Work Text:
Кроме охранника, с насупленным видом оглядевшим потрёпанный временем студенческий, альма-матер встретила кабинетом деканата. Он пропах крепко заваренным кофе и спёртым воздухом. Хмурая женщина, исполнявшая обязанности декана факультета, подняв глаза, вперилась в пришедшего пустым взглядом, полным невысказанного вопроса. Корна это не смутило, уже давно не восемнадцать, чтобы чувствовать себя не в своей тарелке от людей, находящихся в лестнице власти чуть выше него.
— Доброе утро, я звонил кхуну Тэну по поводу распределения.
— А, и вы подали заявление в последний день, — наконец заговорила она, с раздражённым сожалением посмотрев на остывающую кружку кофе. — А мне думай, в какую больницу вас запихнуть. Считаете, вы один такой, кхун? А мне, между прочим, ещё нужно заниматься расписанием занятий и...
— При всём уважении… — Корн перебил её монолог уязвлённого клерка. Ему было безразлично, — я проходил постдипломную практику волонтёром в богом забытой деревне, где даже учитель один, и тот волонтёр. Где ни интернета, ни коммуникаций, а связь ловит только в хижине военных. Много желающих испытать такой опыт? Естественно, я смог подать заявление только вчера, когда вернулся в город, и вы мне сейчас хотите сказать, что не можете найти мне больницу для специализации?
— Не кипятитесь, кхун Корн, — женщина опешила. Она потёрла виски и тяжело вздохнула. Её раздражительность сменилась человеческой усталостью. — Мы найдём для вас руководителя, просто нужно немного подождать. Многопрофильный центр уже под завязку забит студентами, мне нужно обзвонить несколько больниц в округе. Сегодня до вас приходил ещё один, руководитель ординатуры сменился за день до начался учебного года, поднял мне нервы.
Корн махнул головой — ладно, — сел на деревянный скрипучий стул в углу кабинета и опустил голову к груди. Хотелось спать. Он проснулся рано, до рассвета, и его всю ночь мучали укусы комаров на ступнях и предплечьях. Сотрудница деканата долго говорила по телефону, набирая то один номер, то другой, и вскоре заговорила с той интонацией в голосе, что бывает при завершении долгой неприятной работы.
— Кхун, вас ждёт больница рядом с кампусом, отделение общей хирургии, второй этаж. Найдите доктора Напата Джиндапата, он будет вашим наставником. Если что-то пойдёт не так, он не сможет или нет мест — вновь обращайтесь в деканат, — она тихо закашлялась и так же тихо произнесла последнюю фразу, — всё равно я уже не буду здесь работать.
Корн хмыкнул; больница рядом с кампусом была неплохим вариантом. Он не жил в общежитии после окончания бакалавриата, но это всё равно было недалеко от той квартиры, которую он снимал вот уже два с половиной года. Корн накинул на плечи рюкзак с неглаженной, кинутой впопыхах хирургичкой и резиновыми шлёпками, с которых потерялись несколько джибитсов, и нехотя поплёлся в сторону больницы. Она была куда скромнее центральной, но людей меньше, и молодого врача это радовало сильнее, чем огорчало отсутствие на каждом шагу автоматов с газировкой.
Пожилой мужчина в регистратуре предложил Корну подождать доктора Напата в ординаторской — тот, будто назло, с десять минут, как ушёл на операцию и вряд ли бы вернулся так скоро. Корн тяжко вздохнул, но сделать что-то не то чтобы мог — анестезиологов, решивших связать свою жизнь не только с медициной, но и преподаванием, в Бангкоке было не так много. Со слов регистратора врач был молодым и толковым, и Корну это понравилось; ему и университетского хватило — профессора, на которых дыхнешь и почувствуешь под ногами песок, и их трактаты о лечении гастрита иглоукалыванием.
Не то чтобы гастрит лечился иглоукалыванием или оно в принципе было эффективно, но Корн не спорил, он был для этого уже слишком стар.
