Work Text:
красная лента мелькала шелковым, ярким отблеском при подрагивающем пламени свечей. девять черных, чернее ночи, лисьих хвостов вскружили дракону голову, а чарующая игра на флейте пленяла слух, сковывала нежностью разум. юношеский взгляд, озорной и игривый, который Лань Чжань ощущал кожей, распалял чувства. он желал, — нет, должен был , — оставаться беспристрастным, но не мог.
томно сверкающий в полумраке янтарь его глаз, — по-змеиному суженных зрачков, — следил, ни на секунду не замешкавшись, не потеряв незваного гостя из виду. взгляд Лань Чжаня оставался дотошным и строгим.
юноша на это лишь смеялся, отнимая бледноватые, но припухлые губы от флейты. водопад чарующей музыки затих, и дракон, склонив свою голову вбок, прикрыл веки, делая вид, что и вовсе не обращает внимания на того, кто нарушил его покой. что вовсе не смотрел за скромным представлением, организованным чужаком в его обители.
— неужто дракону Облачных Глубин не нравятся мои музицирования?
лицо Лань Чжаня не дрогнуло ни единым мускулом.
— ты приходишь сюда уже неделю. неужели прохвосту вроде тебя нечем заняться?
— у прохвоста есть имя, вообще-то! — доносится обиженное восклицание.
янтарь чужих глаз уперся в Вэй Ина, смотря пристально.
— как и у дракона. — подмечает Ванцзи лаконично, и спустя секунду воцарившейся тишины раздается смешок.
— подловил… ну прости, Хангуан-цзюнь.
из обыкновенного поклона Вэй Ин сделал целое представление, прогибаясь в своей тонкой талии, прекрасно зная превосходства своего тела и акцентируя на них внимание. его ханьфу было подвязано шелковым красным поясом из того же материала, что и лента для волос, так ярко выделяясь на черных одеждах, украшая изгибы…
Лань Чжань, конечно же, вовсе не заостряет на этом своё внимание, дорогого стоящее.
лис спрашивает:
— ты злишься?
в ответ бесцветное:
— нет.
и в целом-то, вранья в этих словах не было. Вэй Ин вздыхает досадливо, перебирая в руке, между пальцев, флейту, вертит из стороны в сторону.
— народ поселения у подножия горы обмолвился со мной, что мелодия твоей гуцинь, доносящаяся с вершины, стала совсем заунывной. вот я и решил проведать старого знакомого, разве это плохо?
Вэй Ин говорил об этом так непринужденно, словно сам не вслушивался в музыку чужих струн часами напролёт.
ломая голову и тоскуя . и словно это не было отговоркой.
— ты все семь дней подходил к Облачным Глубинам, играя на флейте поодаль, и только сегодня решил предстать предо мной. почему?
— вопрос на вопрос, Лань Чжань, как некультурно…
— Вэй Ин.
вздох удрученный, лис лицо делает уставшее несколько, прислоняет флейту к щеке, постучав ею невесомо пару раз по коже.
— все просто.
фигура, подсвеченная желто-оранжевым ореолом от тут и там расставленных свечей, растворилась в темно-красную дымку, что шлейфом стремительно проделала свой путь до силуэта в белых одеждах. который, в свою очередь, даже не шелохнулся, и бровью не повел, когда эта туманность окутала его, как бы приобнимая. на плечах осел едва ощутимый вес касания.
— ведь Лань Чжань никогда не сделает шаг мне навстречу сам. за эти семь дней так и не сделал!..
это звучало так обиженно, словно Лань Ванцзи совершил нечто непоправимое или жутко унизительное для Вэй Усяня, такое, такое…
у Вэй Ина не хватало фантазии придумать, что такого мог бы сотворить достопочтенный Хангуан-цзюнь, — величественный дракон из древнего рода, — чтобы так его обидеть и задеть.
