Chapter Text
День выдался уникальный: Серёже было скучно. Всё работало, команда не бегала по чатам с паническими воплями, никого не осенила внезапная идея в стиле «всё круто, нужно переделать», административные задачи закончились тоже. Именно поэтому Серёжа взялся тщательно читать все письма в папке входящих и наткнулся на это.
Это было приглашением на свадьбу. Симпатичным таким, приятно свëрстанным, вежливо написанным.
Кто такая Юлия Пчëлкина, он не помнил, но имя казалось знакомым, учились, что ли, вместе… или она из журналистов? Или какой-то проект делали?
«Ай, да пофиг», — решил Серёжа и ответил согласием. Свадьба так свадьба. Покормят, может, вкусно.
Он мог ежедневно питаться чёрной икрой в золоте, но некоторые детдомовские привычки, в частности, любовь к халявной кормëжке, просто так не выводились.
Придя в большой дорогой ресторан, он вспомнил, кто такая эта Пчëлкина, блогерка же, скандалы-интриги-расследования! Серёжа вежливо пожал красавице ручку, затянутую в белый атлас, и заозирался в поисках жениха. Вот тот пузатый хохочущий товарищ, непрерывно отпускающий шуточки за триста, явно тамада… эти — какие-то старшие родственники… этот типичный задрот для Юли рылом не вышел…
Высокий широкоплечий брюнет в безупречно сидящем чëрном костюме проскочил мимо, походя чмокнул журналистку в щëку и помчался дальше. Вот и жених! Как хорош, какая красивая пара, и как жаль, что нельзя хотя бы попытаться подкатить! Настолько привлекательные мужики, несмотря на очень разнообразный круг общения, встречались нечасто.
Серёжа проводил взглядом прямую спину и подтянутый зад и незаметно вздохнул.
Когда начались поздравления, он с огромным удивлением понял, что «тамада» в костюме а-ля Чичиков, брусничного цвета с искрой, и есть жених, и новобрачные выглядят очень довольными. Воодушевившись, Серёжа взял бокал шампанского, отпил сразу половину для храбрости и пошёл искать того красавчика. Он долго лавировал в толпе, щурясь и жалея, что поленился надеть линзы (а очки — постеснялся), и наконец-то увидел знакомую спину и знакомый костюм. Только он собрался подойти и представиться, как понял, что красавец не один, просто мелкого задрота, которого он обнимает, не видно из-за спины!
Серёжа одновременно порадовался, что счастье доступно всем, и страшно обиделся: ну почему самые восхитительные мужики всегда заняты? Будто бы почувствовав его взгляд, герой несостоявшегося романа обернулся, и — о чудо! — это был не тот обворожительный незнакомец! Рожа попроще, ухмылка понаглее, и волосы не чëрные, а тëмно-русые, слегка вьющиеся.
— Сергей Викторович, — узнал он. — Вечер добрый. Юлька вас на слабó позвала и выиграла! У вас всё в порядке?
Серёжа хотел ещё раз обидеться, но засмеялся. Насчёт «на слабó» ему было понятно.
— Можно по имени и на ты, — сообщил он, пожимая протянутые руки. — Если вы мне поможете разобраться, кто есть кто…
— Мы приставим к вам гида, а то он как раз скучает, — улыбнулся мелкий белобрысый Дима. — Олег! Олежка! Ты нам нужен!
— Почему я всегда кому-то нужен? — сердито пропыхтел… о да, тот самый красавец, с первого взгляда запавший Серёже в душу и не только!
— Развлеки гостя. Самую малость.
Взгляд прекрасного Олега несколько потеплел, последовало ещё одно рукопожатие, весьма уверенное и тëплое.
— Вы запутались в семействе, — усмехнулся Олег. — Немудрено. Сейчас расскажу. Попробуйте сперва эклеры с крабом, я готовил сам…
Из его рук, пожалуй, Серёжа бы съел и нечто более странное.
Прожевав эклер, он приготовился слушать. Лишëнный собственной семейной истории, он очень любил чужие.
***
Когда бабушке позвонили по телефону, она схватилась за сердце, заплакала, а потом упала. Олег не мог понять, что случилось, сообразил только, что надо вызвать «скорую», и так кричал в трубку на диспетчершу, что она перестала повторять, что от детей они вызовов не принимают, и сказала: мальчик, жди, бригада едет.
Кажется, они очень быстро приехали, но не успели.