В ординаторской было прохладно от шумно работающего вентилятора. Между двумя стоящими друг напротив друга шкафами с документами образовывалось несколько уединённое и затемнённое пространство, куда Корн и юркнул, чтобы переодеться. Он кинул рюкзак на стул, потянулся, задействовав затёкшие мышцы, и достал злополучную хирургичку. Она ожидаемо была мятой, но волновало Корна это несильно — главное, что чистая, сама на нём разгладится. Штаны оказались великоваты после неразнообразного меню деревни, в которой он работал, зато в плечах стало приятно туговато.
— Классные татухи, — раздался голос рядом, от чего Корн вздрогнул и медленно развернулся, всё так же с джинсами в руках. В углу рядом со шкафом сидел молодой парень в бордовой хирургичке, с виду ровесник. В его руках был контейнер с супом и кое-как удерживаемая одним пальцем ложка, и, кажется, появление Корна отвлекло его от долгожданного ланча.
— Спасибо, — неловко ответил тот. — А почему не едите в буфете на первом этаже? Удобнее будет, чем здесь прятаться.
— О, ты новенький, ещё не шаришь, — махнул ладонью незнакомец. По его речи Корн понял, что можно не запариваться с излишней вежливостью, — мой перерыв закончится, пока я отстою очередь вместе с бакалаврами, пришедшими за пиццей. Пицца, вкусная, правда, но я не одержу победу в этой схватке с молодыми коллегами… Так что лучше дома что-то приготовить и принести с собой. Там, кстати, холодильник есть, на будущее.
Он махнул рукой в сторону небольшой тумбы, рядом с которой находился такой же небольшой холодильник. Цветок, украшавший тумбу, явно переживал не лучшие времена.
— Корн, — лишь ответил парень, замявшись на секунду.
— Я Вай.
— Ты тоже анестезиолог?
— Я пока никто, — философски ответил Вай с ухмылкой в уголках губ. — Нет. В хирургии третий год. С фармакологией не дружу, знаешь. Анатомию и топографию больше люблю.
— Хирурги всегда с причудой, — мягко усмехнулся Корн, сев на соседний стул. Суп у собеседника пах вкусно, заставив желудок не завтракавшего Корна сладко сжаться. — Впервые встречаю человека, которому нравится топографическая анатомия.
Вай пожал плечами, видимо, в чём-то согласившись.
— Ты здесь уже давно, получается? Мне нужно поговорить с доктором Напатом, а я никого здесь не знаю. Может, наше знакомство продлится недолго и закончится тем, что он откажется быть моим руководителем.
— А, с доктором Патом? Они только ушли на операцию, подождать придётся. Не думаю, что он…
Его ответ прервал шум распахнувшейся двери и следом зашедшие врачи. Точнее, сначала появился один, с бодрым шагом и мягкой улыбкой на лице, следом другой, с повисшей физиономией злости и желанием устроить драку. Первый прошёл к окну, не заметив ни Корна, ни Вая, опёрся о подоконник локтём и посмотрел на улицу в явно приятном расположении духа.
— Ты прикалываешься надо мной? Мы помылись с операционной сестрой, на меня надели перчатки, чтобы только к этому моменту узнали, что анестезиолог, видите ли, отменил операцию? Ты раньше не мог сказать, твою мать?
Что же, второй пришедший был хирургом. Хирургом в бешенстве. Корн беззвучно сглотнул нахлынувшую слюну, наблюдая за разворачивающейся трагедией. Или комедией — судя по ухмылке, расползающейся по лицу анестезиолога от чужого гнева.
— У него давление двести на сто шпарит при осмотре, его потом с того света ты вытаскивать будешь? Я введу анестезию, и он на твоём столе потом крякнется, мне что в отчётах писать? «Там хирург перчаточки надел, не хочу обижать бедного»? Советуйтесь с терапевтом, стабилизируйте пациента, тогда я возьму его на операцию.
— Доктор Пат, если ждать подходящего случая для каждого клиента, то его может никогда не настать. Может, не искать идеального пациента без сопутствующей патологии, а наконец сделать свою работу вместо игрулек три в ряд? Думаю, переживёшь потерю тридцати минут бесконечных жизней.
— Я, конечно, хирург, но доктор Пран чёт жестко… — прошептал Вай, когда они с Корном переглянулись.
