В городе И всё хорошо

by Klofelia

Summary:

AU, в котором Вэй Усянь никогда не пробовал управлять мертвецами, зато научился создавать иллюзии, и однажды его умение понадобилось Цзинь Гуанъяо. Блядский цирк с котами, кривой обоснуй, кривая магия, кривое всё.

Вэй Усянь заподозрил неладное сразу же, как получил приглашение в Ланьлин. Раньше его соглашались терпеть только в день рождения Цзинь Лина. Праздник отгремел осенью, и Вэй Усянь никак не ожидал, что следующее письмо придет в середине лета.

Когда Цзинь Гуанъяо лично распорядился подать ему чай и несколько раз повторил, как ценит его военные заслуги и мастерство в деле создания иллюзий, подозрения Вэй Усяня превратились в уверенность.

Верховному заклинателю было от него что-то нужно.

Судя по хмурому лицу Цзян Чэна, сидевшего по другую руку от Цзинь Гуанъяо, тот уже знал, что именно, и не находил в этом ничего хорошего. Вэй Усяню хотелось скорее понять, в чем дело, но Цзинь Гуанъяо не спешил переходить к важным вопросам. Он поинтересовался, все ли благополучно в клане Цзян, а потом заметил, что юньмэнские лотосы дивно хороши в эту пору. Вэй Усянь прикинул, дойдет ли он в своем лицемерии до того, чтобы похвалить растительность на горе Луаньцзан, но так низко он все-таки не пал.

– Вы слышали о случившемся в городе И? – спросил наконец Цзинь Гуанъяо.

Чашку с недопитым чаем он поставил на стол и чуть отодвинул. Его улыбка погасла, сменившись выражением тихой скорби. Цзян Чэн тоже помрачнел.

– Несколько дней назад на город напали голодные духи. В тех местах их никогда прежде не было, и мы пока не выяснили, что могло их привлечь, – вздохнул Цзинь Гуанъяо. – Я не припомню другого столь же разрушительного бедствия. Людям выгрызли сердца, животных и растения просто сожрали. Уцелели только здания.

Ох. Все оказалось куда хуже, чем мог себе представить Вэй Усянь.

– Если я в силах что-то сделать... – начал он.

– Признаться, ради этого я вас и позвал, – кивнул Цзинь Гуанъяо. – Сейчас наша главная задача – не допустить паники. Представляете, что начнется, если жители окрестных деревень обо всем узнают? Я распорядился перекрыть дорогу в город И. Заклинатели, оставшиеся у ворот, говорят всем, что там свирепствует ужасная болезнь...

– Опять? – уточнил Вэй Усянь.

– Ты о чем? – вмешался Цзян Чэн.

– Дева Вэнь однажды ездила туда. Она сказала, из-за плохого фэн-шуя там вечно что-то случается: то лихорадка вспыхнет, то живые мертвецы нападут, – пояснил Вэй Усянь.

Цзинь Гуанъяо чуть заметно нахмурился. Похоже, в Ланьлине до сих пор предпочитали не упоминать без лишней надобности орден Цишань Вэнь.

– Мы отклонились от темы, – сказал Цзян Чэн.

Цзинь Гуанъяо взглянул на него с благодарностью.

– Вы правы, глава ордена Цзян. Как я упоминал, въезд закрыт, но все мы понимаем, что это не может длиться вечно. Через И пролегает дорога в горы, да и крестьяне из деревень, расположенных поблизости, привыкли торговать на городском рынке. Рано или поздно нам придется распахнуть ворота.

«Но ты не хочешь этого делать», – мысленно добавил Вэй Усянь.

Нетрудно было догадаться, что на самом деле беспокоило Цзинь Гуанъяо. Он с таким трудом убедил всех в необходимости строительства смотровых башен, и вот теперь, когда они поднялись к небесам, голодные духи уничтожили город И. Это означало, что ничего не изменилось, что люди по-прежнему в опасности. Да, башня стояла далековато от города... Но разве глава Яо и подобные ему стали бы слушать оправдания? Людям дай только повод – и набросятся, припомнят все грехи, а если какой-то вспомнить не смогут, сочинят парочку новых. Вэй Усянь не собирался сочувствовать Цзинь Гуанъяо, но все же он не понаслышке знал, какой жестокой может быть толпа.

– Ляньфан-цзунь, чего вы от меня все-таки хотите? – не выдержал он.

К его удивлению, вместо Цзинь Гуанъяо заговорил Цзян Чэн. Объяснял он быстро, по-военному четко, и Вэй Усянь успел порадоваться, что ему не нужно распутывать затейливые кружева слов, чтобы добраться до сути.

Вот только то, что он услышал, ему совсем не понравилось.

Цзинь Гуанъяо хотел убедить всех, будто в городе И не случилось ничего страшного. Он планировал набрать адептов из разных орденов, чтобы те играли местных жителей, а Вэй Усянь с его магией должен был помочь, сделав растения, животных и луну.

– Ее что, тоже съели? – не поверил Вэй Усянь.

– Нет, но над городом И она больше не появляется.

– Солнце там тоже не восходит, – добавил Цзинь Гуанъяо.

Вэй Усянь потер подбородок.

– И вы хотите, чтобы все иллюзии продержались... сколько?

– Год, – сказал Цзян Чэн.

– Целый год?! Это невозможно.

Цзинь Гуанъяо впервые за весь разговор взглянул прямо в лицо Вэй Усяня.

– Позвольте напомнить, что девиз ордена Юньмэн Цзян – «Стремись достичь невозможного», – сказал он, и тон его голоса никак не вязался с мягкой улыбкой, застывшей на губах.

– Позвольте напомнить, что я уже давно не имею никакого отношения к ордену Юньмэн Цзян, – отозвался Вэй Усянь.

Вообще-то он немного лукавил. Он часто виделся с шицзе, особенно после гибели ее мужа. Цзян Чэн и вовсе шастал на гору Луаньцзан как к себе домой. Похоже, Цзинь Гуанъяо если и не знал об этом, то догадывался. Он и Цзян Чэна наверняка позвал лишь потому, что тот мог повлиять на Вэй Усяня.

– Нам нужно понять, почему голодные духи явились в город и как избежать повторения трагедии. На это потребуется время, – вновь заговорил Цзинь Гуанъяо. – Молодой господин Вэй, я смиренно прошу вас о помощи. Если у вас есть какие-то условия, я готов обсудить их.

Вообще-то у Вэй Усяня действительно были условия.

Он обдумал их еще по дороге в Ланьлин, когда прикидывал, чего от него хочет Цзинь Гуанъяо. Тогда эти требования казались слишком смелыми, но теперь, зная, что должен будет сделать, Вэй Усянь счел цену вполне справедливой.

– Я хочу, чтобы вы официально сняли все обвинения с адептов клана Вэнь, – отчеканил он. – Я хочу, чтобы им было позволено спуститься с горы. Если вы согласитесь, я выполню все, что вы прикажете.

Цзинь Гуанъяо, как и ожидалось, думал недолго.

– Какое совпадение, – протянул он. – Глава ордена Цзян сказал практически то же самое, когда речь шла о его участии в этой затее.

Вэй Усянь покосился на Цзян Чэна.

– Не льсти себе, – пробормотал тот, отворачиваясь. – Я сделал это вовсе не ради тебя.

– Разумеется. Ты сделал это ради прекрасных глаз девы Вэнь. Не отрицай, я видел, как...

– Полагаю, мы договорились, – прервал Цзинь Гуанъяо.

Краем глаза Вэй Усянь заметил, как Цзян Чэн, застывший в напряжении, чуть расслабил плечи – и лишь после этого выдохнул сам.

– Мне нужно хотя бы три дня на работу, – сказал он. – И я не буду делать собак. И пускай принесут пару кувшинов «Улыбки императора», мешок картошки, два отреза какой-нибудь приличной темной ткани, большую корзину, немного риса...

– Вэй Усянь! – не выдержал Цзян Чэн.

Это, разумеется, не сработало.

Счастливо улыбаясь, Вэй Усянь перечислил все пункты из списка покупок, который Вэнь Цин дала ему с собой.

***
Городишко был так себе.

Да что уж там, паршивый, если честно, был городишко.

Сидя на траве, А-Цин разглядывала уродливые красные ворота, башню, с которой начал слезать лак, и толпу перед входом. Внутрь почему-то пускали по одному, и даочжан оставил ее присмотреть за раненым, а сам пошел выяснять, что случилось.

В глубине души А-Цин надеялась, что бродяга, которого они подобрали по дороге, вот-вот умрет, но он все дышал, сорвано и хрипло. Глядя, как упрямо он цепляется за жизнь, она даже немного его зауважала.

Пока даочжан узнавал, кто тут главный, А-Цин уже поняла, что всем заправлял высокий мужчина в черном. Остальные его побаивались. А-Цин присмотрелась внимательнее, но так и не сумела определить, кто он. Ханьфу на нем было самое простое и к тому же старое – вон как подол обтрепался! – но вел он себя как знатный господин. А-Цин даже испугалась, что он и слушать не станет даочжана, но, как ни странно, эти двое поклонились друг другу, а потом отошли в сторону и о чем-то долго разговаривали.

– Сам Старейшина Илина тут. Я побеседовал с ним, – объявил даочжан, вернувшись.

А-Цин тихо фыркнула. Обманщик никак не мог быть Старейшиной Илина. Она видела портреты, которые продавались на рынке. Художники рисовали его свирепым старцем в окружении прекрасных иллюзорных дев, а этот выглядел молодо, все время улыбался и болтал без умолку. Да и неужто у Старейшины Илина не нашлось бы денег на новое ханьфу?

«Тот человек просто посмеялся на тобой, когда понял, что ты слеп», – хотела сказать А-Цин, но вовремя прикусила язык.

– Он говорит, мы можем войти, но нам придется задержаться на год, – продолжил даочжан. – Если же мы откажемся, он готов забрать нашего спутника с собой, чтобы ему помогли. Вот только, боюсь, он не переживет дорогу...

Даочжан наклонился к раненому, прижал пальцы к его шее, прощупывая пульс. А-Цин все еще не понимала, чего он так возится с этим бродяжкой. Будь ее воля, она бы с радостью перепоручила заботу о нем людям у ворот, но даочжана после такого наверняка замучила бы совесть.

– Год – не так уж много, – рассудила она вслух. – Я все равно думала, что неплохо бы нам осесть где-нибудь. А почему, ты говоришь, мы не сможем уйти раньше срока?

– Старейшина Илина ставит печати всем, кто тут будет жить. Он сказал, что использовал темную энергию, когда создавал их, но людям они не навредят. Я не одобряю Путь Тьмы, но, учитывая ситуацию, возможно, это меньшее из зол... Если мы согласимся, у нас будут такие же печати, и они не выпустят нас за ворота.

А-Цин немного напряглась.

– Какую ситуацию? Я не понимаю. Зачем запирать людей в городе?

– Знаешь, – обронил даочжан, – это долгая история.

Он присел рядом с ней на траву, будто вовсе не боялся запачкать свои белые одежды, и рассказал все – про нашествие голодных духов, про заклинателей, которые решили никому об этом не говорить, и про Старейшину Илина, создавшего иллюзии, чтобы город выглядел как прежде.

– Вот ведь мерзавцы, – припечатала А-Цин, дослушав.

Даочжан повернулся к ней.

– Мне тоже не нравится то, что здесь происходит. Но, если подумать, выбор у нас невелик, а Старейшина Илина все же показался мне человеком благородным. Он честно признал, что в городе будет немало странного, но, раз уж так вышло, что мы с тобой оба слепые, думаю, мы ничего и не заметим.