Ещё с утра Олег ждал, когда приедет из командировки папа, помогал бабушке печь кыстыбый, а вечером оказался в каком-то чужом, противном месте, похожем на больницу. Место называлось «приëмник-распределитель», и здесь были дети, у которых не осталось дома.
Ни с кем он не хотел говорить и знакомиться, прятался по углам, а одну воспиталку даже укусил. «Вот уж точно Волков», — вздохнула та и, что удивительно, отстала.
Через несколько дней в приëмник пришла пожилая тëтенька в блестящих очках, с зажатой во рту незажжëнной сигарой — реально сигарой, как в кино про пиратов! — и поздоровалась с Олегом за руку, как со взрослым.
— Меня зовут Елена Александровна, — она помолчала. — Мы служили с твоим отцом в Афганистане. Я ему обязана. Вряд ли из меня получится мама или бабушка, но оставить тебя в детдоме я тоже не могу.
Олег со злостью всхлипнул. Он хотел, чтобы за ним пришёл папа, чтобы эби вернулась, а чужая тëтка с пиратской сигарой куда-нибудь делась, но… ему было девять, а не пять. Что значит смерть, он знал.
Эби не придёт, папа тоже.
— Я согласен, — тихо ответил Олег.
Из-за бесконечных проблем с какими-то документами он всё же оказался в детдоме после приëмника, и понял, что лучше действительно поехать к тëтке-пиратке, чем остаться в этом унылом жëлтом здании, где воняло капустой и все лезли драться.
— Всё сложно, дорогой мой, — откровенно сказала Елен-Санна, вручая ему пакет с фруктами и конфетами. — Им не нравится, что я одна, старая, даже то, что я генерал полиции, внезапно минус, а не плюс. Но есть одна семья, они уже наслышаны о тебе… я познакомлю вас. Там хватает детей, а сами они — люди хорошие. В воскресенье сходим в гости.
Олега привели в большую квартиру, где тоже пахло едой, но не гадкой капустой, а сладкими пирогами. Народу правда было много: два усатых дядьки, беленькая тëтенька-девочка, большой пацан, лет четырнадцати уже, и совсем крохотный младенец, похожий на гусеницу в пелëнках.
— Это Маргоша, — деловито сообщил пацан басом. — Пока что умеет писать, какать и лопать. А ты чего умеешь?
— В глаз тебе дать умею! — воинственно сообщил Олег, уже наученный детдомом, что нападать лучше первому.
Все засмеялись: и дядьки, и тëтенька-девочка, и кудрявый пацан, и Елен-Санна.
— Наш человек, — почти хором заявили они, отхохотавшись.
Олег пока не был уверен. Но когда его спросили, хочет ли он в семью Прокопенко, он ответил согласием.
Они были все друг другу семья: дядя Федя и тётя Лена, дядя Костя и Игорь, а ещё дядя Юра, который иногда тоже со своими мелкими приходил, не такими же пискунами, как Маргоша, но детсадовцами ещё. «С женой р-разошлись, так с д-детишками же не разведëшься», — объяснял он. В общем, толпа народу, но не детдом, правда семья, как у дальней родни в Елабуге, где, правда, всё время повторяли, что Олег «чит малай», чужой, значит, когда они приезжали в гости.
Здесь он чужим не был, хотя долго не хотел признавать это.
Ни дядя Костя, ни дядя Федя, ни дядя Юра не были как папа, тëтя Лена не была мамой, а Елен-Санна — бабушкой, ни Игорь, ни Маргоша, ни Дима с Верой не были братьями и сёстрами.
Олег не запомнил, когда всё изменилось. Может, тогда, когда игорев кореш Игнат кому-то во дворе объяснял, что это, мол, громовский брательник, и кто ему напакостит, тому петарду в жопу и собачьи какахи в почтовый ящик. Может, когда Маргоша болела — она, говорили, родилась раньше срока, и поэтому каждую простуду хватала. Олегу жалко было слушать, как она пищит и хныкает, и он сам её на руках носил и подсовывал поильник к крошечному ротишке. Может, когда дяде Юре помогал Верке с Димкой книжку читать, потому что дядя Юра был с работы, ужасно сонный, и над сказками захрапел, показалось жалко будить…
Как такое запомнишь?