но уязвленным он чувствовал себя определенно, и всецело выражал это мимикой, стоило физической оболочке девятихвостого лиса проясниться из-под рассеивающих плоть чар и повиснуть на шее Лань Чжаня, сжимая чужие и крепкие плечи своими тонкими, бледными и изящными пальцами, слегка впиваясь черными коготками в белоснежное ханьфу.
почему Лань Чжань так заострял на таких деталях внимание?..
руки его, что покоились на коленях и сжимали полы одежд, он стискивает плотнее. ощущает, что ладони потеют, а кончики пальцев так и норовят задрожать. как хорошо, — отметил Ванцзи про себя, — что Вэй Ин не сможет при всем желании об этом узнать, увидеть, пусть лис и был сверхчувствительным до звуков и запахов, то и дело дергая своими черными звериными ушами — возможно, — пытаясь уловить случайный вздох, сбитый ритм чужого преспокойного сердцебиения или ещё чего, чтобы упрекнуть его в этом, поддразнить. иногда дракону казалось, что его нечеловеческие черты не более чем дымка или иллюзия, плод его, Вэй Ина, магии, но дух скорее всего просто-напросто баловался, как и всегда. игрался с Лань Чжанем, очаровывал во всех смыслах этого слова — но без вмешательства темной магии непосредственно, обходясь всем, что было дано ему ещё при рождении. своей природной красотой. и наружной, и душевной.
но какими бы сдержанными не были драконы в своей сути, у Вэй Усяня было преимущество, а у Ванцзи — недостаток. пара недостатков. да-да, даже у такого идеального, прекрасного и великолепного Лань Ванцзи могли иметься недостатки, и в мыслях Вэй Ина это звучало как что-то безумное. просто недостатками это было в первую очередь со стороны Лань Чжаня, не иначе, так как сам лис находил все эти черты просто очаровательными.
во-первых. кончики ушей Лань Чжаня так мило краснели — выдавая всё его волнение с потрохами. думать о во-вторых ещё было рано, и Вэй Ин решил дождаться ответа или же хоть какой-то реакции достопочтенного Хангуан-цзюня на то, что было им сказано ранее.
но… Лань Чжань даже не повел плечом. и лицо его сделалось ещё более непроницаемым, таким нечитаемым, словно если бы у книги были пустые страницы. не говоря уже о картинках…
хотя .
— разве я должен был? не говори глупостей, Вэй Ин.
ну это.. это уже край! совсем! это так обижает, что Вэй Ин забывает о своем же слове самому себе, и не оставляет Ванцзи шанса на исправление. забирается в наглую на чужие колени, руки с плеч мужских не убирая, лишь пройдясь по ним ласковым движениям, чувствуя то самое, о чем он умолчал — как напрягались под кожей мышцы, куда бы не двинулись пальцы этого прохвоста, или как он там его назвал.
— ты так груб со мной.
алые глаза лисы заглядывают в безмятежное янтарное море напротив. вернее, оно должно было быть безмятежным, так думал и сам дракон, но в нем плескались капризные, витиеватые волны…
сомнения, смешанного с бурным беспокойством. характер которого Вэй Усяню оставался неизвестен, а предполагать у него не хватало совести. впрочем, совесть заканчивается у него в момент, когда длинный хвост Лань Ванцзи обвивает чужую талию плотным кольцом. ему так понравилось это ощущение! неужто он смог вывести его из себя?
— эй..
— что ?
Лань Чжань издевается, а Вэй Ин хмурится, склоняя набок голову, постучав пальцем по ожившей мозаике из светло-небесного цвета чешуи.
— значит, ты все-таки хотел меня видеть?
все тем же хвостом Лань Чжань поднимает тело Вэй Усяня и отстраняет на приличную дистанцию, отпуская — тот плюхается мягким местом на пол. ответ был красноречивым.
— бесстыдник.
Вэй Ин терпения не теряет. это ведь Хангуан-цзюнь, с ним так и надо. каждый раз подмечая для себя что-то новое в нем, открывая с разных сторон. в конце концов, тогда же получилось .