– А если голодные духи вернутся? Что тогда?

– Тогда печать спасет нас от смерти.

А-Цин не очень-то в это верила, но возразить не успела. К ним подошел тот самый человек, что выдавал себя за Старейшину Илина. Вблизи он выглядел изможденным, словно не спал несколько дней.

– Даочжан, время на исходе, – произнес он. – Что вы решили?

Ответа не последовало. Даочжан явно ждал ее согласия, и тогда А-Цин быстро, чтобы не передумать, вскочила на ноги.

– Ставьте уже вашу печать, – скомандовала она.

Ей казалось, это будет больно. Когда мужчина осторожно взял ее за руку, она стиснула зубы, чтоб не заорать, но боли не последовало. Он начертил несколько знаков на ее запястье. Перед глазами полыхнуло ярко-красным, причудливые символы проступили на коже и тут же пропали, словно их никогда и не было.

Следом за ней печать получил даочжан. А-Цин поскребла ногтями руку и кивнула в сторону раненого.

– Ему тоже надо.

Мужчина вдруг растерялся.

– Ох, боюсь, это не самая хорошая идея.

– Почему? – насторожилась А-Цин.

– Я не хотел рисковать людьми, поэтому придумал вот что. Каждые три дня, ровно в полночь, время в городе И будет замирать на миг, и в это мгновение вы станете такими же, какими были, когда вошли в него. Все умершие воскреснут, больные исцелятся. Но, – тут он бросил быстрый взгляд на лежавшего без сознания бродягу, – ваш друг тяжело ранен, и, если я наложу на него печать, его раны станут кровоточить снова и снова.

А-Цин не так представляла себе спасение от смерти, о котором говорил даочжан. Пока она гадала, куда денутся души, пока тела будут лежать без движения, обманщик, выдававший себя за Старейшину Илина, казалось, тоже о чем-то напряженно размышлял, а затем, будто решив все для себя, махнул рукой.

– Обойдемся без печати. Проходите.

Даочжан хотел было поклониться, но тот человек остановил его.

– Лучше поторопитесь. Занимайте любой свободный дом и сидите тихо. Скоро прибудет Цзинь Гуанъяо. Не хватало еще, чтоб он вас увидел.

А-Цин для вида пошарила руками по земле, разыскивая бамбуковый шест. Мужчина тут же подхватил его и подал ей.

– Вот спасибо, добрый господин! – улыбнулась она.

Даочжан тем временем поднял раненого, и так, втроем, они ступили за ворота города И.

***
После того, как Вэй Усянь согласился работать на Цзинь Гуанъяо, тот будто бы стал с ним откровеннее.

– Я надеюсь, все эти люди пришли сюда по доброй воле? – спросил Вэй Усянь, когда они вошли в город и на глаза им попались двое заклинателей, подметающих крыльцо.

– Честно? Нет. Мы просто собрали самых бесполезных адептов.

Вэй Усянь повертел головой по сторонам.

А Не Хуайсан, часом, не здесь?

Когда он понял, что после фразы Цзинь Гуанъяо подобный вопрос вполне мог считаться оскорбительным, было уже поздно. Вэй Усянь хлопнул себя по лбу. Он всего-то хотел отдать Не Хуайсану книгу, которую брал почитать.

– Глава ордена Не понятия не имеет о том, что тут происходит, – ответил Цзинь Гуанъяо как ни в чем не бывало. – Здесь только люди из орденов Цзинь и Цзян.

Вэй Усянь кивнул. Он давненько не был в Пристани Лотоса. Похоже, Цзян Чэн набрал новых адептов. Будь на них клановые одеяния, Вэй Усянь, конечно, узнал бы их, но теперь, когда все выглядели как простые горожане, он не мог понять, кто есть кто.

Следуя за Цзинь Гуанъяо по главной улице, он потер кулаками слипающиеся глаза. За три дня, что он провел в городе И, работая над иллюзиями, Лань Ванцзи только раз уговорил его ненадолго вздремнуть.

«Наверное, не следовало говорить Лань Чжаню, чем я занимаюсь», – запоздало подумал Вэй Усянь.

В последнее время они, можно сказать, подружились. Во всяком случае, Вэй Усяню так казалось. Если бы Лань Ванзци все еще ненавидел его, разве стал бы он так часто приходить на гору Луаньцзан? Он не отступился и после того, как в Гусу Лань появилось новое правило, запрещающее всем адептам общаться со Старейшиной Илина.

Занятый размышлениями, Вэй Усянь очнулся только в тот момент, когда Цзинь Гуанъяо, остановившись, произнес:

– Что же, покажите, над чем вы трудились.

Вэй Усянь тяжело вздохнул и щелкнул пальцами.

Сказать по правде, он ничуть не гордился тем, что у него вышло. Если бы заклинатель, по рукописям которого он изучал свое искусство, увидел его работу, то наверняка побил бы Вэй Усяня палкой.

Три дня назад, принявшись за дело, он решил для начала создать луну. Получилось не совсем то, чего он ожидал. Луна появлялась в центре неба и висела там до самого утра. Вэй Усянь попытался подправить заклинание, но луна позеленела и завалилась набок. Времени разбираться, почему так произошло, не было, и он вернул предыдущий вариант.

Огорченный неудачей, Вэй Усянь не стал возиться с солнцем и вместо этого добавил на небо побольше туч.

– Лань Чжань, это же ничего, если в городе И все время будет пасмурно? – спросил он.

– Ничего, – откликнулся Лань Ванцзи.

С деревьями, кустами и травами пришлось труднее всего, зато с двух шагов их было не отличить от настоящих. Листья даже шуршали на ветру. Правда, звук слегка запаздывал, и Вэй Усянь дал себе слово, что подправит все чуть позже.

За животных он взялся только на исходе третьего дня. Сперва Вэй Усянь хотел сделать кроликов, но Лань Ванцзи, взглянув на первого из них, обронил: «Убожество». Тогда Вэй Усянь развеял иллюзию и создал кота, а потом – еще одного и еще. Кажется, под конец он немного увлекся, и котов набралось больше десятка.

Теперь все они бродили по городу кругами.

– Знаете, это немного пугает, – признался Цзинь Гуанъяо, когда серый кот во второй раз целеустремленно прошагал мимо него.

– Я потом переделаю, – заверил Вэй Усянь.

Цзинь Гуанъяо покачал головой и перевел взгляд на стену дома, где виднелась надпись «Кошмар». Чуть дальше, на покосившемся заборе, была другая, с призывом о помощи, а на двери резиденции наместника Вэй Усянь нарисовал портрет Лань Ванцзи. Он сам не знал, зачем сделал все это. Ему просто хотелось выразить свои эмоции и немного отвлечься.

– Это можно закрасить? – спросил Цзинь Гуанъяо.

– Конечно. Это же не иллюзия. Только имейте в виду, через три дня надпись проступит вновь. Что? Вы же сами просили сделать так, чтобы в случае непредвиденных обстоятельств все здесь осталось по-прежнему.

Цзинь Гуанъяо вымученно улыбнулся.

– Ладно. На что будет похожа смена времен года?

Вэй Усянь протянул руку, и один из талисманов, надежно скрытых под слоем иллюзий, лег ему в ладонь. В следующий миг листья на деревьях пожелтели, а затем разом опали.

Еще мгновение спустя раздался шорох.

– Это я тоже исправлю, – пообещал Вэй Усянь.

Он вернул талисман на место, и листва вновь зазеленела.

– Я так понимаю, выбора у нас нет, – произнес Цзинь Гуанъяо спустя какое-то время. – Это плохо, но в тысячу раз лучше, чем мог бы сделать любой другой заклинатель. Спасибо. Я сдержу свое слово. О прощении людей из ордена Вэнь будет объявлено сегодня же.

Вэй Усянь поклонился, почти не понимая, что делает. Теперь, когда все закончилось, он чувствовал себя выжатым досуха. Он даже не был уверен, сможет ли стать на меч. Наверное, следовало передохнуть перед тем, как отправляться домой.

Цзинь Гуанъяо пошел было в сторону ворот, но вдруг обернулся.

– Не волнуйтесь за адептов, которые здесь останутся, – сказал он. – Я знаю, вам не по нраву, что я попросил вас создать печать, которая не позволит им уйти, но это на случай, если кто-то надумает сбежать и выдать наш секрет. Можете считать это излишней предосторожностью. Не думаю, что кто-нибудь будет рваться прочь. Пожить немного как простой человек, вдали от опасностей и суеты... Признаться, я и сам иногда о таком мечтаю. А вы?

На это Вэй Усянь не мог ответить.

– Не знаю, – пожал он плечами. – Сказать по правде, я о таком раньше не думал.

Он посмотрел вперед, на дорогу, уходившую в горы.

Может, и впрямь было бы неплохо поселиться в таком месте. У него был бы свой дом, а Лань Ванцзи жил бы по соседству, и вечерами они могли бы вместе пить вино и любоваться на звезды.

– Точно! – воскликнул Вэй Усянь, хлопнув себя по лбу. – Я забыл сделать звезды!

***
Этого паскудного кота ничего не брало. Сюэ Ян пробовал разрубить его пополам, но меч просто прошел насквозь. Талисман, развеивающий призраков, тоже не помог. Тогда Сюэ Ян швырнул горсть трупного порошка.

Бесполезно. Кот, даже не чихнув, невозмутимо прошел по дороге и скрылся за углом.

– Вот же тварь, – пробормотал Сюэ Ян, хромая к дому.

Его раны почти зажили. Он мог бы уже уйти, но не собирался этого делать, не отомстив Сяо Синчэню. Раз уж тот оказался наивным дураком и не узнал его, это стоило использовать, и как можно скорее, потому что... потому что...

Проклятый кот.

Сюэ Ян решил бы, что это иллюзия, только он не знал никого, кто мог бы создать такой правдоподобный фантом. Может, у Старейшины Илина получилось бы, но он давно не слезал со своей горы. Да и зачем ему было тащиться в какое-то захолустье и делать котов?

Оставалась только одна версия. Она не нравилась Сюэ Яну, зато разом объясняла всю ту дичь, что творилась в последние месяцы.

Это началось еще летом, когда луна вдруг возникла прямо в середине неба. Потом все стало хуже. Коты бродили кругами. Трава иногда окрашивалась в кроваво-алый. У прохожих были лица заклинателей, которых Сюэ Ян знал в Ланьлине. Несколько раз они окликали его, но он не отвечал. Не хватало еще вести беседы со своими видениями.

Давно пора было признать правду. У него началось искажение ци.

Сюэ Ян вытащил из кармана яблоко, обтер рукавом и откусил кусок. Он ничуть не боялся, скорее, его разбирала злость. Только он придумал, что сделает с Сяо Синчэнем! Если б не болезнь, он бы растянул удовольствие, смакуя его, как сладкий тягучий мед.

Он прикинул, можно ли отсрочить развитие недуга, и тут же понял, что почти ничего о нем не знает. В библиотеке Башни Карпа не было трактатов об искажении ци. Не было их и в Цинхэ Не. Сюэ Ян не проверял, но этого и не требовалось. Если б тамошние заклинатели разбирались, как победить болезнь, то не дохли бы от нее так часто.

Что же, он всегда мог провести несколько экспериментов сам.

Сюэ Яну еще не доводилось бывать в роли подопытного, но при мысли о возвращении к исследованиям его охватил веселый злой азарт. Он вскочил, прошелся туда-сюда. Нога уже почти не болела.