— Лучше анестезиолог, который камешки перебирает в игре, чем тот, что нервничает. Потому что когда я начинаю суетиться, вы все лужицу на полу образуете известного состава.
Корн хрюкнул в порыве сдержанного смешка. Рука Вая застыла на полпути к его плечу, чтобы несильно ударить, когда доктора синхронно обернулись к ним двоим.
— Здравствуйте, — Корн неловко сложил руки в жесте приветствия, встав со стула так, что задел стол, — меня распределили сюда на специализацию.
— Доброе утро, — процедил доктор Пран, — хирургия?
— Нет, анестезиология. В деканате сказали обратиться к доктору Напату по этому поводу.
Хмурое выражение лица хирурга сменилось ухмылкой с нотой издёвки. Он приобернулся к доктору Пату, залился полунервным, полуистерическим смехом, фоном которому служил анестезиолог с уже сменившимся на нейтральное выражением лица.
— На кого-то повесили студента, всё-таки, бог существует, — доктор Пран воззвал к небу, подняв вверх руки. — Как вас зовут, доктор?
— Корн.
— Замечательно, доктор Корн. Вот он, перед вами, доктор Пат, с радостью введёт вас в нашу работу.
— Злорадствуешь? — доктор Пат склонил голову к плечу. Раздражённым или обозлённым он не казался — может, от утреннего отказа хирургу его настроение было обеспечено на весь день.
— Доктор Пран, извините, моя руководительница с сегодняшнего дня в декретном отпуске, так что теперь я с вами. Вас утром не было на планёрке, я не мог раньше подойти.
Теперь уже рассмеялся доктор Пат. Он по-особенному фривольно потрепал хирурга по голове. Тот или уже привык, или не предал этому значения. Доктор Пран лишь мотнул головой, отстраняясь от прикосновения.
— Пойдёмте, уважаемый хирург, у нас впереди много работы.
Пути новых знакомых разошлись — Вай направился за хирургом заполнять истории болезней, Корн же вслед за доктором Патом с экскурсией по отделению, знакомством с оборудованием и работой анестезиолога. Работать с доктором Патом — который стал чуть позже просто Патом, потому что ему несильно нравилось упоминание, что он старше на добрых семь лет — Корну нравилось. Ему вообще всегда нравилась медицина, даже в те моменты, когда она была противной мерзкой сукой, и особенно нравилось работать в той сфере, о которой он давно грезил. С момента, когда впервые встретился с добрым врачом-анестезиологом. Корну было семь, и под его спокойный голос нестрашно было дышать каким-то странным воздухом в маске, а после пробуждения ещё какое-то время забавно не чувствовать нижнюю половину своего тела.
Пат вообще оказался довольно добродушным человеком. Он следил за всем, что делал его ординатор, но при этом позволял делать любую манипуляцию, чтобы научиться быстрее, как он сам говорил. С ним хотелось дружить — а Корн редко ловил себя на такой мысли, — он болтал довольно много, заполняя собой всё пространство комнаты, но при этом почти ничего о своей личной жизни или семье. Из тех немногих крупиц Корн узнал лишь о том, что у Пата явно кто-то есть, с кем он поедет в летний отпуск, что его сестре нравится фотографировать, что он допустился до экзамена по терапии за день до него и что самое весёлое в работе — пациенты после общей анестезии. Корн и не спешил задавать вопросы, чтобы не навязываться, но после тяжёлых операций или ещё каких трудностей его язык развязывался.
— Смотри, вот здесь настраиваешь скорость введения препарата. Вот здесь все важные жизненные показатели. Они обычно меняются редко, если всё идёт по плану, но ты не забывай поднимать глаза и сверяться. Иногда, знаешь, уже двенадцать часов на ногах, задумаешься, а систолическое давление до восьмидесяти упало, а, знаешь же, что будет с почками, если сильно давление падает.
Корн мотнул головой — да. Его, к стыду, волновали больше не показатели приборов, а собственное лицо, чтобы на нём не отразилась гримаса боли от ушибленной об больничную койку ступни.
— Уже месяц прошёл, не передумал идти в эту специализацию? Может, хирургия? Не думаю, что доктор Пран не возьмёт ещё одного ученика, особенно такого толкового.
