Work Text:
Грëбаная жизнь, грëбаная система, грëбаное всё; Игорь не то чтобы садится в лотос, характер не тот, но тщательно дышит на счёт, пиздит грушу руками и ногами, варит кофе той крепости, когда сердечная мышца шлëт хозяина нахер только от запаха и решает наконец, что надо отвлечься как-то конструктивно и съездить, например, по давно проторенной дорожке в один весьма годный клуб.
Даже тачку в эту честь заводит, что делает редко, ибо при каждом порыве ветра со ржавой «Нивы» осыпаются всё новые кузовные запчасти.
Ещё бы найти там кого-нибудь приятного, а то ведь и так может быть, что позыришь, подумаешь, скажешь хую «лежать» и свалишь, потому что не то.
Денëк сраный, так что может быть и так, но мироздание решает расщедриться.
С этим беленьким всегда охуенно. Игорь радуется, увидев его — и пока сидящего в одиночестве. Мальчишка, лет двадцати, может, чуть старше, неторопливо пьëт колу и оглядывает зал из-под длинных накрашенных ресниц. Сладко вспоминается, что если его дотрахать до кондиции, тушь размажется, потечёт на щëки, и помада убежит с губ и на его подбородок, и на член Игоря.
Да, классно.
— Привет, сладкий.
— Привет, — мальчишка весело улыбается и поправляет чëрный ободок с кошачьими ушками. — Как тебе мои уши?
— Заебись, — честно отвечает Игорь. — А хвостик есть?
— Вот, — мальчишка поворачивается спиной. Из прорези в коротких шортах действительно выглядывает пушистый меховой хвост.
— Шикарно, сладкий. Он ведь держится так, как я думаю?
— Конечно, — лукавая улыбка сияет ярче.
Ну ангелочек, если не знать, какой он жадный сучонок в постели, как любит, когда шлëпают по заднице и тянут за волосы. Неплохо бы как-нибудь договориться на втроём, выебать с двух сторон, он наверняка и до такого лаком, если судить по тому, с каким удовольствием сосёт засунутые в рот пальцы.
Сегодня, впрочем, в клубе полупусто, из любителей развлечься на публике или поставить сцену почти никого — лето, все в отпусках, а кое-кто явно припëрся чисто посидеть в приятной компании.
— На что сегодня настроен, котик? Козлы вот свободны, тебе нравится. Или на диванчик? Или наверх?
— Наверх, — он смеëтся. — Я неделю… м-м-м… занят был сильно, замотался. Хорошо, что ты пришёл, я надеялся.
— Удачно попал, — ухмыляется в ответ Игорь, — за месяц я первый раз выбрался; работа.
Снова лезет в голову, что любопытно бы глянуть, как мальчишку трахает кто-нибудь ещё. Не размышляя особенно, он об этом сообщает.
— Я только за. Но сегодня как-то никого симпатичного. Идём? У меня попа устала от хвоста.
— Твоей попе ещё много чего предстоит. Не будем заставлять её ждать.
Наверху тоже большинство комнат свободно, они сворачивают в одну из маленьких, зато отдалëнных, и окно в сад — клуб загородный, там яблони, вишни, и стрекочут кузнечики.
Мальчишка расстëгивает жилетку, виляя бëдрами, высвобождается из шорт.
— Я тебе говорил это сделать? — строго спрашивает Игорь. — Кажется, тебя невозможно приучить к послушанию.
— Мне так жаль, — он округляет губы, нифига ему не жаль, и он сделал это нарочно в целях получить по жопе.
Сев на край кровати, Игорь хлопает по коленям, и одним гибким, текучим движением мальчишка ложится на них, повисает, не касаясь пола. Торчащий между ягодиц хвост смотрится прекрасно, и Игорь не отказывает себе в удовольствии немного подëргать его туда-сюда и погладить скользкие от смазки края ануса вокруг пробки. Мальчишка ëрзает, приподнимает зад.
— Считай, котик.
Первый удар вполсилы, больше звучный, чем хлëсткий. Второй посильнее. Третий такой же. Мальчишка взвизгивает, послушно считает, и стоит у него так, что Игорь отлично чувствует сквозь плотные джинсы.
— Айййй! Деся-ять!
— Умничка, — он гладит покрасневшие ягодицы, подхватывает мальчишку и помогает подняться. Личико тоже заалело, взгляд слегка расфокусированный, он машинально облизывает губы.
Игорь неспешно водит пальцем по его напряжëнному члену, оглаживает мокрую головку, говорит:
— На четвереньки, сладкий, давай.
Собственный стояк уже мешает жить. Он раздевается очень быстро, берёт со столика смазку — пахнет химозно-сладко, — вынимает хвост и обильно наносит скользкий гель на приоткрытое отверстие и внутрь, не забывает и о себе. Мальчишка припал грудью к постели, изогнулся, подставился, тяжело дышит — ждёт.
Не тратя время на подготовку, Игорь входит в него — неглубоко, медленно. Горячо, туго. Мальчишка поскуливает.
— Ты сам выбрал, как готовиться. Расслабься.
Покорно он расслабляется больше, впускает, охает: уже от удовольствия.
— Умничка, — снова говорит Игорь. — Хороший котик.
Теперь можно двигаться быстрее, резче, мальчишкины стоны сливаются воедино, перемежаются жадным «да, да, да». Ему нравится, когда вот так дерут, по самые помидоры. Уже чувствуя приближение оргазма, Игорь засовывает руку под его живот, небрежно, грубовато дрочит, и мальчишка кончает с воплем, так хорошо кончает, что за ним недолго успеть.
Косметика не потекла, непорядок, но это исправляется чуть позже, когда мальчишка ложится на спину, а Игорь устраивается рядом и размеренно трахает его в рот, запрещая двигаться. Глубоко, до самой глотки, до слëз, а после, конечно, возвращает удовольствие, постепенно вставляет четыре пальца в мальчишку и отсасывает ему как следует.
— В другой раз, — произносит он, — хвостик вынимать не буду, так отымею.
Перемазанный косметикой котик вздрагивает одновременно с опаской и предвкушением, доверчиво лежит рядом, и всё это пиздец как хорошо.