Когда-то в Ланьлине у него был целый лагерь, где он мог творить что хотел. Теперь на такое рассчитывать не приходилось, но Сюэ Ян все равно решил подойти к делу серьезно.

В тот же день он сходил на рынок и вытребовал у торговца бумагу, чернила и кисть, а дома, усевшись поудобнее, положил перед собой лист и для начала изложил все симптомы своей болезни, какие сумел вспомнить. Он всегда вел записи во время опытов и не собирался изменять привычке только потому, что ему предстояло наблюдать за самим собой.

– Коты, – бормотал он себе под нос. – Почему это мне достались коты? На них я бы мог посмотреть и без всякого искажения ци. Нет бы что поинтереснее!

Он как раз заканчивал, когда по ступенькам громко застучал бамбуковый шест, и вошла Слепышка. За ней следовал даочжан с корзиной, полной овощей.

– Что, паршивца еще нет? – пробурчала Слепышка, глядя на Сюэ Яна белыми глазами. – Хоть бы он совсем ушел! Жрет за двоих, а работать не хочет.

– Тебе плошки риса жалко? – возмутился Сюэ Ян.

Слепышка вздрогнула, но тут же, мотнув головой, начала браниться громче.

– Явился все-таки! Чего ты меня пугаешь? Раз уж ты дома, так не сидел бы, таясь, будто вор, а прибрал бы немного да разжег огонь! Не чувствуешь, как похолодало?

Сюэ Ян дернул плечом. Он и правда почти не мерз.

Пока даочжан носил воду, Слепышка сама развела костер, и темная комната озарилась отсветами пламени. Подкинув в огонь еще веток, Слепышка присела на пол, протянула руки к теплу. Когда она вот так молчала, то почти не раздражала Сюэ Яна.

Неловко поднявшись на ноги, он подошел глянуть, чем занят даочжан. Тот выкладывал на стол покупки.

– Ты это на рынке взял? – спросил Сюэ Ян, увидев два кочана капусты.

– Да. Что-то не так?

Сюэ Ян поднял один из кочанов и вручил даочжану.

– Этот нормальный, только пару листьев срезать. Второй лучше выброси. Он же сгнил наполовину. Не чувствуешь, как пахнет?

Даочжан принюхался, а затем развел руками с искренним огорчением.

– Завтра я пойду с тобой, – пообещал ему Сюэ Ян. – Покажешь торговца, который тебе это продал. И не покупай больше ничего без меня, слышал? Вечно тебе гнилье подсовывают.

– Спасибо, – сказал даочжан.

Сюэ Яну не нужна была его благодарность, но то ли от близости к огню, то ли еще от чего-то он вдруг ощутил, как в груди разливается странное тепло.

***

Первым его встретил А-Юань. Вэй Усянь вручил ему фонарик, купленный по дороге, и смеясь, утащил в дом. Сказать по правде, А-Юань был уже слишком большим, чтобы носить его на руках, но Вэй Усянь все никак не мог отвыкнуть.

Вэнь Цин дождалась, пока он отпустит ребенка, и, когда тот убежал, подала Вэй Усяню одну за другой три стопки писем.

– От жителей города И, проклятия и мольбы, а также проклятия и мольбы от жителей города И. Тебе бы лучше ответить.

Вэй Усянь беспомощно посмотрел на нее.

– Я завтра этим займусь, хорошо? Или вот что: напиши им вместо меня.

Он второй месяц был главой ордена Илин Вэй, и у него ни на что не хватало времени. Раз он пришел в такое отчаяние, что готов был идти за советами к Цзян Чэну, но представил, как тот на него посмотрит, и решил справиться самостоятельно.

Может, и зря. Цзян Чэна воспитывали как будущего главу ордена, а Вэй Усянь не желал себе подобной судьбы и не стремился к ней.

Несколько лет назад, когда он нашел в библиотеке Облачных Глубин трактат, в котором говорилось о создании иллюзий, он и помыслить не мог, чем это в итоге обернется.

– У тебя ничего не выйдет, – обронил Лань Ванцзи, увидев его с книгой.

Вэй Усянь решил постараться ему назло, и все получилось. Вернувшись в Юньмэн, он много раз делал фениксов и драконов на потеху товарищам, но ему и в голову не приходило использовать свой талант в бою.

Впервые Вэй Усянь задумался о том, чтобы обратить силу против врагов, в ночь, когда пала Пристань Лотоса. Оставив Цзян Чэна одного, он отправился за едой и на всякий случай выпустил вперед пару своих двойников. Всего лишь мера предосторожности, но, когда рядом с ним поднялся переполох и люди из ордена Цишань Вэнь погнались за иллюзорной фигурой в черных одеждах, Вэй Усянь понял, что старался не зря.

Позже Цзян Чэн уговорил его вернуться. Он хотел забрать тела родителей, и Вэй Усянь не смог отказать ему. На этот раз иллюзии вышли не такими правдоподобными, и их обоих схватили бы, если б не вмешался Вэнь Нин. Благодаря ему и Вэнь Цин они все-таки сделали то, за чем пришли. Когда после войны она попросила Цзян Чэна и Вэй Усяня о помощи, оба без колебаний отправились с ней.

Они спасли людей, но не всех. Вэнь Нин был мертв, и, пока Вэнь Цин рыдала, обнимая его, Цзян Чэн все повторял:

– Я не знаю, что делать, не знаю. Нам надо увести отсюда Вэнь Цин и остальных, но я не могу пойти с ними.

– Я могу, – ответил Вэй Усянь.

Ему не пришлось долго думать. Напротив, это было одно из самых простых решений, что он принимал в своей жизни.

За одну ночь из героя войны, который мог обратить вражеский отряд в бегство одним движением пальцев, он стал предателем. Поселившись вместе с остатками клана Вэнь на горе Луаньцзан, он решил, что другого дома у него больше не будет – и снова ошибся.

Вот уже три месяца они жили на равнине. Вэй Усянь съездил в Башню Карпа и понял, что заклинатели охотнее прислушиваются к тем, кто говорит от имени ордена. Так появился Илин Вэй. Вообще-то Вэй Усянь хотел, чтобы всем заправляла Вэнь Цин, но ей главы кланов доверяли еще меньше, чем ему самому.

– Надо наладить отношения с соседями, – размышлял он вслух, расхаживая из угла в угол. – Если слухи о том, как опасен Старейшина Илина, будут ходить и дальше, к нам никто не придет.

Став главой ордена, он объявил, что готов принять любого, кто захочет стать адептом, но за все время к нему явился только один человек. Его звали Мо Сюаньюй. Он спросил, есть ли в Илин Вэй телесные наказания, и, узнав, что нет, не задал больше ни единого вопроса.

– Не боишься? – поинтересовался Вэй Усянь.

– Хуже, чем дома, уж точно не будет, – ответил Мо Сюаньюй.

Простенькое черное ханьфу он принял почтительно, словно величайшее сокровище. На ночных охотах толку от нового адепта было мало, но с недавних пор Вэнь Цин взялась учить его тому, что умела сама, и у него начало получаться. Сейчас он, скорее всего, пошел в город, чтобы продать приготовленные снадобья.

– Может, тебе жениться? – предложила Вэнь Цин, вдоволь наглядевшись, как Вэй Усянь слоняется по комнате. – Если где-то найдется клан, готовый породниться с нами, мы больше не будем изгоями.

Вей Усянь остановился.

– Я думал об этом, – признался он. – Наверное, ты права, и надо отыскать какую-нибудь хорошую девушку... Только я как представлю, что придется видеть ее каждый день, так уже ничего не хочу. Если на то пошло, я бы лучше вышел замуж за Лань Чжаня. Он мой друг, и я думаю, что мы легко ужились бы вместе.

– С супругом надо будет делить постель, – заметила Вэнь Цин.

И тут же добавила:

– Поверить не могу, что мы это обсуждаем.

Вэй Усянь, в отличие от нее, ничуть не смутился.

– Думаешь, это было бы совсем плохо? Лань Чжань красивый, от него пахнет сандалом, и, когда он нес меня на руках, мне понравилось. Чего ты так смотришь? Я напился и не мог идти сам! Я знаю, что виноват, но у Цзян Чэна был день рождения, и мы... А, ладно, забудь.

Он умолк, поспешно сел и принялся перебирать письма. Вэнь Цин, от которой, должно быть, не ускользнула резкая смена его настроения, явно хотела что-то сказать, но вместо этого тоже вернулась к работе.

Какое-то время царила тишина, а потом Вэнь Цин все же нарушила молчание:

– Прости.

– За что ты извиняешься? – не понял Вэй Усянь.

– Не мне требовать, чтобы ты женился. Ты и так уже слишком много для нас сделал.

Вэй Усянь замер с письмом в руке.

– Эй, нет! Нет, нет, даже не думай об этом! Я тысячу раз повторял: я остался с вами, потому что сам так решил! И женюсь я, только если сам захочу. Может, мне и не придется. У меня есть идея получше.

Он помедлил. Мысль, которая пришла к нему в голову, когда он упомянул Цзян Чэна, была очень простой, но Вэй Усянь растерялся. Ему не хватало слов, чтобы описать, как Цзян Чэн смотрел на Вэнь Цин, когда она не видела, и как она провожала его глазами всякий раз, как он уходил с горы. Да и стоило ли искать эти слова?

Если кто-то и должен был говорить с Вэнь Цин о любви, то не Вэй Усянь, и если кому-то следовало поскорее жениться, то не ему.

– Вэнь Цин! – окликнул он. – У тебя есть список требований к жениху?

Она, похоже, удивилась.

– С чего вдруг такой вопрос?

– Я тут подумал, что есть человек, который с радостью станет твоим спутником на пути самосовершенствования, – честно сказал Вэй Усянь.

***

Как и все в городе, А-Цин привыкла отмерять время по котам. Когда черный, у которого была самая гнусная морда, заходил на третий круг, это означало, что пора обедать. Сейчас он уже скрылся из вида, а они с даочжаном все еще торчали посреди дороги. А-Цин хотела есть и злилась на ротозея, по вине которого они тут застряли.

Заклинатель, игравший хозяина похоронного дома, вечно слонялся без дела и приставал к прохожим с разговорами. Будь А-Цин одна, она бы сказала, что торопится, но с ней рядом шел даочжан, который не умел врать. Пришлось остановиться и обсудить погоду. В городе И она никогда не менялась, так что разговор быстро себя исчерпал. А-Цин дернула даочжана за рукав, намекая, что пора идти, но не тут-то было.

– Трава все чаще становится красной, – пожаловался бездельник. – Как думаете, может, написать об этом Старейшине Илина? И еще я боюсь, что нам не хватит риса до зимы.

– Так купите на рынке, – посоветовал даочжан.

– Вот еще! Раз уж мы здесь работаем, нас обязаны кормить.

«Ты работаешь, как же», – мелькнуло в голове у А-Цин.

Вообще-то, к ее великой радости, еду тут и впрямь раздавали бесплатно. Тратить деньги почти не приходилось, разве что у заклинателя, который изображал наместника, хранился приказ, обязывающий всех хотя бы раз в месяц закупаться у приезжих торговцев. «Ляньфан-цзунь сказал, можете не усердствовать. Если они поймут, что взять с нас нечего, глядишь, перестанут сюда ездить, а нам того и надо», – объяснил заклинатель.

А-Цин решила, что этот Ляньфан-цзунь ей, пожалуй, нравится.

– А почему вы сегодня не на рынке? – не отставал хозяин похоронного дома.

