Work Text:
Утренняя тренировка действительно потная, а монолог Томми в раздевалке — душный. Билли искренне не понимает, на кой хер ему нужно столько информации о личной жизни золотого мальчика, но Хейгана хуй заткнешь, поэтому Билли слушает вполуха.
Цепляет какие-то детальки: пьянка в доме Стива, драка с Байерсом, Нэнси — шлюха, но вроде сначала не до конца, а теперь уже точно.
Билли реально плевать. Билли р е а л ь н о плевать. Но не похуй почему-то на понурое ебало Харрингтона, который плетется в кабинет биологии как на плаху. Весь такой злобный, взвинченный, тронь кончиком пальца — ошпаришься.
У Билли проблемы с тормозами и сцеплением. Билли хочется не кончиком, а засунуть руку в котел по локоть нахуй.
Он падает на парту сзади, кажется, занимает чужое место. Кидает подошедшему Генри как-его-там:
— Ну так пересядь, чучело.
Господь, урок только начался, а выброс адреналина с игры никуда не делся, заставляет суетно трясти коленом и колупать ногтем крупинки краски на ручке. Взгляд падает на шевелюру Харрингтона прямо напротив, закрывающую собой половину доски.
Билли вгрызается взглядом в чужой затылок, упрямая мысль никак не хочет сдаваться, царапая все больше и больше.
Билли пишет записку.
/выпрями спину, Харрингтон./
Принц ее игнорит минуты две, продолжает упрямо карябать тупым карандашом тупые слова в тупой тетради.
Сдается стремительно и нервно, но с такой ленцой напускной, что аж в голос ржать хочется. Башкой дергает, но до конца не оборачивается. Мнет записку демонстративно, на край стола отшвыривает, зубами клацает.
Но спину выпрямляет.
Небрежно так поправляет осанку, будто бы и сам собирался это сделать, можно было и не напоминать. Но это молчаливое послушание, это поддержание немого диалога подстегивает Билли накарябать что-нибудь еще. Прощупать почву.
Пока — потыкать кончиком ногтя горячу сталь и проверить, насколько она раскалится.
Билли кусает кончик ручки, мусолит очередной кусочек бумажки в руках. Думает. Думает долго.
А потом бросает взгляд на влажные волосы, на мокрый от них затылок впереди себя… и перестает.
/забыл про укладку, принцесса./
Хочет добавить: настолько хуево?
Но сдерживается, зачеркивает первую букву и кидает как есть.
Харрингтон морозится минуты две, а потом все-таки карябает карандашом на этом же листике ответ и вальяжно отправляет записку обратно легким движением кисти. Билли читает его. Ответ, которого быть не должно, но почему-то лежит у него на краю парты.
/Ну мааааам/
Билли усмехается уголком губ, поддевает стул Харрингтона носком ботинка, придвигая чуть ближе к себе. Вместо записки — подается на локтях вперед, до резкого запаха влажных волос и цитрусового шампуня. Того, единственного, из общей душевой. Билли пахнет им же, но Стив пахнет по-другому.
Прянее.
— Они предпочитают звать меня папочкой, красавчик.
Смешок долетает до чужого уха, и Билли отстраняется быстрее, чем Стив успевает отозваться чем-то большим, чем напряжением от вторжения в личное пространство. Харрингтон медленно поправляет стул, задумчиво убирает прядь за ухо. Отрывает неровный кусок листа от тетрадки. Зависает над ним, будто мгновение взвешивает, стоит ли ввязываться.
/Они? Что, прям хором? Впечатляет. Думал, у тебя все силы уходят на мяч и кудряшки, да заканчиваются на пуговицах/
Думал? Билли изумленно вскидывает брови. Пытается — зачем-то — глянуть на себя со стороны. Мяч, кудри, вырез на рубашке. Билли знает, что это привлекает внимание. Девчонок, в основном. Парни цепляются за доминирование и повадки. Харгроув пытается глубоко не копать, не анализировать случайно всплывшее, ведь то вполне себе может быть обманчивым.
Облизывает губу, после — закусывает. Пишет:
/по одиночке, амиго. милашки часто нуждаются в утешении после того, как их некрасиво кинули. я в своем роде филантроп ;)/
Это не намек. Абсолютно точно, только полный кретин примет хвастовство за флирт.