Херовый день заканчивается, и вроде можно жить дальше. Кому скажи — поржут, но зачем говорить об этом?
Другой раз наступает через несколько недель, и в этот раз Игорь замечает в клубе знакомую физиономию, кому не прочь предложить разделить радости. Мужика этого он шапочно знает: Олег Волков, начальник СБ «Вместе» — здесь они, конечно, без имён. Кивает ему, здоровается, треплется ни о чëм, потом издалека показывает мальчишку-котика: сегодня он без ушек, зато в тоненькой, почти прозрачной майке, длинной, как платье, и под ней нет никаких штанов, только символические трусишки. Здесь народ всегда одет и раздет со вкусом, но и на этом фоне мальчишка хорош.
— Хочешь с ним втроём?
— А неплохо бы, — одобрительно отвечает Олег. — Как-то на нём мастер-класс по ваксплею проводил, славный чертëнок.
Мальчишка с вечной кока-колой приветствует их радостно, сияя своей шикарной улыбкой, и легко спрыгивает с высокого стула. Наверх идти лень, и они занимают диванчик в укромном углу, где меньше слышно музыку и царит полумрак. Олег велит мальчишке раздеться, что тот и делает, и замирает с заложенными за голову руками.
— С тобой он ведёт себя лучше, — замечает Игорь с дивана.
— Я люблю послушных, — хмыкает Олег. — За выпендрëж засунул пробку из имбиря и выпорол на барной стойке.
— Надо запомнить, — задумчиво тянет Игорь. Он обычно слишком снисходителен к шалостям нижних.
На розовых сосках мальчишки смыкаются зажимы, он шипит, но не дëргается.
— Смотреть или участвовать? — деловито спрашивает Олег.
— Пока посмотрю. Пока.
В ответ — ухмылка.
Олег фиксирует мальчишку только приказами; этого хватает. Трахает стоя, заломив локоть, и да, это охуеть как красиво. Потом вытаскивает член, хрипло, ещё в оргазменной томности, велит:
— Теперь соси, — и толкает мальчишку на колени перед Игорем, сидящим с расстëгнутыми штанами. Хватает за загривок, натягивает на его член ртом.
Пожалуй, можно было растянуть, но неохота.
Игорь кончает на мальчишкины губы, подбородок, на грудь тоже капает. Глазки уже совсем стеклянные, затуманенные, а не все сладости выданы. Уложив его на диван, Игорь снимает зажим, в это же время Олег убирает второй. Мальчишка коротко болезненно вскрикивает; они почти синхронно облизывают замученные соски, потом Олег неспешно накрывает рукой его член, размеренно дрочит, прижимая головку пальцем, и командует:
— Кончай.
Момент выбран идеально, и мальчишка выгибается со стоном, обмякает, залитый своей и чужой спермой, и мало реагирует, когда его обтирают влажными салфетками.
— Очень хороший, — почти беззвучно урчит ему Олег, — прекрасно себя вëл, малыш, молодец.
Игорь молчит, но гладит, даёт попить, перебирает пальцами мокрые от пота волосы.
На выходе из сабспейса он совсем-совсем настоящий, без игры и масок, но улыбка та же, это разъëбывает так, что странно. Ну бывают же такие солнышки, да? Мальчишка сипло говорит спасибо, целует руку сперва Олегу, потом Игорю, и отлично ощущается, что ему надо ещё побыть в тепле, пока такой беззащитный, открытый.
— Если хочешь спать, то поспи, — говорит ему Игорь, — я с тобой побуду.
Мальчишка вскидывает на него глаза, сияющие, влажные, и недоверчиво переспрашивает:
— Побудешь? Правда?
— Ты всё же чудовищно невоспитанный, — бурчит Олег, — кто здесь не верит верхним? А?
— Извините, — отвечает мальчишка обоим сразу, — у меня кое-какие, эмм, проблемы со сном. Плохо, в общем, сплю, и если вас не затруднит со мной побыть, я бы немножко, чуточку полежал…
— И… — Олег осекается, не назвав по имени, — ты, короче, дай вон тот плед. Диван широкий, мы поместимся.
Мальчишка засыпает между ними, схватившись за руки, можно негромко попиздеть — свежее кино, ремонт на кольцевой, ещё что-то. Олег нравится Игорю, они во многом похожи, и какое-то время назад, вне клуба, слегка друг к другу подкатывали, но для того, чтобы стало серьёзно, много чего не хватало. Ни один не свитчевал, и пришлось бы, может, не очень удобно. Лежащий под боком мальчишка кажется кусочком пазла, нужным для… чëрт его знает, чего. Музыка, вопли, стоны, разговоры звучат как будто из-под воды, хорошо бы оказаться в совсем тихом месте.
Мальчишка просыпается минут через сорок, зевает, ласкается к обоим, притираясь щекой и улыбаясь как-то очень нежно. Может быть, — думает Игорь, — если он не будет против, предложить это дело вывести за рамки клуба. Так сказать, встречаться. Заботиться о маленьком нижнем не менее охуительно, чем брать себе и жëстко трахать.
— Тебе надо бы домой, — заявляет Олег прежде, чем мысль додумана. — Вызвать такси или подвезти?
— Лучше подвезти. Мне только умыться и одеться надо. Я скоро.
— Тебя тоже могу подвезти, если наигрался, — предлагает Игорю Олег. — Я вот всё.
— Не, сам. Тоже всё.
Остаток ночи проходит в приятных и сладких снах, где фигурирует мальчишка-котик.
Игорь предполагает, что к нему подкралась старость: некоторым странным образом ему перехотелось быть одному, и раз от раза вспоминается, как славно, если есть с кем поговорить и помолчать, и это не случайный гость, не мимолëтный любовник, а кто-то ближе. Не иначе как котик на такие раздумья напровоцировал, и вообще-то лучше бы их выкинуть из башки вон, в его солнечные околодвадцать вряд ли хочется связываться с кем-нибудь серьёзно, иначе бы давно отыскал себе верхнего на постоянку и свалил из клуба. Следом, как волк с картинок в ленте «Вместе», в мысли приходит Олег со своими красноречивыми шрамами, грустными ухмылками и автоматической заботой несколько бабушкинского толка. Он симпатичен Игорю во многом потому, что часть вещей друг в друге они понимают без слов, оба циничны, достаточно жестоки и давно разуверились в людях, хотя и не до конца перестали верить во что-то хорошее.
