Work Text:
И в ворота Пристани он въехал как Лютиэнь на Хуане!
Командный чат
Цзян Чэн выругался, когда за их с Вэй Усянем спинами захлопнулась дверь тюремной камеры. Запах тухлятины, который оба ощутили ещё в коридоре, стал нестерпимым, а из глубины каменного мешка послышалось негромкое угрожающее рычание. В темноте блеснула пара огромных глаз. В следующий миг рык стал громче и отчаяннее, а затем тьма ожила и рванулась к ним, раззявив алую вонючую пасть, полную зубов размером с хороший нож. Цзян Чэн даже не сразу понял, что это за тварь, а вот Вэй Усянь вдруг замер у стены, не в силах сдвинуться с места, крик, казалось, умер у него на губах. Цзян Чэн рванул его за руку, бросаясь в угол, и уже падая на грязную гнилую солому, понял: собака! Это чудовище было собакой, не уступавшей в росте средней лошади! Страшная пасть клацнула почти у его руки, но цепь, тянувшаяся от железного ошейника к дальней стене, отбросила животное назад.
И тут Вэй Усянь наконец-то смог закричать.
— Не смотри, — велел ему Цзян Чэн. — Здесь она до нас не доберётся. Слышишь, не смотри.
Шисюн сжался в углу, закрывая лицо ладонями. Цзян Чэн беспомощно оглянулся. Собака рычала и выла, рвалась с цепи. Гуй побери, так Вэй Усянь, чего доброго, спятит!
— Слушай меня. Я не позволю ей тебя тронуть. Понимаешь? Я обещал, я так и сделаю. Прогоню её прочь.
Конечно, и речи не шло о том, чтобы прогнать настолько огромного зверя, к тому же — куда? Их заперли втроём. Но сейчас важно было успокоить Вэй Усяня.
— Представь, что это воет ветер снаружи. Понял? Идёт буря, мы здесь одни, скоро начнётся дождь. — Цзян Чэн нёс всё, что первым приходило в голову. С трудом, но помогало: Вэй Усянь отнял руки от лица и задышал спокойнее. Цзян Чэн сел на грязный пол так, чтобы загородить шисюна от собаки. И подумать, что делать дальше.
Собака меж тем перестала рваться с цепи и только изредка рычала. Новые соседи ей не нравились. Боится, неожиданно понял Цзян Чэн. Едва ли не больше, чем они сами.
— Постарайся не двигаться резко, — тихо сообщил он Вэй Усяню. — Она напугана и оттого зла.
Украдкой Цзян Чэн продолжал разглядывать тварь. Непохоже было, чтоб за собакой ухаживали. Серо-чёрная шерсть свалялась колтунами, от животного ощутимо попахивало мочой и объедками. Наверняка ещё и больна. Выводят ли её отсюда хотя бы справить нужду, меняют ли грязную солому? Хорошо если меняют, а не просто подкидывают свежей.
— Эй, — негромко окликнул он, — мы не причиним тебе вреда.
Слов диковинный зверь, конечно, не понимал, но мягкий тембр голоса в детстве успокаивал Милашку, Принцессу и Жасмин.
— Ты хочешь есть? — Цзян Чэн вытащил из рукава баоцзы с мясом. Такой роскоши пленникам исправительного лагеря не полагалось, он стянул булочку со стола охраны. Ни малейшего стыда при этом не испытал, только злость: его, наследника Юньмэн Цзян, вынудили опуститься до воровства. Цзян Чэн разломил баоцзы на две части, выковырнул начинку. Хлеб им с Вэй Усянем, мясо собаке. Ей, конечно, даже не на один зуб, но надо же с чего-то начинать.
Собака потянулась мордой к угощению, шумно и недоверчиво его обнюхала. Через миг оно исчезло в пасти.
— Больше нет, — развёл руками Цзян Чэн. — Ты крупная девочка — ты ведь девочка? — тебе нужно много еды.
— Цзян Чэн, что ты делаешь? — тихо зашипел Вэй Усянь.
— Не бойся. Пытаюсь договориться. Видишь, я сел, чтобы казаться ей меньше. Если нас здесь продержат долго, попробую подобраться поближе.
Вэй Усянь побледнел.
— Ты с ума сошёл? Она тебя сожрёт!
— Не сожрёт, я буду осторожен.
Ночью спали вполглаза, лёжа спина к спине, Вэй Усянь у стены, Цзян Чэн — прикрывая его своим телом. Утром они едва успели разделить остаток баоцзы, как провисшая собачья цепь натянулась, наматываясь на колесо — похоже, механизм приводил в действие стражник в коридоре. Обитательницу темницы опасались и сами Вэни. Собака задёргалась, захрипела, замотала головой, притянутая к стене почти вплотную. Порог камеры переступил Вэнь Чао с несколькими заклинателями.