— Мне никогда не нравилась хирургия, — просто ответил Корн. — Мне и здесь хорошо, никакой крови и рисков заразиться из-за грязного скальпеля.
Пат усмехнулся, протерев рукой в перчатке влажный лоб. В операционных, почему-то, было или холодно до ужаса или жарко так, что пот застилал лицо.
— Меня тоже всегда удивляло, почему парни так стремятся в хирургию. Физическая сила не всё решает, тут с умом надо подходить, где-то очень деликатно. Если ты будешь хорошим врачом, то тебе цены не будет, будь ты хоть акушер-гинекологом, хоть патологоанатомом. Последние — здоровские такие ребята, у них в отделении так тихо, сидят, за микроскопами биоптаты разглядывают.
— Ты так воодушевлён своей работой. Не один в семье врач?
— О, нет. Это у моего м… у нашего хирурга, доктора Прана, целая династия. Его семья владеет каким-то небольшим бизнесом, связанным с медицинским оборудованием, там и отец врач, вроде, какого-то сорта мозгоправ, и мать-онколог. Страшная женщина, скажу я тебе. Взгляд вместо рентгеновских лучей — найдёт в тебе если не слабое место, то где-нибудь метастазы. Так что судьба доктора Прана, считай, была предрешена, бедняга, — на его лице расплылась улыбка. — А я в семье... Родители — простые служащие, младшая сестра только решила по тем же стопам пойти, учится на травматолога-ортопеда. На третьем этаже работает, может, видел её когда.
Корн лишь пожал плечами; даже если и видел, то не запомнил. Он даже с Ваем не так часто могли перекинуться дежурными фразами, хотя и работали в одном отделении, не то что с девушкой, о существовании которой Корн не догадывался. Это было в некотором роде печально — их дежурства совпадали редко, у Корна часто в выходные, Вай же появлялся в будни, а на операциях вместе были и того реже, пересчитать на пальцах несложно. Они и нравились Корну больше всего.
На операциях доктора ругались, но, скорее отвлечённо, будто из вежливости — занятый каждый своим учеником. Вай внимательно слушал всё, что говорил ему наставник, ассистировал, лавируя между операционной медсестрой и оборудованием анестезиолога, Корн обеспечивал венозный доступ, распутывал шланги от наркозного аппарата и учился у Пата работе с оборудованием. Он изредка косился на Вая, сосредоточенного на своей работе — где-то подать нужный скальпель, где-то, где несложно, ушить рану, — тут же отводя взгляд, когда Вай это замечал.
На сегодняшнее дежурство Корна выпало несколько операций, но только на одной доктор Пат работал с доктором Праном, в обеденное время. В отделение поступила молодая девушка с клиникой острого аппендицита, но по дороге картина осложнилась признаками перитонита. Она была беспокойной и бледной, со следами ногтей на ладонях и дрожащими конечностями. Ей было страшно — как было бы и любому другому человеку, — и Пат действовал больше даже не как врач, а собеседник, друг, стараясь успокоить и дать другим специалистам выполнить собственную работу.
Он улыбался ей с маской, спущенной до подбородка, держал за руку, в которую Корн вводил иглу, беззаботно беседовал всё то время, какое требовал комбинированный наркоз. Учится или работает, чем занималась в предыдущие дни, когда в последний раз ела. Когда её глаза закрылись и она перестала отвечать на вопросы анестезиолога, Пат наконец выпрямился и отпустил её руку, бережно положив её на операционный стол.
— Так, хорошо. Доктор Корн?
— Показатели стабильны. Пульс на уровне восьмидесяти двух ударов, сатурация девяноста семь.
— Мы можем приступить к операции? — подал голос Пран. — Или доктор Пат может поражать пациентов лишь своей прекрасной улыбкой?
— Что вы, доктор Пран, — анестезиолог натянул маску так, как было положено, — я не отбираю у вас возможность поразить в самое сердце вашего милого ассистента. Правда, не уверен, не только ли ямочками?