Не было печали, Гром, бессмысленная твоя душа, так возжелал не только ебаться, но и совместных ужинов, походов в гости и вылазок на залив, как когда-то, как давным-давно, когда сам был счастливым пиздюком, и батя, дядя Федя и тëтя Лена вдруг срывались с места, за пятнадцать минут собирая сумки, и везли его куда-нибудь в Солнечное или Лебяжье.
Долбоëб, ну.
Олег, отвозя котика, договорился с ним о встрече в клубе, огласил информацию Игорю и предложил продолжать приятное знакомство (если так можно сказать о человеке, которого неведомо как зовут, зато известно, в какой позе кончает радугой). В планах шибари, и моток джута Игорь кидает в багажник ещё в среду, заранее предвкушая выходной.
Сцена получается сложной, на ограничение подвижности мальчишку знатно триггерит, но не до той степени, когда падают в истерику или кричат стоп-слово. Он хочет, ему интересно, и ему очень нужно доставить удовольствие и быть послушным, но расслабиться в обвязке он толком не может. Олег злится, и Игорь, получив его согласие, пробует поправить ситуацию, кладёт на котиковы плечи руки, слегка поглаживает.
— Сладкий, ты сейчас в безопасности. Большие дядьки оторвут башку кому угодно, кто захочет причинить тебе зло. Мы с тобой. Мы все тут для радости. Ты можешь доверять.
Где-то здесь правильное слово, и мальчишка почти стекает ему в руки, больше не изводясь от страха, и всё получается просто заебись. Котик (сегодня на нëм снова ушки) ведёт себя изумительно, и потом, как Игорь давно хотел, они с Олегом его делят, расположив в подвесе, трахают с двух сторон, и мальчишка так кайфует, что кончает без рук.
— Твои проблемы со сном не закончились? — спрашивает Олег.
— Нет, мастер, — дремотно отвечает мальчишка, устроившись на его руках. — Но в тот раз я так хорошо поспал. Можно мне ещё так, пожалуйста?
— Красиво просишь, — ворчит Игорь, — ну как отказать?
— Нижние вьют из тебя верёвки, — хмыкает Олег, но, надо сказать, сам не отказывается, относит котика на диван и устраивает такое же гнездо, как в прошлый раз. Точно так же они вяло треплются, и машинально Игорь пристраивает руку на плече собеседника.
Олег улыбается ему, и глазами — тоже.
Мальчишка спит. Лицо его расслабленно и спокойно. Интересно, связаны ли проблемы со сном со шрамом от ножа на животе или с чем-нибудь ещё.
Как и в тот раз, ему хватает минут сорока, и нежно-весело он к обоим прикладывается; ну такой славный, ну вдруг какой шанс отыщется?
— А если бы не в клубе, котик? — интересуется Игорь; Олег согласно кивает.
— Простите, — отвечает мальчишка, — я не хочу никаких отношений. Точнее, опасаюсь. Если мы встретимся здесь, я всегда к вашим услугам, и мы можем договориться на следующий раз…
— График сложный, — Игорь качает головой. — Так что сам не знаю. Жаль, котик.
— Я не из-за того, что мне не нравишься ты, или он, или вы оба. Другие причины, мне тоже жаль, я никого не обманываю, я один… давно… но…
— Ну-ну, — успокаивающе урчит Олег, — малыш, не волнуйся. Никто тебя не собирается ругать. Нет так нет, все здесь знакомы с этим словом.
Он всё равно волнуется, вертится между ними, ловит за руки и заглядывает в глаза; маленькому котику нужны люди, маленький котик хочет быть нужным, но жутко боится. Кто из нас не, милый, — думает Игорь, прихватывает мальчишку за подбородок и командует:
— Хорош мерсикать. Или следует заткнуть тебе рот?
— Пожалуйста, — котик улыбается одновременно робко и лукаво и соскальзывает с дивана, чтобы встать на колени.
Через пару недель Прокопенко радует Игоря известием, что нашёл ему стажëра, и что пацан, судя по всему, толковый. С чего в голову взбрело, что надо согласиться на геморрой в виде натаскивания какого-нибудь молокососа, непонятно, но показалось, что так будет правильно. Опять же, человек рядом, живой-настоящий, а быть одному задолбало. В какой момент? А знал бы сам!
Сипловатый тенор кажется знакомым. Поднимая глаза от монитора, Игорь видит исключительно знакомую персону. Котик, само собой, не накрашен и совершенно обычно одет — джинсы, толстовка, — а на носу у него очки, но вряд ли его с кем спутаешь.
Зелёные глаза становятся круглыми, мальчишка бледнеет и сжимает челюсти.
— Здорóво, — говорит ему Игорь, — как ты понимаешь, я майор Игорь Гром. Константинович по батюшке, но лучше без этого.
— Дима… Дмитрий Дубин.
Любо-дорого посмотреть, как быстро он берёт себя в руки, хотя протянутая ладонь холодна, как лëд.
— Мы незнакомы, — с упором на последнее слово продолжает Игорь, — поэтому мне пофиг на твои оценки, итоги практики и прочее всё, буду смотреть, как ты работаешь: в первую очередь мозгами, но и руками-ногами тоже.
— Я работать и пришёл, — нахально, резко чеканит Дима, подтекст — понятнее некуда, и, кстати, часть его опасений тоже.
— Значит, будем работать.
Стажёр его вполне устраивает.
Идеалист, книжник, романтик, полный надежд на лучшее — кто не был таким в юности? Однако, за розовыми фантазиями очень неплохие мозги, бегать и стрелять Дима тоже умеет, а стало быть, со временем из него вырастет годный опер. Время от времени Игорь досадливо жалеет об отсутствии возможности завести служебный роман, потому что ему слишком нравился беленький котик. Зафиксировался, блять. Разок, после одного особо ебучего дня, он, ни на что не надеясь, едет в клуб (Дима, захоти он отдохнуть так, как им обоим чудесно отдыхалось, приехал бы тоже, день-то для обоих был одинаково ебуч), но из знакомых лиц видит только Олега, одного и довольно мрачного.