— Надо же, ещё живы, — удивлённо бросил он. — Даже моя тварь побрезговала жрать. Отведите эту юньмэнскую падаль к остальным, впредь будут покладистее.
Гнев всколыхнулся в душе Цзян Чэна. Мысленно он поклялся, что однажды спросит с Вэней за каждое унижение. А пока оставалось только подставить плечо Вэй Усяню, всё ещё с опаской косившемуся в сторону собаки.
***
Следующие несколько дней прошли в изнурительном тяжёлом труде и зубрёжке изречений Вэнь Мао. Спасением оставались сны, но в одну из ночей Цзян Чэна разбудил шум со двора. Он оторвал голову от жёсткой лежанки, поднялся. Щелей в стенах было предостаточно. В свете факелов Цзян Чэн не сразу разглядел, что произошло. Давешняя собака металась в кольце вэньских заклинателей с мечами и копьями. Время от времени она кидалась на кого-то из людей, пытаясь прорвать круг, и тут же откатывалась, рыча. Цзян Чэн застыл, мечтая о том, чтобы хоть кто-то из врагов ошибся. Видимо, боги услышали его молитвы: один копьеносец подался вперёд дальше, чем следовало; чудовищные челюсти сомкнулись на его плече. Заклинатель заорал, а собака, отшвырнув его с дороги, рванулась к приоткрытым воротам. Часовые предпочли не связываться с ней и бросились в разные стороны.
— Беги, — прошептал Цзян Чэн. — Будь свободна.
***
Цзян Чэн остановился перевести дух. Он умел ходить по лесу тихо, но сейчас скорость была важнее: от неё зависела жизнь оставшегося в пещере Вэй Усяня. К тому же он не сомневался, что Вэни уже выслали погоню.
Справа в подлеске затрещали ветки, и Цзян Чэн дёрнулся. Однако сквозь кусты проламывался не человек — собака из подвала в лагере перевоспитания. За те дни, что прошли с её побега, она успела слегка отъесться, но всё ещё не выглядела здоровой. Грязные колтуны в шерсти украсились мелким лесным мусором. Но вот мерзкий нечистый запах подземелья почти исчез.
— Мне нечего тебе дать, — сказал Цзян Чэн. — Извини, ещё одной булочки с мясом не припас.
Собака подошла ближе, толкнула его носом в грудь.
— И играть мне сейчас некогда. Я спешу домой, чтобы привести помощь.
С некоторым сомнением он всё же погладил свалявшуюся шерсть. Собака переступила с лапы на лапу, брякнул стальной ошейник с обрывком цепи. И вдруг улеглась брюхом на землю, как это делали смирные лошади, на которых Цзян Чэна и Вэй Усяня учили ездить в далёком детстве.
— Ты хочешь, чтобы я поехал верхом на тебе? Серьёзно?
Цзян Чэн, конечно, умел ездить без седла, но на лошади. Собаки с лошадь величиной ему раньше не встречались. С другой стороны, время было дорого. Как долго он будет идти пешком?
— Подожди, я только сниму это.
Охотничий нож Цзян Чэн подобрал в пещере, забрал с трупа вэньского заклинателя. Ошейник был ржавый и потому его застёжка поддалась легко; под ним обнаружилась полоса воспалённой стёртой кожи. Цзян Чэн осторожно забрался на узкую спину. Животное меж тем выпрямилось, поднимаясь на лапы. Цзян Чэн сжал ногами собачьи бока, сомневаясь, что сможет управлять необычным скакуном как конём.
— Нам туда, — он вытянул руку в сторону невысокого пригорка. Выйти на дорогу они всё равно не могли, риск был слишком велик. Собака напряглась, оттолкнулась от земли задними лапами — и бросилась вперёд.
***
Путь, на который Цзян Чэн заложил четыре дня, они преодолели за два с половиной. Но к вечеру пришлось всё-таки остановиться на отдых: диковинный скакун тяжело дышал, а у самого Цзян Чэна отчётливо ныли мышцы ног.
Они с собакой укрылись в неглубоком овраге, на дне которого шелестел ручей. Цзян Чэн дал собаке напиться, наполнил собственную флягу и внимательно осмотрел густо заросшие кустарником и молодыми деревцами склоны. Ему повезло: нашлось несколько лечебных трав из тех, что смешивал целитель в Пристани, перевязывая раны. Их, конечно, следовало бы высушить, растолочь в ступке, но ни времени, ни лекарских инструментов у Цзян Чэна не было. Да что там, у него не было даже котелка, чтобы приготовить отвар. Поэтому он промыл травы и покрошил их ножом, потом отмахнул от нижней рубахи полосу ткани и соорудил повязку.