Вай тяжело сглотнул, неловко потупившись на стерильный лоток с инструментами. Корн скрестил пальцы на руках, лишь бы это не продолжалось дальше — ссоры хирурга и анестезиолога были забавным кейсом, не будь они в тот момент, когда на операционном столе мог умереть человек. На его счастье, доктор Пран лишь хмыкнул, будто добившись того, что и требовалась, и всё последующее время они провели в тишине, за исключением вопросов по существу. Тишина была несколько гнетущей и напряжённой.
После четырёх часов на ногах жёсткий стул с подкосившейся ножкой в ординаторской показался Корну мягче перины. Операция бы могла занять не больше сорока минут, но с учётом осложнений и количества дренажей время на порядок увеличилось. Корн перевёл дыхание; его руки были неприятно липкими и съёженными после перчаток, а несло от них смесью резины и детской присыпки. Вай лёг на диван напротив, его тело растеклось, как подтаявшее желе, а ноги по-наглому легли на подлокотник. Стыдить того было не за что — на сегодняшней операции он впервые не только накладывал швы после проделанной хирургом работы, но и самостоятельно удалял аппендикс. Из-за осложнений вместо привычного малоинвазивного доступа был обширный разрез.
— Кажется, доктора на дух друг друга не переносят. Почему же тогда вместе работают? В штате есть другие специалисты, чтобы не ставить их на одни операции, — негромко произнёс Корн, зажмурившись от приступа головной боли. Потёр виски.
— Доктор Пат и доктор Пран? — не понял Вай. Корн кивнул с недоумением — других конфликтующих специалистов на горизонте не наблюдалось. — А-а. Милые бранятся — только тешатся. Они поженились ещё докторами медицины, доктор Пат сразу выбрал анестезиологию, доктор Пран хотел выбрать её же, но передумал перед началом специализации, и стал обучаться хирургии. Думаю, это связано с тем, что они не хотели соперничать, занимаясь одним и тем же делом.
Корн только хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное. Он, конечно, видел на шее анестезиолога цепочку с обручальным кольцом, но лишних вопросов предпочитал не задавать — может быть, то был болезненный развод или чей-то подарок.
— Не обманывайся тем, что они говорят друг другу, такая манера. Один другого считает едва ли не лучшим врачом, за два года здесь я это понял лучше шва Оппеля. И мой совет — не пытайся поддержать диалог с медперсоналом о них двоих. А у тебя попытаются что-то выяснить, потому что ты работаешь вместе с доктором Патом. Они оба не одобрят, когда в их личную жизнь пытаются залезть.
— Мне неинтересны сплетни, с этим нет проблем. Но ощущение есть, как будто ты меня разводишь.
Вай рассмеялся. Это было по-особенному прекрасно, что, несмотря на накатывающую сонливость, Корн засмотрелся в оба. Наверное, то было от лисьих глаз. А, может, потому, что Вай даже не пытался создать какого-либо впечатления — он просто был собой. Немного небрежным и до чёртиков хитрым.
— В следующую пятницу у заведующего отделением будет банкет по случаю его выхода на пенсию. Будет весь наш персонал. Приходи, с нами теперь же работаешь. Увидишь, что вне работы они совсем другие люди. Мы как-то пили вместе, я чуть не задохнулся от того, какими они могут быть сладкими.
Корн не то чтобы подозревал Вая во лжи, на то не было причины, но и не осознавал, насколько тот может быть прав. В следующую пятницу в ресторане собралось много людей, большая часть из которых была Корну незнакома. Опоздавшие начинали со стопки чего-то крепкого на голодных желудок, а виновник торжества с неподходящим к его рубашке фиолетовым пиджаком встречал пришедших какой-нибудь доброй шуткой. Доктора, едва ли не избегающие друг друга в отделении, сидели рядом, о чем-то тихо переговариваясь и смеясь. Пран приобнимал Пата за талию, а тот что-то листал в телефоне, и, видимо, что-то находил смешным, иногда показывая это своему спутнику. Вай сидел ближе к краю, через пару стульев от докторов, и, увидел пришедшего Корна, помахал ему рукой. Он сел рядом. И Пат, и Пран были в добром расслабленном расположении духа и тепло поприветствовали молодого доктора.