Именно поэтому Билли отправляет еще одну записку, на добивочку:
/кудри или пуговицы? куда смотришь чаще?/
Харрингтон фыркает со смеху. Пишет в ответ, не думая:
/Мяч, Харгроув/
Пишет что-то еще, отдельное, но так и оставляет скомканную бумажку на краю своего стола. Билли тихо прыскает, ответ логичен и ожидаем, но рука сама тянется поддеть, смутить, вызвать чертову реакцию, да обернись ты уже хоть раз, высочество.
Та неприсланная бумажка царапает что-то в груди, и Билли понимает — надавил на больное. Подковырнул и без того нехило кровоточащее, но почему-то… почему-то вот так поддевать не хочется. Потому что Харрингтон только-только выпрямил спину, отвлекся, и внезапно это становится чем-то… ну, не важным, но определенно чем-то.
Билли пишет не думая.
О таком не стоит задумываться. Снова.
Да сука, сколько можно оправдывать свои попытки флиртовать под прикрытием дразнилок? Ты же залип на этого мажорчика, Харгроув.
И это странно, немного страшно, и выливается в
/я бы выбрал пуговицы, но ты носишь свои уродские джемперы./
Стив замирает каменным изваянием, как-только смысл доходит до тормознутой башки. Билли уже успевает снова отвлечься на учителя, но Харрингтон внезапно оборачивается. Закидывает локоть на спинку стула, все еще держит в пальцах кусочек бумаги. Смотрит на Билли сквозь бесконтрольно рассыпавшуюся челку, и на секунды весь класс, Хоукинс, мир сужается до двух черных зрачков напротив, взволнованно затопивших теплую карюю радужку. Билли бездумно пялится в ответ, будто Харрингтон только что подловил его на чем-то постыдном, и от этого взгляда нутро обжигает по касательной. Следом жар туго, как через пересушенное горло, валится в пах.
Записка, точно. Он выхватывает ее из длинных пальцев, выдыхает почти облегченно, когда Стив снова отворачивается, среагировав на недовольный гундеж мистера Зиммера. Харгроув облизывает вмиг пересохшие губы, с минуту делает вид, что слушает учителя, раскрывает записку почти робко.
/Значит, укладка моя тебя больше не волнует?/
Он мог бы отшутиться, вот сейчас, черкануть парочку острых словечек, мол, и не парила она его никогда. Но пишет ответ, подавляя порыв стыдливо прикрыть бумажку ладонью.
/без нее мне нравится больше./
Зачеркивает следующее за ним «так приятнее». Но не слишком усердно, давая возможность различить слова за кривой волной поверх.
Когда бумажка опускается на стол, Стив едва успевает накрыть ее ладонью, видя, как учитель направляется к нему. Проталкивает ее дальше, в длинный рукав, а сам откидывается на спинку стула с лицом, решительно готовым все отрицать. Его не трогают — лишь предупреждают, что еще раз — и отправится на доп. занятия после уроков. Наказание не страшное, но вот класс почему-то тихо возбужденно гудит. Харрингтон скептически кивает головой, дожидается, когда угроза минует, и читает. А Билли ждет. Нога его упирается в стул Стива, отвлекает, потому что еле слышно постукивает по ножке носком ботинка.
/Приятнее… что?/ — прилетает записка.
Стив запускает пальцы в волосы, медленно ведет пятерней ото лба к затылку, там застывает на секунду, потом спускается на шею и принимается рассеянно ее мять. Билли смотрит на это простое действие, на длинные пальцы, мнущие краснеющую от прикосновений шею, и чувствует, как тупо, по-уебански тяжелеет в паху. Серьезно, это все равно что завестись от выреза на груди училки. Позорно.
По-зор-но, Билли.
Но желание показать «что приятнее» топит радужку глаза похлеще экстази. Он знает, что за любую выходку его тоже отправят на отработку, и это не будет сраным предупреждением, нет, Билли заебал за эту неделю преподов достаточно, чтобы те сорвались на него за малейший косяк.
Но тело уже само тянется вперед, перегибается через парту, рот снова едва не касается уха Харрингтона.
— Одолжишь резинку, красавчик?
Билли подцепляет пальцами цветной ластик, а потом ерошит волосы Стива как бы в благодарность, как бы с иронией, как бы с издевкой — для всех остальных.
