся:
— Ты мудр, Советник, но ты не за этим стоишь у корней Неметона. Я тысячи лет спал в крови этого ребенка, из поколения в поколение сила моя текла в нем, как река Вон. Этот мальчик с моей помощью отыщет Фенрира и успокоит его разум, вернет мне мое отобранное дитя, преданное Тюром, и миру людей, — божество едва заметно скривилось в саркастической усмешке, — не будет угрожать пророчество Вельвы.
— Зачем я стою? — Дитон сглотнул, ощущая, как опаляет его мощь, исходящая от Цернунна.
— Научи мальчика знать, Советник. До Мабона он должен напоить Фенрира добровольно принятой кровью, сняв с него цепь, и тогда черный волк позволит оседлать его, чтобы обойти Землю от края до края и исцелить мир.
— А иначе?
Цернунн покачал головой, ступая в пламя, разожженное для него Дитоном, все так же держа в одной руке чашу с водой, а в другой — срезанную ветвь осины.
— Лишь я мог читать руны Одина, лишь я ведал их правильно, а не Вельва. Боги поверили ей, и пока они веруют — пророчество сбудется, Фенрир вырвется на свободу, обезумев от боли и после Самайна утро не наступит никогда, верхние и нижние миры смешаются, смерть покроет землю, как первый снег, и живые позавидуют мертвым, — голос его стал жестче. — Либо мальчик находит волка, либо реальным станет прочтение рун Вельвы, и мир умрет, Советник. Научи его знать, моего Фенрира.
— Слушаюсь.
Цернунн поднял чашу над головой и пролил ее на себя, сбивая с себя свечение и пламя костра в ногах.
Перед застывшим со склоненной головой Дитоном отфыркиваясь и откашливаясь от дыма, прыгая на одной ноге (второй он наступил в еще тлеющие угли кострища), появился Стайлз. Промокший, почти что голый, злой как черт, он сжимал в одной руке отпиленную ветку, в другой — чашу, которой не преминул тут же зашвырнуть в советника:
— Могли бы и предупредить, что деревья тут — извращенцы!
Дитон отклонился от траектории полета запущенной в него чаши и вздохнул: тонкости реагирования Стайлза на происходящее вне его понимания.
***
— Волк?
— Да.
— Фенрир?
— Да.
— Напоить кровью и оседлать?
— Да.
— Фигушки.
Ситуация с этим разговором очень напоминала ситуацию с разговором в лесу: бесконечный, повторяемый по кругу, диалог слепого со зрячим.
Дитон заварил в небольшом чайничке травы и шумно выдохнул, садясь напротив Стилински, нервно обкусывающего заусенец на пальце. Они только что закончили вырезание рун из той ветви осины, что выбрал в лесу поддерживаемый божеством Стайлз. А это значит, что он только что довольно нервно держал в руках острые предметы. Благо, что с помощью силы Цернунна, руны выходили ровными и четкими, тут же будто отполированными в зеленоватом свечении ладоней.
Стайлз почесал кончик носа и вздохнул, после чего взъерошил и без того растрепанные волосы, вернувшие первоначальную длину сразу после того, как внешнее проявление спящей в нем силы сошло на нет.
— Я понимаю, что мне нужны руны, хотя понятия не имею, как их разгадывать, — Стайлз покрутил в пальцах подхваченный со стола деревянный кругляшок. — Я даже название их выговорить толком не могу.
— Сила подскажет.
— И во время этих приходов я, по идее, предугадываю события довольно точно, — Стайлз опустил выбранную руну на место, очерчивая ее пальцем снова и снова. — Когда случился первый приступ, — «Перед отцом» — заскулила внутри вина, — по словам папы, я сказал, что одурманенный человек убивает Фрейра и огонь уничтожит следы. На вызове все так и было: наркоман в приступе ломки едва не убил старика-садовника, ну, его можно, по сути, и Фрейром назвать, с землей как-никак возится, и потом поджег дом. Но Фенрир… — Стилински покачал головой, — я не знаю, что это может значить.
— Спроси у своих рун, Стайлз, — Дитон улыбнулся, разливая заваренный настой по чашкам. — Тебе нужно только поверить, что слышишь их, приказать им говорить — и они послушаются.