— Будет немного больно, — предупредил он собаку. От прикосновения к истёртой шее несчастное животное зарычало сквозь зубы и попятилось. Пришлось убирать повязку, трепать по спутанной грязной шерсти, ласково приговаривая, кто здесь лучшая девочка; благо неожиданная помощница и правда оказалась дамой. Наконец собака позволила себя перевязать, а потом неожиданно облизала Цзян Чэну лицо и руки влажным шершавым языком.
К тому времени он уже выбрал имя.
— Назову тебя Вьюнок. Нравится?
Собака улеглась на спину, подставляя для ласк живот и грудь, и явно не имела ничего против.
Костёр Цзян Чэн разводить не стал, опасаясь быть замеченным. Так и уснул под тёплым собачьим боком.
***
На землях Юньмэн Цзян они перестали таиться. Вьюнок явно повеселела и теперь неслась вперёд, перепрыгивая ручьи и топкие узкие заводи. По счастью, до Пристани они добрались рано утром, когда базарная площадь и причалы ещё были пусты, и свидетелями триумфального въезда наследника великого ордена в главные ворота стали разве что донельзя удивлённые адепты, стоявшие на страже, да пара рыбаков.
— Я должен срочно увидеть отца, — отмахнулся Цзян Чэн от подбежавших к нему слуг. — И не трогайте собаку, лучше даже не подходите. Она может быть опасна.
***
Отец отказался взять его с собой к горе Муси, и Цзян Чэн не находил места от тревоги. Приходилось занимать себя делами, благо их хватало. Для начала Цзян Чэн повёл собаку на реку, прихватив с собой ведро полынного отвара. Вьюнок радостно бросилась в воду, брызги разлетелись во все стороны. Мытьё казалось ей игрой, она норовила прихватить зубами то смоченную отваром тряпицу, то железный гребень, но Цзян Чэну всё-таки удалось вывести ей блох и избавить от колтунов и запутавшихся в шерсти колючек. В это время слуги чинили старую конюшню: залатали прохудившуюся крышу и привезли ворох свежего сена — для подстилки. Для начала Цзян Чэн повалялся на нём сам — чувствуя хозяйский запах, Вьюнок будет спать спокойнее. Миски для воды и еды он успел выбрать на базаре. Ещё предстояло заказать в кожевенной мастерской ошейник, но это позже, когда у собаки заживёт шея. В орденской библиотеке он едва нашёл трактаты о дрессировке. Когда-то сам в сердцах запрятал их подальше, чтобы не напоминали о Принцессе, Милашке и Жасмин. Но Вьюнок следовало обучить командам и помощи на ночных охотах, а ещё — не бояться толпы людей и громких звуков. То, что ему достался духовный зверь, Цзян Чэн понял и сам, хотя меридианы у его новой питомицы были тоненькие, ци по ним едва текла. Впрочем, обычная собака и не выросла бы до таких размеров. Кто бы ни владел ею раньше, он совершенно не заботился о собачьих тренировках, только о том, чтобы вырастить бедное животное несуразно огромным.
Меж тем вернулись отец с Вэй Усянем. Радость от того, что шисюн жив и относительно здоров, смешивалась с беспокойством: отец пока ничего не сказал о собаке, но неприятный разговор близился. Наконец за обедом Цзян Чэн решился.
— Отец, матушка, я прошу разрешения оставить собаку. Я позабочусь о том, чтобы она ни на кого не напала.
— Тебе хорошо известно, что в Пристани собак не держат, А-Чэн, — нахмурился Цзян Фэнмянь.
— Я поселю её в старой конюшне и буду брать на охоты. Она не тронет Вэй Усяня, обещаю.
— Цзян Фэнмянь! — возмутилась госпожа Юй. — Твой сын приручил одичавшего духовного зверя, а ты хочешь отнять у него эту победу? Разве тебе не следовало бы гордиться?
И тут неожиданно вмешался Вэй Усянь.
— Дядя Цзян, я прошу вас согласиться. Я… Я просто не буду ходить к конюшне. Эта собака помогла Цзян Чэну спасти нас с Лань Ванцзи. Было бы нечестно просто выгнать её за ворота, да и опасно для окрестных жителей.
Глава Цзян вгляделся в побледневшее лицо воспитанника.
— Ты уверен, Вэй Ин?
Вэй Усянь коротко кивнул.