Через полгода он оттаял настолько, что отмëрзли и слëзы, ледяным комком застывшие где-то глубоко в рëбрах, и ревел две недели: по папе, по эби, по маме, которую совсем не помнил, и его, хотя и большого уже парня, третьеклассника, не спускали с рук, то тëтя Лена обнимала, то дядя Федя по голове трепал, то дядя Костя сажал на плечи и вëз, как лошадка, в Летний сад, то дядя Юра пристраивался рядом, болтал про работу… Олег плакал, а ему не мешали плакать, и однажды слëзы закончились.
Такая была семья, очень условно кровная, но про кровь Олегу не нравилось. Те, в Елабуге, вроде родные были, но даже не написали ни разу.
Время шло. Кто мелкий — росли, кто большие — получали звания и меняли работу, ушла на пенсию Елен-Санна, оставил полицию дядя Юра, зато Игорь пошёл в академию МВД. Шуток про ментовскую династию пошутили столько, что хоть справочник составляй.
— Неужели ты не насмотрелся на это говнище? — спросил Олег. — Не наслушался? Я вот не хочу как папа, служить. Я свой ресторан хочу.
— Я не как папа, — объяснил Игорь. — Я — просто так. Потому что справедливость.
— В ментовке? — язвил Олег. Его самого на все углы ломало переходным возрастом, и ни в какую справедливость он не верил.
— Да, — говорил этот упëртый баран, и учился как проклятый.
Остальные вроде были нормальные, Верка хотела зверей лечить, Маргоша тащилась от компьютеров, Димка говорил, что не определился ещё, ну так в его соплячьем возрасте это нормально было, Олег сам ещё думал, поступать ему в пищевой, на экономический или вообще в ветеринарный, чтобы с собаками возиться, а может, и с дикими волками!
Сперва он всё-таки сходил в армию, ну так, на всякий случай, вдруг понравится? Не понравилось. Вернувшись, Олег быстренько нашёл себе кулинарный колледж, и вот там было всё как надо.
Семейство одобряло; на самом деле, надо было как-то невероятно накосячить, чтобы оно не одобрило. Даже Димка, который тихарился до последнего, а потом явился с известием, что тоже в менты подался и в академию зачислен, только хохот у всех вызвал и подозрения, что вовсе не ради папаши туда пошёл, а ради Игоря. Олег припомнил, как этот пиздюк ещё в детсадовском возрасте шепелявил, что «на Иголëсе зенится», и молча согласился. Димко-веркина матушка, а также её новый муж, вхожие на семейные сборища, только руками махали и говорили, что хотя бы не философский факультет (оба они были учëными-печëными, докторами наук, и, наверное, что-то там шарили).
На самом деле Олег подозревал, что и философский они бы одобрили, так уж было семейство устроено.
***
— Так а при чëм тут они? — спросил Серёжа, указывая на молодожëнов, которым опять было горько.
— Игнат — кореш Игоря, а Юлька — подружка, они какого-то злодея вместе ловили, сперва пересобачились, а потом помирились. Ну и вот, Юлька с нашими познакомилась, а потом с Игнатом, они спелись на чëм-то, делюги какие-то крутили, видосы пилили… во, допилились! Мамка игнатова где-то здесь, а юлькины далеко, и там всё сложно, ну всё равно все свои, короче!
Серёжа вздохнул. Про такое он даже в книжках не читал.
Предполагалось, что «сам-Сергей-Разумовский», звезда, крутой бизнесмен и бессменный участник всех на свете рейтингов и топов, не может быть одинок и несчастен, и желающие составить ему партию выстраиваются в очереди, но на самом деле было совсем не так.
— Я тоже детдомовский, — признался он, — но меня никто не усыновил. Никогда и не пытались. Я всегда был один.
— Это очень плохо, — сочувственно сказал Олег. — Но это значит, что ты… мы на ты же, да? Это значит, что ты правда очень крутой. Одно дело, если родительских бабок завались, как у Гречкина, а ты всё сам!
Серёжа полагал, что не умеет краснеть, но кровь так сильно ударила в щëки, что сомнений не осталось.
Больше всего на свете он хотел бы увидеться с Олегом ещё раз, послушать его рассказы, посидеть рядом, да что угодно сделать, но как такое предложить, не знал, и уехал со свадьбы на такси, одновременно очень счастливый и очень несчастный. Краткое прикосновение к чужой удивительной жизни породило в нëм такой шквал эмоций, что хоть ложись помирай.