Вэй Ин снова подскакивает на ноги, активно виляя хвостами, создавая картину поистине завораживающую. но Лань Чжань, совершая над собой усилие, лицо уводит в сторону, бережным движением поправляя прядь своих волос.
кончики его заостренных ушей заалели с новой силой.
Вэй Ин знал его главную слабость, — лисий взгляд метнулся чуть повыше, — но он не знал, как Лань Ванцзи отнесется к тому, что он так бесцеремонно воспользуется ею, если произошедшее тогда , чуть больше недели назад, его, кажется, огорчило. но как он даст ему понять, что был вовсе не против, если не попробует снова? эта мысль придает ему уверенности, возвращая привычную ухмылку на лицо.
— разве это я бесстыдник, мой достопочтенный Хангуан-цзюнь? вы должны быть откровенны в своих намерениях, но вместо этого…
переспрашивает, переиначив все, что можно, и на удивление — попадая в точку, подходя плавным миражом к тому, кто оттолкнул его совсем недавно, припадая к нему сбоку, плечом к плечу, ласково прильнув к чужому уху, обдав его пылким и вкрадчивым шепотом.
— . . . так постыдно умалчиваете о том, что я вам нравлюсь.
реакция не заставляет себя ждать. Вэй Ин не то чтобы был серьезен в своих словах, — он не считал, что может кому-то нравиться всерьез , — но он понимал, что и как именно нужно говорить, чтобы развести Лань Чжаня на эмоции.
— вздор!
с губ Вэй Ина срывается смешок. он трется щекой о его плечо, прикрывая веки почти мурлычет:
— правда? а в тот момент мне казалось иначе…
в ту секунду лис не видел чужого лица, и соответственно, не подметил того, как сильно эмоции переменились на нем. словно от разновидности физической боли. задрожали тонкие губы, брови вздернулись к переносице, и Лань Чжань с прерванным вздохом поднялся с места, вводя этим Вэй Ина в глубокое замешательство и уходя в глубины цзинши. без единого брошенного в его сторону слова.
дело в том, что драконы выражают свою симпатию укусами. не то что симпатию... желание . об этом постыдном факте об их виде никто практически не знает. и Вэй Ин не знал. и не узнал бы, не будь он собой, и не возомни он, что драконьи рога сродни его хвостам — не столь чувствительное место, как могло бы быть (это если не касаться у основания, но об этом также никто не знал). он так и думал, и на предупреждения Лань Ванцзи о том, что так делать не стоит мысленно отмахивался, мол, это очередная нудная черта Ланей. не иначе. что может случиться?
думал, пока за очередную шалость, за очередное настойчивое касание к рогам его не зажали между деревом и возвышающимся над ним в ту же секунду телом, — у Вэй Ина перехватило дыхание, — так уверенно кусая в изгиб между шеей и плечом.
тогда Вэй Ин ощутил себя таким одурманенным, что подумал: не попал ли он под действие каких-либо чар? ноги подгибались, колени лишились уверенности, а взгляд поплыл. он только и мог, разве что, вцепиться в спину так бесцеремонно пленившего его дракона, стискивая пальцы до скрипа ткани чужого ханьфу, вовсе теряя землю под ногами от этих ощущений. конкретно от одного столь яркого ощущения… в районе укуса. чувствительности кожи в том месте обострилась, но боли Вэй Ин не ощутил. это было так странно. все, что захлестнуло его с головы до кончиков пальцев ног, — он даже поджал их в легкой судороге, издавая тихий хрип, — это странное, будоражащее чувство, и осознание, что шерсть на хвостах и ушах встала дыбом.
все последующее было как в тумане, но что Вэй Ин знал наверняка: смущенный Лань Чжань не позволил себе зайти дальше ни на дюйм. и исчез быстрее, чем лис хоть что-то понял. именно после этого Ванцзи не показывался ему на глаза неделю. и не показывался бы и дальше, очевидно, сходя с ума от вины, если бы Вэй Ин сам не пришел к нему.