***
Ван Линцзяо верещала так, что хотелось заткнуть уши. Цзян Чэн, подставил плечо Вэй Усяню, помогая подняться. Вдруг двери слетели с петель, и внутрь шагнул высокий заклинатель в чёрных одеяниях. Вэнь Чжулю! Пронёсшаяся по главному залу волна ци вышибла занесённый меч из рук госпожи Юй.
— Сжигающий Ядра? — Хозяйка Пристани скорее с презрением выдохнула это имя, чем произнесла.
— Пурпурная Паучиха? — холодно осведомился Вэнь Чжулю.
Ван Линцзяо, всё ещё распростёртая на полу, вновь зашлась в крике:
— Спаси меня!
В комнате запахло грозой: с руки госпожи Юй петлями соскользнул Цзыдянь. Вэнь Чжулю, впрочем, отразил удар, попросту перехватив конец кнута. Ничего подобного Цзян Чэну до сих пор видеть не доводилось. Госпоже Юй, кажется, тоже.
Неожиданно избитый Вэй Усянь оттолкнул Цзян Чэна, зашипев от боли:
— Останови её, быстро!
Цзян Чэн оглянулся. Ван Линцзяо, откатившись в сторону, выудила из складок платья сигнальный огонь и пыталась его запустить. Цзян Чэн бросился к ней. Удар ци вышел не слишком сильным, но Ван Линцзяо отлетела к стене, а огонь откатился к ногам Цзян Чэна. Тот сразу же наступил на него, сминая.
Госпожа Юй меж тем сошлась в схватке с Вэнь Чжулю, и тот оказался опасно близко. Иньчжу и Цзиньчжу поспешили на помощь, но не успевали, не успевали на целый удар сердца.
— Матушка! — в отчаянии выкрикнул Цзян Чэн, бросаясь вперёд. И поначалу даже не понял, что произошло: в зал словно ворвался чёрно-серый ураган и снёс Вэнь Чжулю как тараном. Раздался короткий вскрик; рука Сжигающего Ядра по локоть исчезла в пасти собаки, Вьюнок сжала челюсти.
— Вьюнок, брось! — скомандовал Цзян Чэн. Собака подчинилась и уронила измочаленную руку на пол — ту самую.
— К оружию! — Госпожа Юй уже поднимала бойцов, в небе над Пристанью полыхнули фиолетовые росчерки — несколько заклинателей вливали ци в защитный купол. — А этих, — кивок в сторону бессознательного Вэнь Чжулю и Ван Линцзяо, — запереть.
***
Вэни, встретив неожиданный отпор, откатились прочь, отступили. Но никто в Пристани Лотоса не питал иллюзий: Вэнь Жохань не стерпит позорного поражения.
Во все стороны света полетели гонцы. Пылавший жаждой мести за отца Не Минцзюэ сразу же согласился на военный союз. Поколебавшись, присоединился и орден Гусу Лань, за ним — несколько мелких кланов. Цзинь Гуаншань выжидал, выгадывая подходящий момент. Но все сходились в одном: в цзянху пришла большая война. Пристань Лотоса словно замерла перед грозой. Люди стали мрачнее, смех и шутки тише, и никто из младших адептов больше не убегал в город. Вернулись заклинатели, ушедшие на долгие охоты или отправившиеся навестить семьи. По ночам слышались оклики часовых. Цзян Чэн радовался, что отец загодя отправил сестру к мэйшаньской родне. Приутих даже неугомонный Вэй Усянь.
Цзян Чэн ловил себя на желании растянуть это безвременье. Он тренировался, листал трактаты о тактике и стратегии, выполнял поручения отца. Будет война и кровь. Но — не сейчас.
И ещё он заботился о собаке. Подолгу разговаривал с ней, приучал к присутствию слуг. Нашёл сведущего в духовных животных мастера. Вьюнок оказалась щенком-подростком, но сильно вырасти не должна была, разве что заматереть.
Этим вечером за углом старой конюшни Цзян Чэна ждал Вэй Усянь. Он переминался с ноги на ногу и, нервно оглядываясь, мял в руках какой-то свёрток. По счастью, Вьюнок не подавала голоса.
— Вот, — шисюн протянул свёрток Цзян Чэну, — это мясо, вырезка. Самое лучшее выбрал. Передай своей собаке, она заслужила.
В этот момент из конюшни высунулась любопытная морда, видимо, привлечённая вкусным запахом. Вэй Усянь, стоящий к конюшне спиной, этого не заметил.
— Не оглядывайся, — осторожно проговорил Цзян Чэн, обходя Вэй Усяня и закрывая его собой. — Спасибо за мясо.
— Что она делает?
Цзян Чэн улыбнулся.
— Она легла на брюхо, чтобы казаться меньше и не пугать тебя.