Отойдя немного, он, конечно, занялся поиском информации, выяснил, что генерал Прокопенко возглавляет управление полиции, капитан Гром — один из самых одиозных питерских ментов, Юрий Смирнов держит салон красоты под названием «Под прикрытием», Олега Волкова упоминает половина гастрокритиков, обсуждая татарский фьюжн, а Маргарита Прокопенко вышла в финал «Top coders», но призового места не взяла, хотя предложенное ей решение анонимного мессенджера было изящным и красивым… нет, Серёжа не кривил душой, оценивая. Он нашёл во «Вместе» сию перспективную студентку и пригласил на стажировку.
Заодно можно было потихоньку расспрашивать её о названом братишке.
***
Олег считал себя человеком трезвым, рациональным и практичным. В частности, его вполне устраивала синица в руках в отсутствие журавля в небе; любая безответная любовь проходила через неделю, как простуда; недоступные для выражения чувств люди забывались. Так он думал о себе, пока не утонул нахрен в синих глазах Сергея Разумовского, суперзвезды, секси-мозга и так далее, и тому подобное. Забываться он не желал, снился, улыбался с рекламных баннеров, выплывал из чужих разговоров, а теперь ещё и Маргошка, словно чокнутая ворона, не уставала каркать, какой шикарный проект они делают, и насколько офигенный виртуальный помощник получится!
— Достала ты со своим… этим! — не выдержал Олег, явившись как-то в гости и в сотый раз выслушав, как гениален и прекрасен «босс». — Не о чем больше поговорить, что ли?
Мелкая была вылитая тëтя Лена и с лица, и по характеру, а потому не обиделась, а ехидно усмехнулась:
— Зелен виноград, да, Олежка? Тебе он ещё на юлькиной свадьбе понравился. Ну а что, симпатичный. И свободен. И спрашивал о тебе.
Флаг вам в руки…
Олег зарычал и сбежал курить на балкон.
Свободен, значит.
Свободен.
Но не для всяких же… поваров!
Ему, такому гениальному, будет скучно с Олегом, к гадалке не ходи!
Как забыть и не думать?
Всё валилось из рук, и поэтому просьба какого-то гостя обсудить поданный ему стейк Россини лично показалась Олегу желанием устроить разнос. Наверняка накосячил. Мясу отдохнуть не дал. Фуа-гра излишне жирное было. Мадера для соуса горчила…
Он вышел в зал и чуть не упал, увидев синие-синие глаза Сергея Разумовского.
— Если стейк не удался… — начал Олег.
— Я в этом не разбираюсь. Мяско, вкусно. Но вообще-то я больше бургеры люблю и картоху, — Сергей мимолëтно смущëнно улыбнулся. — Я просто хотел поговорить с тобой и не придумал, как.
Олег глубоко вдохнул и попытался сохранить невозмутимое лицо.
Хотел! Поговорить! Он!
— Здесь у меня не так много времени… если бы после работы… я не знаю… где-нибудь! Где хочешь!
— Я на самом деле очень скучный, — почти беззвучно произнёс Сергей. — Ноль идей.
— Пойдëм в планетарий, — ляпнул Олег. — Там можно валяться на креслах-мешках и смотреть на звëзды.
Нашёл что предложить, дурак дурацкий!
Сергей, однако, пару раз моргнул, потом как будто отмер и быстро кивнул:
— Пойдëм!
Вернувшись на кухню, Олег воровато оглянулся, не нашёл лишних глаз и восторженно, как школьник, подпрыгнул.
Видимо, ему предстояло пересмотреть все на свете взгляды. Казалось, что эпоха почти бессмысленных, но сладостных свиданий в парках, музеях, кинотеатрах и на набережных давно прошла, и взрослым людям нет нужды маяться такой дурью, но каждый новый день доказывал: это не так.
Стыдливо, неловко Олег рассказал об этом тëте Лене; та взяла его за руку и ласково сказала:
— Милый, так ведь у него такого не было. Вряд ли этот мальчик имел возможность провести детство так, как положено. Приводи его домой: всякий приличный школьный роман включает знакомство с родителями!
— Это будет ужасно, — убеждëнно заявил Олег.
— Приводи, — повторила тëтя Лена.
***
Серёжа знал про семьи много. Ячейка общества, порт паспортной приписки, родня, выданная по умолчанию. Большинство детдомовцев имело какие-то семьи, и описания заставляли радоваться, что лично Серёжа — совершенно один.
Эту толпу он уже видел на свадьбе, хотя и не смог толком запомнить, кто есть кто, и сейчас собирался в гости ужасно нервно. Что это вообще значит? Что Олег подразумевал, приглашая его домой… к своим?