Но задерживает руку чуть дольше положенного, сжимает шею, пропускает шелковые пряди сквозь пальцы под возмущенный оклик учителя.
Класс оживает, гудит как разворошенный улей, и что-то вроде рокочущего звука поднимается в воздух, заставляя его вибрировать. Это значит, что урок сорван, сколько бы мистер Зиммер не старался угомонить кучу возбужденных новостью великовозрастных опездолов. А это значит — Томми не отъебется от него на перемене, да и весь оставшийся день, как и все остальные не отъебутся от Стива с расспросами, чем же таким интересным они там перекидывались.
Билли плевать. Сейчас — так точно. Учитель отправляет их на отработку, его и Харрингтона, после уроков, и эта новость — единственное, что имеет значение. Кишки сводит в предвкушении. Маленько — волнением, которое отдается тремором в пальцах, когда он разворачивает ту, старую записку, которую Стив все-таки соизволил кинуть ему спустя долбанные полчаса.
/Ты сам придумал этот блестящий план или помог кто? Соблазнять уязвимых девиц, чтобы потом тоже бросить?/
Теперь Билли понимает, почему Харрингтон не кинул ее сразу.
Хочется поддеть. Но не сильно. Хочется обозначить рамки, за которые он так вероломно заходит. Потому что Стив должен п о н и м а т ь.
/план не мой, но выработанный годами./
Пишет первую и кидает прямо на парту, уже не боясь, что учитель что-то сделает. Стив скорее сожрет эти записки, чем даст кому-то прочесть хоть одну.
Пишет еще.
/чувствуешь себя уязвленной девицей, Стив?/
И еще одну.
/если нет — не бойся./
На второй записке Харрингтон царапает:
/Мечтай/
А следом кидает и третью:
/Страха ты во мне не вызываешь при любом раскладе/
Билли скалится почти хищно, лижет губу, кивает учителю, который говорит, что ждет их обоих в кабинете после уроков. Перспектива работать бок о бок с Харрингтоном будоражит, проявляет нервное напряжение, которое выливается в подергивание ногой и суетящиеся движения пальцами.
Он не пишет ничего в ответ, только палит остаток урока в чужой затылок, заставляя Стива чувствовать себя некомфортно от слишком явного внимания в его сторону. После звонка он лениво собирает принадлежности с парты, отшучивается на подколки Хейгана, который упорно пытается залезть под кожу и выведать их с Харрингтоном маленькие секретики. Хуй там. Билли не собирается делиться. Особенно с Томми.
Ни с кем, блядь.
Малышка Уилер бездарно проебала свой шанс, и Харгроув не может им не воспользоваться.
Он отсиживает физику и историю, непарные предметы с Харрингтоном резко перестают его интересовать, но зато он может погрузиться поглубже в мысли о том, что ждет его там, после. В пустом классе биологии, до которого остаются считанные часы.
Билли бережно хранит в кармане джинсов ту, последнюю записку. В котором Стив пишет, что ему не страшно.
Билли очень хочется прощупать пределы храбрости принца.
***
Стив тут. Напротив. С постной миной драит доску, пока Билли переворачивает стулья поверх парт, создавая видимость активной деятельности под надзором учителя. Зиммер пасет их минут пятнадцать, пока разбирается со школьным журналом и какими-то там прочими скучными преподскими бумажками, а потом вдруг встает из-за стола и звонко кладет ключ на лакированную столешницу.
— Парни, только без фокусов, нам обоим это не на руку. Ключ занесете в учительскую, мистер Кларк будет там еще часа два. И приберитесь в кладовке. Харгроув, даже не думай трогать пробники спор.
— А почему я? — Билли тупо вздергивает бровь вверх.
Ну серьезно.
— Потому что, судя по сегодняшнему представлению, ты любишь создавать проблемы. И трогать то, что не нужно, — Зиммер кидает особенно выразительный взгляд, граничащий с подъебкой, и Билли хватает ума, чтобы сделать смущенный вид.
Учитель пропадает за дверью, и Харгроув тактично выжидает пару секунд, прежде чем сорваться галопом в кладовку.
— Бля буду, этот нацист там втишь галлюциногены выращивает, — на ходу задорно кидает Билли и исчезает за дверью, принимаясь копаться на подсвеченных ультрафиолетом полках с грибами и растениями.