«Если я отвечу, может, ты наконец отвяжешься?» – раздраженно подумала А-Цин.

Вслух же она сказала другое:

– Наш паршивец туда отправился. Нас, двух слепых, торговцы норовили обмануть, так что он теперь отвечает за покупки. Когда с даочжаном ходит, а когда и один.

– Я ему очень благодарен, – добавил даочжан.

Его голос заметно потеплел. А-Цин скривилась. Даже будь она и впрямь слепой, давно поняла бы, к чему все идет у этих двоих. Выбор даочжана ее не радовал. В городе, полном заклинателей из богатых кланов, ему почему-то понравился злющий хромой бродяжка! Как ни старалась А-Цин найти этому объяснение, у нее ничего не вышло.

Заклинатель будто сомневался в чем-то, но все же задал следующий вопрос:

– Так что, Сюэ Ян, выходит, снова втерся в доверие к Ляньфан-цзуню? Я уж надеялся никогда с ним больше не встретиться, и вдруг гляжу – он здесь.

– Почему вы у нас об этом спрашиваете? – поинтересовался даочжан.

Услышав про Сюэ Яна, он резко побледнел. А-Цин прежде его таким не видела.

Заклинатель развел руками.

– Ну как же, вы ведь живете с ним. Вдруг он рассказывал?

В его голосе слышалось праздное любопытство зеваки, но А-Цин уже не было до этого никакого дела. Даочжан вдруг покачнулся, крепко сжал ее ладонь, будто в поисках опоры, но тут же выпустил.

– Живу с ним... живу с ним... - повторял он как в бреду.

А-Цин схватила его за руку, увлекая за собой. Она не могла взять в толк, что случилось. Даочжан покорно следовал за ней. А-Цин затащила его за угол, скрывая от любопытных глаз, и лишь после этого отпустила.

– Что случилось? – спросила она с тревогой. – Кто такой этот Сюэ Ян?

Даочжан поднял голову, и А-Цин увидела, что на белоснежной повязке, прикрывающей его пустые глазницы, медленно проступают кровавые пятна.

– Он очень опасный человек. Я думал, что никогда больше не услышу его имени, но то, что сказал заклинатель из Ланьлина... Впрочем, может, он ошибся? Я помню голос Сюэ Яна, я узнал бы его!

А-Цин глубоко вдохнула. Похоже, выбора у нее не осталось.

– Даочжан, я должна кое-что сказать, – зачастила она. – Я вовсе не слепая. Я врала тебе, думая, будто ты прогонишь меня, узнав, что я все вижу! Я виновата! Можешь потом отругать меня, но сначала выслушай. У человека, который живет с нами, нет мизинца на левой руке. Рана давняя. Если ты встречал его, когда еще мог видеть, наверняка ты заметил...

Она не договорила, но этого и не требовалось. По тому, как даочжан изменился в лице, А-Цин все поняла. Его губы побелели, голова дернулась, будто от удара. Он потянулся к мечу, который носил за спиной, но тут же убрал руку. Это короткое прикосновение будто придало ему сил.

– А-Цин, беги, – сказал он твердо. – Попроси кого-нибудь из заклинателей укрыть тебя.

Она уже догадалась, что он собирается делать, но, конечно, не побежала.

 

Они вернулись в похоронный дом и дождались Сюэ Яна. У А-Цин тряслись колени, она чуть не плакала, и даочжан, видимо, понял это по тому, как звучал ее голос. Он снова и снова просил ее уйти, с каждым разом все настойчивее, и, когда Сюэ Ян шагнул через порог и меч даочжана, сверкнув, вошел ему в живот, А-Цин, повинуясь оклику, вылетела за дверь.

Ее колотило, будто в лихорадке, но она примчалась в том место, где обычно пряталась, чтобы подслушивать чужие разговоры, и села, стараясь не шевелиться. Сбившееся дыхание с шумом вырывалось из груди. А-Цин зажала рот и нос ладонью. Не хватало еще, чтоб ее кто-то нашел!

Она слышала болтовню Сюэ Яна, видела, как он швырнул в лицо даочжану порошок и потянулся за мечом, и хотела закричать, но опоздала. Темное лезвие вонзилось даочжану в сердце.

***

На улице снова стемнело. Сюэ Ян не помнил, во второй или в третий раз. Сколько он вообще так просидел? Когда он вернулся домой, был день, а потом... Нет, он не мог сказать, давно ли он тут, и ему это не нравилось. Он привык проставлять даты в своих записях.

Сюэ Ян глянул за окно. Тьма была густой, угольно-черной – ни движения, ни звука, ни огня. Он моргнул, потер кулаком сухие глаза. Может, уже наступил самый глухой час ночи, а может, вся эта чернота на улице ему только мерещилась. Что если искажение ци сыграло с ним злую шутку, и он больше никогда не увидит света?

Он затряс головой, прогоняя эту мысль, и вернулся к гробу даочжана. Тот по-прежнему не шевелился. Любого другого мертвеца Сюэ Ян давно бы поднял, но в этот раз ничего не сработало. Он уже тщательно проверил магическое поле, стер символы и нарисовал заново, взбесился, когда и это не помогло, а потом, немного придя в себя, попробовал еще раз, но толку не было. Сюэ Яну казалось, что дело в печати на руке у даочжана. Ее явно придумал какой-то гений, но сейчас Сюэ Ян с удовольствием отрезал бы этому гению язык и запихал поглубже в глотку.

«Нет, нет, это еще успеется», – сказал он самому себе.

Сначала надо было разобраться с даочжаном.

Все закончилось куда быстрее, чем он рассчитывал. Сюэ Ян едва не взвыл от досады. Только он придумал, как заставить даочжана замарать руки в крови, и надо же! Он до сих пор не понимал, как даочжан смог узнать его.

Он очертил пальцами края глубокой раны на груди мертвеца. В лунном свете засохшая кровь казалась черной. Руки Сюэ Яна будто сами собой вцепились в белый ворот даочжана. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы разжать пальцы.

– Ты сам меня вынудил! – пробормотал Сюэ Ян.

Он вовсе не хотел, чтобы даочжан умер. Он...

Сюэ Ян отступил назад, чуть не споткнувшись о корзину, которую сам же и швырнул, когда громил дом. Мысли почему-то путались. Кажется, болезнь давала о себе знать.

На полу валялись листы бумаги – должно быть, Сюэ Ян рассыпал их и не заметил. Он подобрал их и сложил по порядку, затем нашел чернильницу. В ней еще что-то оставалось. Кисть пропала, и он долго осматривал все, бормоча ругательства, прежде чем обнаружил ее рядом с гробом А-Цин.

Как бы там ни было, он не собирался прекращать свои наблюдения. Сегодня утром он попробовал пару трюков, призванных успокоить ци. Толку из этого не вышло, но неудачный опыт тоже следовало описать. Если он хотел справиться с болезнью и выиграть время, чтобы поднять даочжана, любая зацепка могла пригодиться. Сюэ Ян решил, что завтра, на свежую голову, он просмотрит дневник и попробует найти закономерность в своих видениях.

Он сел на пол, бросив стопку бумаги перед собой, и постарался сосредоточиться. Одна его часть заходилась в агонии, другая же настаивала на том, что следует наблюдать за крушением собственного разума отстраненно, как если бы это происходило с кем-то другим.

Сюэ Ян исчеркал несколько страниц разом. Кисть плясала в его руке, словно пьяная.

«Искажение ци проявляется все сильнее. Сейчас я думаю, будто даочжан мне нравился. Кажется, я только тогда и был жив, когда он говорил со мной, смеялся, рассказывал свои дурацкие сказки, а теперь я мертвее, чем он», - написал Сюэ Ян под конец.

За окном мелькнул всполох света. Он резко повернулся. Какой-то человек с фонарем в руках шел по улице, и на стене позади него медленно проступала надпись «Кошмар».

Это видение ничуть не удивило Сюэ Яна.

Если подумать, оно прекрасно описывало ситуацию.

***

– Скандал, конечно, вышел тот еще. Да ты и сам все понимаешь. Где это видано, чтобы герой войны женился на девушке из клана Вэнь?

– Мгм, – согласился Лань Ванцзи.

Вэй Усянь сел поудобнее. Он встретился с Лань Ванцзи в трактире, успел опустошить миску риса со специями и чувствовал себя вполне довольным жизнью. Настроение портила разве что мысль о том, что он так и не выбрался в город И. Впрочем, у него была на то веская причина: он помогал устроить свадьбу.

– Цзян Чэн так орал, когда узнал, что я его сосватал! Я думал, он выхватит Цзыдянь и начнет за мной гоняться, но, к счастью, обошлось. И это я получил вместо благодарности! Он должен был сказать мне спасибо. Сам бы он в жизни не признался Вэнь Цин. Он винил себя за то, что не успел спасти Вэнь Нина, и за то, что не помог людям из ордена Вэнь. Все ходил и молчал, и это разъедало его изнутри... Можешь себе представить?

– Такой уж он человек, – отозвался Лань Ванцзи.

– Да, тут ты прав. Он очень гордый. Скорее умрет, чем скажет, что у него на душе. Да и Вэнь Цин ему под стать. Если бы не я, Цзян Чэн так и страдал бы, потому что он не хотел, чтоб Вэнь Цин вышла за него только ради блага ордена. А она не хотела, чтоб он женился на ней из одного лишь чувства долга. Ужасные люди! Ясно же, что такие вещи надо обсуждать.

Покачав головой, Вэй Усянь отпил вина и продолжил:

– Ну, ничего, теперь-то они поговорили, и все устроилось! Скоро я увижу Цзян Чэна в свадебных одеждах, представляешь? Надеюсь, шицзе приедет. Я по ней соскучился.

Он мечтательно улыбнулся. Какое-то время они с Лань Ванцзи сидели в тишине. Потом тот нарушил молчание.

– Вэй Ин.

– Да? – отозвался Вэй Усянь.

– Ты был в городе И?

Вэй Усянь закатил глаза.

– И ты туда же! Вэнь Цин все время мне про него твердит, и еще эти письма... Я съезжу, честно, съезжу! Я показывал им, как сменить лето на осень, а Цзян Чэн недавно был там и сказал, что они справились, так что до зимы можно ни о чем не волноваться. Вот увидишь, как только выпадет снег, я отправлюсь в город И.

Вэй Усянь отхлебнул еще вина. Сейчас предстоящий брачный союз занимал его куда сильнее, чем жизнь города И, так что, немного подумав, он произнес:

– Между прочим, после того, как было объявлено о свадьбе, в Илин Вэй вступили две заклинательницы. Они думают, что Вэнь Цин знает рецепт снадобья, которое может привлечь любого мужчину. Ума не приложу, кто распустил такие слухи.

Лань Ванзци взглянул на него с подозрением.

– Ты ведь сказал им, что это ложь?

– Я скажу! Дай только немного времени. Я знаю, что тебе такое не по душе, но, Лань Чжань, нам очень нужны люди! Я и сам уже почти готов согласиться на брак.

Тут Вэй Усяню показалось, что Лань Ванцзи немного напрягся, но он списал все на свое разыгравшееся воображение.

– Только никто за меня не пойдет, – заявил он с сожалением. – Я предатель, отрекшийся от своих, никчемный глава презираемого всеми ордена, и у меня даже нет денег на сапоги. Кому нужен такой муж?

– Мне, – ответил Лань Ванцзи.