— Чë невесел? — спрашивает он.
— Да заебало, — Олег морщится, — всякое там. Жизнь. Сам понимаешь. И тоже, блин, еблан, поехал, думал, может, наш белобрысенький здесь будет, сегодня день зверушек, по нему бы самое то. А нету. И неохота никого.
Разумеется, Игорь молчит о том, где можно отыскать Диму, и сочувственно кивает.
— Тогда, может, нахуй? — предлагает он. — Поехали, не знаю, бухнëм по-цивильному, или ещё чего.
Они едут в кабак, который тоже не просто так, а гей-клуб, немного там танцуют, и это приятно. Не чувство загорающейся влюблëнности, от которой поплывëт крыша, а тëплая симпатия, сочувствие и ещё много слов с приставкой со-. От того, что они похожи, никуда не денешься, от того, что они разные, сходство заметнее.
— Хотел когда-то к тебе клеиться, — спокойно сообщает Олег, — вроде клëвый ты мужик, но что-то не то, потом там встретил и понял.
— Мне по-братски ванильно поебаться не облом, — ухмыляется Игорь, — но только в том случае, когда и на нормальное выход есть. Сам об этом думал.
— Нам, короче, надо того котика третьим позвать, и заебок будет, — хохочет Олег. — Да только где ж его взять. Давай, что ли, ко мне, хрен знает, ебаться ли, но всё не одиноко.
Игорь понимает.
Ему яснее некуда.
Такое, видно, лето, когда всех заебало это собачье одиночество.
В олеговой хате есть охуенный ужин и широченная кровать с удобным изголовьем, и вот на этой самой кровати они спят почти в обнимку, наутро, прилаживаясь друг к другу, как подростки, по-быстрому развлекаются взаимной дрочкой и разбредаются по работам.
— Никакого эксклюзива не обещаю, да и ты сам в курсе, майор, — заявляет Олег, — а вот так бы хорошо было, э?
— Ваще отлично, — чистосердечно отвечает Игорь.
Таким вот образом у них заводится этакая передружба и недолюбовь, о которой они оба изначально знают, что будет так, и отсутствие недосказанности, даже не о самом хорошем, радует. Игорь варит Олегу кофе, таскает к Бустеру на предмет культурно попиздиться, представляет своим (дядя Федя потирает руки, обнаружив ещё одного работника на дачу, тëтя Лена затеивает обмен рецептами) и читает вслух, если есть настроение. Олег готовит Игорю вкусное пожрать (ну точно же бабуля), поправляет воротник, травит байки, в которых половина неправды, но правда читается подтекстом, и покупает шмотки и разную хозяйственную мелочëвку (бабуля, точно она!). Время от времени они затеивают ебаться в праймалистическом духе, выясняя в драке, кто нынче сверху, посылая нахуй половину базовых принципов насчёт безопасности и разумности, и человеческого в них в такие моменты мало.
Это всё дивно и восхитительно.
Только мало.
В пазле не хватает деталек.
Засада, конечно, конкретная: Дима Игорю нравится. Прям так сильно, тепло — нравится как человек, это выше совпадения по тематическим пристрастиям, которые, впрочем, сейчас с ним нельзя практиковать, увы.
Игорь следит за собой, удерживается от шуток в духе «по жопе надаю» и «к стулу привяжу», и в целом пытается быть сдержаннее.
Дима же, осознав, что подробности его личной жизни не будут преданы огласке, расцветает, осваивается и находит интересное даже в самых нудных делах, таскает из дома обед, чтобы поделиться, болтает и треплется. Хороший мальчик Дима. Боится намёков как огня.
От сегодняшней порции кормëжки Игорь отказывается, потому что ночевал у Олега, и тот выдал с собой охуительнейший пирог, да столько, что угостить можно.
— Хорошо, что тебя ещё кто-то кормит, — говорит Дима очень весело и очень тоскливо. Дурацкий котик. Чего так глазеть, если сам не даëтся?
— Ты его знаешь, — с усмешкой говорит Игорь. — Последние два раза вместе резвились. Он тебя тоже вспоминает.
Дима запинается о «тоже», грустно смотрит на Игоря и как-то весь сжимается в комок:
— Ты рассказал ему?
— Нет. Я никому ничего не рассказываю.
— О нём сейчас, — Дима поднимает брови.
— Я ничего не рассказал, кроме того, что он мне выдал пожрать и спрашивал о тебе. М?
— Очень хитрый. Очень… сложно! — досадливо бросает Дима и, кажется, сам не собирается есть.
— А ну-ка, — требует Игорь, — сел и похавал нормально, а то ветром сносить будет!
На приказ реагирует не стажёр, нет, мальчишка-котик слышит даже не слова, а тон, и плюхается на стул.
— Перестань, — бормочет Дима, — не надо, я не могу!
Крыша, поскрипывая, куда-то едет. Неплохо бы, как бывало, показать ему, что надо, и он может. Блять. Не та обстановочка.
— Ты сам слушаешься, — напоминает Игорь, — тебе хочется. А я, между прочим, темы 24/7 не люблю.
Дима сутулится больше и молча ест.
Очень поздно, ехать некуда уже и не на чем. Такси будет космос стоить. Поэтому Игорь зовёт к себе — не на стульях же, мол, спать (хотя сам бы мог).
— Твой друг не будет против?
— Мы вместе не живëм. И как ты думаешь, как у нас по части моногамии?
Заливаясь краской до ушей, Дима судорожно кивает.
Он легко здесь приживается: забавное свойство характера — встраиваться в существование так, словно был здесь всегда. Игорь, который из чужих вещей признаёт только коллекцию зубных щëток бывших да кое-что олегово, с интересом осознаёт, что в его доме можно найти димины клетчатые рубашки-размахайки, блокноты, карандаши, на которых почему-то написано, что они соус, зарядку для телефона и восхитительно идиотские носки с какими-то мультяшками. Самое же загадочное в том, что это не бесит.
