Chapter Text
«Когда появляется возможность
опрокинуть стол — опрокидывай стол».
Сириуса Блэка можно было назвать счастливым человеком в восьмидесятые годы. Он окончательно прервал все связи со своей токсичной семьёй, считавшей его второсортным магом только из-за того, что он, щенок этакий, посмел поступить на Гриффиндор, а не на Слизерин; у него был дом, доставшийся ему в наследство от обалденского дядя Альфарда, котором он мог позволить себе менять всё под себя, строить свой быт, спать когда хочется и есть что заблагорассудится; у него была греющая душу напряжённость в отношении с Муни, которого Сириус считал самым очаровательным человеком на планете, самым умным и самым классным, и даже говорившая гадости про него, Сириуса, Марлин не смазывала взаимность чувств, плещущихся в глазах Люпина; а ещё у Сириуса были самые лучшие на планете друзья, благодаря которым Сириус и пережил большую часть своей жизни, не повесившись от отчаяния и самоненависти. Конечно, их дружеская братия Мародёров чуть смазалась после того, как Джеймс всё же начал встречаться с Лили, но, будем честными, она внесла много хорошего в их жизни: кучу девчонок, с которыми дружила, и неожиданно приятных слизеринцев — пусть Джеймс и плевался от последних. Без Лили Сириус в жизни бы не решился снова заговорить с Мальцибером или Эйвери — а ведь в детстве они части играли вместе, пока взрослые что-то обсуждали за массивными дубовыми дверями тайных гостиных, — и никогда бы не нашёл сил извиниться перед Северусом за не самую удачную шутку, чуть не закончившуюся трагедией — что, кстати, прибавило очков симпатии в глазах Муни!
В восьмидесятые годы Сириуса можно было назвать счастливым человеком, потому что они сидели своей разросшейся за годы компанией и спорили с Северусом до пены у рта, кто именно станет крёстным отцом для будущего ребёнка Джеймса и Лили. Сириус был уверен, что это должен быть он — лучший друг Сохатого, надёжный, богатый, способный поддержать дядька. Северус же настаивал, что он куда серьёзнее, и сможет позаботиться о всестороннем образовании будущего ребёнка, дать ему возможности и связи, которыми сам обзавёлся с нуля за годы в Хогвартсе. Остальные наблюдали за этим спором, посмеиваясь в кружки с чаем, огневиски, кофе — кто что пил.
— Вам бы быстрее решить это всё, знаете? — с улыбкой заметил Питер и потянулся за кексом, но тут же остановил сам себя. Он только недавно вернулся из «отпуска» у родителей, в их богом забытой деревушке в Уэльсе, и снова начал комплексовать из-за своего веса. Сириус скорее на автомате подхватил этот самый кекс и сунул ему в руку, быстро кинув: «Ешь, мы с Мэри старались!». Питер благодарно кивнул.
— Да ладно, ребёнок всего лишь родится через неделю-две, — весело заметила Алиса, и погладила свой живот. — Даже обидно — за моего сына такие дебаты не устраивают.
Она, в отличие от четы Поттеров, переносила роды более бойко, долго не уходила в декрет и продолжала бегать за преступниками, а когда Шеклбот всё же заставил её, начала шастать по друзьям и заниматься какой-то деятельностью. Мэри, которая училась на колдомедика, с улыбкой говорила, что повадки беременных, их вкусовые предпочтения, потребность в какой-то определённой обстановке и даже привлекающие запахи — всё это намекает на будущий характер ребёнка, его привычки, любимый цвет, вкусы. Она пророчила, что у Алисы и Френка будет очень бойкий ребёнок, который будет разбираться в растениях и обожать кислую пищу. Про дитя Поттеров же ничего конкретного она сказать не могла: те ещё в первые три месяца собрали вещи и уехали в дом родителей Лили, а с друзьями связывались только совами. Настораживало, конечно, но Северус, однажды решившийся навестить подругу, говорил, что всё с Поттерами хорошо, сидят на заднем траве на солнышке, как мартовские коты, даже Джеймс не так агрессивно на него реагировал от странной истомы тихого пригорода.
— Чур, я! — Марлин кинулась к Алисе, соскользнула на место рядом с ней и приобняла за плечи. — Мне эти Поттеры вообще не сдались, а вот понянчить будущего Главу Аврората — всегда пожалуйста, — Алиса иронично улыбнулась ей. Она таких планов на своё дитя пока не строила, как и Френк, много работавший сейчас, чтобы потом со спокойной душой брать дополнительные выходные, чтобы сидеть с ребёнком. — Что, Рей, не составишь девушке компанию?
