Chapter Text
Стелющийся по танцполу дым, редкие вспышки цветомузыки, грохочущий бит из колонок и множество одурманенных ночью тел. Теплых, уязвимых. Живых. Ёнджун сливается с ними, растворяется во всеобщем безумии, напитывая своё личное, и осушает одну за одной «Кровавую Мэри» хмелея не сознанием, но чувствами.
Теми немногими, что у него остались.
«Мэри с кровью» — кодовое название, прячущее очевидное на поверхности. Водка и вторая положительная, один к одному, с солью и щепоткой кайенского на дне.
Бледнолицый бармен не задает вопросов, лишь косится недовольно, вынужденный списывать запасы за корпоративный счет. Ёнджуну плевать и на него, и на его клыкастую хозяйку, сканирующую танцпол с балкона второго этажа. Всё, что его волнует — чешущий между лопаток взгляд. Липкий, скребущий, заманивающий в ловушку.
Новообращенные не умеют контролировать себя, но Ёнджун приятно удивляется, отмечая, что у него уходит больше часа соблазнительных извиваний на танцполе, пока зов не становится слишком сильным. Ментальный поводок затягивается, тянет удушающей нитью во тьму за угловой колонной.
Переполненный второй положительной, он с удовольствием поддается. Нет нужды даже изображать опьянение, он одурманен на самом деле, не алкоголем и не кровью — адреналином, плещущимся по загустевшим венам.
Бесхозные новообращенные крайне сильны и плохо себя контролируют. Маскарад на поимку таких обычно выделяет как минимум двойку охотников, но Ёнджун предпочитает работать один. Адреналиновый наркоман при жизни, он и в посмертии не утратил этой черты. Играться с опасностью ему нужно едва ли не сильнее, чем пить кровь.
— Оуф, прошу прощ-щения, — язык заплетается, как и ноги. Ёнджун почти падает на так вовремя подставленные руки.
— Ничего, — усмехается парень, мнящий себя охотником в укромной ночи.
Плотная черная водолазка скрывает фигуру, всё что удается распознать — он немного ниже, и пахнет чем-то приятно-травянистым. Ёнджун не отказывает себе в желаниях и внаглую лапает подтянутую грудь, крепкие плечи, восхищенно цокает, оглаживая бицепсы.
— М-м-мх, как я удачно попал, — Ёнджун пьяно мурлычет, когда чувствует под свободной рубашкой прохладные ладони, обхватывающие его талию.
— Не видел тебя здесь раньше, — вкрадчивый тон будоражит, парень исследует его тело с интересом и искренней увлеченностью.
— Редко бываю в этом районе, — сбивчиво проговаривает Ёнджун ему на ухо, безупречно отыгрывая попавшегося в сети мотылька. — Сегодня решил развеяться. А ты часто тут?
— Время от времени, — парень уклоняется от ответа, сжимает ягодицы и тянет на себя. Сильные пальцы сминают плоть, и однозначно обозначают намерения.
Ёнджун на такую вольность хихикает и выгибается кошкой, провоцируя на дальнейшие действия. Ему льстит столь явная заинтересованность и прямолинейность. Возбуждает до чертиков.
— А ты ничего, — выдыхает Ёнджун в губы незнакомцу и немного отстраняется прищуриваясь. В темноте ни черта не видно, тусклые блики диско-шаров за колонну не проникают, вспышки света с трудом разгоняют угловую тьму. — На ощупь, так точно.
— Ты тоже, — ответ теряется в требовательном поцелуе, подкрепленном приказом ментального поводка.
Сквозь подчиняющее марево сложно пробиться, Ёнджун выпутывает сознание из липкой паутины, требующей повиноваться, и с филигранной осторожностью разделяет его на две неравные части. Одна — обязана остаться в ловушке и транслировать всё, что менталист от неё требует, другая — обязана выбраться и спрятаться, чтобы перехватить контроль в нужный момент. И самое главное — объект не должен ни о чем догадаться. Новообращенных легко обмануть, влив в себя побольше крови, с чем отлично справляется «Мэри», но на таком близком расстоянии даже самый тупой вампир почует неладное, если Ёнджун допустит ошибку.
До сих пор он ошибался всего два раза, и оба — когда пытался обвести вокруг пальца главу Маскарада. Не ради подковерных игр, борьбы за власть или любой другой херни, которой страдают клановые вампиры, а просто — ради попытки. В первый раз его почти выпнули под солнце, во второй лишь устало вздохнули и явно распорядились завалить работой по самые резцы.