Хлама тут достаточно: коробок, тряпок, сломанных моделей костей и непонятных внутренних органов, сваленных в кучу тубусов со схемами и плакатами.
— Уверен, что это не какой-нибудь мутировавший кордицепс?
Билли чувствует чужое присутствие спиной, расправляет плечи шире чисто по привычке, ковыряется в склянках: некоторые из них действительно забиты весьма увлекательным содержимым, но лезть в них пальцами и носом Харгроув не собирается из внезапно включившегося чувства самосохранения. Все эти баночки с формальдегидом выглядят подозрительно и жутко. Билли хватает наугад одну, кидает взгляд через плечо, становится вполоборота, тянет уголком губ.
— Не знаю, вот ты сейчас и проверишь, — скалится он и кидает склянку прямо в руки Стива.
Благо, реакция у принца хорошая, но от неожиданности тот стукается лопаткой о косяк двери, роняет позади какую-то швабру, которая блокирует выход. Едва не наворачивается, спотыкаясь об эту же швабру. Билли ловит его за грудки, преодолевая жалкий шаг за доли секунды.
— Аккуратнее, Харрингтон. Снова не следишь за ногами, — стебливо тянет около чужого уха, сжимая пальцы на отворотах бомбера чуть сильнее, привлекая ближе.
Харрингтон находит ногами опору, рассеянно сует пойманную банку на полку рядом и упирается руками Билли куда-то в пресс. Дергает головой в сторону его губ, случайно касается их ухом.
— Финты свои в зале отрабатывай, — огрызается почему-то шепотом.
Подбирается весь, толкает Харгроува в ближайшую стену, разумеется, летит туда вместе с ним, потому что хватку Билли и не думает ослаблять. С полки что-то тут же шлепается на пол. Стив напряженно сопит, кулаки все еще крепко сжимают ткань на боках Билли.
Ответная злоба заводит сильнее, чем надо бы. Харрингтон и его ухо под губами, краснючее от ярости даже по ощущениям, волосы, припрыгивающие даже без укладки, которые лезут в рот. Билли ставит подбородок на чужую макушку, прыскает на этот выпад нелепый, тянет к себе еще ближе. Под ногами катается очередная банка с сомнительным содержимым, и не дай бог она откупорится, пизда придет всему и им в первую очередь.
Стив пытается выпрямиться, но Билли снова дергает его на себя, отчего тот теряет равновесие, так и не сумев твердо поставить ноги в удобное положение. Руки Харгроува отпускают отвороты, скользят ниже, ныряют в топорщащийся карман.
Билли нащупывает ворох бумажек, тянет одну на выбор, по-прежнему держа подбородок на башке Стива. Читает свою же записку, короткую, острую. Бумажка падает на пол, ладонь вслед за ней скользит по спине, чуть сжимая чужой бок через слои одежды.
— Так кудри или пуговицы, Стив? — томно, низко, с хрипотцой.
Билли и сам удивляется внезапно севшему голосу, но, судя по ощутимой дрожи в теле напротив, тон производит должный эффект. Стив выныривает из-под подбородка Харгроува, выпрямляется, тратит немного времени, выравнивая дыхание. И Харгроув его дает, потому что и правда ждет ответ, все еще приобнимая Стива за бок.
Тусклый пурпурный свет бархатно манит на границе его скулы, мягко тлеет в завитках у самой шеи. Стив смотрит так, будто почти решился на что-то, потом отводит глаза. Смотрит снова.
Как бы смиряясь.
Как бы говоря: ладно.
И скользит взглядом в вырез рубашки Билли, облизывая пересохшие губы. И вместо ответа медленно поднимает руку и расстегивает верхнюю из немногих застегнутых пуговиц.
Харгроув выдыхает шумно, слегка удивленно, но ответ принимает. Такой Стив сбивает с толку и с пазов, Билли едва не слетает с катушек, но держится, держится, блядь, из томного желания продолжить эти неспешные заигрывания.
— Так и знал, что выберешь их. Заметил, как ты на меня смотришь, — Харгроув высовывает кончик языка, сжимает бок чуть сильнее, скатывая ткань, касаясь ладонью оголенной кожи. — А ты заметил? Заметил, как я смотрю на тебя?
Снова льнет к уху, едва касаясь губами, гулко сглатывает, задерживает дыхание черт пойми зачем.