У него было много вариантов, но тот, что включал лепку пельменей, Серёжа вообразить не мог. Лампа под старым расписным абажуром бросала на стол затейливые блики, кусочки теста выскальзывали из рук так же, как пролетали мимо ушей обрывки разговоров. Его, вероятно, пощадили: народу было немного: тëтя Лена, самая безопасная на вид, дядя Костя с рассказами про своих воспитанников из спортклуба да Вера, в красках повествующая про спасëнного от заворота кишок бультерьера. И, конечно, Олег, сооружающий аккуратные, как с конвейера, пельмешки со сверхзвуковой скоростью.
Серёжа никогда в жизни, нигде не чувствовал себя дома, но здесь его почему-то так постыдно развезло и разморило, что он не дождался, когда пельмени сварятся, и задремал на диване, продолжая и во сне слушать про бультерьера и первоклашек, не поделивших медаль. Очнулся он уже, видимо, ночью, укрытый пледом, и испуганно вскинулся, не понимая, где находится.
Стало чертовски неловко, и Серёжа попытался в темноте отыскать, где оставил куртку и кроссовки, чтобы потихоньку сбежать.
Откуда-то выбрел зевающий Олег, подсвечивая себе телефонным фонариком, и шутливо погрозил пальцем:
— И кто здесь уходит по-английски?
— Глупо вышло, — проворчал Серёжа.
— Глупо вышло, когда я в седьмом классе дяде Юре торт на день рождения испëк, и соды в тесто бухнул не ложку, а стакан, сокращение не так прочитал! А он ел и хвалил!
Невольно Серёжа засмеялся.
— А как ты понял тогда?
— Кто-то из мелких, Димка, что ли, кусок отхватил и на весь дом заорал, что торт какашка и отрава…
Серёжа еле успел зажать себе рот рукой, чтобы не засмеяться в голос и не перебудить всех.
Они прокрались на кухню и сели пить чай. Маленькое зеленоватое бра давало совсем немного света, только чтобы чашки не потерять. В полумраке говорить казалось не так сложно, как при свете дня, и Серёжа неторопливо, болезненно признавался:
— У меня вроде бы всё есть, а на самом деле ничего. Иногда я думаю: вот, могу перевернуть мир — а зачем? И надо ли? Вот я был маленький, думал, заработаю кучу денег, никто меня не будет обижать, я это сделал, а дальше… дальше что?
— Может, сделать так, чтобы других маленьких не обижали, — предположил Олег. — Ты же вот своей «Радуге» помогаешь. Это правда круто. Я… восхищаюсь. Да, восхищаюсь. Ты вообще… лучше всех. Я себя совсем бестолочью чувствую!
— Это ты лучше всех, — пробормотал Серёжа. — Знаешь, как давно я не встречал тех, кто смотрит на меня как на человека?
Сколько-то времени они смотрели друг на друга, потом почти синхронно рассмеялись, вылезли из-за стола и долго стояли посреди кухни, обнявшись.
Здесь был дом.
Дома так можно.
Дома так нужно.
Месяцем позже Серёжа потряс Олега за плечо.
— М-м-м? Серый, ну ночь…
— Я придумал, как назвать эту виртуальную помощницу. Я назову её Марго!
— Вот ты мстительный засранец, — Олег сел в кровати и расхохотался. — Может, ещё моську маргошкину ей нарисуешь?
— Я отказался от идеи человеческого лица. Это будет белая ворона. Скажи, концептуально?
— Ты гений, Серый, — уверенно заявил Олег, приложился поцелуем куда достал и рухнул лицом в подушку.
— Иди и порви их!
Серёжа вздрогнул и печально посмотрел исподлобья:
— Это они меня порвут. Страшно.
— Ты круче всех. И ворона крутая. И всё будет хорошо, и вообще потом будем есть торт.
— С содой?
— С шоколадом, земляникой и меренгами, — укоризненно возразил Олег, — хотя сода немножко присутствует… иди, Серый. Это шикарный апдейт, завтра ты проснëшься ещё более знаменитым!
Кое-как одолев последние метры до сцены, Серёжа выступил под свет софитов. Зал был полон, сверкали огоньки включëнных камер, амфитеатр почти вибрировал от разговоров.
В третьем ряду с краю, немного особняком, но вместе собралось всё семейство, и дядя Костя, ухмыляясь, показывал пальцами букву V.
Страх вдруг исчез куда-то. Серёжа вышел в центр сцены и улыбнулся всему миру сразу.