Ёнджун не жалуется. Охотиться на новообращенных, выискивать заблудших одиночек, не чтущих Маскарад, следить за любой подозрительной суетой в ночи — его более чем устраивает.
Грязно целоваться в ночном клубе и позволить сильному и явно нетупому новообращенному вампиру затянуть на себе ментальный поводок — устраивает тоже.
— Ты такой сильный, — выдыхает его одурманенная часть, позволяя увести себя через толпу к выходу. — Трахнешь меня у стены?
Танцующие, пьяные живые обступают со всех сторон, заливаются алкоголем и заедают его яркими цветными таблетками. Ёнджун чувствует себя их частью, словно он, как они — деталь единого саморазрушающегося организма. Искусственно встроенная, почти незаметно отличающаяся деталь.
Восторг топит сознание, он смеется и послушно идёт, удерживаемый крепкой ладонью и спирающим дыхание поводком. Подчиненная часть натурально кайфует, свободная с умилением наблюдает за самим собой. Безрассудно, самоубийственно глупо, ему нравится, как поводок стягивает мысли, нравится поддаваться угнетающему разум влиянию, нравится в роли послушной куклы, но больше всего ему нравится, что он может себе это позволить.
Может тяжело навалиться на крепкую спину, развязно провести языком по бледной шее, забраться в безликое такси и уехать с новообращенным менталистом, ничерта не знающим ни про Маскарад, ни про веками выпестованные правила, неизвестно куда.
У диких вампиров нет постоянных пристанищ, голод и смятение вынуждают кочевать по городу, обхаживая заброшенные дома, дешевые квартиры, подвалы и, порой, даже канализации, в поисках крови и спасения от солнца. Свободная часть Ёнджуна прислушивается к названному адресу и приятно удивляется — это не угол между такой-то и такой-то улицами, а вполне конкретный многоквартирный дом.
Они целуются на заднем сидении, игнорируя хмурые взгляды водителя через зеркало заднего вида. Подчиненный Ёнджун сжимает сквозь штаны чужой стояк и пошло выстанывает в поцелуй. Свободный Ёнджун стонет вместе с самим собой и идёт на откровенный риск: увеличивает область сознания, охваченную властью другого вампира, потому что возможность переспать с сородичем выпадает редко, а переспать с новообращенным менталистом — еще реже.
Секс, кровь и адреналин — единственные источники удовольствия, оставшиеся у него после обращения. Кровь и адреналин вместе он уже испытывал, когда устраивал забег по городу наперегонки с охотниками на вампиров; секс и кровь — в изобилии в специальных заведениях, где подсевшие на вампирский дурман люди готовы добровольно поделиться журчащей по венам жизнью; а вот секс и адреналин — редкое сочетание, и Ёнджун обязан испытать все, что сможет.
Тусклого освящения на лестнице по пути в дешевую квартирку хватает, чтобы отметить плывущим зрением явную привлекательность сегодняшнего объекта. Большие глаза, аккуратный нос, ровно очерченные губы. Парень горяч, холодная красота, присущая любому вампиру, еще не закостенела, в мимике и жестах чуется свободная, неограненная дикая сила. При других обстоятельствах ментальный поводок бы и не понадобился, Ёнджун склеил бы его сам. Или хотя бы попытался.
Там, где подчиненное сознание видит только соблазнительные черты, свободное сознание замечает красноватые проблески в радужках, затянутые точки от оборвавшего жизнь укуса и потяжелевшее дыхание.
От Ёнджуна разит кровью, свежей, вкусной, совсем недавно еще живой. На предплечье пропитанный багровым пластырь — обманка, внутри черт знает сколько «Мэри». Он весь — сладкий десерт, лучшее блюдо, засахаренная ловушка, только и ждущая, когда её надкусят.
— Что это? — спрашивает вампир, рывками стягивая с Ёнджуна рубашку, и обнажая кровавый пластырь.
— Ерунда, — отмахивается Ёнджун, нетерпеливо дергая за края чужой водолазки. Облипающая стройное тело ткань выгодно его подчеркивает, но время для игр кончилось и он намерен получить своё. — Царапина, заживёт.
Томные, обжигающие холодом поцелуи обманчиво нежные. Вампир исследует его ключицы, шею, трется стояком, и всё же свободный от влияния Ёнджун замечает, как парень прикрывает глаза, вдыхая запах крови. О, он знает как это действует. Новообращенный регулярно кормится, иначе владелица клуба не заметила бы и не сдала его Маскараду, и все равно ему не хватает. Жажда крови буквально гонит на охоту снова и снова. Утолить её сложно, нужен постоянный доступ к свежему, а такие привилегии есть только у своих и для своих.