— Я же говорил, — прошептал Вай, увидев сцепленные ладони врачей. На флирт этих двоих они старались не реагировать — тот был своеобразным и приторным. Особенно приторным для людей, бывших не менее пятилетия в браке. — Сейчас они ещё немного накатят, и будут в обнимку танцевать.
Вай не ошибался. Только улыбка Корна померкла, когда он увидел будущего хирурга в компании какой-то девушки. О чём они говорили, понятно не было, но Ваю явно нравилось её присутствие. Корну стало душно. Или от алкоголя, или от чьих-то сладких духов. Расстегнул пару верхних пуговиц на рубашке, стало немногим легче.
Небольшой балкон, прилегавший к банкетному залу, оказался занятым. Корн остановился на полпути, хоть и грезил минуту назад о свежем воздухе. Доктора обнимались — но, скорее, Пран опирался о чужое плечо, устало откинув на него голову. Картина была умиротворённой, домашней — двух человек, которые друг в друге души не чают.
— Домой хочешь? Измученным таким выглядишь, — произнёс Пат, скользнув ладонью по чужому лбу, будто проверяя температуру тела.
— Случилось... один вот невыносимый анестезиолог, — Пран выдохнул, его тело, казалось, размякло ещё больше. — Смена была просто отвратительной. Почему у тебя одного сегодня выходной, а?
Пат рассмеялся.
— Ничего, вот, молодой доктор отучится, не придётся меня терпеть. Три года всего, недолго осталось.
— Тешишь своё самолюбие тем, что я никому так не доверяю, как тебе? Нервничаю, когда на операциях другой анестезиолог, на низком старте, чтобы попросить позвать доктора Пата. Вдруг что-то пойдёт не так, и ты не мельтешишь перед глазами.
Пат растянулся в улыбке, едва ли столь довольной Корн хоть раз мог видеть на его лице — даже после добрых слов от пациентов или начальства. Он склонил голову, чтобы поцеловать мужа, неторопливо, с чувством, и Корн сбросил с себя оцепенение, ощутив, что, наверное, происходящее больше не для его глаз. Они и в правду любили друг друга, Вай не обманывал, и это было столь на поверхности, потому Корну было едва ли не обидно от собственной незрячести.
Не то чтобы это касалось Корна, но теперь ему было чуть слаще от той капельки надежды, что привнесло в его душу увиденное. Может, и ему немного повезёт, может, и он найдёт в себе смелости предложить будущему хирургу провести немного времени вместе? И, быть может, он не откажется, скривившись в отвращении? На это не было ответа. Но было алкогольное опьянение которое толкало Корна к совершению действа, на которое позже не хватит духу.
Время близилось к ночи. Вай, кажется, немного перебрал. Его кожа была бледной, зеленоватого оттенка, а волосы мокрые от недавнего умывания в маленькой раковине в туалетной комнате. Морщился — музыка была громкой.
— Слушай, Вай, не хочешь пешком прогуляться до дома? Мы в одном районе живём, да? Возьмём по бутылке минералки и дойдём не торопясь. В такси сейчас тошнить будет будь здоров.
Вай хмыкнул, и взгляд его свернул острее ножа.
— Не кажется мне, что тебе, как и нашим докторам, парни нравятся?
— Не отвечай вопросом на вопрос, Вай. Если откажешь, не буду за тобой таскаться.
Вай было что-то хотел ответить, но не стал. Спешно закрыл рот и сжал зубы. Он приподнялся — не с первой попытки — с мягкого дивана, на котором сидел, опёрся о стену рукой и вновь взглянул на Корна, откинув голову на плечо. Черты лица Вая были мягкими, очаровательными, но выдавали в нём бывшую стервозность, за которую, он, наверное, давно поплатился.
— Почему нет? Пойдёмте, доктор Корн, меня и вправду тошнить в такси будет.
Может, у Корна и не было шанса, может, он был лишь опьянён вспышкой внимания и водкой в коктейлях, но он плёлся в их район, приобнимая Вая за талию, чтобы они оба не упали, и засыпал он, пусть и на неудобном, но диване в квартире Вая, а рядом бутылка с водой и таблетки для завтрашних них.
Пусть.