Олег, находя в холодильнике еду, которую не готовил, ржёт, что Игорь охуенно устроился, со всех столов кормится, псина голодная.
Дело не в еде.
Сам Олег, между прочим, тоже это прекрасно понимает, более того, видит, что происходит всё равно не то.
Дима просто здесь бывает, держа более чем приличную дистанцию, и продолжает опасаться.
— Объясни, пожалуйста, если ты можешь, — тщательно формулирует Игорь, — почему?
— Мне-очень-стыдно-извини, — выговаривает Дима залпом, — я что-то должен сделать, чтобы ты больше не задавал этот вопрос?
— Чего? Ты рехнулся, что ли?
— Ну пожалуйста! Или если я могу перевестись…
— Ты можешь, — очень мягко говорит Игорь, — это сложно, но ты можешь, если тебе настолько неприятно видеть меня. Могу устроить. Я ничего не собирался требовать, просто хотел узнать, отчего ты так сильно не хотел видеться не в клубе, когда никто ещё не знал…
— Я ничего не могу с собой сделать, — тихо, с отчаянием произносит Дима, — мне это нужно, и я понимаю, как это плохо, и нельзя, но всё равно не могу!
— Да почему плохо-то? — Игорь озадачен, расстроен, зол, слова плохо идут на ум, и он сдаётся, отпуская вожжи, зовёт: — Котик, пойдёшь на ручки? Тебе надо на ручки.
Дима, сжав добела кулаки, встаёт перед ним:
— Хватит издеваться! Зачем ты так?
— Но ты, — почти жалобно возражает Игорь, — но что плохого я предлагаю? Ты любишь обниматься, я помню, и тебе плохо сейчас, а от этого будет легче. Почему издеваюсь?
— Потому что мне плохо от того, что ты это знаешь! Про то, что я люблю обниматься, и всё… всё остальное! Не выйдет из меня нормального, блин! И я сам виноват, конечно…
— В чëм? — аккуратно уточняет Игорь. — Кто-то, кажется, наговорил тебе тупой жестокой хуйни. Кто такие вообще нормальные? Что ненормального в том, что есть верхние и нижние? Как это вообще может влиять на то, как ты, не знаю, работаешь? И ни в чëм ты не виноват, слышишь? Димка?
Где-то здесь опять правильное слово, и он буквально падает на руки, забирается на колени, прячется весь, крупно дрожа, и дышит часто-часто, как испуганный щенок.
— Шшшш, — Игорь держит, и гладит по спине, и покачивает немного, — всё наладится. Только не бойся меня, не нужно, я заставляю людей делать что-то либо если я их арестовываю, либо если они сами о таком просят. И тебя не собираюсь, так уж просто вышло, что ты очень нравился мне, и я так-то тысячу лет один, а тут подумал, что надоело, и рядом с тобой бы радостно получилось. Если нет, так нет, ты помнишь, мы все здесь знакомы с этим словом.
— Мне страшно, — безэмоционально говорит Дима. — Я люблю играть, но не хочу представлять собой повод для шантажа и тем более не хочу, чтобы надо мной смеялись. Жизнь не похожа на клуб.
— Не похожа, — соглашается Игорь, — иначе бы зачем туда ходить? Ещё раз тебе повторяю: я не любитель отыгрывать сцены сутками. Так-то непонятно разве? И никакого шантажа, а найду, кто так делал — прибью! И… кхм, один наш общий друг тоже.
— По нему я скучаю тоже, — замечает Дима с той доверчивостью, что порождают усталость и отчаяние.
— Могу позвонить и позвать. Или иначе договориться. Он любит гостей… не всяких, а своих… или можно куда-то пойти.
— Придумаю, — зевок, — потом.
— Ты по-прежнему хреново спишь?
— Ммм. Да.
— Уложить? Спать. Просто спать.
— Уложи, — соглашается Дима, всё так же устало, всё так же доверчиво, и Игорь бы скорее подох, чем как-то обманул это лëгкое доверие.
Он спит действительно скверно, то и дело просыпается, подползает ближе, ворочается и дважды очень некисло прописывает в челюсть. Во избежание третьего раза Игорь его заворачивает в одеяло, как шавуху, и прижимает к себе покрепче. Это оказывается хорошим решением, и до утра Дима дрыхнет сладко и спокойно.
Подскочив по будильнику, он сооружает завтрак из чего находит. К кофе Игорь его, как обычно, не пускает, варит сам.
Поговорить бы ещё, но так сука сложно.
— Выбирай формат сам, — выдаёт он наконец. — Твоё дело. В конце концов, можно и так, что ты сидишь на ручках и спишь рядом. Считай, дружеская дружба.
Дима улыбается ехидно, котиково, словно скинув за ночь своё тоскливое напряжение:
— Так-то я и трахаться люблю.
— Я заметил, — ржëт Игорь. — Не поверишь, я тоже.
Не бог весть какая шуточка, но атмосферу разряжает окончательно, и они с большим облегчением оба гогочут, едва не разливая кофе.
Олег звонит вечером, почти ночью, спрашивает, может ли приехать. Дима, по обрывкам поняв тему, жестами выражает активное согласие.
— Валяй, — фыркает в трубку Игорь. — Тебе понравится.
— Да ладно, — мрачно тянет Олег.
Скорее всего, его опять накрыло сирийскими подарочками и колбасит. В таком состоянии они люто, жестоко, без поддавок пиздятся, чтобы перебить, выбить оживающие кошмары, и курят потом в окно, и лежат молча рядом. Хер знает, что из этого выйдет при участии Димы, но вряд ли что-то плохое, мозги у всех на месте всё же.
— Майо-ор! Я и пожрать приволок! А, о, нихуя, пахнет вкусно, сам, что ли, сподобился?
Дима бесшумно вытекает в прихожую, выглядывает из-за плеча:
— Привет.
— Котик, — удивляется Олег. — Вот реально мечты сбываются, и дрочильные фантазии тоже! Ты откуда взялся?