— А ты тот еще красавчик, — развязно ухмыляется Ёнджун, толкая вампира на кровать. Запах крови не лишит его удовольствия преждевременно, не-а.
Пряжка ремня звучно щелкает, он стягивает тесные брюки вместе с бельем, и одобряющее хмыкает, когда парень бросает рядом бутылек смазки и избавляется от лишней одежды тоже.
— Иди ко мне, — манит вампир, специально или бессознательно натягивая поводок.
Ёнджун забирается на постель, гибкой тенью проскальзывает ближе, слишком быстро и резво для опьяненного и подчиненного, но вампирчик этого не замечает. Красные всполохи радужек почти не тускнеют — явный признак откровенно херового контроля, хотя Ёнджун все еще приятно удивлен: парень силен и совсем не глуп. Кто его обратил, интересно, и где прохлаждается его хозяин?
— Напомни, как тебя зовут? — шепчет Ёнджун в поцелуй, позволяя настойчивым пальцам толкнуться внутрь него.
— Тэхён, — отвечает парень, растягивая эластичные мышцы быстро и умело.
Лубриканта он не жалеет, Ёнджун чувствует, как прохладная жидкость со слабой отдушкой проникает внутрь, мажет по коже вокруг, и не может не думать, что вытянул джек-пот этой ночью.
— Моё имя — Ёнджун. Приятно, — Ёнджун сдавленно выдыхает, направляя скользкий от смазки член в себя, и заканчивает, одновременно опускаясь до основания, — познакомиться.
Ему не требуется время, чтобы привыкнуть, как и не нужно, чтобы это самое время появилось у вампирчика — Тэхёна — и он начинает двигаться. Опирается на крепкие плечи, слегка царапая, пружинисто приподнимается и резко опускается, отчего по комнате разносится влажный шлепок. Первый, второй, третий, Ёнджун чувствует растущую, тягучую волну кайфа, натянутый до звона ментальный поводок, и искренне наслаждается, когда понимает что такой темп — не только его личное желание, а их общее. Тэхён с силой сжимает его бедра, подхватывает и тянет на себя. Бессознательно льнет к шее, но Ёнджун не готов завершать всё так быстро и ловит слегка покрасневшие губы своими. Целует глубоко и мокро, безрассудно режется о чужие клыки. Капельки густой вампирской крови растворяются в поцелуе.
Это опасно, граничит с раскрытием всей операции, но Ёнджуну так хорошо, пока в него быстро и с нечеловечески ровным темпом вколачивается твердый член, что он спускает это на тормозах.
Секс вампира с вампиром отличается от секса с человеком хотя бы потому что никто не устает слишком быстро, не скулит от боли при излишней грубости и оба способны удерживать темп столько, сколько потребуется.
Секс вампира с вампиром — игра на выдержку, потому что всегда наступает момент, когда кто-то срывается и кусает. Это самый любимый и самый ненавистный момент лично Ёнджуна, потому что после укуса все так или иначе заканчивается.
Как только Тэхён его укусит — а он укусит первым, Ёнджун уверен как в себе, так и в его глупой, наивной жажде, до сих пор не осознавшей, что он поймал не случайного красавчика, а другого вампира — его вырубит почти сразу, и повезет, если кончить успеет хотя бы один из них.
Сочащиеся с губ капли крови уже действуют, Ёнджун чувствует, как слабеет поводок, чувствует, как сбивается ритм, и усилием воли обеих частей разума отстраняется. Опускает руку ниже, обхватывает собственный член, дрочит сам себе в такт и подгоняет Тэхёна хриплыми «быстрее» и «еще».
Мутнеющие красные радужки неотрывно следят за каждым его движением. Ёнджун несдержанно улыбается, стонет, запрокидывает голову назад, уже не заботясь, заметит ли Тэхён его клыки. Вампир под ним явно ничего не замечает, потому как долбится в рваном темпе, но четко в нужную точку, хмурится и смотрит-смотрит-смотрит как будто бы прямо в душу, которой уже давно нет. Ёнджун весь подбирается, словно перед прыжком, пораженно выдыхает, выплескивая сперму на чужой живот и тут же падает на твердую бледную грудь.
Ослабший поводок натягивается резко и бескомпромиссно, настолько быстро, что даже свободная часть его разума не успевает среагировать, оглушенная ярким оргазмом. Тэхён вжимается в него глубоко, пульсирует внутри, изливаясь, и рвет острыми клыками кожу на шее.