потому что он не мог оставить это так. Вэй Ин, конечно, был недалек в моменты, когда дело касалось личных взаимоотношений, но вывод напрашивался очевидный. он счел это несколько забавным — показная симпатия у драконов и у лисиц имела общие черты, и это так понравилось ему, что он пару дней только об этом и думал. думал-думал.
думал много: это его вина, что Лань Ванцзи сорвался, или он просто подтолкнул его своими действиями к тому, о чем тот давно думал, но не позволял себе ввиду собственной правильности? это и хотелось выяснить. за этим он и навещал его, подступаясь осторожнее, чем делал это раньше, но его старания не оценили, и пришлось действовать по-старинке. навязчиво. напрямую. в лоб.
и отступать сейчас? нет. Вэй Ин поднимается, юрко нагоняя удаляющегося Лань Чжаня, хватая его за руку, просто вынуждая остановиться.
— постой, да постой ты! Лань Чжань…
Лань Чжань не спешил его слушать, да и старался не позволить Вэй Ину заглянуть в свое лицо, отчего последнему приходится буквально на чужой хвост наступать. ну или честнее — просто схватить за него, обнимая и застывая на месте, надеясь, что это удержит его.
не удержало. Вэй Ин комично скользил за ним следом — даже тогда, когда сел на пол. чтож. выбора ему не оставили. Вэй Усянь, все также обиженно сводя к переносице брови, наклоняется. хочет оставить укус, зная, что вряд ли дракон ощутит дискомфорт, ведь чешуя на хвосте была очень и очень плотной. припадает губами, опалив дыханием, и смыкает небольшие клычки. это была не самая-самая его звериная форма, чтобы хвастаться их остротой. так, щадяще. но на удивление, Лань Чжань замирает. и оборачивается спустя считанные секунды.
сцена получилась следующей: Вэй Ин, сидя на полу, обнимал драконий хвост и с возмущением сверлил Лань Чжаня взглядом, смыкая едва заметные клыки на его чешуе. как домашний кот, затаивший глубокую обиду на хозяина, мог вцепиться в чужую ладонь или ещё что, с выражением искреннего разочарования на своей физиономии. так и тут.
но стоило Вэй Ину словить взгляд Ванцзи — он сам себе не поверил. в его глазах стояла влага, и обыденно-бесстрастное лицо слабо покраснело в щеках. как у ребенка, что искренне и изо всех сил сдерживал своё желание проронить пару слезинок.
о боги.
Вэй Ин родителем никогда, ни в одной из своих жизней, не был, да и не то чтобы собирался, но сейчас он ощутил себя так виновато и паршиво, словно это не Лань Чжань был старше, а он был ответственен за его эмоциональное и моральное благополучие. он что, переборщил? Вэй Ин подскакивает с места, хвосты мечутся из стороны в сторону беспокойно, он налетает на Лань Чжаня без стыда и лишний церемоний, обнимая, практически стискивая в своих руках, физически ощущая чужое недоумение.
— прости-прости, Лань Чжань! прости-прости! я не хотел на тебя давить! я вовсе не…
Лань Чжань перебивает, ведь не может слушать, как Вэй Ин извиняется. его голос тих, но звучит так, что Усянь не может и звука выдавить поперек.
— я ужасно поступил с тобой во время нашей прошлой встречи. набросился на тебя, как зверь… мне жаль, Вэй Ин. этого не должно было случиться.
говоря все это, он выглядел настолько сокрушенным, что Вэй Ин буквально слышал, как Лань Чжань про себя повторяет одно и то же слово, но не в сторону Усяня, что удивительно, а в собственную: позорище .