— Нет, — Стайлз остервенело замотал головой, сгребая все руны в сшитый им собственноручно кожаный мешочек, дрожащими пальцами затянул шнур и повесил мешочек на шею, — нет-нет-нет, Дитон, я не могу.
— Ты можешь.
Стайлз скептически поднял бровь и завел приостановленную пластинку:
— Волк?
Уставший стон-возглас Дитона прервал колокольчик на двери ветклиники.
— Я вернусь, и мы поговорим, Стайлз.
Тот лишь кивнул и отпил глоток успокаивающего отвара:
— Хорошо, док, я пока сам с собой поразговариваю на ту же тему, — Стайлзу не привыкать говорить так, его все равно никто не слушает.
Дитон закатил глаза, покачал головой и вышел в приемную, встречая клиента.
Стайлз проводил взглядом ушедшего врача, и устало опустил голову на скрещенные руки. Голова гудела. Тело, по словам дока, все еще привыкало к изменениям, вызванным потоками силы в Мексике.
Он устало повел плечами и вздохнул: все, что происходило там, вызывало внутри тупое ноющее сожаление с въевшимся в середину страхом. Скотт, который стал жертвой этой подставы с берсерками, в очередной раз предавший и немного съехавший с катушек старина Питер, едва не умершая лисица и… Дерек.
Ситуацию с Дереком описывать и обдумать не хотелось особенно. Стайлз как-то привык, что на его совести и в его разуме болтается груз из кучки пушистых задниц, не очень-то обремененных инстинктом самосохранения, и он привык составлять планы, иметь запасной вариант хотя бы для себя и всегда предполагать худшее, упрямо надеясь, что в итоге проблема рассосется сама собой.
Когда перед глазами в памяти всплывал образ истекающего кровью Хейла, который явно не справлялся с возвращением себе жизненных сил и чего там еще предусмотрено у оборотней, а прямо скажем, упорно собрался подохнуть — Стилински становилось хреново.
Потому что Дерек улыбался и говорил о жизни кого-то, кто был важнее, чем он. Умирая. Учитывая его предыдущий жизненный энтузиазм, Стайлз готов был поставить на кон свою коллекцию комиксов: Дерек не особенно и пытался продержаться до какой бы то ни было помощи, позволив ненадолго задержаться рядом с собой этой… Собственно, Брейден. О природе ее нахождения рядом с волчарой думать не хотелось. Как самому Стайлзу не везло в делах сердечных, так Дерек умел выбирать женщин, которых подпускал ближе, или же те заходили к нему с «подветренной» стороны. О смутно грызущей нутро ревности думать не хотелось вовсе. Потому что Стайлз в порядке. У него все хорошо, он любит девушек, все дела.
Стайлз застонал, ткнувшись разгоряченным лбом в прохладу стола, и попытался взять себя в руки: Дерек не вернется. И он был к этому готов, точнее, он был готов, что Хейл не останется, умрет, покинет их почти всегда почти дружную команду по охране Бикон Хиллз.
Но он выжил и ушел, оставив город на попечение альфы, который к этому не готов, группы подростков, которым предстоит сдавать выпускные экзамены, и того самого ветеринара, который последние несколько дней не позволяет Стайлзу свихнуться, находя объяснение, хоть какую-то площадку, чтобы удержаться на плаву.
Хотя, если быть честным (Стайлз ненавидел быть честным), то только благодаря Дитону шериф принял произошедшее на кухне спокойнее, чем мог бы, насмотревшись до этого на друидское сумасшествие мисс Блейк.
При мысли, что сам Стайлз недалеко ушел от слетевшей с катушек Дженнифер, захотелось напиться. Желательно так, чтобы все вопросы отпали сами собой.
Стайлз посмотрел на дверь из подсобного помещения, за которой скрылся Дитон, принимая посетителей. Он сказал, что Стайлз обязан понять и найти этого Фенрира. Это важно. Стилински поднялся и откинулся на спинку стула, с невеселой усмешкой посмотрев на висящий на шее мешочек с лично вырезанными рунами.
— Окей, гугл, давай попробуем.