На короткое мгновение Ёнджун теряет контроль, ловит себя у самой границы, почти вырвавшись и впившись в чужие вены в ответном жесте. Опасность несовершенного укуса прошивает все тело вспышкой, ярче чем боль от прокушенной шеи, ярче чем солнечные лучи.
Укусить новообращенного менталиста и отрубиться на неизвестное количество времени — почти самоубийство. Напившийся его не-живой крови Тэхён придет в себя быстро, но Ёнджуну хватит времени его обработать и провести потом разъяснительную беседу. Потому что Ёнджун не менталист, а всего-навсего псих и адреналинщик, его кровь не так опасна, а Тэхён — темная лошадка, и вкусить его крови — верный путь к постоянному подчинению.
Страх морозит внутренности, адреналин раскаляет нервы. Ёнджун загнанно дышит, переживая всеми частями разума такую яркую гамму чувств, которой не было с самого его обращения.
Ёнджун в ужасе. Ёнджун в восторге.
Несколько глотков спустя вампир под ним ожидаемо вырубается. Обмякает всем телом, только член еще некоторое время стоит, с него Ёнджуну приходится слезть самостоятельно. Ему почти жаль, что они потрахались лишь разок, да еще и не у стены, как он изначально заказывал, но тем не менее секс был отличным, и если Тэхён нормально интегрируется в Маскарад, может когда-то они и повторят.
Он не строит планов, вампиры тяжело сходятся, особенно те, у кого нет обращенной привязки, но всегда ведь может подвернуться счастливый случай.
Ёнджун думает об этом, стирая с себя свою и чужую сперму, разрывая простынь на полосы и связывая обнаженного парня хитросплетением узлов.
Все вампиры красивы — вечная молодость в обмен на душу и жизнь, но Тэхён еще и в его вкусе. Ёнджун рассматривает безмятежное, бледное лицо слишком долго, и с нездоровым весельем пытается понять — это остаточный эффект от поводка, или ему действительно нравится?
Ответ не находится, даже когда Тэхён приходит в себя, дергается в путах, и хмуро сверлит Ёнджуна взглядом из-под бровей.
— Объяснишься? — звучит требовательно, но не разъярённо.
Ёнджун приятно удивляется черт знает в какой раз за вечер, ему уже надоело считать. Кособокий стул под ним скрипит, он вертит головой из стороны в сторону и довольно скалится, демонстрируя клыки. Сам он уже оделся, оставив, впрочем, рубашку не застёгнутой. Скользящий по бледной коже взгляд приятно ласкает эго.
— Где твой хозяин? — вопросом на вопрос отвечает Ёнджун, на время отключая симпатию к этому конкретному сородичу.
— Кто? — Тэхён насмешливо вздергивает брови. — Я не чей-нибудь питомец.
— Тот, кто тебя обратил, — терпеливо поясняет Ёнджун, указывая себе на шею, где до сих пор темнеют две аккуратные дырочки.
— А. Она сгорела, — Тэхён пытается пожать плечами, но выходит лишь неловкое движение.
— Как это произошло?
— Может сначала расскажешь, кто ты такой?
Связанный Тэхён не выглядит напуганным или агрессивным. Так же Ёнджун не чувствует, пока что, попыток нацепить на него поводок снова. Кажется, менталиста не смущает ни нагота, ни скованность движений, ничего. В красных глазах теплится интерес, изрядно разбавленный похотью. Это подкупает, нечасто Ёнджун встречает таких же озабоченных сексуально вампиров, как он сам. Шансы на повторение постельных игрищ растут, и он, посовещавшись сам с собой, дружелюбно улыбается.
— Вампир, очевидно.
Ничуть не впечатленный, Тэхён неотрывно смотрит на него. Ёнджун вздыхает, и скучающим тоном продолжает:
— Ты нарушил Маскарад, и меня послали выяснить кто ты, кто тебя обратил, и по возможности разъяснить обстановку.
— Что за Маскарад?
— Свод правил, которые позволяют таким как ты и я существовать мирно и беззаботно.
— Я действовал аккуратно, — Тэхён щурится, словно пытается разгадать шараду. — Как вы меня вычислили?
— Тебе кажется, что ты действовал аккуратно, — поправляет его Ёнджун. — Новообращенные не умеют себя контролировать, скрывать, и не имеют доступа к источнику крови. Найти их по участившимся случаям пропажи людей в определённом районе — для другого вампира проще простого. Все это тебе должна была рассказать та, кто оборвала твою прежнюю жизнь.
