Work Text:
тсуна практически физически чувствует, как разваливается — проклятая работа не оставляет временеми никаких сил, проблемы имеют тенденцию постепенно незаметно накапливаться, чтобы в какой-то момент свалиться огромным проклятым комком и погрести его под ними.
он останавливается после того, как входит в свои комнаты, наступает на пятки дорогущих туфель, которые, вообще-то, не заслуживают такого обращения, и, может быть, ему потом станет их жалко, но, эй, он зарабатывает достаточно, чтобы не думать о цене туфель.
потихоньку возвращается головная боль, значит, действие таблеток сошло на нет. тсуна ворчит и скидывает с себя одежду, остевляя ее валяться комом — тоже можно себе позволить, он заслужил, его сегодня облили вином два чертовых раза в одном и том же месте, может, он что-то не то сделал официантам? — напоминая себе убрать после, и лезет в глубину шкафа за огромной черной толстовкой, которую, если честно, стащил у занзаса, еще года четыре назад, когда прятался в варии пока писал диплом, потому что шум в главном особняке стоял ужасный, и повсюду нужен был он.
о его местонахождении знали только такеши, регулярно приходивший в варию ради тренировок со скуало, а еще умеющий расписывать одно предложение так, что оно выходило на три абзаца, и реборн, который позакатывал глаза на бедственное тсунино положение и самолично отправил в варию.
тсуна падет на кровать в одних толстовке и боксерах и длинно выдыхает, наконец расслабляясь. в этот момент дает о себе знать пустой желудок, и он силится вспомнить, когда в последний раз ел — кажется, это было перед разговором с хаято, который был перед созвоном с шоичи, который в свою очередь был перед... чем-то еще. перед трестами остальными делами. тсуна размышляет над возможностью поднятия себя с кровати, потому что сейчас он точно не уснет, не смотря на проникшую до костей усталость, когда чувствует запах жженой карамели за секунду до того, как раздается чужой глубокий голос:
— снова эта толстовка. мне следует ревновать?
тсуна улыбается и бормочет, не открывая глаз:
— если бы вероятность увидеть на тебе толстовку — и украсть ее — составляла хотя бы вполовину такую же вероятность, как увидеть тебя в женской блузке, я бы, может, и не носил ее.
— ну, — раздается мычание, и он слышит шорох, говорящий о перемещении мужчины. тсуна надеется, что тот перемещается поближе к нему — он все ещё смертельно устал, сам будет ползти следующие полвека. — тебе нравится женская одежда на мне.
— да, потому что гендер это социальный конструкт, и она тебе идет, — бормочет в ответ тсуна и открывает наконец глаза. над ним вверх ногами нависает смуглое лицо с черными-причерными глазами. в темноте и под таким углом не очень хорошо видно выражение лица реборна, но тсуне кажется, что он ухмыляется, но так. ласково.
тсунаеши сразу себя чувствует в разы лучше, потому что с реборном они не виделись давно. тот был на миссии, а потом, когда вернулся, уже у него самого навалилась куча дел.
— поцелуй в стиле человека-паука? — спрашивает тсуна, пытаясь строить глазки, но есть подозрение, что со стороны больше похоже на то, что у него косоглазие. даже в темноте видно, как реборн закатывает глаза.
— да, ты облазил достаточно стен, чтобы тебя можно было занести в список членистоногих, — фыркает реборн. тсуна думает: «и по чьей это вине?», но молчит, только вытягивает губы трубочкой, намекая, мол, поторопись. реборн вздыхает и коротко целует, лишь на пару секунд задерживая прикосновение. тсуна чувствует небольшое сожаление, когда он отстраняется, но оно меркнет перед затапливающим его довольством. он действительно скучал по реборну, как и по его поцелуям.
— тебе надо поесть, — роняет реборн и выпрямляется. тсунаеши страдальчески стонет, хотя и знает, что это не возымеет никакого эффекта. так и происходит — реборн щелкает его по носу и отходит от кровати. — давай, тсуна.
