Work Text:
Он не знает, как это вышло. Как при таких дрянных условиях у них все получается? И при этом на удивление хорошо.
Настолько хорошо, что даже пугает — до дрожи и мурашек на загривке. Разве он, Зимний Солдат, оружие Гидры, заслужил всего этого? Разве ему можно подставлять щеку для мимолетных поцелуев от сонного Тони, когда он протягивает ему кружку свежего кофе, разве можно позволить себе засыпать в обнимку на диване при просмотре очередного «это шедевр, и ты, бруклинская плесень, просто обязан его посмотреть». Разве хоть что-то из совершенного в его жизни сможет хотя бы наполовину «оплатить» Старка, горячего и горящего, порывистого, такого невозможно красивого — этого Старка рядом с ним?
Джеймс никому не признается, но ему попросту страшно от того, как при их общей истории они сошлись в такую невозможно-сладкую парочку, что уже даже Романова устала их подкалывать, когда в очередной раз замечает что-то такое… Такое этакое.
Слишком хорошо. Слишком быстро. Вот они в Башне, побитые друг другом и жизнью, вот суды и адвокаты, допросы и перекрёстные допросы. И перекрёстные допросы на перекрёстные допросы. Следственные эксперименты, полиграфы, сотни анализов — самых разнообразных, даже те самые, про которые он даже в жизни не задумывался, что это можно посчитать измерить и занести в таблицу…
А потом все внезапно заканчивается, волшебный щелчок феи (иначе это никак невозможно объяснить), — и они на свидании. Еще щелчок — и Джеймс перетаскивает свое полторы штуки вещей в огромную гардеробную Тони, носит его на руках из мастерской и недобро смотрит на журналистов, когда те пытаются узнать что-то сверх обговоренных вопросов.
Взгляды пока помогают. Возможно, дело в том, что ему, пусть даже и полностью оправданному, реально переступить ту грань, где просто взгляд — это последнее предупреждение перед ликвидацией проблемы. А может журналисты находят что-то более интересное, на чем стоит сделать сенсацию. Каждый раз — вот же умельцы, а? Джеймс так не умеет. Он ничего практически не умеет кроме убийств, пары-тройки языков и способности делать вкусные завтраки, и разве это можно засчитать за хоть что-то?
И вот Тони — с ним. Таким обычным, потому что все необычное у него от Гидры, из-за Гидры, и это явно не то, что является козырем в отношениях. Особенно в отношениях с Тони Старком. Отношениях, за которыми следит будто бы весь мир. Словно они — актеры из странного кино.
Потому что Тони его не стесняется. Притягивает за галстук и целует в самый кончик носа, виснет на локте, крадется к его пучку с огромными портняжными ножницами — и где только нашел, с таким-то количеством ржавчины на каждом дюйме… Тони с ним, и не то, чтобы Джеймс был хорош в социальных взаимодействиях, однако на самом деле ничего не выглядит так, что они могут расстаться. Однако у Зимнего Солдата есть тайна.
Джеймсу стыдно, но он чертовски боится того, что Тони признается ему в любви первый. Даже от мыслей про это уши горят, точно матушка тягала их на протяжении не меньше получаса; в горле пересыхает и пульс набатом стучит в висках. Потому что это будет как в самом отвратительном фильме, на которых обычно настаивает Стив, он уверен.
— Детка, я тут думаю, что л… — то самое несказанное слово на букву «л» висит в воздухе, капает на пол кислотными подтеками. А если он не сможет ответить? Снова сведет горло, снова он поведет себя как придурок, и что тогда? Нет, пусть уж лучше никогда этого не слышать, только лишь чтобы ничего не испортить. Быть рядом так близко и так долго, пока ему будут это позволять.
— Джеймс? Ау, детка, Земля – Бруклин, прием-прием, — Тони шипит в ладонь, имитируя шипение рации, — опять «ушел в себя, вернусь не скоро»?
Он может только слабо улыбнуться.
— Я уже вернулся. Ты что-то хотел?
— Конечно, — у Тони вид оскорбленной невинности, точно у похищенной драконом принцессы. Хитрые морщинки у глаз, правда, придают глазам пронырливое выражение, точно бы эта принцесса уже проиграла в покер дракону бабкино ожерелье, и сейчас собирается отыграться, — я хотел сказать тебе, что л…
На Джеймса накатывает паника, и он целует Тони в лоб, сбегая , не давая ему закончить это слово.
— Прости, я обещал Стиву, там это, потом… — машет рукой, прячась в коридорах башни. Чертова паника. Надо на самом деле найти Стива.
Тони сидит на диване, непонимающе глядя в сторону исчезнувшего бойфренда, не успев сказать, что они сейчас будут смотреть «любовь, смерть и роботы», но поспешный побег Барнса не дал этому сериалу ни одного шанса даже быть просто услышанным.
— Пятница, пригласи Наташу, вроде как она хотела посмотреть этот мультфильм.