Вэй Усянь ошарашенно посмотрел на него. Будь это кто-то другой, он бы посчитал все шуткой, но Лань Ванцзи никогда не шутил. Кончики ушей у него покраснели, но он упрямо не отводил взгляда, и в его глазах читалась и нежность, и страсть, и еще что-то такое, от чего Вэй Усянь вдруг почувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

***
К горлу волнами подкатывала тошнота – то ли от страха, то ли от того, что А-Цин давно не ела. Со своего места она видела, как Сюэ Ян навел порядок в доме, как сидел потом над гробом даочжана, ожидая, когда тот встанет, и как громил все, осознав, что этого не случится. Тут ей вдруг стало жутко. Онемевшие ноги почти не слушались, но она все-таки поднялась и пошла прочь, все быстрее и быстрее, а потом побежала.

Очнулась она у городских ворот, да и то лишь потому, что печать на руке стала жечь. А-Цин потерла запястье и снова опустилась на землю. Было совсем темно. Она прикрыла глаза – всего на миг, так она думала, – но пришла в себя уже днем. Острый камешек впивался ей в лодыжку, все тело затекло. Она со стоном повернулась.

Двое заклинателей, проходивших по дороге, остановились и спросили, не нужна ли ей помощь. А-Цин помотала головой, села ровнее.

– Ты что же, не хочешь идти домой? – уточнил один из заклинателей.

Второй всмотрелся в ее лицо.

– Я тебя знаю! Ты та девушка, которая живет под одной крышей с Сюэ Яном, верно? Неудивительно, что ты не желаешь возвращаться.

На миг А-Цин захотелось довериться им, но она смолчала. Когда они с даочжаном шли к дому, он сказал, что уже пытался добиться правосудия, вот только ничего не вышло. Люди из ордена Ланьлин Цзинь просто отпустили Сюэ Яна.

– Чего вы ко мне цепляетесь? – буркнула А-Цин. – Шли себе мимо, так и ступайте!

Заклинатели переглянулись. А-Цин продолжала громко браниться до тех пор, пока они не удалились прочь.

– Ух, и злющая! – донеслось до нее. – Может, она сестра Сюэ Яна? Очень уж похожа.

А-Цин начало мутить с новой силой.

Она кое-как встала на ноги, потерла глаза кулаком.

«Думай, – велела она себе. – Ну же, думай».

Жаль, она не знала, сколько прошло времени. Если человек, который ставил им печати, не наврал, даочжан мог уже очнуться. Сюэ Ян, наверное, так и не ушел, и...

А-Цин, как могла быстро, зашагала в сторону дома. Она должна была помочь даочжану. Сейчас, при свете дня, у нее куда лучше получалось бороться со страхом. «Даже если Сюэ Ян меня убьет, через три дня я приду в себя и попробую снова», – упрямо решила А-Цин.

Ее бамбуковый шест все еще валялся там, где она бросила его, убегая. А-Цин подобрала палку и осторожно, стараясь не шуметь, заглянула в дом. Колени у нее подогнулись, но не от ужаса, а от облегчения: даочжан, живой и невредимый, стоял посреди комнаты с мечом в руке. Сюэ Ян сидел на полу. К его старой ране добавилась еще одна, по рукаву расползалось кровавое пятно.

А-Цин выставила шест перед собой и постучала им по ступеням. Даочжан обернулся на звук. Сюэ Ян остался сидеть, безучастно глядя в стену.

– А-Цин, это ты? – спросил даочжан.

Она подбежала, ткнулась носом ему в грудь и чуть не разревелась. Он погладил ее по голове свободной рукой.

– Ты в порядке? Ничего не болит?

А-Цин отстранилась.

– Все хорошо, даочжан. Ты сам-то как? Ты убил Сюэ Яна? Я чувствую запах крови.

На лице даочжана отразилось недоумение, но он тут же кивнул, будто признал за А-Цин право и дальше притворяться слепой, и ответил:

– Не убил, только ранил. Я не могу... Он не сопротивляется, и я не понимаю, в чем дело. Почему он не ушел, зная, что я очнусь? У него ведь нет печати.

– Да какая разница! – вспылила А-Цин. – Просто убей его уже!

Сюэ Ян хрипло рассмеялся.

– Не трудись, даочжан. Я и так скоро сдохну.

– Это почему еще? – нахмурилась А-Цин. – Говоришь ты бодро. Не похоже, чтоб твои раны были смертельными.

Он поглядел на нее исподлобья и сказал, как сплюнул:

– У меня искажение ци.

А-Цин понятия не имела, что это, а вот даочжан, похоже, сразу сообразил. Он шагнул к Сюэ Яну, опустился на колени и прижал ладонь к его животу.

– Странно, – произнес он, – я не чувствую...

Сюэ Ян сбросил его руку.

– Уж поверь на слово. Хотя нет, даже ты не настолько наивен, чтоб снова мне верить... Я наблюдал за ходом болезни. Там мои записи. Найди кого-нибудь, кто тебе их прочтет.

А-Цин краем глаза заметила бумаги, разбросанные по полу, и тут же возмутилась:

– Думаешь, порядочным людям больше делать нечего, только разбирать твои каракули? Скажи сам, что у тебя за болезнь такая!

Она все еще боялась его, но уже не так сильно. Сейчас, когда даочжан был рядом, Сюэ Ян снова казался ей бродяжкой, которого она ругала, если он ленился помогать по дому или идти на рынок. На всякий случай А-Цин напомнила себе, что этот бродяжка недавно вонзил даочжану меч в сердце. Даже если он решил прикинуться безобидным, стоило быть начеку.

– Ответь А-Цин, – сказал даочжан, и это больше напоминало просьбу, а не приказ.

Сюэ Ян помедлил, но все-таки заговорил:

– Видения. Красная трава. Луна, которая всю ночь висит посреди неба.

– Чего? – повысила голос А-Цин. – Ты нас за дураков держишь? Таких иллюзий в городе полно, я слышала, как заклинатели говорили о них!

– Вот уж чушь! Нет ни одного заклинателя, который смог бы сотворить подобное – ну, может, кроме Старейшины Илина, но он...

– Он все это и сделал, – вмешался даочжан.

Серый кот прошел целый круг, прежде чем они вдвоем кое-как втолковали Сюэ Яну, что случилось в городе незадолго до их прихода. Он упрямо мотал головой и, похоже, не верил.

– Погодите-ка, – перебил он, когда история уже подходила к концу. – Вот ты, даочжан, говоришь, будто я видел иллюзии, созданные Старейшиной Илина. Но вчера ночью я начал думать, что ты мне нравишься. Чем это можно объяснить, если не искажением ци?

Он что, пытался всех одурачить или впрямь не понимал? А-Цин тяжело вздохнула.

– Тем, что ты обрезанный рукав, – сказала она.

***

Так ничего и не решив, даочжан просто запер его в одной из комнат похоронного дома. Сюэ Ян прилег на пол, потому что больше было некуда, подложил ладонь под щеку. Рана на плече болела, но он знал, что скоро поправится. На нем все заживало быстро.

Он пытался понять, что происходит за стеной. Даочжан и Слепышка куда-то ушли, но вскоре вернулись. Похоже, они все-таки нашли того, кто прочел им дневник наблюдений – Сюэ Ян слышал, как они обсуждали всю ту чушь, которую он писал в последнюю ночь, когда у него, по всей видимости, и впрямь ненадолго помутился рассудок. Слепышка возмущалась, а даочжан вроде бы жалел его, и тогда Сюэ Ян, сорвавшись, прокричал, что не нуждается в сочувствии, и в доказательство своих слов признался, как хотел заставить даочжана убивать невинных.

Зря он, конечно, это сделал. Идея ему все так же нравилась. Если б он поменьше трепал языком, мог бы втереться к даочжану в доверие и провернуть все, что задумал.

«Кажется, я только тогда и был жив, когда он говорил со мной, смеялся, рассказывал свои дурацкие сказки», – пришло ему на ум. Он надеялся забыть это, выжечь из памяти, но ничего не получалось.

Он больше не желал причинять вред даочжану.

Сюэ Ян с досадой стукнул кулаком по стене. Да что на него нашло? Пожив под одной крышей с этим блаженным дураком, он словно и сам стал таким же.

Когда даочжан открыл дверь и, зайдя в комнату, протянул ему миску супа, Сюэ Ян не выдержал.

– Если брезгуешь меня убить, так уморил бы голодом, – проворчал он, но суп, однако, принял. – Не надоело играть в благородство? Был бы от этого какой прок, я бы понял, но тебя же все обижают, даже торговцы на рынке.

– И что с того? Тебя тоже обижают, – отозвался даочжан.

Сюэ Ян выловил ложкой кусочек имбирного корня и отправил в рот.

– Я-то сдачи дать могу.

– А я, по-твоему, не могу?

– Можешь, – согласился Сюэ Ян, вспомнив стремительное лезвие Шуанхуа, – только почему-то всех прощаешь. Меня вот простил.

– Нет, – твердо возразил даочжан.

– Правда? Тогда я тебя и вовсе не понимаю.

Даочжан ничего не ответил, только покачал головой. После его ухода Сюэ Ян снова лег, собираясь вздремнуть, но сон не шел. Из-за стены доносился тонкий голос Слепышки – она требовала, чтоб даочжан прогнал Сюэ Яна, раз уж не собирался его убивать.

– Тогда он примется сеять повсюду хаос и разрушение, – ответил даочжан.

Сюэ Яну понравилось, как это звучало.

Ближе к вечеру раздался стук в дверь. Пришли какие-то заклинатели. Судя по голосам, их было трое, и одного Сюэ Ян помнил еще по Ланьлину. Как он умудрился не разобрать, где иллюзии, а где живые люди? На него будто затмение нашло.

– Мы подготовили письмо для Ляньфан-цзуня, – донеслось из-за стены. – Не хотите подписать? Если кто и может заставить Старейшину Илина приехать к нам, то только он. Тут все изложено. Во-первых, пора сменить осень на зиму. Во-вторых, надо бы поправить котов – белый и рыжий что-то начали отставать.

– И луна, – добавил другой заклинатель. – Луна просто жуткая.

Они еще какое-то время ныли и жаловались. Потом даочжан, видимо, подписал бумагу.

– И еще предложение, – заговорил первый заклинатель. – Мы подумали, почему бы не начать меняться ролями? К примеру, сегодня я буду слугой в трактире, а он – покупателем на рынке, завтра наоборот. Может, и вы присоединитесь?

Сюэ Ян приставил обе ладони ко рту и проорал:

– Даочжан! Выпусти меня! Я тоже хочу кого-нибудь сыграть!

Он не ждал ответа, но через несколько мгновений дверь отворилась.

– Сможешь сыграть хорошего человека? – спросил даочжан.

***
Незадолго до начала зимы Цзян Чэн привел Вэнь Цин в Пристань Лотоса. Оба ступали осторожно, словно боялись, что их счастье может расколоться от любого резкого движения. Чуть позже они, непривычно тихие и сосредоточенные, совершили три положенных поклона в храме, и Вэй Усянь первым подошел обнять их.

Спустя неделю он уже гостил в Цинхэ Не и жаловался Не Хуайсану, что без Вэнь Цин в Илин Вэй все пошло наперекосяк. Тот сочувственно вздыхал и рассказывал о собственных бедах. В итоге оба сошлись на том, что быть главой ордена - сущее наказание, договорились о совместной ночной охоте и расстались, вполне довольные друг другом. С собой Вэй Усянь увез сборник Лунъяна. Надо же было понять, что его ждет в браке.

Вообще-то дела ордена Илин Вэй были не так плохи. Лань Цижэнь, конечно, пришел в ярость, когда Вэй Усянь явился договариваться о свадьбе, но Лань Хуань сказал, будто только того и ждал: «Если мой брат согласен, я возражать не стану».