сесть его заставляет не сколько понукание реборна, сколько запах еды. вообще, если бы это был обычный день, тсуна уверен, что когда он вернулся в комнату, его бы ждал аккуратно пристроенный на комоде поднос с едой, который распорядился бы подать хаято, зная, что тсуна пропустил ужин, но в последние дни ему досталось чуть ли не больше, чем тсунаеши, занимающему должность босса, так что он только понадеялся, что у самого гокудеры в комнате не закончилась еда, которую он имел привычку запасать для занятий личными проектами. или что за этим проследил скуало, присутвовавший сейчас в вонголе как представитель варии.
короче говоря, тсуна не знает, что натолкнуло реборна на мысль принести ему поесть, но он крайне охотно подчинится, если для этого не надо будет идти до столовой.
у раскрытого окна — через которое, видимо, снова залез реборн, стоит пакет с каким-то логотипом, откуда реборн достает вок с лапшой и возвращается обратно к кровати, пихая в руки тсунаеши.
лапша приятно-острая, с овощами и мясом, как он любит, поэтому тсуна только через несколько минут находит в себе сил повернуться к реборну, пробормотать «спасибо» и уточнить, поел ли тот.
— не беспокойся, глупый тсуна, — фыркает реборн, забравшись на все ещё застеленную — потому что да, у тсуны не было сил ни на что, кроме смены одежды, пока не пришел его прекрасный партнер, — кровать в костюме. тсуна решает не заострять вопрос на тему еды, поэтому переключается и слабо тычет локтем в плечо реборна, в ответ получая косой взгляд.
— долой одежду, — провозглашает он.
— не желаю ничего слушать от человека, у которого рот в соусе, — ворчит реборн, но все равно скидывает обувь и пиджак. тсуна вытирает рот рукавом толстовки — не первое и не последнее пятно на ней, — и тычет в сторону реборна палочками для еды.
— всю одежду, всю-всю.
— что за склонность к раздеванию людей? — хмыкает реборн и складывает руки на груди в приступе упрямства. тсуна позволяет себе влюблённый вздох, смотря на руки, плотно обьянутые рубашкой и резкую линию челюсти, но потом фокусирует внимание на его ироничном лице.
— сначала принудительно раздевали меня, теперь я мщу.
реборн щурится, но принимает аргумент и тянется стянуть носки. тсуна переключается на лапшу, стараясь побыстрее с ней закончить — полный желудок тут же стал нагонять сонливость, и он понимал, что вот-вот отключится.
к тому времени, как он ставит пустую коробку на тумбочку у кровати, реборн уже успевает по-армейски быстро переодеться в ночную рубашку, которую взял... откуда-то. может, из леона, мало ли, рассеянно думает тсуна, когда тот демонстративно разводит руки, мол, доволен?
— очень, — искренне отвечает тсуна, и лезет под одеяло и покрывало не вставая с кровати, протискиваясь со стороны подушек. не очень удобно, но зато, опять-таки, не надо становиться на пол.
— гусеница, — бросает реборн.
тсуна согласно кивает и, немного потрудившись, откидывает одеяло с той стороны, где стоит реборн, молча приглашая. пару секунд они играют в гляделки, но все же плавно скользит на предложенное место, устраиваясь рядом. тсунаеши сразу прижимается к нему и переплетает их ноги, ничего не говоря о напряжении реборна, которое проходит через минуту, и он, словно в извинение, мягко ерошит его волосы. даже спустя два года их отношений реборн иногда не сразу может принять тактильный контакт, но главное, что он хочет этого, так что тсуна не обращает внимание и дает на адаптацию столько времени, сколько бы ему не потребовалось.
немного повозившись, тсуна в конце концов укладывается на грудной клетке реборна, ухом прижимаясь аккурат к месту под сердцем, счастливо вслушиваясь в его стук, наслаждаясь его присутвием и прикосновениями.
— люблю тебя, — бормочет он на грани сна, и чувствует прикосновения губ к макушке перед тем, как окончательно заснуть.