Стив ведет плечом, пытаясь оттянуть неизбежное.
— Заметил, — он откашливается, тупит взгляд, — но не думал, что тебе может быть интересно…
Раскрытая ладонь плотно прижимается к горячей груди Билли, холодные пальцы скользят вниз, расстегивая очередную пуговицу стремительно и робко одновременно.
Дыхание, которое Билли задерживал, прерывается резким выдохом в чужое ухо. Он теряется на секунды в жарком дыхании в шею, в прикосновениях прохладных ладоней, в теплой коже под пальцами на боку.
— Мне охуеть как интересно, — заверяет сбивчивым полушепотом, рукой скользит выше, оглаживая косую мышцу, припадая настырными губами к линии челюсти, оставляя мокрый след.
Дальше бога нет. Дальше только он и Стив, чертова кладовка в полумраке и одно на двоих сбитое дыхание, звенящее напряжением и трепетным возбуждением.
Рука Стива заканчивает с последней пуговицей, оглаживает мышцы жадно и голодно, и Билли, поддаваясь, расставляет шире ноги и чуть откидывается назад, позволяя изучать, впитывать, касаться как хочет.
И Стив касается. Кидает на Билли быстрый взгляд из-под челки с немым вопросом, на который ответ уже заранее известен. Ведет пальцами вдоль расстегнутой рубашки, у ключиц замирает, сжимает воротничок и одним движением сдергивает рубашку с плеч. Билли дергается от этого рывка, но с места не двигается. Харрингтон медленно стягивает с него рубашку и тут же жадно липнет ладонями к обнаженной груди, сползает ниже, считает пальцами ребра и кубики пресса, застывает у кромки ремня. Вскидывает на Билли настороженный взгляд, шумно выдыхает. Не отводя глаз, сует указательные пальцы между ремнем и животом, до предела. Тянет на себя. Билли поддается, и Стив встречает его жестко, сталкиваясь собственным пахом. И тут же ловит его губы своими.
Билли плавится от этой смелости окончательно, отвечает жадно, руки — в волосы, портят отсутствие укладки. Поцелуй долгий, до жжения в легких, и сладкий, как… как первый со Стивом.
Харгроув дает ему волю, дает себя облапать, подставляется под каждое движение, томно и неспешно притирается бедром к его паху. В Стиве чувствуется злость, и Билли поможет ей вырваться. Пусть злость останется, но шлюшья принцесса из головы высочества должна вылететь раз и навсегда. Красивые мальчики не должны страдать по пустякам.
Билли сжимает волосы на затылке резко, тянет сильно, раззадоривая до шипения. Кусает за губу, подбородок, горло. Рука, что свободнее, скользит по телу, туго ныряет под ремень, сжимает ягодицу через белье.
— Раз я не пугаю тебя в любом случае, Стиви, — Билли мокро касается его скулы и виска, царапает кожу зубами, — я трахну тебя прямо здесь, и ты мне это позволишь.
Харрингтон усмехается и звякает пряжкой, неторопливо расстегивая ремень Билли. Отвечает:
— Придется немного потерпеть, — сует ладонь в узкие джинсы Билли, под белье, в нее тут же утыкается горячая головка, мажет смазкой. Другой рукой Стив обхватывает сзади шею Билли, привлекает к себе, бодается ему в лоб. — А потом я позволю.
Билли шипит тихо, на выдохе. Едва слышно стонет, когда Стив двигает ладонью на пробу, обхватывая за шею крепче. Харрингтон двигается смело, говорит бесстрашно, но Билли грудью чувствует, как заходится у того сердце. Или это его собственное? Харгроув целует бровь и скулу, цепляет мочку уха, прикусывая, волосы перебирает ласково, зад лапает охотно и по-свойски, на контрасте. Издает сбивчивый звук, когда Стив плотнее обхватывает его по длине и скользит глубже.
Билли хочет тоже, всего и сразу, но можно и порционно. Ладонь вылезает из чужих штанов, скользит по контуру ремня, не расстегивает, но прощупывает через слой одежды явное возбуждение и оглаживает его пальцами, подстегивая толкнуться навстречу.
Билли сглатывает, поднимает взгляд. В свете флуоресцентных ламп и витающих в воздухе хлопьев пыли Харрингтон выглядит загадочно и инородно, как чертово божество. Глаза почти черные, губы приоткрыты на вдохе, свет выделяет каждую родинку на лице. Билли считает.