а ему так не хотелось, чтобы Лань Ванцзи был о себе подобного мнения. уши лиса, дрогнув, уныло прижались к голове. видя его таким второй нефритовый дракон клана Лань просто готов был вырвать себе сердце. Вэй Усянь заговорил:
— ты.. — он поджимает губы, собираясь с мыслями. — ты такой глупый, Лань Чжань. — лисья макушка уверенно ткнулась в мужскую грудь, а руки обвили, крепко-накрепко обняв в замок. — ты все это время ругался на себя, и даже не додумался спросить меня, верно?
отнюдь и вопреки: Вэй Ин ведь не дурак. никогда им не был. он видел. чувствовал. даже если ему не говорили. а от Лань Чжаня разве дождешься? конечно, то, что он высказал ему несколькими минутами ранее было не более чем кричащей попыткой вывести Ванцзи на то, чтобы он обратил внимание на Усяня. что ж, сработало. только немного… не так, как он того хотел.
Лань Чжань отвел свой взгляд, полный янтарного отблеска, в сторону. этого хватает, чтобы сделать выводы. лис кивает коротко, выражая понимание, и пусть объятия разомкнулись, он берет чужие руки в свои. оглаживает проглядывающие на тыльной стороне ладони лазурного цвета чешуйки.
— если бы достопочтенный Хангуан-цзюнь соизволил спросить меня об этом, или, хотя бы, сделать шаг навстречу ко мне, то он определенно узнал бы…
Вэй Ин поманил Лань Чжаня пальцем к себе, мол, наклонись. Ванцзи смотрел прямо на него, не моргая, пару секунд, не решаясь. словно Усянь мог по-лисьи откусить ему нос. это позабавило.
— ну же, — ласково сказал он, — я не кусаюсь.
Лань Чжань, все же, наклоняется. чтобы, приподнявшись на носочки, Вэй Ин прошептал ему на ушко:
— что я не только не против твоих укусов, — вкрадчиво, ласковым шепотом продолжил лис, позаботившись о том, чтобы звучать как можно мягче. как шелест листвы, как шепот реки за ближайшей горой, как отзвук упавшей с лепестка росы на вымощенную камнем дорожку. — они мне понравились…
все тело Лань Чжаня пробрало дрожью, когда губы Вэй Ина невесомо коснулись кончика его заостренного уха. замирая и практически не дыша, чтоб сердце так сильно о ребра не билось, Лань Чжань позволяет Вэй Ину переплести их пальцы. Вэй Ину так нравилось это чувство. он ощущал, что за него цеплялись как за спасательную соломинку, чтобы не потерять связь с действительностью. он, Лань Чжань, такой робкий. у Вэй Ина с губ легкий смешок слетает, тихий-тихий. как перезвон колокольчиков.
— взглянешь на меня, Лань Чжань?
это работает, пусть и не сразу. он смотрит-смотрит, в глазах неверие сплошное, немой, но очевидный вопрос: ты не издеваешься надо мной? обошлось, благо, без вслух брошенного «вздор», уже спасибо. руки приходится разомкнуть, ведь Вэй Ин ладони кладет на его щеки, подушечками пальцев огладив скулы, где тоже чешуйки притаились. как мило. Ванцзи не выдерживает. спрашивает:
— как тебе могло понравиться подобное…
хлоп! Вэй Ин слабо хлопнул ему ладонями по щекам, заставляя Ванцзи удивленно моргнуть пару раз.
— ты чего?
— как ты там говоришь?.. вздор ! Лань Чжань, вздор! мне понравилось . знаешь почему?
руки ушли с лица чуть дальше — Вэй Ин обнимает Лань Ванцзи за шею, — и находясь так близко к его невероятно идеальному лицу, Усянь продолжает:
— потому что я всегда ждал от тебя любого жеста. намека. хоть чего-то, что дало бы мне понять: да, Вэй Ин, ты действительно нравишься ему. — все это время кончики пальцев касаются шеи Лань Ванцзи почти неощутимо, — и в сердцах я был так счастлив в тот момент, ведь ты дал мне такое красноречивое представление о том, что, может быть, чувствуешь. но даже тогда я сомневался! потому что… я ведь довел тебя. думал, что это не более чем случайность, и что вовсе я тебе не нравлюсь. к тому же ты решил, что не обращать на меня внимания — прекрасная идея. что я, по-твоему, должен был думать?