— С недавних пор вместе работаем, — объясняет Игорь и знакомит их нормально.
— Мог раньше рассказать, — бухтит Олег.
— Не мог, — коротко отвечает Игорь.
— Ну? Хм. Допустим.
Пожравши всего, что есть, они располагаются на диване (Дима соскальзывает на пол без какого-либо дискомфорта).
— Котик, чë-как у тебя по жизни? Про то, как у нас устроено, ты ж в курсе, как я понял?
— В курсе, — откликается Дима. — Мне все варианты нравятся, кроме тех, где я чья-то эксклюзивная собственность.
— Не наш выбор, — лениво отмахивается Олег. — Так значит, за тобой можно поухаживать, чтобы затащить в кровать?
Дима не сразу ловит упавшую челюсть и напоминает:
— Это как бы случилось уже, и как бы не раз.
— В другой обстановке, котик. Я хочу. За Громом вон поухаживаешь разве?
— Ты можешь, — указывает Игорь. — Котлеток, как в прошлый раз, и спину помять, и отсосать…
— И верно, — фыркает Дима.
— Ты всё ещё плохо спишь?
— Эти верхние, эта забота! Плохо, если один.
— Сегодня, значит, будешь хорошо, — обещает Олег.
Втроём на кровати тесно, но уютно. Дима ложится между ними, и вот сейчас пазл сходится как надо, так, что не бывает лучше.
Олег, как и собирался, реально ухаживает, куда-то водит, далеко не всегда приглашая присоединиться, таскает разные вкусняшки и мелкие подарки-финтифлюшки. Игорь слегка даже злится, потому что свободного времени у Димы не так много, и оно почти всё посвящается Олегу.
— Ты тупой, майор.
— Сам такой.
— Ты тупее. Подумай башкой, если не все мозги выколотили. Он же до усрачки боится, что нужен только затейливо ебать. Объяснить — как? Я не объясняльщик. Показать только. Клëвый котик. Мне по кайфу. Уже не двадцать, чтоб от недотраха пробки вышибало.
— Может, я бы тоже…
— А ты с ним работаешь, — вредничает Олег.
Прав он, конечно.
Дима выглядит жутко довольным.
Лето идёт себе.
Волковская хата, как всегда, безупречно надраена, хоть с пола ешь, там прохладно, тихо, дорого-богато — когда стопудово чуешь, сколько стоит простой с виду коврик или там лампа. Дима бродит босиком вдоль стен и с одобрительными возгласами рассматривает картины на стенах, это Серёга рисовал, олегов лучший друг и одновременно начальник, босс крутой соцсети «Вместе».
Дима бродит, и он крайне секси в белых джинсовых шортах и жëлтой майке. Вероятно, Олег, следящий голодным взглядом, разделяет.
— А ванную тебе показать, коть?
— Ага, — Дима расплывается в хитрой и жадной улыбке, ушки воображаются сами. — Я, так сказать, скучаю по некоторым вещам.
— Игорëха тебя не трахает?
— Он да, — серьёзно говорит Дима, — но втроём же так весело было, и ты-то нет!
— Переиграл и уничтожил.
Олег открывает перед ним дверь в ванную и рассказывает, как устроена здоровенная джакузи.
Снимая очки, Дима смотрит на них расфокусированно и беззащитно, как будто совсем-совсем разделся. В клуб, под образ, он надевал линзы, а сейчас не делает этого.
Олег берёт его за руку, отводит к кровати, усаживает и говорит:
— К наручникам у тебя вроде нет предубеждения?
— Если только профессиональное, — хихикает Дима.
Здесь не такие: мягкие кожаные браслеты с цепочками, в принципе, при желании можно легко разорвать.
При желании.
Игорь помогает ему затянуть манжеты, пристегнуть ноги к рукам и всю конструкцию к изголовью; Дима жмурится и неровно выдыхает.
— Стоп-слово у тебя есть, — деловито напоминает Олег. — И ты помнишь, — он цитирует почти точно: — Ты в безопасности. Мы о тебе заботимся. А ты нас радуешь. Очень красивый. Такой открытый для нас.
Всё так: и красивый, и открытый, и ему нравится это очевидно. Игорь неспешно целует приоткрытые губы и напряжëнную шею, пока Олег устраивается ниже. Живот, бëдра, член — не берёт в рот, а лижет, выглаживает языком, и переходит к чисто выбритым яйцам, и между ягодиц вылизывает тоже. Дима стонет и охает, кусая губы. Игорь вкладывает два пальца в его рот, двигает ими и мурлычет:
— Кричишь тоже для нас, сладкий, кричишь, а не сдерживаешься.
Он мокрый, пиздец какой мокрый, ниточка смазки тянется от головки члена к животу, и бессвязно просит: пожалуйста.
— Рановато, — отвечает Олег, отрываясь от него, — и только попробуй кончить без разрешения.
Игорь развлекается, пощипывает затвердевшие соски, закусывает белую кожу, наслаждаясь видом следов от зубов. Очень сладко. Шикарный котик весь их.
Наконец Олег решает, что довольно, открывает флакон со смазкой, льёт на пальцы, вставляет сразу два. Красиво. Дима, которому никак не изменить позы, только скулит, дëргает наручники, запрокидывает голову. Игорь встаёт на колени над его головой и требует открыть рот шире.
— Без кусаний и извиваний, сладкий. Постарайся. Будешь для нас хорошим мальчиком?
В ответ — сдавленное, еле слышное «да», а потом ему не сказать уже ничего, рот занят, и так охуенно его трахать, доставая до самой глотки, в одном ритме с Олегом. Дима сжимает кулаки, из-под ресниц катятся слëзы, из уголков рта течëт слюна.
Принадлежащий.
Отдавшийся.
Доверившийся.
Олег расслабленно и тягуче требует: кончай, — и только успевает коснуться диминого члена, как команда исполнена. Он вряд ли чует, как снимают наручники, обтирают мокрым полотенцем и укладывают между собой, выебанный, заëбанный, и опухшие красные губы выглядят безумно развратно, как и искусанные плечи.
Очень хорошо выглядят.
— Ну не чудесный ли мальчик, — шепчет Игорь, — умница.