Джеймс ведет себя странно, но ему просто нужно время, вот и все. Тони в этом уверен. Они же вместе, и если что-то случится, они же поговорят как умные взрослые, не так ли?
***
— Джеймс, а ты не думал о том, что л…
— Черт побери, я совсем забыл , скоро вернусь, не скучай! — и Тони только и остается что сидеть с лакричными палочками в руке и невысказанным фактом про лакрицу и термитов.
***
Они отдаляются. И виноват только он. Вся проблема в том, что Джеймс избегает Тони. Они вместе только, когда тот не может нормально говорить — общие миссии, спальня глубокой ночью, утренняя чашка кофе, до которой Старк больше похож на хомячка без способности к разборчивой речи…
В какой-то момент Джеймс понимает, что такое больше невозможно терпеть. Ему не хватает совместного времени, их дружеских пикировок, не хватает сумасбродных побегов в столь любимые Тони маленькие ресторанчики. Ему не хватает Тони — которого он сам решил избегать. Какая-то кольцевая ловушка, которую он сам создал и попался.
Возможно, это и есть плата за время с Тони — ненормальная фиксация на нем. Этого все равно чертовски мало, однако Баки чувствует себя ужасно — ужасно одиноким, ужасно глупым. И так больше продолжаться не может. Джеймс больше так не может.
«Как на счет того ресторанчика на седьмой авеню? Сегодня, в восемь. У нас давно не было свиданий». Отправить. Доставлено. Осталось только дождаться ответа.
«Конечно, булочка, мне как раз кажется, что нам надо поговорить.»
«Да.»
Сердце стучит как сумасшедшее, и он даже просит помощи у Наташи, чтобы та помогла ему с одеждой, и надеется на то, что не не испортил все до точки невозврата.
И он так сильно волнуется…
Тони как обычно прекрасен. Морщинка на лбу чуть глубже чем обычно, петля галстука привычно чуть оттянута, и… Джеймса накрывает волной нежности и обожания к этому человеку, в тот же момент волна превращается в цемент, который сковывает его горло.
Они обнимаются, и Тони знакомо касается сухими губами щеки на изгибе челюсти — и пусть все выглядит как обычно, но Баки кажется, что и тот напряжен.
Сделать заказ — дело двух минут, и как только официант отходит, их столик погружается в гнетущее молчание. Джеймс мнет в руках льняную салфетку, чуть не распуская ее на волокна, Тони просто крутит в руке бокал с аперитивом — и каждый из них не готов начинать разговор первый, будто бы это проведет какую-то черту, и возврата к прошлому не будет.
— Так, ладно, лягушонок, выкладывай. Что за херня творится в последнее время? Ты хочешь расстаться? — в конце концов, из них двоих только один Железный Человек.
Морщинка становится еще более резкой, и Старк будто бы моллюск в то самое неуловимое мгновение, перед захлопыванием раковины, напряженный и точно более резкий; даже обычно мягкие пряди сейчас торчат как иглы.
— Что? Нет, о боже, нет, конечно , я просто… — дыхание перехватывает, но Джеймс наоборот пытается взять себя в руки.
— Тогда я не понимаю, в чем дело. Ты избегаешь меня. Ты сегодня вышел из кухни, как только я в нее зашел, и даже для меня это показатель, что между нами что-то не то, — слишком большой глоток вина для аперитива.
— Я… — вдох-выдох, возьми себя в руки, слабак, -Ф я тебя л … Люблю, — на выдохе, тихо, практически неразборчиво.
Слова произнесены и все. И пути обратно нет.
— Знаю, и я тебя тоже. А в чем проблема, снежинка? — Тони хмур по-прежнему, хоть и выглядит сейчас чуть более расслабленным, и на это Джеймс может только глупо моргать, не понимая, про что тот говорит.
— Ну ... — слова коварно не лезут в голову, и он даже не знает, как признаться. Как хорошо, что Тони гений. Быстро соотносит все моменты побегов Барнса, отсекая нереальное, чтобы осталось только невозможное.
— Так, подожди. Мы еще не признавались в любви? И ты…
Джеймсу остается только судорожно кивнуть, страшась поднять взгляд на непривычно молчаливого Тони, а когда наконец находит силы поднять глаза — тот смеется беззвучно, вытирая слезы в уголках глаз.
— Так, сосулька, я официально запрещаю тебе смотреть романтические комедии без меня, это понятно? Ты же оттуда нахватался этих глупых мыслей, да? — он тянется через весь стол, чтобы взять Джеймса за ладонь, — потому что еще одного такого избегания из-за слов про любовь мое сердце просто не переживет, и учти, это не метафора , — Тони выдыхает, отсмеявшись, и лукаво смотрит на Джеймса, пока ему не удается посмотреть тому в глаза.
Джеймс молча кривит губы в усмешке и переплетает свои пальцы с чужими. Он все еще не знает, почему ему так чертовски повезло с Тони, но сейчас он наконец отпускает эти мысли. Какая разница, если они вместе?
— Кстати, ты знал, что термиты пьянеют от лакрицы?
— О боже, Тони!