он говорил-говорил, потому что сказать было что, а Лань Чжань слушал-слушал, потому что было ему нужно было это услышать несмотря ни на что. и как бы не было стыдно смотреть в глаза напротив, взгляда он не отводил, не мог себе позволить. то было бы неправильным. правильным, как он подумал, будет сказать сейчас:
— мгм. прости, Вэй Ин.
но правильным это оказалось лишь на толику.
— неверный ответ, Лань Чжань. попробуй ещё раз.
просит он ласково, приближаясь к его лицу ещё на пару миллиметров.
да, тут не должно быть “прости” , тут вообще не должно быть слов сейчас, у них ведь и без того будет время на поговорить, но позже, позже, Ванцзи понимает. Вэй Ин достоин действий, достоин мягкого поцелуя, которым он одаривает его, прикрывая дрожащие веки — так проще решиться, — и сокращая остатки расстояния между ними. он не видит, но слышит, как встрепенулись чужие хвосты, как раздался не то писк, не то фырканье тихое, чувствует, как его сильнее притянули к себе за шею. ладонь Лань Чжаня удобно устраивается на тонкой талии, на которую дракон смотрел ещё с самого начала, терзая себя за испытываемое чувство и желание.
теперь же у него было дозволение. не столько собственное, сколько чужое. он всё ещё может считать себя недостойным подобной роскоши или неправильным за то, что возжелал подобного, но чувства Вэй Ина, нуждающегося в этом сейчас, он ставил в приоритет.
решаясь, все же, открыть глаза во время этого робкого поцелуя, что был таким неспешным, осторожным, словно они не долгожители вовсе — Лань Чжань застает Усяня по-детски зажмурившегося, и это… так забавно. настолько, что короткий, совсем короткий и едва слышный смешок срывается с уст прямо в поцелуй.
Вэй Ин раскрывает глаза пораженно. ему нужна секунда. две, чтобы понять, что это — Лань Чжань, и он умеет смеяться. три, чтобы осознать — это произошло во время его с ним поцелуя. краснея до кончиков ушей, он отстраняется резко, черная шерсть возмущенно встает дыбом на звериных чертах его тела.
— ты! чего смеешься? ты и сам целоваться не умеешь!.. хотя старше!
взгляд его блестит, в глазах стоит влага.
Лань Чжань мотает головой.
— я и не должен уметь, — отвечает тихо, взяв девятихвостого за запястье, не обращая внимание на вопросительный взгляд, брошенный в него на этот ответ. — просто ты, мм.. так мило щурился, Вэй Ин. вот и все.
теперь вновь краснел Лань Чжань. в его белоснежном образе румянец выделялся кратно сильнее. Вэй Ин льнет снова, жмется к чужому плечу щекой…
кусь .
— а?..
— а нечего смеяться. ещё и смущать меня, глупый, глупый дракон.
ещё укус.
Лань Чжань повернулся к нему. клычки у Вэй Ина были ощутимые. если бы он хотел, то мог бы прокусить кожу до крови. но кусался он игриво, оставляя незначительные следы через одежду. он погладил его по голове и ушам, давая понять, что не против. пусть кусает, и вздыхает сокрушенно. заслужил.
— что ты имел ввиду?
ещё один внезапный вопрос.
— о чем ты, Вэй Ин?
— когда сказал, что не должен.. уметь. м?
ему и вправду донельзя интересно, просто жизненно необходимо было услышать ответ. Ванцзи понял это по просящему взгляду, и понял, что не отделается от этого… но говоря это, он не подумал, как будет говорить все остальное. не подумал, что тот спросит.