— Умница, — эхом повторяет Олег. Он сам выглядит вымотанным, хоть и довольным, поэтому ясно, кто встаёт с кровати, приносит им с Димой попить и стаскивает обнимать в одну кучку.
Ощущение сложившегося паззла никуда не девается.
— Всё заебись, — негромко сообщает Игорь, решив, что недурно бы этим поделиться, — всё очень-очень заебись. Я хотел просто с котиком мутить, а оказалось ещё лучше, опять же, напарник, с головой и с руками откуда надо. Я так мыслю, этот стратег однажды в дяди-федино кресло сядет.
Дима почти урчит и почти вибрирует. Как любому начинающему, ему до чертей нужно знать, что он справляется. Хвалить не страшно, не перехвалишь, потому что к критике за косяки он тоже нормально относится и сам видит, где налажал. Ну а что, а кто в этой жизни не лажает?..
Он поворачивается к Игорю спиной и обхватывает Олега руками и ногами, в знакомой, обожаемой манере ласкается и трëтся, выражая эмоции не словами, а вот так. Пожалуй, оно умильнее.
— Ну котик же, — говорит Олег. Хмурая рожа сейчас до неузнаваемости меняется, озаряется тëплой улыбкой.
Вот так это всё случается, и не хороша ли жизнь?
Тётя Лена с дядей Федей не нарадуются, смеются, что стоило ждать, и теперь всё правильно, в большой-то семье и любви больше.
Вот так это всё случается, но через какое-то время Игорь себя понимает третьей ногой, пятым колесом и прочими метафорами лишнего человека. Кирсанов, блять, Павел Петрович.
Диме с Олегом абсолютно заебись и без него.
Легко и ровно они сходятся в пристрастии к готовке, стремлению планировать по графикам и даже в биоритмах — совы оба страшенные, с утра не добудишься, вечером не дождëшься, когда спать лягут. Собачьи приюты, сериалы с «Нетфликса», комиксы и фигурки — разные, но одного разлива, Дарт Вейдер ближе к Чармандеру, чем к любимой Игорем унылой классике.
Что остаëтся-то, ебля на троих? Так это можно получить с рандомным персонажем из приснопамятного клуба, не один Игорь в этом мире умеет годно выпороть и смачно вставить, а потом пообнимать…
Ничего, значит, не остаëтся.
Радуйся, что свëл, и два человека, очень небезразличных тебе, довольны друг другом.
Потихоньку, маневрируя, будто паркуясь на своей трухлявой «Ниве» в узкой дыре между мусорных баков (где ему и самое место), Игорь отступает.
Иногда что-то пытается, но выходит тупо.
— Замутить бы чего в воскресенье, — говорит он вечером; Дима выныривает из бумаг, над которыми сидит, встряхивает головой, будто бы сбрасывает с волос капли-буквы, и ставит брови домиком:
— Мы с Олегом собирались к собакам, там Вера просила помочь…
Куда уж ему против собак, в приюте их дохренища, нужны руки, и в целом бы Игорь сам не отказался повозиться с пëселями, если бы его позвали. Не зовут же.
— Угу, — отвечает он.
Оно и понятно, на работе мордой своей задолбал, зачем ещё после…
Приезжий московский следак крутит жопой так, что и ежу ясно: заигрывает. Вроде и с виду такой, как нравится, мелкий, хрупкий, пацан пацаном, хотя и под тридцать, ангельские глазки, в которых взвод чертей, — а неохота. Игорь строит каменный ебальник и притворяется, что москвича не существует, хотя ещё полгода назад бы точно проверил, как он смотрится, когда стоит на коленях.
Залип, придурок. Застрял. Всё не так и всё не то, — трëхаккордный Цой в голове будто бы тоже над ним посмеивается.
Дима приходит после работы — редкий случай в последнее время, а дома и нет ни хрена, по шавухе взять надо.
— Совсем пусто, — он обследует холодильник, — ну как так?
— Типа живу так, — откликается Игорь с подобием ухмылки.
На самом деле в эти злоебучие выходные он рылся в батиных тетрадках с разными рецептами (ребëнка-то если растишь, хочешь-не хочешь, а готовить научишься), сварганил себе вполне пристойный обед на несколько дней, но, во-первых, всё уже слопал, а во-вторых, не оценил кайфа, зачем себя одного приличной едой кормить?
Со странным лицом — выражение сложно идентифицировать — Дима влезает на колени и мягко прижимается.
— Устал, сладкий? — тихо спрашивает Игорь. — Замотался? Неделька та ещё, тяжко тебе пришлось.
— Нет, не очень, — Дима сопит в шею, — это, кажется, тебе.
Сложно сейчас догадываться, что он хочет. Раз не устал, а гладится и целует, водя носом по шее, — значит, наверное, того одного, что от Игоря ещё можно получить?
Если честно, не очень охота. Но хрен с ним, хорошо же будет, надумал себе ерунды, пенсионер несчастный, уже и ебаться не надо, когда предлагают? Игорь уговаривает себя, что воодушевлëн и полон всяческих желаний, как в старом анекдоте, откатывает обязательную программу показательного сексуального выступления, а потом курит, вывесившись в окно. В мутном стекле отражается оранжевый огонëк сигареты. Нехорошо, муторно, как-то не так, и непонятно, что именно, пережестил, наверное, у Димы запасной задницы не имеется, сидеть завтра на этой, а будет неудобно.
Хоть, сука, прощения проси, но Дима спит, слегка улыбаясь во сне.
Игорь с отвращением косится на ремень, брошенный на стул, и закуривает вторую. Думает про Олега, который в таких категориях вообще не мыслит и не заморачивается, звериной своей чуйкой понимает, докуда можно давить. Олег — лучше. С Олегом — лучше. Это Игорь всё собирает про себя и в себе какие-то паззлы, а другим такое и не надо.
Лучше бы Дима поехал ночевать домой.