После того, как весть об этом разлетелась по округе, в Илин Вэй попросились восемь заклинательниц и один заклинатель. Все они жаждали получить рецепт снадобья, способного свести с ума любого мужчину. «Раз сам Ханьгуан-цзюнь не устоял перед действием чар, кто сможет им противиться», - говорили они. Вэй Усянь отправил новеньких на обучение к Мо Сюаньюю, надеясь, что тот как-нибудь выкрутится.

– Следовало ожидать, что твой брак станет главным поводом для сплетен, – сказал Цзян Чэн.

Вид у него при этом был весьма довольный. С упоением обсуждая грядущую свадьбу Старейшины Илина, заклинатели наконец-то оставили в покое его самого и Вэнь Цин.

Вэй Усянь возмутился, выпроводил Цзян Чэна к жене и надолго засел за книгу, которую ему одолжил Не Хуайсан. За этим занятием его и застал Лань Ванцзи, прибывший в Илин Вэй с визитом.

Вэй Усянь обернулся, услышав шаги.

– Лань Чжань! Ты очень вовремя. Смотри, какой полезный сборник. Мне кажется, тебе бы тоже не мешало почитать что-то подобное, раз уж мы с тобой собираемся...

– В этом нет нужды, – возразил Лань Ванцзи.

Он говорил так, словно давно все для себя решил.

– Что, ты уже видел такие рисунки? Умеешь ты удивлять!

– Видел, – кивнул Лань Ванцзи, не отводя взгляда, – но тебе вовсе не обязательно на них смотреть. Я не притронусь к тебе против твоей воли.

– Лань Чжань, что ты такое говоришь!

Вэй Усянь потянул его за рукав, заставляя сесть рядом. С того разговора в трактире они еще ни разу не оставались наедине, и он вдруг понял, что со всей этой суетой совсем забыл прояснить один важный вопрос.

– Лань Чжань, посмотри на меня. Посмотри, ну же! После того, как я согласился стать твоим супругом, я чувствовал себя очень счастливым, но не мог понять, отчего. Я думал об этом целый день и потом еще на ночной охоте и теперь могу сказать, что люблю тебя! Я радуюсь каждый раз, как тебя вижу, мне нравится с тобой разговаривать, а еще я представлял нас, когда разглядывал книгу, и это мне тоже нравилось. Мне показалось, ты чувствуешь что-то подобное...

– Да, – быстро сказал Лань Ванцзи.

Он мог бы, впрочем, и промолчать. Все было написано у него на лице, и Вэй Усянь мимолетно удивился, как так вышло, что он годами ни о чем не подозревал.

– Вот и не заявляй, что не притронешься ко мне! Я, может, хочу, чтоб ты меня трогал!

В доказательство своих слов Вэй Усянь схватил его ладонь и прижал к груди. Сердце у него билось часто-часто, и он понимал, что Лань Ванцзи тоже это чувствует.

Ох. Если их обоих так взволновал невинный жест, что могло последовать дальше?

Лань Ванцзи осторожно скользнул пальцами ниже, к его животу. Вэй Усяню казалось, что он чувствует жар от этих прикосновений даже сквозь несколько слоев ткани.

– Так? – спросил его Лань Ванзци.

– Да, все так, все просто замечательно! Можешь трогать меня везде, где захочешь, под одеждой тоже, я вовсе не против. И поцелуй наконец, мы ведь с тобой почти супруги, нам не обязательно сдерживаться... Ай! Лань Чжань, ты что делаешь? Этого не было в книжке! Нет, продолжай, мне все нравится, правда-правда, я просто не ожидал, что ты вот так сразу...

Он еще что-то говорил, а потом стонал и вскрикивал, потому что молчать было выше его сил.

В какой-то момент книга полетела на пол. Впрочем, чуть позже, немного отдышавшись, Вэй Усянь признал, что и без нее вышло очень, очень хорошо. Настолько, что он готов был повторить при первой же возможности.

«Кажется, мне не придется долго ждать», – подумал он, чувствуя, как крепко и бережно обнимает его Лань Ванцзи.

– Вы выглядите счастливым, глава ордена Вэй, – заметил приехавший через несколько дней Цзинь Гуанъяо. – Впрочем, неудивительно. Два столь выгодных союза подряд: сначала Юньмэн Цзян, потом Гусу Лань. Сам Второй Нефрит скоро станет частью вашего клана. Вы воистину сумели достичь невозможного.

– На самом деле это не решило все наши проблемы, – признался Вэй Усянь, – но я буду и дальше усердно работать. Любовь дает мне силы.

– Отрадно слышать, – улыбнулся Цзинь Гуанъяо. – В таком случае вас, вероятно, не затруднит съездить ненадолго в город И. Его жители прислали мне письмо, и я, прочитав его, счел, что ситуация требует вашего внимания.

«Ну что ты за зараза такая!» – мысленно восхитился Вэй Усянь.

Редко кому удавалось подловить его на слове.

***
В первый по-настоящему холодный день зимы они, все трое, играли слуг в чайной. А-Цин тихо напевала себе под нос. Накануне, прикидываясь дочкой богатого чиновника, она спрятала в рукаве пару украшений и теперь представляла, как продаст их, когда выберется из города. Вырученных денег им с даочжаном должно было хватить надолго.

«Если, конечно, этот паршивец за нами не увяжется», – думала она, глядя, как Сюэ Ян протирает столы.

Он не особенно старался, но А-Цин не могла уличить его, не выдав свой секрет.

Вид у него был злющий. А-Цин отлично знала, что его так раздражает. Он не желал никому прислуживать и согласился только после того, как даочжан его попросил.

За три дня Сюэ Ян и А-Цин уже несколько раз поругались. Порой она была близка к тому, чтобы окончательно его возненавидеть, но вспоминала все то, о чем он писал в своем дневнике – и почему-то не могла. Она сама не понимала, что с ней такое. Сюэ Ян причинил вред даочжану, так чего ради она его терпела?

– Лепешки, кажется, вчерашние, – заметила она, ковырнув пальцем одну. – Не говори никому, авось и не заметят.

– Ага, – отозвался Сюэ Ян.

И почти сразу же заявил гостю:

– Лепешки вчерашние. Жри или проваливай.

Посетитель, заезжий торговец, возмутился, но все-таки приказал подать чай. А-Цин со вздохом поплелась на кухню. Вообще-то она надеялась, что в чайную никто не сунется: Сюэ Ян отпугивал местных одним своим видом. Надо же было явиться этому путнику!

Пока даочжан раскладывал перед собой плитки чая в каком-то лишь ему ведомом порядке, а Сюэ Ян, облокотившись на столик и подперев рукой голову, наблюдал, А-Цин сделала два круга по комнате. Она до сих пор немного опасалась задирать Сюэ Яна, но и держать язык за зубами не желала.

– Я же тебя просила: не заикайся про лепешки! – прошипела она.

Сюэ Ян лениво обернулся.

– Ты мне не указ. Я обещал даочжану, что буду играть хорошего человека.

– Только я никакой игры не заметила! Взял да нагрубил гостю! – вспылила А-Цин.

– И что теперь? У нас с даочжаном уговор. Пускай я притворяюсь, но улыбаться и врать всем в лицо, как Цзинь Гуанъяо, не обязан. Да?

Даочжан кивнул.

– Как по мне, ты был прав, когда предупредил торговца. Но стоило выразиться помягче.

– Слишком сложно, – протянул Сюэ Ян. – И потом, раз уж взялся судить, суди не только меня. Слепышка тоже виновата. Она хотела промолчать, а это все равно что солгать. Да и сам ты такой же. Мы тут столько времени прожили, но никто из вас мне не сказал, что кругом полно иллюзий.

– Ты в своем уме?! – возмутилась А-Цин. – Этот твой Старейшина Илина предупредил нас только, что в городе будет много странного! Как мы могли понять, что именно ты видишь и не мерещится ли тебе? Если хотел узнать, спросил бы у зрячих!

Она умолкла, чтобы перевести дух, и тут заговорил даочжан.

– Мне и впрямь следует попросить прощения, – произнес он, слегка склонив голову. – Я замкнулся на себе самом. Думал, раз я не замечаю ничего необычного, этого и нет.

– Нашел перед кем извиняться! – буркнула А-Цин.

– Я допустил оплошность. Поправить ничего нельзя, но мой долг – признать ошибку, – не сдавался даочжан.

Сюэ Ян усмехнулся, но как-то криво, словно ему впервые в жизни стало не по себе, а потом решительным движением отобрал у даочжана плитку чая, которую тот как раз хотел прокалить на огне.

– Обожжешься еще, – пробормотал он с укоризной. – Давай лучше я.

Общими усилиями они сделали гостю чай с прекрасной густой пеной, а позже, когда он, вполне довольный, ушел, поставили воду греться еще раз. В чайной стало прохладнее, и А-Цин подумала, что, вернувшись домой, надо будет первым делом заткнуть все щели в полу и стенах. Зима обещала быть суровой.

– Расскажешь что-нибудь, даочжан? – попросила она.

Тот на миг задумался.

– Пожалуй, у меня и впрямь есть одна история. Сегодня утром я встретил заклинателя из клана Цзинь, того, что раньше играл владельца похоронного дома, и он поведал, почему погиб город И. Оказывается, Верховному заклинателю наконец-то удалось это выяснить.

– Счастье-то какое, – скривилась А-Цин. – И полгода не прошло!

Сюэ Ян бросил на нее сердитый взгляд.

– Пять лет назад здесь свирепствовала болезнь, – продолжил даочжан, бросив в кипящую воду соль и пару листиков мяты, чтобы отбить горечь. – Недуг быстро распространялся, и наместник города, впавший в отчаяние, заключил договор с голодным духом. Тот согласился привести собратьев, готовых сожрать всех, кто уже заразился, и остановить мор.

– Сдается мне, цена была уж слишком высока, – нахмурилась А-Цин. – Кто-то из этих людей мог и выздороветь.

– Да, я тоже так думаю, но наместник пошел на сделку. В обмен на помощь он обещал отдать духу своего первенца, когда тот родится, однако после пожалел об этом решении.

– Наверное, рассудил, что уже оказал духам услугу, позволив насытиться, и не должен платить второй раз, – добавила А-Цин. – Такие мерзавцы вечно ищут, как бы себя оправдать.

– Люди ничуть не лучше демонов, – согласился Сюэ Ян.

Он отнял у даочжана бамбуковые щипцы и принялся мешать чай сам. В воздухе разлился терпкий аромат. А-Цин подставила свою чашку, но Сюэ Ян плеснул чая сначала даочжану, потом себе и лишь затем ей.

– Наместник нанял двух заклинателей, и те охраняли его беременную жену. Когда дух явился, они убили его, – произнес даочжан, отпив глоток. – Другие духи узнали об этом. Они ворвались в город, который наместник так отчаянно хотел спасти, и выгрызли сердца всех, кого нашли. Этого им показалось мало, и они съели животных, деревья и кусты. Напоследок их вожак проклял город, сказав, что теперь над ним не взойдет ни солнце, ни луна, а на полях и огородах не вырастет ни одной, даже самой маленькой травинки.

Даочжан умолк, на его лице застыла печать скорби. А-Цин поспешила заметить:

– Не нужно больше таких историй. В следующий раз расскажи что-нибудь повеселее.

Сюэ Яна, похоже, занимало другое.

– Так что, Цзинь Гуанъяо уже придумал, как снять проклятье? – спросил он.