— Она несла какую-то ахинею про вечную любовь в ночи, и я вытолкнул её за дверь полуразваленного дома, в котором очнулся. Раз-два и передо мной кучка пепла. Так я выяснил, что под солнце лучше не выходить.
— Её бы все равно казнили за самовольное обращение невинного. Так что невелика потеря.
— Что будет со мной? Тоже казнят?
— Пока нет, — веселится Ёнджун. — Назначат временного опекающего, который расскажет, что к чему. Если спокойно интегрируешься в наше милое вампирское сообщество — получишь право на существование под луной.
— Я постоянно испытываю голод, — Тэхён сжимает губы в тонкую нить, выражая явное недовольство. — И слышу чужие эмоции. Это можно как-то унять?
— Доставка свежей первой отрицательной уже в пути, — Ёнджун довольно ухмыляется. — Некоторые игнорируют Маскарад, и я тебе скажу — они полные идиоты. С эмоциями — ничем помочь не могу, я не той масти. Возможно, опекающего тебе подберут из таких же, как ты.
— Жаль, — тянет Тэхён. Темный взгляд скользит по Ёнджуну, он еще не возбужден до конца, но уже заметно заинтересован. — Я настроился, что смогу трахнуть тебя еще раз.
— Вот как? Что ж, одно другому не мешает, — Ёнджун улыбается и видит, как дергаются уголки аккуратных губ в ответ.
Скидывая рубашку, он устраивает целое представление, и, увлеченный реакцией, обнажается до конца. Ёнджун откровенно красуется — для такого горящего взгляда соблазнительно выгнуться в поиске отлетевшего бутылька смазки сам Каин велел. С лубрикантом в руках он возвращается на кровать, и устраивается на подтянутых бледных бедрах. У Тэхёна снова стоит, у Ёнджуна уже тоже. Предвкушение спирает горло, он почти любовно оглаживает скованное особыми узлами тело и наклоняется ближе, шепча в приоткрытые губы:
— Кровь привезут в течение часа, и, если пообещаешь быть хорошим мальчиком, я совсем не против скрасить ожидание таким образом.
— Я не идиот, — так же тихо шепчет Тэхён, и с намеком ведет плечами. — И голод я испытываю не только кровавый.
— Какое чудесное совпадение, — мурлычет Ёнджун, ловко распутывая узлы. — Ты не представляешь, как тебе повезло.
Стоит ему стянуть последнюю перекрученную полосу ткани, Тэхён мигом меняет их местами и прижимает к постели со всей силой новообращенного. Ёнджун клыкасто скалится, адреналин снова растекается по телу щекотной волной. Он не боится, даже в самом худшем раскладе ему удастся скрутить ослабевшего после порции вампирской крови парня, но ему нравится смелость и дерзость, сквозящая в каждом движении. Это будоражит.
— Представляю, — хрипло отвечает Тэхён и щелкает крышкой бутылька со смазкой. — С самого обращения мой лучший секс был с тобой. Люди слишком хрупкие, постоянно приходилось сдерживаться, чтобы ненароком не сломать.
— Бедняжка, — сочувственно тянет Ёнджун, и глухо стонет, когда чувствует холод лубриканта и проникновение твердой плоти следом. — Со мной можешь не сдерживаться.
— Это я уже понял, — хмыкает Тэхён, и заводит его руки наверх, фиксируя своей.
Ёнджун позволяет ему такую вольность, и даже позволяет ещё раз навесить на себя ментальный поводок. От размеренных сильных толчков спинка кровати гулко бьется о стену, вновь расколотые части его сознания сталкиваются и тоже словно бы бьются. Звезды под веками Ёнджун принимает за их стеклянную крошку.
Секс с новообращенным менталистом опасен, даже если он сейчас слаб. Ёнджун отдается эмоциям и забирает чужие. Он полностью подчинен и свободен одновременно, пресыщен и голоден, полон и пуст.
Секс с новообращённым менталистом, которого ты только что скрутил и сам же развязал ему руки — безрассудная глупость, но Ёнджун готов принять все риски.
К вечеру они ломают кровать, проверяют на прочность стены и делят один пакет первой отрицательной на двоих. Ёнджун — псих, адреналинщик и ни разу не менталист, но слизывая донорскую кровь с чужих губ в мокром, грязном поцелуе, он готов обещать старшим вампирам что угодно, за право стать опекающим для этого новообращенного.
Потому что хрена с два ему улыбнется удача найти еще одного такого же сумасшедшего, с которым удается совмещать и секс, и кровь, и адреналин одновременно. Хрена с два он еще хоть с кем-то будет чувствовать себя настолько почти-живым.