Мальцибер легко ей улыбнулся, прищурив своими высоченными скулами гетерохромные глаза, и отрицательно помотал головой, из-за чего чёрные — как у большинства чистокровных волшебников — волосы упали на лоб. Северус быстрым и привычным движением руки поправил их, и Сириус послал ему ехидную ухмылку — уж очень его смешило и умиляло, как они друг к другу относились. Женатики.
— Спасибо, солнце, — Реймонд кивнул Северусу и повернул голову обратно к МакКинон. — А тебе я вынужден отказать, дорогая — моего крёстничества достойны только будущие дети Мэри, да, милая? — МакДональд счастливо улыбнулась и стрельнула глазками в сторону Питера. Тот то ли не обратил внимания, то ли опять внушил себе, что не может такая красавица как Мэри симпатизировать ему.
— Солнце, — начал гримасничать Сириус. — Солнышко, блин, почему я тебя так не зову? Со-, — он долго протянул «о», на всю свою дыхалку, чем вызвал весело-скептические взгляды всех. — -олнышко.
— Ты меня так не зовёшь, потому что твой собачий мозг в состоянии придумать только обидные прозвища, — фыркнул Северус, и Сириус приветливо ударил его по плечу, как бы извиняясь за годы «Нюниуса». — И вообще, это наше, слизеринское.
— Ага, — поддакнул весь вечер засыпающий Уилкис. — Солнце Подземелий.
— Сектанты, — фыркнула Марлин, и все слизеринцы тут же зашипели, будто начади разговаривать друг с другом на парселтанге, хотя никто из них не умел, в этом Сириус был уверен.
Тёплую атмосферу прервали жёсткие удары по окну, громкие, скребущие, настолько внезапные, что пустили мурашки по телам всех присутствовавших в тот вечер. Сириус первым различил в какофонии звуков уханье совы, сразу за ним Питер и Ремус с их обострённым из-за второй формы слухом, и она впустили несчастную коричневую сипуху с выпученными глазами. Как только Сириус смог стянуть с испуганного животного письмо, на котором была ощутимая тяжёлая энергия, Алиса неверяще схватилась за свой живот и ойкнула.
— Кажется, — сообщила она с нарастающей паникой. — Я рожаю.
Сириус кинул письмо во внутренний карман своего вычурного пиджака и кинулся помогать девушке встать с дивана, чтобы дойти до камина — аппарировать в таком состоянии строго запрещалось. За вознёй, причитаниями, суматохой и переживаниями, за завесой лёгкой паники за подругу, за объяснениями ошарашенному Френку, что его жена рожает, письмо и бедная напуганная сова как-то позабылись. Сириус бы точно не вспомнил о нём, если бы с ними не было вечно серьёзного и помнящего всё на свете Северуса. Когда они сидели в коридоре, он повернулся к Сириусу и напомнил о письме.
— Ого, — Сириус зарылся руками в волосы, и с разных сторон на его плечи легки головы Северуса и Ремуса, вчитывающиеся в строчки. — Вы не поверите, но нам нужно пройти пять палат.
— Сири, даже для тебя дико мешаться под ногами у рожающих, — устало-саркастично кинула Марлин. Она больше всех переживала за Алису, и эта эмоциональная мясорубка утомила её получше квиддичных тренировок.
— Лилс родила, — сказал Сириус. В голове эта мысль до сих по не укладывалась. — Двойню. Они в десятой.
Весь скоп тут же подскочил и понёсся к нужной палате, вызывая гневные взгляды проходящего мимо персонала. Они ввалились туда резко, дверь стукнулась о стену, и Лили тут же шикнула на своих друзей покруче королевской кобры.
— Тише, он спит, — в руках у неё был маленький свёрток, и Сириус с улыбкой сделал первые шаги к нему. Вот только… Что-то странное исходило от ребёнка. Сириус улыбнулся широко-широко, будто пытался показать все зубы разом, и только самые близкие знали, что эта улыбка неискренняя. Лили в их число, к сожалению, пока не входила. — Мой малыш, мой настоящий ребёнок. Хочешь подержать, Бродяга?
Сириус почему-то не хотел, но от неловкого отказа его спас подошедший ближе Северус. Он нахмурился, тряхнул головой и всё же спросил:
— Лили, что значит «настоящий ребёнок»? — и все тоже замерли, ожидая ответа, не заметившие этой странной фразы поначалу. Но Лили тут же нахмурилась, напряглась, сжалась вся. Посмотрела в пространство перед собой, продолжая качать ребёнка на руках.
— У меня родился сын, — сказала она, будто под трансом. — И его доппельгангер.