– Пока нет.

– Он, поди, еще полгода думать будет, – мрачно предположила А-Цин.

– Это вряд ли, – отмахнулся Сюэ Ян. – Я его знаю. Он отложит все на два-три месяца и займется более срочными делами, а потом за день со всем разберется. К весне как раз должен успеть.

– Хорошо бы. Как раз потеплеет, и мы с даочжаном сможем уйти, – сказала А-Цин.

Ей никто не ответил. Она вдруг поняла, что прежде ни даочжан, ни Сюэ Ян не заводили речь о том, чем займутся, когда покинут город. Ей самой, конечно, тоже нравилось тут жить, но все же А-Цин знала, что рано или поздно придется искать себе новое пристанище.

«Надо будет обсудить это позже», – решила она.

И отхлебнула чая.

В конце концов, зима только начиналась, и спешить было некуда.

***
Перед самым отъездом Вэй Усяня в орден вступила заклинательница, которой не нужен был рецепт секретного снадобья Вэнь Цин. Он безмерно удивился и обрадовался этому, но, увы, не успел толком с ней побеседовать. Ему пришла пора собираться в дорогу.

Оказавшись в городе И, он первым делом дошел до постоялого двора и сел за письмо Лань Ванцзи. Они расстались недавно, но Вэй Усянь уже успел соскучиться. Когда на улице начало темнеть, он и вовсе почувствовал себя одиноким и всеми позабытым. К счастью, он это предвидел, а потому еще по дороге купил вина, чтобы взбодриться.

Опустошив пару сосудов, он отправился гулять и тем самым внес сумятицу в здешнюю размеренную жизнь. Заклинатель, которому в тот день выпало изображать местного пьяницу, встретил Вэй Усяня и, не узнав его в потемках, решил, будто перепутал очередность.

Чуть позже с этим маленьким недоразумением разобрались. Спать не хотелось, и Вэй Усянь, сотворив иллюзорный фонарик, подвесил его в воздухе и принялся за работу.

Сменить осень на зиму оказалось проще, чем он думал. На дорожках и крышах домов лежал настоящий снег, так что Вэй Усянь лишь добавил немного на ветви деревьев, которые сотворил в прошлый раз. Еще меньше времени ушло на то, чтобы разбросать кое-где поверх белого покрывала яркие пятна мха – он здесь почему-то не рос. Вышло красиво, и Вэй Усянь сам залюбовался делом своих рук.

Пора было заняться котами. Вэй Усянь дождался одного из них, остановил и принялся осматривать, пытаясь понять, где напутал с заклинанием и почему кот ходит все медленнее.

Всецело поглощенный своим занятием, он не сразу заметил прохожих, остановившихся неподалеку. Двоих, бродячего заклинателя и девочку, он вспомнил сразу. С ними был какой-то парень в темной одежде. Именно он, судя по всему, вынудил своих спутников задержаться.

– Совести у тебя нет, – сказала ему девчонка. – Сколько ты еще собрался здесь торчать? Тебе, может, интересно смотреть на этого господина с котом или что ты там видишь, а нам, двум слепым, что прикажешь делать?

– А-Цин! – окликнул Вэй Усянь.

Кажется, так ее звали.

Все трое обернулись к нему. А-Цин подбежала первой, за ней следовал даочжан. Их спутник держался на небольшом расстоянии. Вэй Усянь понял, что где-то уже встречал его прежде. Может, в Башне Карпа?

А-Цин и даочжан приветствовали его, он ответил тем же и спросил, как им живется в городе И. Они немного поболтали, а потом А-Цин, притопывая ногами от холода, сказала:

– Я скоро совсем замерзну! Пойдем, даочжан. Если тебе так уж охота поговорить с этим человеком, пригласи его к нам завтра.

Парень, который все это время молчал, подошел ближе и взял даочжана за руку.

– У тебя пальцы заледенели, – ворчливо произнес он. – А-Цин права. Идите-ка домой, а я вас догоню. Хочу еще кое о чем потолковать с этим молодым господином.

Даочжан заметно смутился, но не сразу убрал ладонь.

А-Цин, уже повернувшаяся, чтоб уйти, вдруг остановилась и сообщила Вэй Усяню:

– Имейте в виду, он убивал людей.

– Я тоже, – успокоил ее Вэй Усянь.

Когда даочжан и А-Цин ушли, парень окинул его цепким взглядом.

– Ты – Старейшина Илина, так? Я тебя сразу узнал. Никто другой не смог бы заставить этого кота остановиться. У меня к тебе дело.

– Снадобья, способного свести с ума любого мужчину, у меня нет, – предупредил Вэй Усянь. – Да тебе оно и не нужно. Даочжану ты и так нравишься.

Парень моргнул.

– Я? Нравлюсь Сяо Синчэню?

Настала очередь Вэй Усяня удивляться.

– Даочжана зовут Сяо Синчэнь? Лань Чжань рассказывал о человеке с таким именем, но я никак не ожидал, что встречу его. О нем ведь давно ничего не было слышно... Погоди-ка! А сам ты кто такой?

Парень криво ухмыльнулся, обнажив крошечные острые клычки.

– Сюэ Ян, – представился он.

Это имя Вэй Усянь тоже знал, вот только после истории, которую поведал Лань Ванцзи, он и представить не мог, что однажды увидит Сяо Синчэня и Сюэ Яна мирно беседующими.

– Даочжану известно, кто ты? – нахмурился он.

– Разумеется. Не веришь, сам его завтра спроси.

Вэй Усянь решил, что это хорошая мысль.

– Непременно спрошу, – пообещал он. – Так что у тебя ко мне за дело?

– Как ты заставляешь котов идти куда надо? – поинтересовался Сюэ Ян. – Я вчера сделал одного, но он сперва торчал на месте, а потом пошел задом наперед.

Вэй Усянь ожидал услышать что угодно, но Сюэ Яну все-таки удалось его поразить.

– Ты сделал кота? – зачем-то уточнил он.

– Ага. Я весь день играл владельца похоронного дома, а тут никто не умирает. Мне было скучно.

На памяти Вэй Усяня никому из заклинателей не удавалось повторить его работу. Сюэ Ян же говорил о своих успехах так, словно вовсе не считал их чем-то выдающимся. Его глаза горели неподдельным любопытством, и Вэй Усянь вдруг осознал, что, должно быть, впервые в жизни встретил кого-то, кто разделял его страсть к исследованиям.

– Вот что, – начал он, – Лань Чжань отзывался о Сяо Синчэне как о человеке в высшей степени справедливом. Если завтра он поручится за тебя, договоримся так. Я научу тебя тому, что сам умею, а ты взамен поможешь мне все здесь наладить. Идет?

Сюэ Ян широко улыбнулся.

– Я согласен, учитель.

***
Болтун, так и не купивший себе новое ханьфу, все-таки оказался Старейшиной Илина. А-Цин и прежде не питала особого почтения ни к кому из заклинателей кроме даочжана, а теперь совсем в них разуверилась. Если человек, при виде которого они трепетали от ужаса, выглядел таким образом, сами они, должно быть, и вовсе ни на что не годились.

Вэй Усянь, так его звали. Несколько раз он заходил в гости и сидел у костра вместе со всеми. Сказки его были хороши, гораздо лучше, чем те, которые знали даочжан и Сюэ Ян. Он явно сочинял все на ходу, но получалось забавно. А-Цин понравилась история про угрюмого мальчика, который любил собак, а людей не любил, и про девушку, которая нашла ребенка на грядке и решила оставить его себе. Раз только, когда Вэй Усянь решил поведать про своего будущего мужа, стало уж очень заметно, что он врет. Такой идеальный человек просто не мог жить на свете.

Однажды Вэй Усянь выяснил, что даочжана и его мать учила одна и та же наставница, пришел в восторг и еще долго приставал с вопросами. С Сюэ Яном он тоже часто говорил, но А-Цин не понимала и половины. Еще ее раздражало, что Сюэ Ян нахватался всякого. Как-то вечером он сотворил иллюзорную бабочку и запустил в дом, и А-Цин, наблюдая за ней, чуть повернула голову.

– Ого! Слепышка-то все видит! – донесся до нее торжествующий голос.

– Ты за мной следил?! – возмущенно заорала она в ответ.

Сказать по правде, злилась она больше не на Сюэ Яна, а на себя. Знала же, что посреди зимы бабочке взяться неоткуда, и так глупо попалась!

Впрочем, сожалела она недолго и на следующий день сама открыла свою тайну Вэй Усяню. Теперь, когда в представлении больше не было нужды, она могла открыто жаловаться ему или даочжану, если замечала, что Сюэ Ян отлынивает от домашней работы. Да и с самим Сюэ Яном она говорила, ничего не скрывая.

– Ты ведь не притворяешься, когда ты с даочжаном, – заметила она как-то.

Дело было темным морозным вечером. Они расстелили на полу ватное одеяло и сидели с мисками наготове, ожидая, когда сварится рис.

Сюэ Ян поднял голову.

– А?

– Ты каждый раз, когда его видишь, прямо светишься от счастья, – сказала А-Цин. – Он не знает, но я-то все замечаю. Такое не сыграть.

Сюэ Ян помолчал. Помешал кашу, хотя в этом не было никакой нужды. Длинная челка упала ему на глаза, и А-Цин не могла разобрать выражения его лица.

– Помнишь, я рассказывал про одного своего друга, Цзинь Гуанъяо? – произнес он так, словно ему вдруг стало больно. – Он говорил, есть один человек, с которым ему не нужно притворяться, потому что рядом с ним он будто и впрямь становится лучше. Я не понимал, о чем это он, а теперь вроде понял.

А-Цин тоже все поняла, но не представляла, что на такое можно ответить.

– Хочешь, оставайся с нами, когда выберемся отсюда, – предложила она, когда рис был уже разложен по мискам.

– Не пожалеешь? – быстро спросил Сюэ Ян.

– Ха! Тысячу раз пожалею, даже не сомневайся. И что с того?

Он улыбнулся, и А-Цин показалось, что в этом тоже не было притворства.

Вэй Усянь вчера уехал в свой орден, а истории Сюэ Яна она слушать не хотела, так что какое-то время они ели молча. Потом А-Цин потребовала хоть какого-нибудь развлечения. Сюэ Ян сперва заявил, будто не нанимался ее веселить, а затем все-таки нашел два пустых талисмана, что-то начертил на них и подбросил вверх.

Они истаяли, а по стенам потянулись морозные узоры – такие же, как те, что украшали меч даочжана.

– Красиво, – выдохнула А-Цин.

Запрокинув голову, она смотрела, как возникают из ниоткуда хрупкие ледяные цветы, как потолок покрывается сверкающим инеем, и опомнилась, лишь услышав шаги даочжана.

– Вы здесь? – позвал он.

– Конечно. Я тут попробовал сделать одну штуку, – отозвался Сюэ Ян. – Иди сюда.

Даочжан приблизился, сел рядом, и тогда Сюэ Ян взял его за руку и провел пальцем по ладони, рисуя снежинку.

– Понял? – спросил он.

Даочжан кивнул и тихо рассмеялся. «Он что, боится щекотки?» - мельком удивилась А-Цин.

Она вышла, чтобы помыть свою миску, а когда вернулась, это двое все так же сидели, наклонившись друг к другу. Их головы почти соприкасались. Сюэ Ян снова что-то выводил на ладони даочжана. Изморозь на стенах сияла серебром в свете иллюзорной луны.

«Сейчас будут целоваться», – подумала А-Цин.