Билли говорит:
— Ты, блядь, такой красивый. Бесишь.
И целует еще раз. Но вкус почему-то еще слаще, чем в первый.
Билли толкается — в руку, Стива — ближе к стене, вдавливая спиной и затылком в ряд полок позади него. Под руками мешается буквально все, над головой угрожающе позвякивают стеклянные пробирки, шуршат тубусы. Билли целует, пока в собственных легких не начинает нещадно печь, после — утыкается влажным ртом в шею Харрингтона и жадно глотает воздух.
Руки шарят в районе паха, расстегивают молнию, пряжку, наскоро оглаживают член поверх белья и тянут одежду вниз с особенным рвением. Когда джинсы Стива спадают до колен, Билли коротко, почти нежно целует его в раскрасневшийся рот, а потом рывком разворачивает к себе спиной, вынуждая уткнуться щекой в шершавую стену.
На нежности его больше не хватает. Ботинок проскальзывает между чужих ног, хлопает по лодыжке, расставляя их шире. Харгроув наклоняется ниже, мажет влажным от смазки членом меж ягодиц, целует в ухо поверх волос, когда Стив напрягается.
— Тише, не зажимайся. Сначала растяну.
Билли тихо прыскает, представляя, сколько раз самому Стиву приходилось говорить нечто подобное. На задворках помутненного желанием сознания Билли понимает одно — Харрингтон, вообще-то, сейчас девственность теряет. С ним. В сраной пыльной кладовке кабинета биологии.
Мысль заводит, конечно, но и остужает немного. Билли скользит кончиком носа от уха ниже, считает губами ряд позвонков, выцеловывая каждый. И, пока одна рука роется в заднем кармане в поисках блистера резинки, вторая опускается от плеча вниз, к паху, ласково сжимает мошонку и задает неспешный ритм.
— Очень романтично… — цедит Стив сквозь зубы, но ноги послушно расставляет шире и честно пытается не зажиматься.
Чуть отталкивается ладонями от стены, упирается теперь уже лбом, дышит шумно. Билли заземляется, чувствуя взволнованную хватку Стива у себя на запястье, сквозь шум в ушах различает чужой тремор. Стив гордый, но Билли слышит, слышит между строк.
— Билли… — зовет Стив еле слышно на выдохе, выпуская, наконец, его руку. — Но потом… я хочу лицом к лицу.
Харгроув скользит рукой от паха по животу, выше, по груди, до горла. Ласково гладит кадык пальцами, целует в висок, успокаивая.
— По-другому и быть не может, — выдает с хриплым смешком, целует снова, прежде чем дернуть зубами блистер и бегло замотать пару пальцев в резинку.
Билли толкается на фалангу, жалит укусом в плечо, возвращает руку на член, человек-оркестр, блядь. Двигается плавно, жмурясь так, будто растягивают тут его. Когда оба пальца входят до упора и Стив прижимается вспотевшим лбом к стенке, Билли снова целует его в шею и слегка бодается в затылок.
— Ты как?
— В порядке, — сипит тот в ответ, получается совсем не искренне. — Может, уже можно? — выдыхает почти робко, оборачивается, кидает на Билли мутный взгляд из-за плеча.
Харгроув ловит его, подается ближе, сдувает прядь с влажного лба Стива, целует мягко, в скулу, уголок губ, куда попадет. Двигает пальцами чуть резче, толкается еще и еще, пока те не начинают скользит плавно.
— Подожди немного, детка, — хрипит от сдерживаемого желания.
Простого, животного, приложить к стене вплотную и войти до упора. Но это — в другой раз. Не в первый. Пусть он и абсолютно тупой, пахнет пылью и химикатами, чуть-чуть — потом и возбуждением. Стив глухо стонет туда, в стену, когда он чуть сгибает пальцы и толкается еще раз. Подается ближе.
Все, блядь, сил больше никаких. Пальцы выходят из тела с пошлым хлюпанием, Билли давит на подошву ботинка Харрингтона, сбрасывая его куда-то в угол кладовки, дергает штанину, снимая с одной ноги. Стив оборачивается сам, нетерпеливо льнет телом, трогает жадно. Харгроув подхватывает его под бедра, дует в лицо снова задиристо, остужая пылающие щеки.