Он снял мешочек и потянул завязки, раскрывая его. Мягкая кожа отличной выделки тепло легла в ладони, стук перекатывающихся внутри рун странным образом успокаивал, хотя сам Стайлз до сих пор не понимал, как деревяшки с вырезанными на них знаками, которые даже и произнести-то толком не получается, могут помочь ему.
Стайлз высыпал содержимое мешочка в ладони и закрыл глаза, пытаясь успокоиться и сосредоточиться, отрешиться от мечущихся в голове мыслей, преследующих его так долго из-за болезни, из-за всего происходящего, и выдохнул.
Собственное дыхание вдруг показалось ему ужасно громким, словно в ночной морозной тишине он выдыхал в непроглядное небо пар, застывая на вершине заснеженного склона, будто все вокруг послушное его воле замедлилось и замерло:
— Ну же, говори со мной, — обветренные губы раскрылись, роняя эти слова не громче шепота, а ладони разжались, бросая на стол двадцать пять знаков. И, не открывая глаз, Стайлз спросил:
— Зачем мне искать его?
Ладони жгло от наливающейся зеленым светом силы, обжигающе-теплой, как нежный зверь, льнущий в поисках ласки, и будто этот самый зверь ткнулся мокрым носом в ладонь. Стайлз почувствовал, что может открыть глаза.
О чем тут же пожалел: голова закружилась, его повело в сторону, но он удержался на стуле. Перед глазами до черных мушек замельтешили кадры, как на очень быстрой перемотке пленки, и, наконец, все замерло, позволяя Стайлзу увидеть себя самого со стороны, прижимающего к груди морду огромного (в несколько раз больше его самого) черного волка. У него было вспорото брюхо и внутренности, черно-красные и вязкие, словно гниющие, выпадали на серо-белый снег, тут же покрываясь инеем. Позади волка с окровавленным мечом в золотом свечении стояла мощная фигура убийцы, произнося: «Это его наказание, Цернунн, посмотри, что сделал твой волк». И тут перед Стайлзом как на ладони предстал буквально перевернутый с ног на голову, выпотрошенный, как волк, мир: разруха, мор, смерть и заледенелые останки всего, что принято считать человечеством. Только темные дымки демонов и духов вились, словно были живыми на земле.
Стайлз, или же Цернунн, лишь крепче обнимал голову убитого волка и заливал его окровавленную пасть своими слезами.
Падение со стула из-за раздирающей на части боли от потери этого, видимо, Фенрира, вывело из транса. Стайлз застонал, обхватив голову руками, и попытался встать, когда за спиной услышал вежливое покашливание и вздох, выражающий терпение всего мира.
— И на минуту оставить нельзя.
— Фактически, — Стайлз поморщился, но все же поднялся, скалясь в «доброжелательной» улыбке Дитону, — меня, несовершеннолетнего подростка, оставили перед аналогом друидского интернета, упрекнув в итоге в том, что я зашел на запрещенный контент.
Дитон покачал головой: что-то в этом мире все равно не меняется. По крайней мере, ученики всегда раздражают своих учителей.
***
— Фурс.
— Нет.
— Турсез.
— Нет.
— Фурисас?
— Сосредоточься, Стайлз.
— Эм… Турэ?
Дитон вздохнул и покачал головой: вполне возможно, что мальчишка просто издевается над ним, старательно произнося бред вместо названий рун.
Стайлз же просто растер ладонями лицо, смешно оттянув веки вниз, и глухо проговорил:
— Все. Не могу больше. У меня, если что, еще задание по химии не сделано, и я вас уверяю, там формулы понятней, чем, — нервным жестом он быстро обвел ладнонью разложенные на столе картинки с рунами и их названиями, — Все это.
Картинки, как объяснил Дитон, были нужны для обучения. Свои же руны Стайлз никому показывать не должен, тем более что его духовным деревом стала осина — капризная и непостоянная в своей приверженности светлым и темным силам, способная как отразить проклятие, так и привлечь его.
От того количества информации и нравоучений, что щедро вливал ему в голову Дитон, преодолевая жалкое сопротивление, Стайлзу хотелось сдохнуть. Ну, или хотя бы ненадолго забыть, что он в курсе магической составляющей большинства происшествий в их городе, и просто устроить бро-вечер с пиццей, фильмами и играми.