Сириус окинул палату взглядом, но не заметил второй кроватки для ребёнка, да даже самого ребёнка, хотя, судя по словам Лили, родилась двойня, как и было сказано в письме. Мэри обеспокоенно и неуклюже посмотрела за дверью — будто они могли прибить ею ребёнка, честное слово! — а Марлин выглянула в коридор, подзывая медиведьму.
— Лили, милая, — Северус присел на край кровати, обеспокоенный всей ситуацией, и погладил подругу по плечу. — А где второй ребёнок?
— Не было второго ребёнка, — Лили будто в секунды скинула оцепенение и ощерилась, как только что родившая кошка. — Родился наш Чарли, — она с улыбкой поцеловала того в лоб, — и какая-то тварь, из-за которой Чарли плакал. Но всё хорошо, Джеймс со всем разберётся.
Пришедшая медиведьма сообщила, что обоих детей чете Поттеров после родов принесли омытых и здоровых. Но детей в палате не было. Одного не хватало.
— Быстро, куда пошёл муж? — Ремус подлетел к бедной работнице и сжал её плечи. Та испуганно пожала ими и сообщила, что к каминам, но многие отцы ходят по коридорам больницы и баюкают своих детей, это нормальное явление. Сириус же в этот момент навалился на плечи Северуса, ошарашенно смотрящего на будто бы сошедшую с ума Лили, и зарычал ей в лицо:
— Куда?! Куда он пошёл?! Лили! — девушка повела головой и фыркнула.
— Топить, куда же ещё, да, малыш? — Лили радостно улыбнулась приоткрывшему свои карие глазки Чарли и засветилась от счастья, а Сириус схватил Северуса и кинулся к концу антиаппарационного барьера этого крыла. Он знал Джеймса большую часть жизни, понимал, как тот мыслит, но сейчас прибывал в диком ужасе, как и бегущие за ними друзья. Питер, Ремус, Мэри, Марлин, Реймонд, Северус, Глен, Мортимер — все они не понимали, какая муха укусила Поттеров, что те решили…
У Чёрного озера они оказались по цепочке, как в застывшем мгновении наблюдая, как Джеймс Поттер нагинается над водой и погружает под неё что-то, завёрнутое в белую простынь. Кого-то — с ужасом поправил себя Сириус и кинул в друга Конфундус. Ремус же проявил чудеса скорости и подхватил начавшего тонуть ребёнка, Северус тут же наколдовал на него с десяток защитных чар, а Мэри начала возиться с водой, заполнившей маленькие лёгкие. Марлин же с Реймондом и Питером общим фронтом напали на Джеймса, по-другому и не скажешь, а Глен и Мортимер стояли чуть в стороне, держа палочки наготове. Он не выглядел, как зачарованный, его действие не являлось каким-то тёмным порывом, нет — как только он услышал плач реанимированного ребёнка, гнев налился в его глазах, и он так активно забрыкался, вырываясь из сдерживающих его рук с рыками и проклятьями.
— Пустите, я должен его убить! — Джеймс больно ударил Марлин локтем, прямо по голове, что она пошатнулась и упала в воду, к ней тут же подлетел Эйвери, вытягивая из воды и с тревогой всматриваясь в поплывший взгляд. Джеймс воспользовался тем, что все отвлеклись, выхватил палочку из кармана Питера и наставил её на держащего маленького ребёнка Сириуса, с желчью крича: — Авада Кедавра!
Сириус считал, что не успел бы спастись от этого луча, даже если бы напряг все животные рефлексы и инстинкты. Но Мортимер стоял почти на пути у этого смертельного проклятья и встал под него с небывалой решимостью, падая в воду в ту же секунду, когда зелёный луч попал в него. Повисло молчание, прерванное злым и ни капли не раскаивающимся:
— Вот видите! — Джеймс обозлённо взвыл. — Это тёмное отродье уже приносит несчастья!
Сириуса Блэка можно было назвать счастливым человеком в восьмидесятые годы. У него были друзья, с которыми они хранили общую тайну, скрепившую их страхом, кошмарами и посттравматическим синдромом; у него был дом, в котором он отныне никогда не жил один; у него был Ремус, с такой трепетностью относящийся к нему, что хотелось иногда выть на луну от счастья; у него были школьные друзья, в число которых вошли и закрепились там бывшие школьные враги; а ещё у него был Гарри. Его крестник.
— Он ещё и мой крестник, вообще-то, — сообщил Северус, когда Сириус поделился своими мыслями на очередном общем застолье.
— И мой, — поддакнула Северуса Мэри, весело подмигнув.
Сириуса Блэка можно было назвать счастливым, да. Потому что с восьмидесятых он больше не имел никаких дел с проклятыми Поттерами и не собирался больше никогда.
Жаль, что у Судьбы всегда есть свои собственные планы.