С утра он старается как-то избыть ночное похмелье, явственно ощущаемое, хотя никто не пил, и задрачивается с очень ранним подъëмом, походом в магазин и нормальным завтраком. Вряд ли это чем-то поможет; Дима удивлëн и радуется всему, что видит, но дураков здесь нет. Стажëр — не стажëр, младший лейтенант уже — делать выводы и формулировать их умеет прекрасно, и давно уже всё себе разъяснил про то, что такое Игорь Гром.
Не тот, с кем захочется остаться.
Призыв поехать куда-то под Гатчину он отклоняет сам. Из вежливости позвали, так нафиг надо.
Чтобы дать Диме побольше так желанной им самостоятельности, он делит работу почти пополам. Внутри зудит и воет, неподконтрольные дела натурально впиваются в мозги, но учатся же как-то люди… сам учился же… это нужно, нужно, да!
Выходных он себе не организует, потому что незачем, и разумеется, заканчивается это как обычно, нехорошим ножевым и больничным.
Дома пусто, пыльно, и сквозняк пошевеливает документы на столе.
— Майор, едрить твою налево! Ты живой?
Игорь тупо вспоминает, что кому-то из них давал ключи. Или обоим? Сей жест равнялся примерно выдаче отмычки от самого себя, но не говорить же вслух такое. Нормальные люди, небось, не параноят, просто делясь ключами.
— Котик позвонил, что ты нарвался. Ты как, Игорëха? Выглядишь херово!
— Да нормально. Пройдёт.
Вслед за Олегом прилетает запыхавшийся Дима, и оба они развивают излишне бурную деятельность, моют пол, варят суп, перестилают на кровати бельё, временно сгоняя Игоря оттуда. Дома как будто теснее, как будто теплее, и очень хочется, чтобы это было всегда, но не станешь же каждую неделю ножи организмом ловить?
— Мышь повесилась, — оскорблëнно изрекает Олег, в свою очередь осмотрев холодильник. — Что за долбоëб-то, одним перетрахом жив не будешь! Чë он не кормит тебя?
— Я детка, что ли, малая, кормить меня? — возмущается Игорь. — И в смысле не кормит, его здесь три недели уж не бывало, как и тебя!
— Твой новый, — уточняет Дима. — Он-то — часто!
— Какой новый? — Игорь медленно моргает, как обкуренный филин. — Кто новый?
— Ну этот, — он морщится. — Из Москвы. Кажется, уже всё управление в курсе, кроме самых тупых, кто намëки не понимает…
— Да что за хуйня? Нахер он мне всрался, когда и так времени нет? Под чем он, блять, что такое несёт?
— Есть вариант, что, возможно, и под чем-то, — с искусственной весëлостью произносит Дима. — Впрочем, тогда я не понимаю, почему ты так от нас отдаляешься.
— Я? От вас? — фыркает Игорь. — Ну потому что вам я так же точно нахер не нужен, как мне — этот мажор столичный! Совет да любовь, пацаны, я и не в обиде.
— Дебил, — кратко сообщает Олег. — Было б так, никто бы не обломался словами сказать.
Игорь притворяется, что верит, а потом притворяется, что спит, и действительно задрëмывает.
— Как ты думаешь, — слышится как издалека, — я не сделаю больно, если рядом лягу?
— Ты жутко пинаешься, — строго отвечает Олег, — ты сделаешь. Вот диван этот его кошмарный. Туда.
— Я очень соскучился, — со своим особым выражением грустной откровенности признаëтся Дима, — но он гоняет меня на работе и не зовёт домой. Если бы хоть так.
— Котик, — голос Олега садится, приобретая какие-то бархатные обертоны, — Димочка, может, наладится ещё, и я сам ему в случае необходимости еблет начищу, но сейчас не надо. Я сам соскучился. Придержи вот эту хрень, не диван, а пиздец. Постелимся и тоже спать.
Рана — в плече, а больно — глубоко в груди, потому что сам как-то умудрился всё испортить. Игорь лежит, закрыв глаза, считая удары сердца до трëх тысяч, потом прислушивается к ровному дыханию на диване и тихо перебирается туда, как раз есть место с краю. Дима, не просыпаясь, тут же притыкается к нему так плотно, что и до Олега несложно дотянуться и обнять. Сон накатывает мгновенно, шипящей черноморской, с детства памятной волной, и снится какая-то нелепая ерунда — гараж, в котором лиса вывела лисенят, высокое весеннее небо, дядя Федя с воздушным змеем.
— Это что такое? — бурно возмущается Олег. — Перелинял, что ли? Мазохистом заделался? Давай я тебя отпизжу лучше, это безопаснее, чем со свежим ножевым в куче народа лазить, смотри, повязка мокнет!
— Не куча, а двое, — сонно возражает Игорь. — Хотел с вами спать, иди на хрен, мой уже стоит вот!
Олег, само собой, ржëт, Дима, недовольно бормоча про ужасные шутки, только вьëт под боком гнездо потеплее.
— Мы что-то дураки, — замечает Игорь, пока у него есть слова для разговора — и смелость тоже. — Никто никому ничего не сказал, все пообижались и сами себе всё придумали. Я не хотел никого гонять и кидать. Просто показалось, что уже не нужен.
— Вовсе нет, — произносит Дима. — Непонятно, отчего так вышло, но надо было сразу поговорить, да? Как без тебя? Как без него?
— Никак, — признаëт Олег, — но словами — сложно. Учиться, значит, надо. Я-то так решил, что тебе всякая движуха не нужна сейчас, ну и не теребил, а вышло неправильно.
Всё утро, пока уже не становится пора срочно бежать по рабочим местам, они разговаривают, и это слегка бесит, но очень хорошо, очень.
— Московский этот пускай пиздит что хочет, — предупреждает Игорь. — Собака лает — ветер носит, мало ли чего он хочет, чтобы кто-то сказал.
— Пускай, — с великолепным презрением усмехается Дима. Как водится, когда он доволен, то смотрится котиком без всяких дополнительных аксессуаров. — Я приду вечером. Хорошо питайся и не тревожь руку.
— Я, может, нет, — добавляет Олег, — с Серым побыть надо. Но со всем согласен.
Долго и суматошно они целуются на прощание во всех комбинациях.
Жизнь взаправду хороша.
Жизнь продолжается, а день будет солнечным.