Она много раз видела, как милуются парочки, и не находила в этом ничего интересного, а потому, развернувшись, тихонько прикрыла за собой дверь – и лишь после этого осознала, что улыбается.

***
Под конец зимы вернулся Вэй Усянь и тут же все испортил.

– Цзинь Гуанъяо понял, как снять проклятье с города И, – заявил он Сюэ Яну.

– Так быстро? – удивился тот.

– Разве быстро? Три месяца прошло! Хотя, если подумать, все это время он в основном искал людей, которые согласились бы сюда переехать. Не знаю, что он им пообещал. Должно быть, сказал, что возьмет с них меньше налогов, чем со всех остальных.

Сюэ Ян сам когда-то предрекал подобный исход дела, но мысль о том, что он угадал со сроками, совсем не радовала.

– Цзинь Гуанъяо явится сюда через четыре дня, так что можете начинать собираться, – предупредил Вэй Усянь.

Собирать было особенно нечего. У них имелось одно на троих ватное одеяло, такое, что не жалко и выбросить, куча тряпья, несколько плошек и две корзины. Даочжан, когда Сюэ Ян и А-Цин перечислили ему все их жалкие пожитки, почему-то расстроился.

– На новом месте купим что-нибудь получше, – пообещал он.

– На каком еще новом месте? – переспросила А-Цин. – Ты решил, куда мы пойдем?

Она заводила этот разговор не в первый раз. Сюэ Ян злился, а даочжан лишь качал головой и говорил, что нет нужды спешить с выбором.

В доме пока что ничего не изменилось, только на постели лежало аккуратно свернутое черное ханьфу. Сюэ Ян получил его от Вэй Усяня вместе с предложением вступить в орден Илин Вэй, принес к себе и сразу бросил. Вечером он осознал, что будто бы избегает смотреть в ту сторону, и это тоже не прибавило ему веселья.

– Что тебя так раздражает? – поинтересовался Вэй Усянь на следующий день.

Сюэ Ян в третий раз пробовал создать иллюзорного демона. Обычно ему нравилась такая работа, и он с удовольствием прикидывал, как бы сделать чудовищ пострашнее, чтобы все разбегались, завидев их, но сегодня все шло наперекосяк. Он ругался сквозь зубы, рвал испорченные талисманы и начинал заряжать новые, однако все попытки были тщетными.

– Ничего, – отрезал он.

Вэй Усяня, впрочем, не так-то легко было смутить.

– Отлично, продолжай отрицать очевидное, – заявил он, потягиваясь. – Так мы никогда не продвинемся вперед.

– А я, может, не хочу продвигаться вперед! – не выдержал Сюэ Ян.

Вэй Усянь взглянул на него с интересом.

– Вот как?

Сюэ Ян отвел глаза. Он не желал больше ничего говорить, но Вэй Усянь настоял:

– Нет уж, продолжай, раз начал!

– Я хочу, чтоб все было как раньше, – неохотно пояснил Сюэ Ян. – Мы с даочжаном так хорошо жили! А теперь что мне прикажешь делать? Я бы пошел с тобой в Илин, но даочжан, наверное, не согласится следовать за мной. Да я вообще не знаю, что он там думает!

Он отвернулся и резко замолчал. Вэй Усянь вдруг потрепал его по плечу.

– Твой даочжан приходил ко мне сегодня утром, – мягко сказал он. – Он говорил, что когда-то хотел основать собственный орден, и у нас в Илине все устроено почти так, как он себе и представлял. Его интересовало, каким образом я этого добился.

– И? – поторопил Сюэ Ян.

– Я предложил ему пожить у нас вместе с А-Цин, чтоб он сам оценил, как я веду дела. И сказал, что буду рад, если ему у нас понравится. Нам нужны талантливые заклинатели, и я готов прислушиваться к его советам, если он решит, что проще вступить в Илин Вэй, чем создавать еще один орден.

Сюэ Яну немедленно захотелось его придушить.

– И ты молчал?!

– Ты ничего не спрашивал! – тут же ответил Вэй Усянь. – Вместо того, чтоб сказать, что тебя тревожит, ты просто сидел тут и злился! Как, скажи на милость, мне следовало понять, в чем проблема?

Возразить на это было нечего.

Сюэ Ян собирался сделать еще одного демона, но Вэй Усянь, смягчившись, объявил, что они продолжат завтра, и предложил ему идти домой.

Даочжан, как оказалось, тоже вернулся немного раньше обычного. Когда Сюэ Ян вошел в комнату, он сидел на постели, пребывая в глубокой задумчивости. Его пальцы осторожно поглаживали ткань черного ханьфу, но он, судя по всему, не отдавал себе в этом отчета.

– Нравится? – спросил Сюэ Ян. – Хочешь, забирай. Хотя тебе оно коротковато будет. Если решишь остаться в Илине, я скажу, чтоб сшили другое, получше.

Даочжан повернулся к нему.

– Вэй Усянь тебе рассказал? – догадался он. – Я думал сам с тобой поговорить.

Сюэ Ян сел рядом с ним, помедлил немного, блаженно улыбнулся и забрался на одеяло с ногами, не заботясь о том, чтобы скинуть сапоги.

– Ты правда отправишься со мной в Илин?

– Конечно.

– Если тебе там не понравится, так и скажи, – торопливо произнес Сюэ Ян. – Найдем другое место. Решишь основать свой орден – будет тебе орден. Я за тобой куда угодно пойду. Я знаю, что тебе со мной сложно, но я...

Тут слова у него закончились.

Вместо ответа даочжан мягко притянул его к себе. На людях он смущался от любого случайного прикосновения, и Сюэ Ян даже представить не мог, что даочжан будет обнимать его так уверенно и спокойно всякий раз, как у них получится остаться наедине.

– Я все никак не возьму в толк, почему ты со мной, – протянул Сюэ Ян спустя какое-то время, неохотно отстраняясь. – Я же тебя чуть не убил.

Даочжан негромко рассмеялся.

– Полагаю, в таком случае скорее уж я должен спрашивать, почему ты со мной.

Он помолчал, потом заговорил снова, уже серьезнее:

– Я долгое время считал, что в тебе уже не осталось ничего хорошего, но теперь так не думаю. Может, конечно, я чересчур наивен и самонадеян, полагая, будто разглядел в тебе то, чего и зрячие не заметили...

– Не говори так, – попросил Сюэ Ян. – Что они могли заметить? Пока ты не принес меня сюда, ничего и не было.

Прохладная ладонь коснулась его щеки, и он, не выдержав, сам потянулся за поцелуем.

Это оно, вертелось у него в голове, это то самое, о чем говорил Цзинь Гуанъяо. Сюэ Ян пока не знал, как назвать это чувство, но он был уверен, что рано или поздно слова найдутся, и тогда он скажет их даочжану и, может быть, услышит в ответ то же самое.

***
Снег только-только начал таять, но нежные вечерние сумерки уже пахли весной. Цзинь Гуанъяо, приехавший в город И, чтобы снять проклятие, то и дело останавливался, вдыхая полной грудью сырой воздух, и на его губах играла мечтательная улыбка.

Тем же вечером над крышами домов впервые за долгое время взошла настоящая луна. Вэй Усянь заметил ее первым и показал Лань Ванцзи - тот еще накануне явился навестить его, безмерно соскучившись. Теперь они сидели вдвоем на измятой постели, держась за руки, и смотрели, как сквозь облака пробивается бледный холодный свет. Что-то торжественное было в этом моменте, и Вэй Усянь пообещал себе, что надолго его запомнит.

Утром от величия ночи не осталось и следа. Все заклинатели начали собираться как-то разом, суетясь, будто их кто-то подгонял. Цзинь Гуанъяо спешно уехал по делам. Цзян Чэн, которому выпало следить за порядком в его отсутствие, битый час бранил без разбору своих и чужих подчиненных, а потом махнул рукой и присоединился к Вэй Усяню и Вэнь Цин, молча ожидавшим, когда все закончится.

Чуть позже их нашел Сюэ Ян. Он успел нацепить одежды адепта Илин Вэй и выглядел весьма довольным собой.

– Деревья я убрал, – объявил он, не удосужившись поздороваться.

Цзян Чэн, услышав это, помрачнел, но вопрос предпочел задать не ему, а Вэй Усяню.

– Как теперь объяснять людям, почему здесь ничего не растет? – поинтересовался он.

– Цзинь Гуанъяо велел сказать, что тут был ураган, – ответил Вэй Усянь.

Теперь уже Сюэ Ян закатил глаза, всем своим видом выражая недовольство.

– Он, по-моему, разучился врать. Что за ураган такой – ни одной крыши не снес! Если хочешь, чтоб нам поверили, надо разрушить хоть парочку.

Вэй Усянь подмигнул ему.

– Займешься?

– С радостью, – подтвердил Сюэ Ян.

Едва он ушел, Цзян Чэн тут же принялся возмущаться:

– Ты что, принял в свой орден Сюэ Яна?

– О чем ты только думал? – добавила Вэнь Цин.

Вэй Усянь поглядел на них обоих и вдруг расхохотался.

– Да уж, сразу видно, что вы супруги!

Они продолжали ругать его еще какое-то время. Поначалу Вэй Усянь пробовал что-то объяснять, а после, когда ему надоело, очень кстати вспомнил, что до сих пор не разобрался с птицами и зверями. Оставив Цзян Чэна и Вэнь Цин обсуждать его безрассудный поступок, он обошел все улицы города, выискивая иллюзорных кур, и развеял их. Голуби и фазаны куда-то подевались. Вэй Усяня это не слишком встревожило: без поддерживающих талисманов они все равно должны были вскоре исчезнуть.

Дальше следовало расправиться с котами. Вэй Усянь собрал их вокруг себя, постоял, глядя сверху вниз. Лань Ванцзи, явившийся сказать, что все заклинатели покинули город, так и застал его.

– Лань Чжань, у меня рука не поднимается их уничтожить, – признался Вэй Усянь. – Ты не будешь возражать, если мы заберем их с собой в Илин?

– Не буду, – заверил Лань Ванцзи.

– Мы сможем замерять по ним время! – воодушевился Вэй Усянь. – А-Цин говорила, что это очень удобно. Кстати, куда она подевалась? Нам тоже пора уходить.

Он осмотрелся и тут же увидел всех троих – А-Цин, Сюэ Яна и Сяо Синчэня. Они как раз о чем-то беседовали с подошедшими Цзян Чэном и Вэнь Цин.

– Так это вы сегодня возглавляете орден Юньмэн Цзян? – спросил Сяо Синчэнь.

– Что значит «сегодня»? – не понял Цзян Чэн.

– Ох, прошу меня простить! Я позабыл, что за пределами города И люди не меняются ролями.

– Как они только со скуки не сдохли, – вставил Сюэ Ян.

А-Цин попыталась его пнуть, но он увернулся.

«Нам нужно найти хотя бы одного человека, владеющего искусством переговоров», – отметил про себя Вэй Усянь, глядя на них. Раньше интриги против ордена Илин Вэй пресекал Цзинь Гуанъяо, но теперь он больше не нуждался в помощи Вэй Усяня, и рассчитывать на его поддержку вряд ли стоило.

– Идем? – позвал Лань Ванцзи.

Вэй Усянь махнул своим, а потом подбежал к нему, и они плечом к плечу направились по главной улице к воротам. Сюэ Ян и Сяо Синчэнь шли следом, за ними шагала А-Цин. Замыкал строй десяток котов, и черный, тот, что с самой противной мордой, ступал важнее всех.

Так орден Илин Вэй начал свой путь к вершине славы.