Но Скотт перемен в друге не заметил, а тот факт, что сам же спрашивал, зачем это другу так часто приходить к ветеринару, забыл практически сразу. Когда увидел, что Кира задержалась на крыльце кафе, где они собирались все вместе, по причине того, что разговорилась с кем-то, отдаленно напоминающим человека «подбивающего клинья к чужой девушке, Стайлз».
Голова болеть не переставала: настройки силы все еще сбоили, а обучение вместо успокоения магических потоков приносило только лишние вопросы, ответы на которые Стайлз искал сам, тревожа эти самые потоки попытками использовать свою силу.
А ночами ему снилось, как он обнимает лохматую волчью голову и плачет, навзрыд, до размазанных по лицу соплей и нервной икоты, оплакивает свою потерю так же сильно, как оплакивал когда-то Клаудию, если… если не сильнее.
И вот уже это было совершенно невыносимо. Стайлз просыпался в поту от этих снов, нервно улыбался, стискивал беспокойными пальцами колени и думал, что свихнется, если не отыщет Фенрира.
Где могла прятаться такая огромная туша он не имел ни малейшего представления, даже после того как прошерстил все упоминания о нападениях животных на человека сначала в их штате, а потом и в остальных. Полицейской базой воспользоваться тоже удалось, с молчаливо-осуждающего разрешения отца, который стоял в дверном проеме и тихо говорил что-то наподобие «я этого не видел» или «как жить хранителю правопорядка с сыном-преступником, гугл-поиск». Интернет-шутки отцу удавались неплохо, Стайлз видел в этом свою заслугу и любил того еще больше.
Через неделю после похода в лес за деревяшкой («истинным деревом, Стайлз») ему приснился особенно жуткий сон. Умирающий Фенрир лизал пальцы и хрипло, надсадно дыша, пытался вжаться в него, словно ища спасения.
Стайлз проснулся, закрыл ладонями лицо и почувствовал, как горят щеки, мокрые от пролитых во сне слез. Это сведет его с ума быстрее, чем Ногицуне.
«Где ты? — заполошно стучало в висках. — Где ты, волчара? Скажи мне».
Руны в мешочке, оставленном на столе у ноутбука, призывно засветились, и Стайлз поднялся с кровати, следуя этому зову. Сердце перестало биться где-то в районе глотки, возвращаясь к нормальному ритму, стоило взять руны в руки.
Стайлз выдохнул, чувствуя, как его отпускают скопившееся во всем теле напряжение и тупая, дергающая боль, сел на пол, скрестив ноги, и высыпал руны на ладонь, вглядываясь в них, надеясь, что получится. В конце концов, в прошлый раз хоть немного, но получилось найти ответ на свой вопрос.
— Говори со мной, — Стайлз облизал сохнущие губы и бросил руны перед собой, — где ты, Фенрир?
Обжигающая волна силы прошлась по позвоночнику, заставив неестественно выпрямиться и запрокинуть голову назад, сдерживая крик. Все в нем откликнулось на этот призыв, всеми своими нервами он чувствовал то же, что и Фенрир, ту же острую, как лезвие бритвы, боль и глухое, черное, вязкое отчаяние.
Перед глазами замелькали улицы родного города, потом незнакомое шоссе, лес, быстро, до болезненного напряжения в глазах, пока, наконец, картинка видения не замерла на названии придорожного мотеля «Попутчик». На парковке было всего две или три машины, от темно-синего седана исходило родное по ощущениям тепло. «Транспорт у магических волков так себе», — хмыкнул Стайлз, все еще находясь в этом трансе и видении, но уже понимая, что может не просто раствориться в нем, но сознательно прокручивать вперед.
Его эфемерное тело вошло в мотель, поднялось от стойки регистрации к номеру с цифрами 202, и прозрачная рука толкнула дверь, открывая ее.
На узкой койке, обмотанный цепями, скрючившись, лежал Дерек Хейл.
Стайлз согнулся пополам, вырываясь от шока из марева видения. Закашлявшись, оперся ладонями на пол, медленно опустился, вытягивая ноги — они дико затекли от непривычной позы.
— Это шутка, это злая шутка. Господи-боже, или кто там на смене сегодня, хватит.