— Соскучился? — выдыхает со смешком, осыпает короткими поцелуями лицо. Садит Стива на край какой-то деревянной коробки, придерживая на весу, входит медленно, снова отвлекая поцелуями. — Вот так, тш-ш. Вот так.
Прикладывается к разгоряченному лбу своим и делает первый неглубокий толчок. Стив хватает его за шею, сжимает пальцами гораздо сильнее, чем необходимо, отвечая на игривый вопрос. Подставляет лицо, пытается поймать ускользающие губы своими.
— Ты не поверишь, как. Я сам не могу, блядь, в это поверить, — шепчет сквозь поцелуи.
От ответа совершенно глупо, влюбленно и иррационально скручивает желудок. Билли усмехается уголком губ и как никогда жалеет, что у него всего две руки, которые сейчас держат вес, а могли бы… могли бы пальцами в волосы, по скулам, плечам, приобнять за талию, ритмично кольцом сжиматься на члене. Хочется всего и сразу, но удается только одно — облизать пересохшие губы Стива кончиком языка, толкнуться глубже, до упора, нарастить темп.
— Видел бы ты себя моими глазами, — Билли ловит этот искрящий взгляд в полутьме кладовки и едва, сука, не рассыпается. — Хочу, чтобы ты смотрел так на меня всегда, — шепотом в самые губы.
Слова Билли закрепляет влажным глубоким поцелуем в такт толчкам, сжимает бедра Стива крепко, почти до синяков, гранича с болью, внутри двигается так же, наотмашь, с короткими дразнящими паузами.
— Только не в школе. Тут же де… — пытается отшутиться Стив и тут же задыхается на полуслове, когда Билли ускоряется, чуть меняя угол.
Стив постанывает, абсолютно охуенно, на выдохе, метит горло, отчего Билли срывается на низкий короткий рык, прежде чем податься бедрами еще резче, пригвождая спину Харрингтона к стене. Перехватывает ноги Стива поудобнее, руки начинают предельно затекать. Все-таки Стив не девчонка, и трахать его почти на весу хоть и упоительно, но сложновато.
Толчки становятся хаотичными, Билли срывается с ритма, но потом снова его находит, финальный, резкий рывок. Прикладывается ртом к горячему покрасневшему уху, стонет тихо, едва слышно за наполняющим кладовку звуком шлепков.
— Стив, Стив, Стиви, детка… я скоро.
В Стиве чертовски правильно, горячо, туго, Билли бы остался там жить, блядь, но оргазм подползает позорно быстро, потому что… первый раз, Стив, мазутные зрачки напротив.
Харгроув успевает выйти, прежде чем волна удовольствия закручивает его по спирали, выливаясь куда-то между ног, пачкая бедра Харрингтона, чертов плесневелый ящик под ним.
Билли замирает оглушенно, секунд на десять как минимум, все так же сжимая Стива в руках и усмиряя шум крови в голове. И пока приходит в себя, Стива после нескольких четких быстрых движений рукой догоняет собственный оргазм. Харрингтон прокусывает и без того опухшую нижнюю губу в кровь, вытирает руку о собственный бомбер, опускает глаза, тычется лбом Билли в челюсть, с чего-то вдруг робко гладит его бока дрожащими пальцами.
Билли глубоко тянет носом воздух, остывающее тепло тела и запах вспотевшей кожи на сгибе плеча. Волосы Стива приятно щекотят щеку, и в этом прикосновении хочется утонуть и забыться, валяться на кровати, перебирая пряди меж пальцев, гладить красивое лицо, очерчивая родинки. Харгроув глупо улыбается этой идее, жмется ближе, оглаживает ладонями спину и ягодицы.
— В следующий раз, — Билли коротко облизывает губы, пытаясь привести в порядок хрипящий голос, — кончишь первым. Обещаю.
Краем уха слышит чужой смешок и тихо смеется в ответ, целует челюсть, осыпает короткими поцелуями лицо, пока не находит губы, утягивая в ленивый поцелуй.
— Бля, походу все-таки придется прибраться, — фыркает смешливо, прерывая его.
Убирает со лба Стива волосы, смотрит абсолютно вмазанно, и вот-вот успокоившееся сердце снова заходится от ответного взгляда.
Стив больше не думает о Нэнси. В мазутных зрачках Билли видит лишь свое отражение.