— кх.. — он прикрыл рукой лицо, отворачиваясь. сейчас бы окунуться в горную реку. хотя бы умыться. — я расскажу тебе. но позже.
— ээ? почему это? почему, Лань Чжань? ответь, пожалуйста!
— . . .
тяжелый вздох. можно было подумать, что он решает бесстыдно уйти от ответа, подхватывая Вэй Ина на руки, чем вызывает удивленный писк и руки, сомкнутые за шеей в очередной раз, пока к нему плотно-плотно прижались. но нет, он практически сразу, опережая любые вопросы, говорит:
— драконы обучаются любовным.. практикам, — тут его голос чуть проседает, Лань Чжань прикрывает глаза на пару секунд, понимая, как, должно быть, это нелепо звучит. но он правда не знал, как назвать это иначе. — со своим избранным . поэтому и не должен.
Вэй Ин смотрел на него завороженно.
— значит… — на юношеском лице отразилась по-лисьи хитрая, довольная ухмылка. — я научу Хангуан-цзюня целоваться?
— мгм.
неуверенный кивок.
— и не только целоваться?
— Вэй Ин…
— ну что, разве это плохо? да и к тому же.. куда ты меня понес? в личные комнаты?
— я угощу Вэй Ина чаем.
— а мог бы… ладно-ладно! я не буду продолжать, не смотри на меня так. извини!
поздно. Лань Чжань слабо укусил его за щеку.
— невыносимый.
это звучит… нежно. не так, как Ванцзи намеренно придавал словам грубости раньше, словно сам себя в них убеждал. и Усяню нравится эта перемена в тональности. ложится на душу бальзамом. как приятно .
— но тебе нравится?
спрашивает он, и когда они проходят в комнату, Вэй Ин сам спрыгивает с чужих рук и начинает хозяйничать на кухне с заварочным чайником. ещё одну порцию зеленого чая без ягод он не вынесет. Лань Ванцзи кивает, оставаясь стоять чуть поодаль, наблюдая за мечущимися по комнате девятью хвостами, за тем, с каким энтузиазмом не кто-то, а именно Вэй Ин, владел его кухней. пусть это и приводило чаще всего к катастрофе, он был рад, и не замечал того, как легко улыбка легла на изгибы губ.
— да. верно. мне нравишься ты .
Вэй Ин аж замер. его плечи напряглись, но через секунду уже опустились, расслабившись. завиляли хвосты.
— если бы я сейчас уронил что-нибудь, это была бы твоя вина!
— ничего страшного. — Лань Чжань подходит к девятихвостому сзади, огладив шерсть пары хвостов, они были такими пушистыми , и припадает к чужой спине. чувствует, как замерло дыхание. — тебе можно. я дальше сам. ты, все-таки, гость, Вэй Ин. садись.
Вэй Ин правда отходит. Лань Чжань заливает травы и ягоды кипятком. ему достаточно подержать в руке чашу с минуту, чтобы разогреть на необходимую температуру.
— а.. у тебя есть сладкое к чаю?
— не думаю. но если ты хочешь, мы можем сделать фрукты в карамели.
его любимые.
— хочу! а ещё хочу остаться у тебя на эту ночь. а может, не только на эту. можно?
Ванцзи разливает чай по чашкам. искоса смотрит на Вэй Ина, сидящего на столешнице рядом, болтающего ногами беззаботно, как ребенок.
учитывая своё воспитание, он должен был сделать Усяню замечание. сделает ли он? нет. ни в коем случае.
откажет ли он ему в просьбе? тоже нет. он больше его не прогонит. и сам не оставит.
никаких недомолвок. им нужно пусть и неспешно, но наверстывать упущенное по его, Лань Чжаня, глупости.
— конечно .
драконий хвост невзначай сплетается с лисьим, когда они оказываются ближе, чем до этого — а ведь Лань Чжань просто подал ему чашку.
Вэй Ин же потянулся за очередным поцелуем. который он, конечно же, получает.