Стало дурно, особенно от звука собственного голоса в тишине дома. Поборов приступ тошноты, Стилински скрючился на полу, непроизвольно повторяя позу Хейла на койке в мотеле, и застонал:
— Дерек.
Рассветные лучи заставили Стайлза поморщиться и попытаться отвернуться от бьющего в лицо света, а потом пришло понимание времени и места: после ночного сеанса связи с рунами его вырубило прямо на полу в его комнате, отчего тело ныло, а голова гудела от переизбытка информации.
На пороге ветеринарной клиники Стайлз появился самое большее через сорок минут, нервно кусая губы и выстукивая неясный ритм пальцами. Он посмотрел на открывшего ему Дитона и выдохнул:
— Дерек.
Дитон посторонился, пропуская юношу внутрь, и закрыл дверь на замок, чтобы им не помешали: разговор предстоял серьезный.
— Успокойся, Стайлз и расскажи все, как есть.
Стайлз пустился в путаные объяснения, наматывая круги по подсобке и ероша руками волосы. Он сходил с ума, не знал, что делать, но знал, что делать что-то нужно. И, скорее всего, это что-то сделать может только он, а быть единственным и невероятным он привык лишь в шутку, надеясь, что хоть кто-то… Мысли додумать не получалось — их обрывки тут же оказывались сказанными предложениями, невероятными планами по спасению (опять) Дерека (снова) из рук возможных убийц (не удивительно) и, параллельно, по спасению (именно) мира (серьезно?).
— Я должен быть там, я должен спасти его. Иначе все то, что говорила эта рогатая морда, станет… Ауч! — в спину довольно ощутимо прилетело маленькой жестяной баночкой с травами, и Стайлз поморщился, но продолжил: — В общем, Оленебог окажется прав, да черт возьми!
Стайлз смотрел на баночку, зависшую в воздухе над его головой, расширившимися глазами и переводил взгляд с нее на дока и обратно.
— Думаю, — ветеринар покачал головой, — что Цернунн так указывает на необходимость проявить уважение к высшим силам.
Банка согласно качнулась и вернулась обратно на полку совершенно самостоятельно.
— Меня они не то чтоб очень уважали, — фыркнул Стайлз, помотав головой, он вернулся к прежнему возбужденному состоянию, живо, даже слишком, жестикулируя. — Что мне делать, Дитон?
Стилински уставился на ветеринара, надеясь услышать план. Нет, План. Непременно с большой буквы и кучей подпунктов и запасных вариантов.
Бледный, с лихорадочно блестящими глазами, приоткрытым ртом, постоянно облизывающим и кусающим губы, Стилински застыл, казалось, на полудвижении: потерянный и решительный одновременно.
— Идти за ним.
Дитон мог позволить себе ухмыльнуться, видя вытянувшееся в удивлении и осуждении лицо Стайлза, но тот был сам виноват в подобном поведении ветеринара: не только ученик перенимает повадки учителя, но и наоборот.
Когда Стайлз садился в джип, отъезжая от ветеринарной клиники, единственное, о чем мог думать, было то, что он не перенесет… Он не выживет, если ему придется баюкать на руках голову мертвого Дерека.
«Эй, Сохатый, — Стайлз мысленно обратился к Цернунну, — помоги мне. Мы должны спасти наших хмурых волчат».
«Говори с ним, мальчик, — Цернунн ответил, хрипло рассмеявшись наглости мальца, в чьем теле пробудилась его сила, — говори с ним на языке твоего сердца, напои его кровью, стань с ним единым, ближе отца и матери. Не дай Тюру убить волка».
Стайлз улыбнулся, находя в зеркале заднего вида свое отражение: пятна нервного румянца на щеках, взъерошенные волосы и безумный взгляд.
— Стать едиными, да? Всегда любил непроходимые квесты. Ладно, Хмуроволк, держись, неподражаемый и великолепный Стилински спасет тебя.
Стайлз кивнул сам себе: он спасет Дерека, ведь это же… Дерек.
Над Бикон Хиллз уже вовсю разгорался новый день, когда в дешевом мотеле Дерек Хейл, отсыпаясь после сорокачасовой дороги, получал в спину удар от верной прежде Брейден.